Конохские ночи

Тринадцать лет назад — А нам выдали хлебный паек сладкими галетами! — радостно сообщила Рин, протягивая подсумок. Какаши даже не поверил своим ушам: веселья в ее голосе уже давно не звучало. С тех самых пор, как они потеряли Обито. Но вот чудо! Рин улыбается и с беличьим хрустом грызет приторное печенье. Зачем их испекли сладкими? Неужели, склады пустеют, и снабженцы пытаются хоть глюкозой подкрепить воинов Скрытого Листа? — А что дают, кроме галет? — М-м-м… Солонина и чай с шиповником, — отвечает девушка, едва прожевав, и вытаскивает следующую галету. Никто не знает, успеют ли они поесть на задании. Тонкими пальчиками Рин собирает остатки раскрошенной рисовой галеты из пергаментной обертки и закидывает в рот. Тонкие пальцы, худые ключицы… Какаши хмурится и взвешивает на ладони свой кусочек солонины. Похоже, пайки и вправду урезали. Если на них посмотреть со стороны, так и сам Копирующий ниндзя не выглядит сытым, но смотреть некому, а Какаши упорно кажется, что напарница совсем отощала. «Обещал ведь заботиться!..» — говорит он себе. Кроме этого обещания он уже ничего не может сделать для мертвого друга. — Лучше бы нам добавили мяса. Галетами сыт не будешь. Он вынимает из подсумка свой хлебный паек и молча сует его девушке. — Ты чего? Сладкое, что ли, не любишь? — удивляется Рин. — Не люблю. А ты ешь, у тебя растущий организм, — серьезно заявляет Какаши, словно он старше ее лет на двадцать. Рин смотрит недоверчиво, будто не может поверить в такую нелепость: как можно не любить сладкие галеты? — Девушкам нельзя есть много мучного, а то мы становимся толстыми и некрасивыми, — говорит она, качая головой, и решительно не понимает, что растолстеть ей не грозит. — Когда ты станешь толстой, я первый тебе об этом скажу. Бери, кому сказано! Обморочных медиков мне еще не хватало… — Спасибо. Рин еще немного колеблется, а потом разворачивает эту пачку и принимается точить печенье. Она улыбается, хрустит, как белка, и Какаши мерещится здоровый румянец на ее щеках. Жаль, что впихнуть в Рин еще и солонину он не сможет.

***

Тринадцать лет спустя — А нам выдали паек рисовыми галетами! Сладкими! — сообщила Сакура, вернувшись со склада с четырьмя свертками. Ученикам еще все в новинку, но мальчишки стараются не слишком удивляться, а Сакура — вся нараспашку. И она с улыбкой хрустит галетой, не зная, удастся ли сегодня устроить привал до темноты. — Какая жалость! Из всей возможной провизии мне снова достается это приторное печево, — качает головой Какаши и вздыхает так тяжко, что у Сакуры сердце сжимается. — Вы что, не любите сладкое, Какаши-сэнсэй? — С детства. Выручишь? Чтобы добро не пропадало даром, — протягивает он ей свой сверток с хлебным пайком. — Спасибо. Но девушкам нельзя есть столько печенья… — Когда ты станешь толстой и некрасивой, я первый тебе об этом скажу, — улыбается Какаши. Он до сих пор не может привыкнуть, что снова не один. Эти трое птенцов из академии так похожи и не похожи на его первую команду. Им не грозит голод и разруха, да и пайки шиноби теперь получают получше. Но от вида девочки-куноичи, грызущей галету с блаженной улыбкой, на душе у Какаши Хатаке делается спокойно и светло. Отражение прошлого смеха В глазах ребенка… Время лечит.