Чёрная сперма Волдеморта

Негромкое жужжание будильника вырвало Джинни из чуткого, беспокойного сна. Она стала жутко нервной в последнее время – вздрагивала от любого случайного шума, плохо спала. К своему новому телу она пока так не смогла привыкнуть и все еще автоматически пыталась встать на ноги, чтобы тут же плюхнуться на пол или же пыталась взять какой-то предмет только для того, чтобы увидеть конец своей культи, бестолково дергающийся в пустом пространстве. Иногда ей казалось, что она ясно чувствует свою руку, знает, что что-то попало под ноготь или где-то зачесалось. Не редкостью были и фантомные боли, а особенно гадостным было ощущение, что несуществующая конечность затекла и онемела – оно могло длиться часами и как Джинни не убеждала себя, что этого просто не может быть, навязчивое желание пошевелить пальцами и размять руку не отпускало. Джинни удалось подняться с коврика, на котором она спала и забраться на кровать Волдеморта. Теперь нужно было выполнить вчерашнее задание Темного лорда – разбудить его с утра хорошим минетом. Пересиливая отвращение, Джинни начала ласкать эрегированный член Волдеморта – пару раз прошлась кончиком языка от основания до головки, вылизала яйца, потом приняла член в рот и стала старательно его обсасывать. Волдеморт пробудился и положил руку на затылок Джинни. – Работай, Рыжик. Будешь хорошо работать, получишь от меня в награду сахарную косточку, – с сонной ленцой протянул Волдеморт. – И помни – я не должен почувствовать зубы, иначе ты перестанешь их чувствовать навсегда. Джинни попыталась изобразить радостное собачье гавканье, но так как ее рот был занят членом, вышло только невнятное и нелепое бурчание. Говорить как человек, ей было строго запрещено, дозволялось лишь лаять и скулить. У Джинни от жуткой боли глаза полезли на лоб, когда Волдеморт выстрелил ей в горло заряд своей едкой черной спермы. Только дикий страх перед наказанием, заставил ее крепко стиснуть зубы и проглотить мерзкую жгучую жижу. – Я щедро покормил тебя, чего же ты плачешь, песик? – сказал Волдеморт, снимая пальцами слезинки с лица Джинни. Хозяин скоро ушел по своим делам, а Джинни осталась лежать на коврике в ожидании служанок, которые прибирались в комнате, а также занимались лично ей: мыли, расчесывали волосы, наносили яркий макияж. Каково же было удивление Джинни, когда после их ухода, она увидела перед собой Полумну Лавгуд. Та была в черной униформе Пожирателей смерти, а на погонах у нее было три серебряных черепа обвитых змеей – Джинни знала, что это знак самых высших чинов в иерархии приспешников Темного лорда, таких как Долохов и Яксли. – Я пришла, чтобы ты знала, я помню, что ты за меня заступалась, когда мы учились в школе. Однако, сейчас я ничего не могу для тебя сделать, – ровным голосом сказала Полумна Джинни, взиравшей на нее круглыми от удивления глазами. Джинни замешкалась — слишком много хотела она сказать, слишком много хотела спросить, поэтому не знала даже с чего начать беседу. – Но как, Полумна? Почему ты стала одной из этих? Что с тобой случилось? Почему? – выпалила Джинни. – Ведь, помнишь, в Хогвартсе надо мной издевались – мои вещи воровали, меня обзывали, плевали мне в еду, пинали и много чего еще. Хорошие факультеты – Когтевран, Гриффиндор. – И это все? – задыхаясь от возмущения, воскликнула Джинни. – Ты сама все терпела, тебе нужно было только хоть раз дать сдачи и от тебя бы отстали. Разве можно стать Пожирателем от такого! – Я просто тихо плыла по жизни, как труп утопленницы в затхлом пруду – надо мной было бездонное небо, а потоки теплой воды медленно несли мое тело, – все также спокойно говорила Полумна, казалось не обращая никакого внимания на гнев Джинни. – А потом, я однажды увидела странный сон – темный ангел с факелом в руках спустился с небес и наш мир объяло пламя разрушения. – Что за бред! – не сдержалась Джинни. Обожженный язык болел, говорить было тяжело. – Я поняла – это был знак, – продолжала Полумна, – и на следующий день ко мне явился Антонин Долохов. Он хорошо знал мою маму. Он сказал мне, что на самом деле ее тайно убили по приказу из Министерства магии, так как, она в своих исследованиях и изобретениях далеко зашла туда, куда заходить не следует. Ящик Пандоры... Благодаря ее записям, Темный лорд создал ритуал, который дает ему невиданную силу. Ты его видела. – Это ложь! Тебя обманули! – выкрикнула Джинни. – Это правда, когда Министерство пало, его архивы были вскрыты и я увидела доказательства, – сказала Полумна. – Даже если это так, ты посмотри, что они сделали со мной, – Джинни подняла вверх свои культи, – что они сделали с Гермионой, что они сделали со всеми нами. Этому не может быть оправдания! Как ты можешь говорить такое! Губы Полумны вытянулись в глуповатую улыбку, а глаза засияли. Вскинув руки, она торжественно сказала: – Я увижу как разрушается старый мир, а затем создам новый и наполню его любовью. – Любовью? Ты больная! Пошла вон! – со злостью крикнула Джинни. Когда Полумна уходила прочь от Джинни, она не обратила никакого внимания на рядового Пожирателя вышагивающего по коридору ей навстречу. На самом деле это был, конечно, никакой не Пожиратель, а хорошо замаскировавшаяся Тонкс, решительно настроенная на выполнение важной миссии. Подкравшись со спины к Полумне, она ловко набросила ей на шею самодушащую удавку и тут же пустилась наутек – дело сделано, – волшебная удавка намертво впивалась в шею и снять ее было уже невозможно. Полумна билась на полу, захлебываясь хрипом и судорожно пытаясь оторвать удавку от горла. Но тщетно, рука в последний раз бессильно дернулась, тело обмякло, лицо стало синюшным. Полумна умерла. *** Вымазанная маслом, Гермиона, с утра развлекала охранников, наслаждавшихся сытным завтраком, изображая пылкую лесбийскую страсть к Чжоу Чанг. Обхватив бедрами голову Чжоу, Гермиона изгибалась и стонала, приотворяясь, что та своим языком доводит ее чуть ли не до экстаза. В качестве благодарности за эту убогую комедию, со стола, под дружный хохот, в них периодически летели огрызки и объедки. Также охранники давали команды, что делать. – Эй ты, узкоглазая, пережуй этот кусок мяса и поделись им со своей подругой в сочном поцелуе, – крикнул один лагерных охранников и швырнул Чжоу кусок. Губы Чжоу соединились с губами Гермионы и разжеванное мясо смешанное со слюной потекло ей в рот. «Это мерзко, но мне приходилось глотать вещи и похуже», – думала Гермиона, в то время, как мокрая кашица скользила по ее горлу. – Становитесь на четвереньки, сучки. Покажите нам, как дерутся собаки, – орал другой охранник. Гермиона, повинуясь приказу, резво прыгала на четвереньках и рычала, как собака. – Не филоньте! Давай жестче! Мы хотим смотреть на настоящие бои! – проорали охранники и Гермиона взвизгнула от боли – Чжоу серьезно вцепилась зубами ей в плечо. «У нее нет выбора, – думала Гермиона, – она такая же же игрушка как я». Ловко уклонившись от выпада Чжоу, Гермиона сама пару раз укусила свою противницу. Рядом Пожиратели кидали дротики в девушку, широко разведенные ноги и руки которой были прикованы к деревянному щиту. Они целились ей в ягодицы, подначивали друг дружку и раскатисто хохотали над тем, как она вздрагивает от боли, когда очередной дротик втыкался в ее тело. Внезапно, по окрестностям лагеря прокатился надрывный вой сирены, такой силы, что казалось земля дрожит под ногами. Охранники всполошились, повскакивали из-за стола. Над замком появилась гигантская вращающейся проекция зеленой змеи, кусающей свой хвост. «Тревога! Тревога! Тревога!» – зычно вопил кто-то невидимый. Змея исчезла и на ее месте появилась такая же огромная проекция Волдеморта в белоснежном парадном мундире. Вероятно, для пущего эффекта, за его спиной колыхалось бескрайнее поле красных маков. – Братья и сестры! – начал свою речь Волдеморт, – Враг чистой крови нанес нам подлый удар в спину. Он думал посеять страх, думал запугать нас, но вместо этого мы еще крепче сплотимся в единой борьбе против трусливой гадины. Никогда не внести врагу смятение в наши ряды! Мы все как один, исполним наш святой долг и ответим жестко и решительно на вероломные происки врага. – Что-то произошло. Будут убивать заложников, нас будут убивать, – Чжоу Чанг шепотом быстро разъяснила Гермионе суть речи Волдеморта, воспользовавшись тем, что на них сейчас никто не обращал внимания. Практически все охранники тут же покинули лагерь. Девушек построили в шеренги, за которыми присматривала горстка совсем никчемных Пожирателей смерти. Гермиона ловила на себе косые взгляды других узниц, она догадывалась об их мыслях: «Они думают, что я на особом положении у Волдеморта, личная рабыня или типа того. Значит меня не будут казнить. Но ведь не факт. Вот дерьмо! Знали бы они, через что я уже прошла. И что я с удовольствием обменялась бы местами с любой из них». Так, содрогаясь от мучительных ожиданий, узницы лагеря стояли в шеренгах несколько часов, пока не вернулась часть охранников. Гермиона поняла, что казни скоро начнутся. Чтобы выбрать жертву, бросали жребий – одну из девушек с завязанными глазами подвели к бочонку, где лежали бумажки с номерами узниц и заставили выбрать одну из них. Когда номер огласили, весь строй вздохнул с облегчением, что, разумеется, не относилось к той несчастной, на которую пал жребий. Это была коротко стриженная блондинка с пухлыми губами, запомнившаяся Гермионе своим визгливым голосом. Ее быстро парализовали заклятием и потащили к месту будущей казни.