Проблемка из пробирки

      Когда звуки кипящего масла, стука ножей по разделочным доскам и бульканье разной степени несъедобности смесей утихло, с кухни начал доноситься какой-то приятный сладкий запах. Первым учуял его Ренджи. Ананас отлёг от стены и, принюхавшись, выдал:       — Еда!       Остальные удивлённо покосились на друга. Вот и до них дошёл аромат, до боли знакомый Куросаки-рыжему.       — А ты уверен, что еда?.. — Урю нервно поправил очки. Он не раз видел то, что ест Орихиме, и слушал длительные лекции о вкусности и полезности рыбы, политой соусом из мёда, и сухого риса с кусочками огурцов.       — Нет, Исида. Это Карин, — временный шинигами тоже отлёг от стены и ещё раз принюхался. — У нас есть надежда! На столе будет что-то съедобное!       У старшеклассников уже не вызывали маниакальной дрожи команды Йоруичи. Даже если основная часть блюд будет полноценным ядом, они как-нибудь отвертятся, и, с надеждой на молодую квинси, олухи незаметно уснули. Кошмары им перестали сниться, зато проснулся Тоширо. Наконец, впервые за очень долгое время, капитан выспался и сразу взбесился из-за своей вечно пьяной подчинённой за парой стен, причём далеко не у себя. В личную жизнь гуляки он предпочитал не вмешиваться — его это не касалось, так что ему было абсолютно фиолетово, где она спит. Такой фантазией, как у старшеклассников, он не отличался, но по духовному фону было видно, что она не у себя, а где-то через комнату. Шинигами спросонья пытался вспомнить порядок расположения комнат и пришёл к выводу, что в этот раз личная жизнь Мацумото проходит где-то в покоях лейтенанта девятого отряда. Решив не лезть глубже, выясняя, чем они там заняты, Тоширо проверил остальные части дома. Парень не выходил из своей комнаты, а просто сидел на футоне: его сил вполне хватало на то, чтоб найти каждого из гостей и понять, где и что они делают. Когда Хицугая обнаружил всех женщин, кроме своего лейтенанта, на кухне, а вместе с ними и неперевариваемого ушастого, его тоже перекосило. Девушка по имени Орихиме Иноуэ на его памяти отличалась весьма своеобразным вкусом и непробиваемым желудком, а, если эту пустили на кухню Магазина Урахары — значит, быть беде и обедать сегодня не стоит. Желудок беловолосого выразил недовольство подобными размышлениями и издал звук погибающего кита. Не, есть надо, но не то, что приготовит «принцесса».       Парень встал и лениво побрёл гулять по дому. Комнату Хисаги он решил не трогать, в покоях Кучики и Санпуру было пусто, как и у Рангику, зато у Абарая он наткнулся на остатки мужиков в этом доме. Все спали, как дети, опираясь как раз на ту самую стену, за которой были лейтенанты. Беловолосый с каким-то отвращением глянул на старшеклассников. «Идиоты. Делать им больше нечего?!» — пронеслось в мыслях у того. Закрыл двери и, вздохнув, пошёл проверять кухню. Инстинкт самосохранения кричал не ступать на поле сражения с продуктами, но любопытство орало ещё громче, так что на свой страх и риск Тоширо вошёл.       Картина ему предстала весьма занятная. Огромная комната, обставленная соответственно назначению, воздух которой был насквозь пропитан самыми разными запахами. Недалеко от двери остывало «карри» в тарелках, на одной из плит стоял котёл с мясом, которое готовила Йоруичи, а весь «поварской состав» скучковался над одним столом. Беловолосого заметили далеко не сразу. Да и кто ещё… Сам «ушастый Рапунцель» выскочил из кучки дамских тел и махнул рукой сверстнику, жестом прося подойти.       — Что тут происходит? — как обычно: руки в карманах, чёрная футболка, ноль эмоций, командирский тон.       — О, Тоширо, — отозвалась Иноуэ. — Карин-тян приготовила что-то очень вкусное!       Шинигами решил не прессовать девушек лишний раз по поводу «капитана Хицугаи» и перевёл глаза на черноволосую подругу, что-то укладывавшую на тарелку. С рабочего места Куросаки шёл приятный запах, а девушки изредка что-то тихо таскали у неё из-под носа.       — Привет, — отозвалась девочка, поворачиваясь к гостю кухни.       — И тебе не хворать. Чего вы все тут делаете и где этот шизик в шляпе?       — Урахара-сан с Тессаем и Дзинтой куда-то поехали. Будут вечером, так что мы готовим обед для этих, — она указала куда-то в сторону комнат шинигами. — А где, кстати сказать, Рангику-сан?       — Спит, наверное — алкоголичка, — без комплексов ответил Хицугая.       — Кари-ин… Можно печеньку?       — Ты теста нажрался, так ещё остальных готового продукта лишить решил, Санпуру?!       — Ну Кари-ин… — красноволосый строил глазки и мешался под руками, как кот, когда ему есть хочется.       — На, держи и хватит ныть, — девушка, не отвлекаясь, протянула ему одну штуку. Тот зубами её взял и мигом схомячил с идиотским выражением лица. — Больше до обеда ничего не дам.       — Да ты добрая. А что это, кстати? - беловолосый капитан задал вопрос мимолётом, но поверг в искренний шок всех девушек.       Глаза Куросаки округлились.       — Ты что, никогда печенья не видел? — пока девочка была в ступоре, красноволосый успел спереть ещё одну вкусняшку, за что потом огрёб по руке половником.       — Да, никогда не видел, и что?       — Да ничего, собственно, — пожала плечами подруга. — На, пробуй. Ты один здесь их ещё не ел, — капитану была протянута печенька. На него уставились все дамы кухни с ожиданием; Санпуру было пофиг — он страдал от удара по лапе за воровство. Парню просто не оставили шанса на отказ. Капитан взял его и, предварительно рассмотрев ещё немного тёплую сладость, откусил кусочек. Сразу стало ясно, что это сладкое, к чему он был явно не готов, но никуда печеньку было уже не деть. Хоть Хицугая всевозможным образом всегда пытался скрывать свою любовь к сладостям и другим детским, на его взгляд, вещам, в этот раз у него плохо вышло.       — Вкусно, — сухо ответил он, доедая кулинарное творение подруги. Печенье ему правда очень понравилось, но чёртов обледенелый характер не позволял такого сказать.       — Рада, что всем нравится, — улыбаясь, ответила Карин и продолжила раскладывать творение на тарелку. Напекла она их энное количество — действительно на пятнадцать человек, если не больше. Тихо посмеивалась над своим отмороженным приятелем, который на пару с Санпуру косился на сладости.