Чёрная сперма Волдеморта

Волдеморт мягко ступал, подбираясь ближе к Гермионе. У нее перехватило дыхание, когда ногти Темного Лорда процарапали прямые линии по ее бедру. «Сейчас, сейчас начнется. Со мной», – такая мысль обожгла сознание. Волдеморт теперь стоял совсем рядом и Гермиона подсознательно ощущала его мерзкую ауру — как будто ее мучитель был ожившим трупом, только наоборот. Если труп оживал, то здесь мертвечина, как злокачественная опухоль, расползалась по живому существу. – Хочешь покушать, котенок? – вкрадчиво спросил Волдеморт и провел тыльной стороной ладони по губам Гермионы, – Я настаиваю на том, чтобы ты угостилась пикантным блюдом. Сейчас, я лично для тебя, – Волдеморт выдержал паузу и оглянулся по направлению к столику где лежало мертвое тело Лаванды, – его извлеку. Сказав это, Темный Лорд отступил назад, склонился над трупом Лаванды. Гермиона не видела, чем именно он занялся, только слышала тихие похлюпывания, зловеще звучавшие в разлитой по зале тишине.  – Готова к трапезе, дитя мое? – обратился к Гермионе Волдеморт аккуратно сжимая между большим и указательным пальцем маленький кусочек окровавленной плоти, – Это клитор покойной девушки, недавно принесенной в жертву. По вкусу очень похоже на устриц. Тебе придется проглотить это. Тут на Гермиону что-то нашло. Плотина, долго сдерживающая ее и заставляющая пассивно повиноваться, рухнула и могучий поток хлынул наружу, сметая все на своем пути. – Урод! Мудак! Мразь! Пидор! Чмо! – Гермиона исступленно выкрикивала первые ругательства, которые пришли в голову. Будь, что будет, пусть ее немедленно убьют, пусть пытают, но она не в силах больше это терпеть. Поглощенная этим отчаянным чувством, Гермиона смачно плюнула прямо в лицо Волдеморту, после чего ей стало легче — точка в смертном приговоре поставлена, отступать дальше некуда. Однако, на лице Волдеморта не дрогнул ни мускул. Кончиками пальцев он собрал плевок со щеки и слизнул его. – Вкус твоей слюны... Забавный. Как ты думаешь, что мне нужно сделать, чтобы тебя заставить? Много ли на это уйдет времени? Я полагаю, что немного. Если ты не хочешь вкусить то, чем я тебя любезно угощаю, может засунуть в тебя что-нибудь другое? Например живую сколопендру в это милое ушко? Палец Темного лорда прошелся по извилинам ушной раковины Гермионы. – Хотя у меня появилась идея получше. Рыжик, ко мне, – прикрикнул Волдеморт и похлопал по ноге, подзывая Джинни. Та, неуклюже ковыляя, выполнила команду и подошла ближе. Волдеморт подхватил ее за талию и поднял вверх. – Или быть может мне стоит начать с нее? – спросил Волдеморт. Гермиона смотрела прямо в лицо Джинни, которое оказалось теперь напротив ее лица, совсем близко, так, что можно было разглядеть каждую веснушку, смотрела на ее выпученные глаза, на то как надуваются щеки, на загнанный в рот большой кляп, на то как поднимаются и опускаются ее тонкие бесцветные брови. Порыв ярости, недавно обуявший Гермиону, стремительно испарялся, уступая место холодным волнам ужаса. Страх за Джинни, страх за себя, безжалостный, парализующий, бился под кожей, подчиняя себе все сознание. – Согласна, я согласнааа! – срывающимся голосом выкрикнула Гермиона. Она уже пожалела о своей глупой попытке взбунтоваться. Что она может сделать сейчас, когда находится в полной власти Волдеморта – только ухудшить свои и Джинни страдания, впустую разозлить своего мучителя. Надо затаиться и притвориться, притворится покорной, на время, конечно. Вечно же ее мучить не будут, отведут в лагерь, а там – тупые и пьяные охранники. Сбежать реально, можно даже попробовать поднять восстание и перебить перед побегом всю ту пожирательскую мразь, что сторожит лагерь. – Тогда открой свой ротик, птичка, – сказал Волдеморт и негромко рассмеялся. – Ты бы видела, как сейчас злобно горят твои глазки. Содрогаясь от отвращения, Гермиона зажмурила глаза и широко раскрыла рот. – Но помни, тебе нужно проглотить это целиком и полностью. Наружу ничего вылезти не должно, – сказал Волдеморт и Гермиона ощутила как ее языка коснулся крохотный кусочек еще теплой плоти. Глубинное отвращение тут же дало о себе знать, хотя Гермиона изо всех сил старалась обуздать его усилием воли. Голова настойчиво требовала, но тело упорно отказывалась подчиняться – горло сжалось, желудок скрутило от рвотных спазмов. Она подавилась, закашлялась и тут Волдеморт решил своеобразным образом придти на помощь – он коснулся кончиком палочки ее горла, благодаря чему Гермионе с легкостью удалось сглотнуть. Тем не менее рвотные позывы никуда не исчезли, чтобы заглушить их, она часто и резко дышала, пытаясь сосредоточиться на этом процессе – вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, главное было сохранить этот ритм и не отвлекаться на мысли о том, что именно внутри нее сейчас прокладывает свой путь по направлению к желудку. – Вот видишь, хорошая девочка, ты справилась, – негромко протянул Волдеморт. Его пальцы скользили по дрожащему телу Гермионы, он поковырял пупок, погладил плоский живот, потом поднялся выше и начал жестко мять грудь. – Какой милый предмет, – сказал Волдеморт теребя сосок Гермионы. – Такой маленький, такой нежный, хочу взять его себе. Он нужен для моей коллекции. Принесите склянку с консервантом и нож, – обратился Волдеморт к своим подручным. Долохов с Яксли проворно исполнили просьбу Темного лорда и вскоре тот уже оттягивал сосок жертвы. Он никуда не спешил, ему доставляло удовольствие тянуть время, наблюдая за тем, как Гермиона мучается в ожидании вспышки боли. Вдоволь наигравшись таким образом, Волдеморт одним резким движением отсек сосок и бросил его в небольшую склянку с прозрачной жидкостью. – Неплохое пополнение для моей коллекции, – довольным голосом сказал Волдеморт поднеся склянку близко к глазам. – То что было частью тебя, теперь является моей собственностью, – обратился Волдеморт к Гермионе, которая в этот момент как загипнотизированная наблюдала, как погруженный в прозрачную жидкость ее сосок мерно колышется, ударяясь и отскакивая от дна склянки. – Это твоя судьба, ты все потеряла и все проиграла, ты стала жалкой, бессильной, – продолжал Волдеморт, – Твое предназначение стать моей вещью, живой куклой, которая существует только для моего развлечения. Ты должна сочиться болью и страдать, только потому, что это меня немного забавляет. Другого смысла для твоей ничтожной жизни больше нет. Взгляд Волдеморта остановился на груди Гермионы, на ране округлой формы, оставшейся после операции по отрезанию соска. Он наклонился, коснулся рассеченной плоти губами и начал медленными глотками высасывать кровь. Сквозь гремучую смесь боли, отчаяния и отвращения, властвующую теперь над Гермионой, проступил тусклый свет обреченного умиротворения. Холодный рот Волдеморта планомерно вытягивал из ее груди кровь и ей казалось, что вместе с кровью, из нее капля за каплей вытекает сама жизнь, если можно, конечно, назвать жизнью ту нескончаемую пытку, в которое превратилось ее существование. – Даже мне, преодолевшему все пределы, сковывающие людской разум, порой хочется снова почувствовать себя ребенком, припавшим к теплой материнской груди, – сказал Волдеморт и медленным движением стер с губ прилипшую кровь. – Я обработаю твою рану, – после некоторой паузы добавил он, обращаясь к Гермионе и кончиком палочки прижег то кровоточащее место, где раньше был сосок. – Да, мой член снова немного затвердел от этих забавных игр, хотя на восстановление после ритуала понадобится еще некоторое время. Как хорошо я себя чувствую, сила переполняет меня. Однако вам, друзья, тоже, видно, хочется повеселиться с нашими игрушками, – сказал Волдеморт, обращая свой взгляд на Яксли с Долоховым. – У меня идея, давайте каждый из вас придумает способ развлечения, а потом мы кинем жребий, чтобы определить победителя. – Я хочу, чтобы этой, – Долохов указал на Гермиону, – надрезали язычок. А потом она своим кровавым языком должна будет отполировать до блеска анус вашей собачке. В отличие от Долохова, который скороговоркой выпалил свое желание, Яксли, судя по морщинам проступившим на лбу, основательно задумался, видимо перебирая в уме возможные варианты. – А я хочу, чтобы ваша ампуташка поглубже вставила обрубок своей руки в пиздинку этой дуре и как следует трахнула её им. – Достойный выбор, господа. Давайте кинем монетку, чтобы определить победителя, – сказал Волдеморт и извлек золотую монету. – Подождите с вашими ставками, – Волдеморт взмахнул рукой. – Сначала я просто подброшу монету. Волдеморт кинул монету – выпал орел. Он кинул ее еще два раза, снова выпал орел, после чего Темный лорд окинул взглядом своих подручных давая им понять, что теперь можно делать ставки. – Ошибка игрока. Несмотря на то, что три раза подряд выпал орел, при новом броске шансы все равно будут пятьдесят на пятьдесят. У монеты нет памяти. Я ставлю на решку, просто потому что всегда выбираю решку, – хмыкнув, сказал Долохов. Руки его все еще заметно тряслись. – Что же, орел меня вполне устроит, – спокойно сказал Яксли. – Хорошо, будем считать, что ставки сделаны, – сказал Волдеморт и подбросил монету. И в этот раз снова выпал орел, так что победителем оказался Яксли и его сценарий. Впрочем, Долохов был ничуть не разочарован своим проигрышем, так или иначе, ему просто хотелось быстрее поразвлечься, а идея Яксли ему казалась по-своему забавной. Приговор двум девушкам был безотлагательно приведен в исполнение. Гермиону поставили на четвереньки, между ног щедро плеснули зелье расширительной смазки, чтобы культя Джинни без проблем вошла ей во влагалище. Однако, несмотря на это, боль была резкой и сильной – предмет по своей величине явно не подходил к отверстию таких размеров. Гермиона невольно представила, как все это выглядит со стороны: себя, стоящую на четвереньках с раздвинутыми ногами, страдальческое лицо Джинни, вынужденную послушно заталкивать ей во влагалище обрубок руки. Всякий раз, когда она думала, что уже достигла дна, что больше уже унизить ее невозможно, что хуже уже точно не будет, Волдеморт и его подручные выдумывали новые изощренные издевательства. Дно оказывалась не таким уж дном и свободное падение во мрак продолжалось. Налюбовавшись зрелищем, Долохов с Яксли решили принять в нем активное участие – Долохов вынул из ануса Джинни пробку с накладным хвостом и пристроился к ее заднице, Яксли выбрал своей мишенью рот Гермионы. Обратная дорога в лагерь была для Гермионы тяжелой. Все тело переливалось болью - болел ожог на месте отрезанного соска, болело развороченное влагалище, болел зад, ныло тело после пребывания всю ночь в неудобной позе. Она шла с трудом, пошатываясь, так что Пожирателям-конвоирам приходилось постоянно подгонять ее тычками и пинками. Накрапывал мелкий дождик. Серая пелена облаков затянула небо. Гермиона смотрела на очертания бараков, от которых сейчас особенно веяло угнетающей безысходностью, смотрела на лозунг над лагерными воротами. «Слизерин сделает тебя покорной... сделает тебя...» – про себя повторила Гермиона, облизала пересохшие губы и еле слышно прошептала: «Нет, не сделает».