"От любви до ненависти... и наоборот"

Что значит "в следующий раз"? Обед был просто ужасным, и у меня из-за всего пары вилок той странной смеси болит живот. Шики вновь куда-то ушел, а на улице уже наступил вечер. Весь низ моего живота сковывает колющая боль, и мне только и остаётся лежать на боку в кровати, а о побеге я уже и думать забыл. Ужас. Отравиться от собственноручно приготовленной еды. Что же там с Шики? Мало того, что он ранен, так еще и поел непонятно чего. Я чувствую такую боль всего из-за пары вилок, а он съел всё, должно быть, он меня проклинает сейчас, и мне, наверное, несдобровать, когда он вернётся. Как на зло, когда я думаю об этом, в эту самую секунду скрипит дверь, и в комнату входит Шики, впуская с собой поток свежего воздуха. Относительно свежего, но даже этого хватает, чтобы у меня закружилась голова. Как же давно я уже не был на улице? Я заглядываю брюнету в лицо, но ничего не могу в нём прочесть, кроме надменности и презрения, ни тени боли. Пока я слежу за его движениями, не замечаю, как боль отступает на второй план, а ее место занимает любопытство. Шики снимает плащ и отправляет на тумбочку перчатки. Пройдя в кухню, он приносит тихо звенящие бутылки, зажав их горлышки пальцами. Стоит ему присесть на край кровати, как я колобком качусь в его сторону по прогнувшемуся под его весом матрасу. - Что ты делаешь? – говорит мне на это Шики. Какого черта? Блин, он что, думает, что я с ним тут играю? - Ничего. У меня живот болит, - бурчу я, старательно отползая от него в сторону, при этом одной рукой держась за живот. - Хочешь обезболивающего, Акира? - От тона его голоса я аж вздрагиваю. Это звучит как искушение дьявола, который предлагает заключить сделку в обмен на мою душу. Кровать тихо скрипит, и чужое тело почти нависает надо мной. Темные пряди волос почти касаются моего лица, а ухо опаляет горячий шепот чужих губ: – Выпей, и все пройдет. На время я теряю дар речи, я просто сижу и смотрю на протянутую бутылку спиртного перед моим лицом. По спине бегут толпы мурашек, меня бросает в дрожь так, как в тот раз. Рука сама по себе тянется к бутылке, и, словно под гипнозом, я делаю несколько больших глотков, даже не вспоминая, о том, что алкоголь всегда переносил не лучшим образом. Сейчас я полностью уверен, если дьявол и существует, то он несомненно имеет голос точно такой же, как и у Шики. Его алые глаза неотрывно следят за мной, и я возвращаю ему бутылку назад, предварительно облизнув губы. Крепкое спиртное обожгло горло, поэтому я немного морщусь. - Оно крепкое, - немного отведя взгляд, говорю я, ощущая, как щеки заливает легкий румянец. Меня быстро бросает в жар и жутко хочется ещё немного этого обезболивающего. И Шики, словно прочитав мои мысли, делает несколько глотков с невозмутимым лицом и возвращает бутылку мне. Сейчас мы, наверное, смахиваем на близких друзей, которые просто сидя в постели попивают вино. Должно быть, оно хорошей выдержки, хотя на мой взгляд - кислятина. Шики сидит так близко... Черт, слишком близко, я напрягаюсь всем телом и пью, не зная меры. Об этой бутылке можно уже забыть, так как я не собираюсь её возвращать, поэтому Шики молча оставляет мне её, а себе открывает новую. Опираясь на руку, Шики спокойно попивает себе винцо, а я будто на иголках сижу, выпрямив спину, как струну, и уже как час не вспоминая о больном животе. Мы пьём почти в полной тишине, и никто не пытается нарушить её, только меня это так напрягает, что хочется отвлечься. - Как твое самочувствие? Оригинально, Акира, спустя почти сутки я решил наконец спросить его о самочувствии? - А ты беспокоишься или потому, что пауза затянулась? - в очередной раз порция усмешки. - А может, надеялся, что не очухаюсь после твоей готовки? – Опять... проницательный гад. - Ничего подобного! - отрицаю я, продолжая делать частые глотки алой жидкости, почти такой же, как и его глаза. - Просто утром ты запачкал всю кровать, – уже не так пылко добавляю я. Мне сейчас на удивление хорошо, жар разливается по всему телу, голова опустела ото всех надоевших уже мыслей и вопросов, тело расслаблено, и каждая мышца отдыхает. Кто бы мог подумать, что алкоголь будет так приятно кружить мою голову, даже не смотря на то, что Шики рядом. Странно, всего несколько дней назад мы на ножах дрались, а теперь спокойно сидим рядом друг с другом. Все таки между нами что-то произошло... Опять я за свое. В тайне даже от самого себя не хочу искать случайной встречи с кроваво-алыми, страшно прекрасными глазами. Тело горит от жара, бешено стучащее сердце слышно за версту. Допить вино одним глотком не выходит, поэтому, гоняя жидкость по стеклянному дну, растягиваю еще на несколько раз. Вот так, нужно отвлечься и не обращать внимания на то, что неловкая пауза вновь затянулась. Резко вскакиваю на кровати, потому как брюнет придвинулся ближе, и наклонившись в мою сторону, оказался слишком близко. Словно по команде, я бросаюсь к изголовью кровати, и, вцепившись в него, говорю: - У меня все еще болит живот. Однако, Шики, кажется, не настроен играть, поскольку тут же оказывается рядом и, наклонившись, дергает за лодыжку, притянув к краю, а затем и вовсе перетаскивает под себя. - Отвали от меня! Почему каждый вечер кончается этим!? - со всей силы бью рукой по спине мужчины, однако, это бесполезно. Ответом мне весьма ощутимый укус в шею. От этого я сопротивляюсь еще сильнее. На самом деле живот у меня не болит вовсе, но сейчас, в полупьяном состоянии мне никак не хочется смиренно ложиться под Шики. Я даже ощущаю какой-то прилив сил, вновь то самое чувство соперничества. Но это заканчивается провалом. Непреклонный брюнет не хочет и слушать меня. Не то слово слушать! Он как бык на красную тряпку, не видит подле себя ничего другого, как не разведенные перед ним мои ноги. - Ещё раз дернешься, рыбка, и я подключу больше участников к нашей игре, - угрожающе шепчет Шики, удобнее перехватывая меня и бросая недвусмысленный взгляд на катану. Молниеносно в моей памяти мелькают отрывки той сумасшедшей ночи, голова вмиг трезвеет, и уверенность и безрассудство уступают место трезвому разуму. Я прекрасно знаю, что это не пустая угроза. Шики и правда может это сделать. Полчаса унижений и насмешливых взглядов, или засунутая в зад катана с кожаной черной рукоятью и два дня боли. Выхода нет, и я могу лишь гадать, как долго он хочет вытворять это со мной, и сколько раз он будет это делать. Насмешки, унижение, боль в заднице, дрожь в ногах. Это продолжается каждый день и каждую нашу ночь. Не важно, что за окном. Такое чувство, что прошло много времени с того момента, как я очутился здесь. И не важно, что за время года наступит. Лето, осень, зиму или весну я буду провожать взглядом лежа в кровати под ним. Зрелище, как он нависает сверху, на время отвлекает меня от столь печальных мыслей. Сгибает меня почти пополам. Придерживает за мягкое место, которое почти помещается в его ладонь, глаза в глаза, мои пальцы ног упираются в его плечи. Такая поза слишком вызывающа, и от этого мне не по себе. Хочу убрать ноги в сторону, но он не позволяет этого сделать. Хватая жесткими пальцами чуть ниже икр, он наклоняется ближе сперва к одной ноге, проводя кончиком языка по моей коленке. Следующее движение - ведет языком дальше, прямо по внутренней стороне бедра, и я не выдерживаю, начинаю брыкаться и вырываться. - Прекрати! Что ты делаешь? - я готов задохнуться от возмущения. Он обращается со мной, как с женщиной! Раньше, когда он брал меня силой и просто имел – это еще куда ни шло. А сейчас, эти чертовы его движения, прелюдия, взгляд... сложно дышать. - Пристегнись, рыбка, - пристальный взгляд Шики встречается с недоуменным моим взглядом распахнутых глаз. - Перебьешься!– В ответ ему демонстративно упираюсь ногой в живот, чуть левее раны. Задумчиво скользит пальцами по моей ноге, молча и совсем отстраненно. А я просто наблюдаю. Резко схватив за щиколотку, одним движением перекидывает в сторону, а после и вовсе разворачивает спиной к себе, чтобы нагнуть, навалиться, но только уже сзади. Шиплю и дергаюсь назад, врезаясь своей задницей в его бедра. Тут же подаюсь вперед, ощутив нечто неожиданное сзади себя. А он, подхватив под животом, прижимает меня к себе. Очередной фол. И я кусаю губы. Совсем нетрезв - это и является причиной моей отчаянной смелости. Затихаю, ни вздоха. Поворачиваю голову немного вбок, а он даже не пытается сдержать усмешки. Ерзает, черт, неторопливо трется об меня, смущая еще больше. Как хорошо, что не видит моего лица, лишь только край заалевшего уха. - Хочешь его внутрь? - он еще издевается, гад! А тем временем его ладонь под животом скользит ниже, касается пояса брюк. Шумный вздох. Пальцы касаются двойной строчки на ширинке, давят, оглаживая плотный материал, и в конечном счете пробираются внутрь. Мой судорожный вздох вновь служит ему на славу. Ладонь поглаживает меня там, заново исследует, немного царапает и, наконец, стискивает, а мне только и остается, что запрокидывая голову назад, всхлипывать от этих манипуляций. Рывком, под несдержанный стон, продолжает сжимать меня между ног. А я всеми силами пытаюсь сдержать рвущиеся наружу стоны - тщетно. Блин, он и мертвого уболтал бы. Я уже не замечаю, как сам едва заметно потираюсь задом о его бедра, прикусываю нижнюю губу. А он сволочь! Наблюдает за мной так откровенно нагло, за каждым моим движением, взглядом, вздохом. Снова возвращается ладонью на живот, отступая на полшага назад, заставляет меня облегченно выдохнуть и, схватив стоящую около кровати катану, освобождает клинок от ножен и плотно прижимает лезвие к моему горлу. В этот момент, я по настоящему боюсь, я боюсь так сильно, что вмиг трезвею, и возбуждение сразу же отступает. Ладони потеют, на миг глаза наполняются ужасом, липкие мурашки покрывают спину, и воспоминания врываются в разум. Все-таки ему удаётся запугать меня, и так сильно. Нажимает сильнее, прижимая ее к коже так близко, чтобы пустить тоненькую струйку крови. Не отрывая взгляда от моего лица, внимательно наблюдает, дрессирует меня. Убирает. Снова выдох... - Тебе страшно, прелесть? "Не совсем", я хочу ответить, но вместо этого проглатываю слова. Его губы касаются полоски кожи под линией роста волос и, помедлив, оставляют влажный след. Катана отправляется на свое место, Его Величество Дьявол пощадил меня.