Проблемка из пробирки

      Мальчик уже не первый час лежал и тупил в потолок. Ночь, тихо, даже вечно пьющие в это время Мацумото, Хисаги с зачинщицей этих пьянок Йоруичи и иногда даже Абараем уже часа эдак четыре спят. Тоширо сегодня не позволил им бухать; Ичиго ушёл от греха подальше; Гриммджо пошёл изучать город после того, как весь день дрых; Урахара сидел в лаборатории и опять что-то мутил — а он один валялся на футоне и не мог уснуть. Подросток не нуждался во сне как таковом, но ему нравилось спать, и по своему желанию у него получалось засыпать, но не сейчас. Те три голоса — откуда они вообще шли? Кто это был? Что они имели в виду под Его Миром?.. Парень думал и переваривал буквально каждое слово, которое ему сказали эти голоса, и тут вспомнил самую первую реплику:

«А ты? У тебя тоже дыра есть».

      Санпуру опять вздрогнул и положил руку на свою пустоту. Раньше он совсем не замечал её, как и своих далеко не человеческих ушей и кроваво-красных волос, предпочитал вообще о себе не думать и изучать исключительно внешний мир и окружающих, нежели себя. Не знал или не хотел знать, почему он от них так сильно отличается. Пустота как-то странно дрожала, источала немного реацу, которая струями растекалась по телу подростка. «А это, наверное, грусть, — подумал красноволосый, сняв руку с дыры. — Ну и кто я, чёрт возьми? Появился из старого папиного эксперимента, мой брат — пустой, у самого пустота в груди, воспитываюсь шинигами, владею луком квинси, животные уши, глаза вообще белые, волосы…» — мальчик свернулся в крошечный комок и схватился за короткую шевелюру. Впервые за свою далеко не долгую жизнь ему захотелось разрыдаться, как маленькой девчонке, уткнуться в подушку и кричать, но слёзы совсем не хотели идти, а сам он понимал, что своими воплями разбудит и побеспокоит домашних. Потихоньку в ушастике просыпалась самоненависть, а пустота расширялась. Он уже начал чувствовать, как на лице появляется такой же оскал, как у старшего брата, зрачки глаз сужаются, а белок глаза становится чёрным. Почти неслышный сначала противный голос изнутри будто из самой той пустоты уже кричал: «Полукровка! Полукровка… Полукровка! ПОЛУКРОВКА!»       Согнувшись в три погибели, Санпуру лежал, уткнувшись в футон лицом, на котором уже появилась та самая нездоровая улыбка. Страшнее, чем у Джагерджака, страшнее в десятки тысяч раз; чёрно-белые глаза, зрачки дрожат, сам тяжело дышит.       — А это, наверное, безумие, — тихо сказал мальчик сам себе и с ужасом заметил, что говорит будто за двоих. Голос стал каким-то металлическим, как тот, что обозвал его полукровкой и сейчас смеялся откуда-то из этой злополучной пустоты.       — Как забавно! Стоило тебе немного подумать о себе — и ты уже тихо съехал с катушек! — восклицал этот самый голос.       — Оставь его в покое, — ещё один. Но уже будто в голове. — Санпуру, верно?       Подросток вздрогнул снова.       — Значит, я прав, — после этих слов парень будто упал в тёплую воду. Пустота прекратила болеть, исчезло ненормальное выражение лица, чернота ушла из глаз, веки стали тяжёлыми, а тело разогнулось и спокойно расплылось по спальному месту. Как только он перестал видеть перед собой комнату, будто провалился куда-то. Там было тепло, спокойно, голоса больше не перебивали друг друга из разных мест, сам он дышал уже без проблем. Мальчик наконец почувствовал под собой твердыню и долго не решался открыть глаза, в которые светил яркий свет.       — И долго ты валяться собираешься, а?! — ну вот, опять этот отвратный металлический голос. И теперь ЭТО стояло над самым ушастиком.       — Отстань от меня, пожалуйста, — не открывая глаз, послал незнакомца мальчик и тут же больно получил под дых — по-видимому, ногой. Тушка отлетела и обо что-то стукнулась. Наконец, кряхтя, мальчик с трудом открыл белые гляделки.       И вот ребяческий взгляд упёрся в незнакомую ярко освещённую фигуру. Щурясь от этого яркого света, он наконец разглядел её основные очертания: высокий и тощий силуэт парня в широких хакама серого цвета, чёрной обуви, с идеально-белой кожей, в незаправленном и распахнутом косодэ, тоже сером, открывающем голый торс, частично покрытый яркими детальными татуировками. Руки незнакомца тоже были покрыты тату. На концах пальцев — длинные белые когти, на лице — какая-то ироничная улыбка, глаза с тем самым чёрным дымом в белках, цветные — точный цвет определить не выходит. Волосы тоже белые, такие же как и кожа, длиннющие — аж до полу, если это можно так назвать, волочатся. Глаза Санпуру сильно увеличились, когда он увидел три пары кошачьих ушей на голове незнакомца. Тот лишь презрительно фыркнул и дёрнул всеми тремя парами. Из-за спины фигуры появились несколько лисьих хвостов, и на мальчика вообще ступор напал.       — Чё ты вылупился, аки баран на новые ворота?! — возмутился хвостатый и сверху вниз с какой-то немного офигевшей рожей глянул на мальчика.       — Да ничего, собственно… Это ты тогда про мою пустоту говорил?       — Представляешь? — лис сел к мальчику с той же улыбкой и уставился в глаза. Санпуру только сейчас заметил и смог нормально рассмотреть его лицо. Оно было вытянутым, каким-то знакомым: с левого края рта выглядывал небольшой клык, правая часть тоже была задета татуировкой, а белая лохматая чёлка немного прикрывала цветные гляделки. Только сейчас мальчик заметил просто чудовищно огромную сквозную дыру в солнечном сплетении черноглазого.       — Ты пустой?       — Нет, блин, квинси! Да, я пустой. Причём твой пустой. А это, — хвостатый встал и поднял руки, — твой Внутренний Мир.       — Но… — Санпуру хотел что-то сказать по поводу того, что он ничего не видит, кроме яркого света, но перед ним появился солнечный летний лес. Огромные, высоченные деревья с ярко-зелёными листьями, а они стоят на одной из веток. Солнечные зайчики гуляют по его белобрысому соседу, и он мирно разглядывает лес, будто впервые его видит, но с каким-то странным спокойствием. Пустой спрятал руки в широченные рукава и повернулся к владельцу этого мира.       — Так как он тебе сейчас?       — Он ведь…       — «Не всегда такой»? Ты это хотел сказать?       — Да, — Санпуру тоже поднялся и задрал голову. Над ним будто был зеркальный потолок. — А что это?       — Подпрыгни, посмотри, — равнодушно ответил хвостатый. Мальчик усилил прыжок реацу и подскочил метра эдак на три, коснувшись «потолка» кончиками пальцев. От касания разошлись волны, как по воде, а пустой рассмеялся. — Ну, теперь, я думаю, ты понял. Этот мир меняется довольно часто и, как правило, по твоей воле, так что мне нелегко приходится!       — Не одному тебе, белый! — крикнул кто-то снизу.       Санпуру резко повернулся в сторону чужого оклика. На ярко-зелёной траве чёрным пятном стояла ещё одна фигура, в точности силуэтом напоминавшая его пустого. От стоявшего незнакомца по траве шли такие же волны, как от его прикосновения к потолку. «Пол» был довольно далеко внизу, и чёрное пятнышко, окликнувшее «белого», казалось не больше маленькой колбы из лаборатории Киске.       — О, Куро-чан* явился, — дружелюбно, но с очевидным сарказмом сказал «белячок» и спрыгнул вниз. Его прыжок показался мальчику довольно странным — пустой как будто нырнул на «землю» и плавно приземлился. Ушастик последовал его примеру и обнаружил, что время, пока он «падал», будто немного замедлилось, но он давно понял, что атаковать своего пустого вопросами относительно этого мира бесполезно. Став на твердь, он поднял белые глаза на чёрного гостя.       Перед ним стояла идеальная копия белого лиса, находившегося теперь справа от него, но всё, что у него было белым, у этого было чёрным — и наоборот. Общий цвет сохранили только радужки глаз, татуировки и кожа. Чёрная копия была будто зеркальным отражением белого хвостатого: татуировка на лице была слева, пустоты не было вовсе, каменное выражение лица, белок глаза — нормального цвета, маленький клык выглядывал справа. То же серое косодэ с огромными рукавами, серые хакама, уйма хвостов, три пары кошачьих ушей, длиннющие, только чёрные, как смоль, волосы.       — Ну здравствуй, юный хозяин.