"От любви до ненависти... и наоборот"

Сейчас, когда всё моё тело изнывает от боли, мне меньше всего хочется получать ласки от него. После того, как он едва не убил меня столь постыдным способом, мне просто отвратительно чувствовать его в себе, ощущать, как тяжесть чужого тела придавливает меня ещё теснее к холодному полу, как он наклоняется и... чёрт возьми, АККУРАТНО касается губами моей шеи, неторопливо и со вкусом ласкает, чередуя лёгкие полу-укусы и поцелуи. Меня буквально передёргивает от такого внимания. Чувствую, как он утыкается носом в мою макушку, явно вдыхая запах витающий в волосах, как его ладонь, в противовес почти нежным действиям сверху, жёстко сжимает моё бедро, как можно дальше отводя ногу в сторону. Мгновение, и я чувствую чужую ладонь на своём животе, которая едва ощутимо меня поглаживает, по привычке проверяя штангу в пупке. Такие его движения уже стали чем-то вроде ритуала в наших незаурядных отношениях. Мы меняем позицию, и я больше не трусь щекой о пол. Теперь я стою в самой унизительной позе - раком, с широко расставленными ногами. Когда его ладонь опускается вниз по животу, и он тесно вжимается в меня пахом, я делаю глубокий вдох, но не успеваю выдохнуть и буквально давлюсь воздухом, когда он перестаёт тянуть и начинает двигаться, находя сразу свой темп. Всё моё тело пронзает миллион мелких игл, и о себе дают знать не только моя поясница и зад. Сломанные рёбра куда больше ноют от резкой смены положения. Непроизвольно сжимаю пальцы в кулаки, упираясь ими в пол, молча и лишь с вымученным лицом продолжаю просто терпеть все его измывательства. К сожалению, этого садиста не устраивает такое положение дел. Он хочет унизить меня ещё больше, и не болью, а наслаждением. Резко отстраняется, покидая моё тело, роняет на пол лопатками вниз и снова входит. У меня в глазах в очередной раз сыпятся звёздочки. Надо же, а всего несколько часов назад я думал о том, что ещё большая боль мне уже не грозит. Я безразлично разглядываю стену, едва склонив голову к плечу и стараясь не думать о том, чья ладонь сейчас поглаживает мои бёдра, и сколько мне ещё терпеть его пребывание в себе. Но, как всегда, поток моих уже весьма однообразных мыслей прерывает чужая рука. Шики поворачивает моё лицо в свою сторону, и я, столкнувшись с его взглядом, готов провалиться сквозь пол, чтобы не видеть этих кроваво-алых глаз, бледных губ, сейчас сомкнутых в тонкую линию. Но отвернуть голову в сторону не дают всё те же пальцы, которые жёстко сомкнулись на моём подбородке. Я снова сжимаю кулаки и, нахмурив брови, смело встречаю его взгляд. Но ничего не могу с собой поделать... когда приходит осознание того, что я просто засмотрелся на Шики. Его глаза даже не алого, а какого-то огненного цвета, столь сильно контрастирующего с его бледно-аристократической кожей. Чёлка цвета вороньего крыла падает на лицо, отбрасывая тень и ещё больше подчёркивая тонкие черты лица и это нахальное его выражение. Почему-то когда он чуть наклоняется к моему лицу, как раз делая очередной толчок в моё тело, кровь приливает к щекам, а сердце буквально чечётку отбивает. Кадык то и дело бегает вверх, а в мозг нарочно лезет мысль о том, что мы ведь ещё ни разу не целовались. Он постоянно вытворяет такие вещи с моим телом, и да, он ласкал губами мою кожу, но до сих пор ни разу не коснулся своими губами моих. Я едва ли не трясу головой, прогоняя, словно в наваждении, свои нелепые мысли. Как можно думать о поцелуях с этим ублюдком, который всего минут десять назад драл меня рукоятью нихонто? Шики чуть приподнимает мои бёдра, от чего каждое последующее проникновение становится более ощутимым, а его язык скользит по животу возле чувствительного места. Каких мне стоит усилий удержать рвущийся наружу стон! В такие моменты я изо всех сил впиваюсь зубами в собственные губы и едва ли не вздрагиваю, когда по шее стекает алая струйка крови. Шики издевательски усмехается, отмечая то, как упорно я борюсь с нарастающим удовольствием и как напрягаюсь всем телом. Следующий толчок окончательно выбивает меня из колеи - Шики раз за разом задевает припухший бугорок внутри меня, источник всех волн удовольствия. И я в сотый раз проклинаю всё, на чём свет стоит, выпуская из плотно сжатых губ судорожный стон, раздающийся настолько громко в пустой комнате, что эхо отскакивает от серых стен. А в глазах напротив плещется удовлетворение, и у меня сразу же возникает чувство, что именно этого он и ждал. Но как бы я ни старался заткнуться, мне не позволяют этого сделать. Снизу в меня проникает чужая плоть, что уже не кажется таким отвратительным, и стыдно признаться, что я даже сам жажду ощутить следующее рваное движение его бёдер, и, как на зло, его губы вовлекают во влажный плен чувствительный бугорок на моей груди, побуждая меня неосознанно толкаться бёдрами ему навстречу, а он ликует всем своим видом. Ну и хрен с тобой Шики! На этот раз ты... два-ноль. Хватаюсь руками за его плечи, но не прижимаю его к себе и не обнимаю, а просто держусь. Использую как опору. Едва сгибаю ноги в коленях и уже сам насаживаюсь на него. С вызовом и по-блядски смотрю на него и раз за разом провожу языком по пересохшим губам - Ахх-ха... - уже не стараюсь сдерживать ни себя, ни своих стонов, словно шлюха в подворотне делая очередной рывок навстречу его бёдрам. А вот Шики... его взгляд... Жадный и дикий, мне кажется, что меня сейчас сжирают заживо, и на очередном стоне он целует меня. Всё-таки это мой первый поцелуй с мужчиной. И не просто с мужчиной, а с этим самоуверенным ублюдком. И именно это окончательно добивает меня, срывая пелену с нас двоих. Мы кончаем, наверное, одновременно, а ведь он даже не трогал меня спереди. Неужели поцелуя достаточно, чтобы довести меня до такого сладкого исступления? Или всё дело в том, что это впервые? Не знаю. Но я ему отвечаю. Хоть и ощущая сквозь истому, как из меня выливается его наслаждение, предварительно ошпарив кипятком разорванные его "подружкой" внутренности. Шики целует меня так, словно это не он безжалостно избил и отымел меня, и, осознавая это, когда его язык проходит по ряду моих зубов, я со всей силы сжимаю челюсти, стараясь как можно дольше не отпускать его язык из стальных тисков моего рта. Но он даже бровью не ведёт, сжимает мои челюсти своей ладонью, и мне приходится разжать их и выпустить его язык. Во рту разливается приятный металлический вкус. Приятный от того, что этот вкус - кровь Шики, кровь человека, который столь ненавистен мне. Взгляд привлекает красноречивое движение его языка, которым он очерчивает свои же губы, окрашивая их в неестественно алый оттенок, так подходящий к цвету его глаз. С хлюпающим звуком он покидает моё тело, похотливо усмехаясь, и, на удивление, молча... а, нет, сглазил. - Вижу, тебе понравилось, рыбка. На этот раз ты принимал ещё большее участие в нашей схватке. - Челюсти сводит от такого приторно-сладкого голоса, а он продолжает и дальше измываться надо мною. - Или тебя так завели мои предварительные ласки? - только в этот момент осознаю суть происшедшего. Я сейчас и шага самостоятельного не смогу ступить. Что уж о душе говорить, который был бы сейчас ой как кстати. Боюсь пошевелиться и породить ту острую боль, что сковывала ещё недавно всё моё тело. Сейчас же оно просто ноет. Как же жалко я сейчас, должно быть, выгляжу: с расставленными ногами, которые все в кровоподтёках и сперме, едва припухшими губами, нагой и растрёпанный, не говоря уже о жалостливом виде, с которым я сейчас держусь за сломанные рёбра и стараюсь хоть прикинуть, как оказать себе помощь, чтобы просто не сдохнуть прямо тут. - Подъём Акира. - Сказать, что я столбенею - это ничего не сказать. Первый раз он произносит моё имя, ни принцесса, ни рыбка, как обычно... не тем презрительным тоном, а каким-то беспристрастным и отстранённым. Но это не так удивительно как то, что он поднимает меня за локоть, и, признаться, я даже не чувствую той мучительной боли, я просто... поражён, что ли? На мой растерянный и вопросительный взгляд отвечает смешком, и словно читая мысли говорит: - Ты заболеешь, если будешь валяться на полу. А мне не нужна сопливая шлюха в моей постели. Я просто молча позволяю опустить себя на кровать и уже ищу взглядом простыню, которой можно перевязать мои рёбра. Стараюсь не провожать его взглядом, когда он снимает кресты со своей шеи и отправляется в душ. Он что не уходит сегодня на ночь?