Девушка-волк.

       Темная дверь из качественной древесины со скрипом открылась, и в проеме появился темноволосый парень. Уставшие глаза выдавали утомленность работой — как физической, так и умственной. Но юного принца, сидевшего у кровати своей предыдущей невесты, не потревожили ни скрип петель, ни зашедший друг. Розоволосый продолжал сидеть и любоваться естественной красотой девушки, в которую он снова начал без ума влюбляться. Даже в детстве, маленькими и незрелыми детенышами королевского семейства, они с Греем часто боролись за право сходить с Люсьеной на прогулку. Родители, конечно, ругали ребят за их маленькие потасовки, но гулять все ходили вместе при любых исходах. Сейчас Нацу, конечно же, не будет избивать друга до полусмерти из-за Хартфилии младшей, но коли эта нахальная харя посягнет на его женщину, одним ударом по своей головешке он не отделается. К тому же, Джубия ему все мозги вынесет, да и отец по головке не погладит за предательство семейных традиций.        — Нацу, — Фуллбастер коснулся ладонью плеча принца, — Вам следует вернуться к обязанностям. Негоже правителю проявлять слабость при поданных, они могут посчитать Вас некомпетентным в плане дел амурных, а посему прошу, принц, вновь возглавить управление кораблем. Вы же не хотите, чтобы моряки взбунтовались?        — Совсем нет, Грей, — Драгнил устало вздохнул.        И правда, чего это он? Надо прийти в себя и вернуться в роль будущего правителя Магнолии, а не распускать себя до уровня эмоционального ребенка. Этот этап жизни, кажется, был пройден уже как пять лет, когда в свои шестнадцать молодой принц осмелился назвать иностранного посла "пустоголовым олухом, не имеющего с человеческой расой ничего более общего". Естественно было, что он получил по шее от отца и матери, но Нацу навсегда запомнил тот взгляд доброго мужчины, разочаровавшегося в юном принце. Драгнилу до сих пор стыдно за свою горячую кровь и буйный нрав в подростковом возрасте перед этим человеком. Уэльс, прибывший из Англии, был казнен по ошибке правительства как раз перед приездом в Магнолию во второй раз, когда Нацу хотел было извиниться. За это, считает принц, ему нет прощения. Он разочаровал доброго человека, предал его надежды и предстал перед уважаемым людом как глупый мальчишка пубертатного возраста с языком, острее любого кинжала в королевстве. Но что было — то прошло, и сейчас молодой правитель хоть и с сожалением, но помнит эту историю как урок для себя и своих близких.        — Понимаю, ты очень устал, но не мог бы ты проследить за Люси? Лисанна велела наблюдать за её температурой. Если появится жар, то сообщи ей, хорошо?        — Хорошо, я прослежу за ней. Не волнуйтесь.        Драгнил, уверенный в безопасности девушки, вышел из каюты. Его гложит чувство уверенности в своем друге. И сейчас он не понимает, как же мог допустить в своей голове хоть малейшую мысль о предательстве Грея? Как смел он думать, что Фуллбастер заберет у него Люси? Собственный монолог принца прервал яркий луч света, остро пронзившего глаза. На секунду он подумал, что стал незрячим, но вскоре все нормализовалось, и Нацу продолжил идти вперед.        — Ваше высочество, близится гроза!        — "Торак! Эй!".        Первое, что услышал Волк, был резкий звон в ушах, который уже спустя секунду прекратился, но серому еще несколько минут пришлось чувствовать эхо режущего звука. Глаза с трудом открылись, и Торак увидел перед собой Нэнси, Гаана, остальных детей и членов стаи. Лапы чудовищно ныли, а шею будто пронзил корявый, но толстый корень дерева. Но не следует вожаку стаи показывать себя слабым и неспособным к терпению щенком, поэтому Волк резко встал и, с трудом сохраняя равновесие, все так же гордо осмотрелся в поисках Люси. Но в голове всплыл эпизод с Роугом, а после и происшествие у берега. Волна грусти и отчаяния накатила на серого, будто не его дочь страдает, а он сам мучается в тысячи раз сильнее.        — "Торак, — серьезно начала одна из волчиц, — нам кажется, что пора выбирать нового вожака. Ты выбился из сил и более не способен держать порядок в семье".        Волк, понимая что к чему, начал думать над ответом. С одной стороны, он был далеко не против кандидатуры Гаана на роль вожака, но с другой... Торак еще недостаточно стар для того, чтобы просто так оставить свое место, а тем более, что в боях он понимал гораздо больше, чем его еще незрелый сын. Военная подготовка Волка была куда выше, чем у любого члена стаи. Началась война.        — "Я могу оставить свое место вожака одному из своих сыновей. Так же я могу выбрать любого члена стаи на эту роль. Но достаточна ли будет ваша мудрость, чтобы вести семью в бой, когда назревает Великая битва? Достойны ли будете вы для управления войной? Сможете ли вести своих родных и близких на смерть? Не колеблясь перед выбором между семьей и победой, принять решение, от которого зависит благополучие стаи? Будете ли вы в ответе за свои действия перед сородичами? Перед Матерью Святых вод? ПОСМЕЕТЕ ЛИ ВЫ РЕШИТЬ СУДЬБУ ВСЕГО ЛЕСА ОДНИМ СВОИМ СЛОВОМ!?"        Все волки вмиг перестали дышать. Никто не мог вымолвить ни звука, понимая обреченность ситуации. И правда, поняли животные, грядет Великая битва, и воеводой в этом сражении быть не им. Только Торак сможет вести семью в бой, не колебаться и принимать важные и правильные решения во благо стаи, во благо всего леса. Даже ветер, будто соглашаясь с Волком, обходил своим холодным потоком вожака стаи. Сородичи этого великого вожака смиренно опустили головы, принимая от него клятву.        — "Я буду вести вас в бой, буду заботиться о каждом, а вы в ответ будете служить мне до самой смерти, покорно выполнять приказы и сражаться за свою семью. Вы готовы к битве?"        В лесу раздался волчий боевой клич. Белый волк удовлетворенно смотрел на собрата, удивляясь твердости его духа. Торак будет вести стаю в бой, а Стинг — помогать ему, направлять в нужную сторону.        — Привет, Люси. Ты меня узнаешь? — осторожно спросил Грей недавно проснувшуюся девушку.        Блондинка, приоткрыв рот, осмотрела парня. Ничего в его образе не казалось ей знакомым: темные волосы, словно камни горы Света на острове; темные синие глаза, напоминающее девушке воды океана, просторы которого они, к слову, сейчас бороздят. На пару секунд Люси показалось, что она припомнила что-то, но совершенно размытый образ из далекого прошлого моментально угас в сознании. Она была уверенна, что возможно они когда-то встречались, возможно были знакомы, а может и даже крепко дружили, но наверняка знать нельзя, особенно когда ты ничего не помнишь. Совсем ничего. Ни касания родной матери, ни голос собственного отца, ни смех друзей...        — Прости, но я тебя не помню, — она опустила глаза, потеряв к Грею всяческий интерес.        И только сейчас Люси наконец-то сможет рассмотреть свое окружение. Отделана комната была какой-то древесиной, а может и вовсе сделана из нее, — девушка не знала наверняка. Но, взглянув в окно, она смогла разглядеть светлые небеса, разившие вершину. Тогда-то в ней появилось чувство, что она что-то вспомнила. Кажется, что-то по поводу кораблей... "Они делаются из самой лучшей древесины королевства! Представь, Лю, все корабли деревянные, но они не тонут!". Корабли из древесины... Точно. Это то, на чем сейчас плывет Люси. Корабль из дерева. Очень интересно!        Сейчас взгляд блондинки перенесся на письменный стол, где царил хаос. Какие-то тонкие листы, на которых виднелись непонятные девушке рисунки. Перо птицы было вставлено в округлую бутыль с чем-то черным, что может оставлять следы где угодно. Стол и стулья были тоже деревянными, как и сам корабль, но уже, насколько поняла Люси, были сделаны из другого дерева. На стене справа от нее висел рисунок какого-то взрослого мужчины. Красные волосы, твердый взгляд, полный уверенности в своей власти. Наверное, он является вожаком.        — А как долго мы будем плыть? — неожиданно спросила Люси.        Брюнет вздрогнул от резкого разворота блондинки, но сразу ответил:        — Около двух недель.        — Двух недель?..        — Ты знаешь, как измеряется время?        — Я... не помню, — ответила девушка. — Но в нашей стае время измерялось ветрами и лунами.        — Тогда давай учить заново, — улыбнулся парень, подойдя ближе к Люси. — Один день — это прошедшие день и ночь вместе. А неделя — это семь дней...        Светловолосая жадно впитывала информацию, попутно отмечая то, что у этих людей очень интересная система измерения времени.        Когда Грей закончил с объяснениями о времени, девушка вновь потеряла к нему интерес. Она принялась за старое: рассматривать каюту и все вокруг неё. Для Фуллбастера эта девушка была как зверюшка, за которой было очень интересно наблюдать. Люси рассматривала каждую пылинку в поле зрения, иногда задавала какие-то интересующие её саму вопросы, но не расспрашивала о нем самом. Будто бы ей совсем не интересна жизнь других людей, хоть и блеск в глазах, когда она узнавала что-то новое об этом мире, выдавал её с потрохами.        Девушка словно лучик света, который ворвался в жизнь этого корабля. Невинна и дика одновременно, словно ромашка в поле, где ни разу не ступала нога человека. Её не успели испортить ни придворные своими глупыми сплетнями и интригами, ни знать дворца, зацикленная на власти и наживе. Ни один мужчина не касался её с помыслами грязнее, чем снег на вершинах равнин острова, где она выживала все эти десять лет. Но Люси и не знала заботу родной матери долгое время, ласковое слово поддержки отца и друзей, объятия юношеских неокрепших рук... Её не учили этикету, высшей грамоте, французскому языку, да и жизни не учили. Грей, погруженный в раздумья об этой девушке, не заметил, как из его уст вырвалось слово:        — Диковинка...        — А? — Люси не сообразила, что это относилось к ней напрямую.        — Нет-нет, ничего. Так... как ты жила все это время?        — Я... — блондинка подняла взгляд вверх, задумавшись над вопросом. — Мне было весело.        Её улыбка осветила этот миг в жизни Грея. Нежная и бойкая одновременно. Однажды он уже ощущал подобное, когда увидел нечто прекрасное, доставляющее эстетическое удовольствие не только ему, но и всем остальным людям. К ним как-то раз приехал посол из прекрасных восточных стран с не менее прекрасным подарком: дикой арабской лошадью. Энергичное, резвое, элегантное и нежное животное никому не давало приручить себя. Она была как роза: прекрасна и дика, нежна и способна защитить себя острыми шипами-кинжалами. Спустя годы работы с ней, увидеть её ласковой и податливой кобылой смог лишь Грей. Как бы ни был добр с ней Нацу, как бы ни были жестоки с ней лучшие укротители королевства, но бойкая арабка дала себя приручить лишь ему, простому советнику принца.        Но всего пару месяцев назад они её потеряли — случился пожар в конюшне. Кто-то намеренно лишил жизни с десяток королевских коней, за что поплатился головой. Но король Магнолии никогда не простит негодяю его деяние: кобыла была любима не только Греем и придворными. Каждый, кто видел её воочию, навсегда запомнит эту белоснежную лошадь с диким нравом и нежной душой.        — Видно, тебе очень нравилась прежняя семья, правда?        — Почему прежняя? — удивилась девушка. — Я и сейчас член их семьи. Просто нахожусь чуть дальше, чем нужно.        — Дело в том, что мы знаем, кто твои настоящие, кровные родители.        — Знаете? — если бы у неё были уши, они бы выжидающе повернулись к Грею; если бы у неё был хвост, он бы непроизвольно заметался от нервов девушки.        — Ты — принцесса из королевской семьи государства, где правит король Джудо Хартфилий. Королева, твоя мать, Лейла Хартфилия, потеряла тебя десять лет назад. Ты, как считали все, утонула на пути к Магнолии, когда ехала к своему жениху, Нацу Драгнилу.        — Нацу?        — Это тот парень, что был у твоей кровати все время, — ласково улыбнулся Грей.        — Он? Мой жених?        — Увы, Люси. Сочувствую, — сказал парень с насмешкой в голосе.        — Почему? Это плохо? — она искренне не видела подвоха в словах брюнета.        — Нет, совсем нет!..        — Странный ты, — она впервые с интересом уставилась не на интерьер корабля, а на самого Грея. — Как тебя зовут?        — Грей.        Люси показалось, что она начала чувствовать что-то странное к этому человеку. В голове всплыл образ Торака, который, судя по всему, очень скучает по ней. Да и Люси тоскует по стае, ведь никогда не смела провести ни дня без своей семьи. Почему в сознании всплывает образ отца, когда её взгляд останавливался на Грее, девушка не знала. Она знала только то, что чувствует большое доверие к парню, сидящему напротив неё.        Сам Грей, пользуясь моментом, начал рассматривать лицо Люси. Что-то в ней ему казалось очень необычным. Хоть она и не являлась такой красавицей, как Лисанна, но девушка не была дурна, даже наоборот, очень миловидна. И ни светлые волосы, ни шоколадные глаза не делали её образ необычным. Как раз наоборот — она казалась совсем обычной внешне. Но есть что-то такое, что цепляет Грея, что-то он в ней нашел такое, чудное и забавное. Но Фуллбастер, как бы ни старался, все равно не мог понять, что за диковинка скрыта в Люси.        Они бы так и продолжили осматривать друг друга, если бы не привлекающий к себе внимание кашель. Грей резко повернулся к источнику и обнаружил Лисанну, сложившую руки на груди.        — Где Нацу?        — Скорее всего, за штурвалом. Или на палубе, — ответил Грей.        Фуллбастер чувствовал, что Штраус хочет сказать что-то еще, что точно заденет тему влюбленности Нацу в Люси, но девушка лишь покачала головой и собралась выйти, как вспомнила, что Грей тут не один. Она переменилась в лице: на губах заиграла улыбка, глаза цвета небес загорелись ярким огоньком.        — Ты же Люси, так? — бодро спросила девушка.        — Да, — кивнула златовласка.        — Я — Лисанна Штраус, будем знакомы!        — Люси.        Грей почувствовал себя лишним здесь и, попрощавшись с девушками, вышел, оставив их наедине. А эти дамы не теряли времени даром, поскольку Лисанна очень общительная, а посему сумеет заговорить даже мертвого в гробу. Сначала кареглазая очень удивилась, увидев живой интерес к своей персоне, но потом стала охотно отвечать, а иногда и сама задавать вопросы. Проходившие мимо моряки довольно отмечали, что девочки сдружились, раз обе балаболят так громко, что их голоса слышно в трюме.        — Так вот, он очень испугался за меня, а я, словно вовсе не слышу крики отца, забираюсь вверх по дереву! И ты представь, он, сорокалетний мужчина, полез за мной наверх! Все подданные и охрана чуть не померли от страха!.. — но рассказ прервал кто-то из вне.        — Принцесса, прошу прощения, — обратилась к голубоглазой Штраус какая-то девушка.        — Ах, Эрза! — блондинка, кажется, еще больше расплылась в улыбке.        — Вас вызывает к себе принц после обеда и просит о том, чтобы вы позаботились о... — девушка с необычным цветом волос осторожно взглянула на незнакомку, — Люси. Могу я Вас так называть, миледи?        Блондинка сначала не поняла, чего именно хотела аловласая девица, но спустя несколько секунд Лисанна перефразировала вопрос на более понятный для Хартфилии манер.        — А, да, конечно.        — Тогда смею спросить, не голодны ли Вы, Люси?        — М-м-м, — блондинка слегка поджала губы, нахмурившись. Конечно, сейчас она хотела есть, но не известно, какую пищу они предложат. — Была бы не против что-нибудь съесть, — все-таки, Люси улыбнулась.        — Тогда, прошу, пройдемте со мной. Но прежде, не могли бы Вы надеть что-нибудь более подходящее?        — Надеть?        — Я помогу ей, Эрзи. Не волнуйся, все будет хорошо.        — Тогда, смею откланяться.        Эрза вышла из каюты. Лисанна же резво встала и, пообещав вернуться через пару минут, тоже куда-то направилась. Люси осталась одна. Что же, девушке это на руку, ведь можно встать и осмотреть все предметы декора вблизи, потрогать их и ощутить их структуру. Что, собственно, блондинка и сделала. Сначала она аккуратно стянула с себя одеяло, а после приподнялась с кровати на деревянный пол. И тут же чуть не упала. Корабль качало, как казалось Люси, очень сильно. Её ноги даже подкосились, отчего светловолосая схватилась за спинку кровати. Но, привыкнув к качке, она потихоньку начала передвигаться по каюте. Первым делом девушка заинтересовалась рисунком, висящим по правую руку от кровати. Её привлекло величественное выражение лица человека, изображенного на картине, который выглядел весьма внушительно. Узкие зеленые глаза, густые красные брови и волосы того же цвета, заплетенные в небольшой хвост. Будто он был каким-то знакомым. Этот мужчина был точно похож на кого-то, кого Люси видела здесь, на корабле.        — И кто же ты?..        Но, оставив попытки вспомнить хоть одно знакомое лицо, блондинка вновь переместилась, теперь уже на левую сторону каюты. Она рассматривала непонятные рисунки, заинтересовавшие её еще тогда, когда здесь был Грей. Какие-то непонятные узоры, знаки. Люси провела пальцем по шершавой поверхности тонкого нечто, незнакомого доколе Хартфилии. По кончикам прошло неприятное и щекочущее чувство.        — Волк...        Тоска распространилась по телу мгновенно. Люси вспомнила об отце, явно ждущем её возвращения домой. Мало того, она чувствовала, что должна была начаться война. Великая битва, исход которой известен одному Богу. Блондинка провела рукой по голове там, где должны были быть уши. Но их не было, как и не было хвоста.        — Что происходит? Почему?..        Её охватил страх. Девушка принялась осматривать себя с ног до головы, пытаясь понять, что же произошло. И тут она поняла, что за странное чувство испытывала с самого её пробуждения. Слух в разы упал, запахи стали чувствоваться значительно хуже, а картина перед глазами изменилась в цвете. Будто весь мир стал сиять другими красками.        — Это все потому, что ты становишься человеком, — прозвучал бархатный голос позади.        Его Люси уж точно узнала. Насмешливый тон, полный иронии. "Хочешь вернуть память, бедняжка?.. — наигранно сочувствовал Черный. — Снуешь по лесу, аки потерянный малыш, ищущий мамку, да? Чувствуешь себя неполноценной от отсутствия воспоминаний? Неживой?". Резко развернувшись, она направила свой взгляд в сторону молодого человека впереди. Вроде бы все осталось как прежде, но Люси чувствовала, что что-то не так. Во взгляде Черного волка было нечто непонятное даже ей...        — Для чего ты здесь? — сквозь зубы плюнула девушка.        — Не следует достопочтенным дамам вести себя, словно грязное отребье. Будь вежливее с собеседником, и не важно, что тот является твоим злейшим врагом. А может быть и нет, да, Люси?        — Что за бред ты несешь!?        — Как научилась говорить, так и лезут язвительные слова. Акстись, женщина, тебе не идет быть грозной волчицей. В принципе, как я и предполагал. Ты изначально являлась не такой, как все они. Торак с самого начала знал, что ты чужая, но принял в семью и даже стал считать тебя полноправным её членом, — глаголил Роуг, медленно приближаясь к Люси. — Как грустно... Волки издревле не брали в семью существ других видов, а тут стая из дальнего Севера решила нарушить неписанный закон Природы? Очень глупо с их стороны, учитывая, что на носу Великая битва. И с кем? Со мной, — его губы озарил кровожадный оскал.        — И ты с удовольствием явился, чтобы меня об этом оповестить? Спасибо, мне не требуются оповещения от тебя, — рычала девушка.        — Скажу последний раз: не веди себя на людях, словно дикое животное. Это тебе пригодиться в мире людей. В твоем мире.        Люси, по непонятным для неё причинам, почувствовала в голосе Роуга заботу. Но быстро отбросила такие мысли, ведь это чудовище — причина возможного убийства её семьи! Он тот, кто, возможно, в скором времени перебьет все живое на острове! Годами животные готовились к Великой битве, но силы их так же ничтожны, как и сотни лет назад. Никто не сможет противостоять Черному волку поодиночке. Каждая стая или каждый табун уверены, что справятся сами, что смогут самостоятельно дать бой Роугу, хоть и понимают, что слова их лживы. Но гордые существа, не смея путаться с иными, решили биться по разные стороны рек.        — Что тебе знать о людях и их мире!? Ты живешь на острове, ты — Черный волк, так почему ты в облике человека?        — Ты правда хочешь знать об этом? — шепотом спросил Роуг, обдавая губы Люси горячим дыханием.        Брюнет подошел вплотную к блондинке, на что она отреагировала двояко. В её сердце боролись два чувства: спокойствие и гнев.        — Будем считать твое молчание за согласие, хорошо? — он провел кончиком указательного пальца по подбородку Люси, из-за чего она вздрогнула. — Я, знаешь ли, не обычный пес. Волк из меня вышел, — он цокнул языком, — мягко говоря, не очень вменяемым. Я был диким и кровожадным, все время хотел убивать. Но Стинг, мой любимый братишка, подавлял это желание. Ну, до поры до времени. Ты, наверное, знаешь эту историю, да? Байка про то, что я, якобы, убил его и не выдержал горя, так? Нет, Люси, все было совсем не так. Я изначально планировал убить его. Моей силы оказалось недостаточно сначала, а после того, как он прошел "очищение", я явно не мог его даже укусить, что уж говорить об убийстве! Ну, в общем, я поднабрался сил, злости да и убил брата. Разорвал его на части. Ты просто не представляешь это чувство блаженной эйфории, когда достиг того, к чему стремился долгие годы! Только оказалось, что судьбы наши связаны, поэтому я все слабел и слабел, а после и вовсе сдох, как дворовая псина. Но сам Дьявол решил меня воскресить как посланника Ада. Теперь меня можно назвать злым духом, коль так желает твоя прекрасная душенька, — он наклонился еще ближе к девушке, которая все больше впадала в гнев. — Но кто сказал, что сердце злого духа такая прелестная дама не сможет завоевать? Как думаешь, тебе по силам?        — Да я тебя видеть не желаю, не то что даже завоевывать твое гнусное сердце! Ты — убийца, которого следовало стереть с лица Земли давным-давно, когда ты только прирезал всю стаю! Да как ты мог!? Они были твоей семьей! Твоими сородичами! А ты взял и просто разорвал их всех! Всех! Волчат, волчиц! Твое сердце прогнило уже тогда, и даже священная вода не спасет тебя от этого греха!        — Хм, — Роуг усмехнулся. — Ты заговорила о церкви и о Боге? Славно, славно, я-то думал, что память твоя утеряна навсегда. Забавно.        Он словно пропустил все слова Люси мимо ушей, ведя диалог с самим собой. Внезапно, совершенно не думая о последствиях, девушка оттолкнула от себя Черного волка, зажмурившись на несколько секунд. Открыв глаза, Хартфилия с удивлением обнаружила, что в каюте находится совершенно одна.        — Чудовище...