Дитя Мнемозины

--------*******--------*******-------*****------ На ярко освещенном пятачке перед фасадом переминалась с ноги на ногу и ежилась от мороза небольшая толпа. Зрители продолжали подходить, выныривая из заиндевевших ущелий между темными домами. Традиция заранее покупать и продавать билеты с означенными местами давно приказала долго жить. Плату за вход собирали тут же, полтинники и рубли звякали и шуршали, переходя из рук в руки. Воспользовавшись толкотней, кто-то решил проскочить бесплатно, но был уличен служителями и выставлен без всякой жалости. Через широкие трехстворчатые двери с уцелевшей отделкой Мика вместе с прочей публикой просочился в зал – темный, гулкий, напоминавший пещеру, едва протопленный. Ряды кресел располагались широким полукругом, поднимающимся от сцены вверх – не как в театре, но в точности как в цирке. Краем глаза Мика выцепил подходящую добычу: девицу в меховой шляпке из фальшивого леопарда и перелицованном пальто в парижском стиле. То ли бывшая модистка, то ли продавщица из Пассажа. Поработав локтями и протолкавшись вперед, он сумел занять место рядом с девушкой. Дребезжаще прозвонили в звонок, началось первое отделение. Давно прошли те времена, когда театр был просто театром с драмой, трагедией и комедией, опера – оперой, а цирк с клоунами не пытался выдавать себя за балет с маленькими лебедями. Теперь все это вперемешку швырялось в кипящий котел, в один бокал, и как следует там встряхивалось, точно в новомодном напитке «кок-тейл». По такому рецепту составлялось и представление в Народном театре. Куплетисты с шансонетками на злобу дня, дрессировщик с учеными пуделями (отощавшими и печальными), девицы-акробатки в костюмах с осыпавшими блестками, чтец-декламатор с манерами и голосом разжалованного оперного певца Александринки, и на закуску – жонглер в паре с танцорками варьете в пышных юбках. Зрители топали ногами по мерзлому полу, аплодировали и смеялись в нужных местах. Невесть отчего у Мики сложилось впечатление: все эти люди пришли сюда не просто провести пару часов в тепле, глазея на собачек и танцовщиц, но ради чего-то определенного. Он слышал нетерпеливый свист из задних рядов, слышал непонятные выкрики: «Чтеца давайте!» - и решил осведомиться у соседки, не знает ли она, в чем тут дело. Вот заодно и повод завязать разговор. Соседка оказалась в курсе. Словно ждала, когда к ней обратятся с вопросом, охотно вывалив на Мику ворох подробностей. Оказывается, здесь уже несколько месяцев идет уникальный номер – доподлиннейшее чтение мыслей! – а публика изо всех сил старается подловить исполнителя на жульничестве. Ну, или хотя бы обескуражить. - И как, удалось? – невольно заинтересовался Мика. - Нет, представьте себе! – хихикнула девица. – Уже доподлинно уверились в том, что спрашивающий - не подсадная утка из цирка, а первый попавшийся человек. Теперь вот тужатся придумать такой заковыристый вопросец, на который не будет ответа. - О чем же расспрашивают эту всезнающую сивиллу – о ценах на картошку на следующей неделе или о том, где спрятала свои бриллианты балерина Снежневская? - Пфе! – сморщила носик девица. Из-под шляпки вылезла блондинистая прядка и была немедля затолкана обратно. – Толку от бриллиантов, их на хлеб не намажешь… Вот увидите, глазам своим не поверите! Мэтр Арман такое может, такое умеет!.. В качестве собеседницы девица оказалась забавна, в качестве клиентки – бесперспективна, у нее гроша за душой не было. В перерыве Мика угостил новую знакомицу в буфете чашечкой суррогатного кофе из толченых желудей и кофейной эссенции, и глазки бывшей модистки немедля заблестели. От моего общества, самоуверенно решил Мика – и ошибся. Девица изнывала в ожидании появления мага и волшебника новой эпохи. Маленький оркестр из пяти инструментов, фальшивя, исполнил бравурный марш. Задник сцены затянули бордовыми и черными полотнищами. На их фоне под раскатистую барабанную дробь в клубах дымного взрыва из потайного люка возник предсказатель. Прием старый и избитый, однако неискушенной публикой принятый с восторгом. Девица – да и не она одна - восторженно заверещала, пихая Мику под локоть. Тот скептически уставился на сцену. Маг мэтр Арман, и в самом деле выглядел эффектно до чертиков. Черный фрак, алый шелковый плащ, лихо отброшенный за кулисы цилиндр и длинная трость со сверкающим навершием. Все это великолепие прилагалось к моложавому мужчине высокого роста и плотного сложения, с набриолиненными до блеска короткими волосами, казавшимися прорисованными на внушительном черепе. Черты лица скрадывались толстым слоем белого грима и густой иссиня-черной подводкой вокруг глаз, какую делают актрисы синематографа, эти призрачные богини экрана. Голос у него был сильный и звучный, хорошо слышный даже в задних рядах. Изъяснялся чародей с сильнейшим грассирующим акцентом, мило путаясь в словах и извиняясь под дружный хохот публики. Для начала мэтр показал несколько фокусов, основанных на ловкости рук, сорвав аплодисменты. Музыка смолкла, под шумок на край сцены выбралась нелепого вида персона, эдакий «гамен с рабочей окраины» - кепка, светлый чубчик, замызганный кургузый пиджачок и подвёрнутые брюки. Мика решил, что кто-то из вошедших в азарт зрителей полез на сцену, но тут парень лихо свистнул в два пальца и недоразумение разъяснилось. Стало быть, явилось новое действующее лицо. Разбитной коверный клоун, работающий в паре с изысканным магом. Внешность у оборвыша была самая простецкая, манеры – подчеркнуто развязными, а голос – пронзительно-визгливым. Зрители встретили его свистами и криками: «Эй, Санька! Санёк! Ну-ка выведи шарлатана на чистую воду! Покажи ему, где раки зимуют!» Махнув залу кепкой, Санёк немедля высмеял фрак, плащ и остроносые ботинки мэтра Армана, заявив, что английскими профессорами научно доказано – чтение мыслей невозможно. Потому неча вводить честных граждан в заблуждение, давайте лучше кролей из шляпы вытаскивать. Мэтр с достоинством напомнил, что в мире есть много чего, не снившегося нынешним мудрецам. Для неверующих в безграничную силу разума он тут же, не сходя с места, проведет демонстрацию своих способностей. На вон той белль мадемуазель из пятого ряда, - он указал тростью в радостно загудевший зал. Санёк гончей рванул в зал, петляя между скамей и разномастных стульев. Добрался до указанной барышни, разлился перед ней соловьем. Мэтру тем временем двое добровольцев из публики завязывали глаза широким черным шарфом. Девица вручила Саньку свою сумочку. Порывшись, он двумя пальцами извлек казенного вида книжечку и, подняв над головой, предъявил добычу залу. Ехидно объявив: - Счас барышня постарается изо всех сил думать о красном петухе в сиреневых кустах… то бишь о той вещице, что я держу. Ну, что у нас тут такое – маленькое, квадратное? Мэтр Арман, вставший у самого края сцены, повернул голову на звук. Ответил мгновенно, резко и быстро выплевывая слова, с заметно усилившимся акцентом: - Пропуск. Мебельная фабрика «Новый рассвет». На имя… - он сделал паузу, и зал затих в предвкушении: - На имя Надин… нет, Надежды… Надежды Котобаевой. - Барышня, вас как по батюшке-то кличут? – сунулся к зардевшейся девице Санька, открывая книжечку. – Кем трудитесь на благо родины? - Надя я… - пролепетала барышня. – С «Нового рассвета» контролерша, Котобаева Надежда Федоровна, она самая… - последние слова заглушили аплодисменты. Ближайшие соседи недоверчиво потянулись убедиться своими глазами в подлинности пропуска Котобаевой Н. Ф. на рабочее место. Санёк развел руками и завопил: - Повезло! Даже слепая курица порой находит зерно на гумне! А вот скажем… - он просквозил несколькими рядами выше, выбрав мишенью семейную пару с двумя детьми-подростками, сыном и дочкой. Мальчишка аж завизжал от восторга, когда Санька позаимствовал у него сложенный вчетверо листок, и отчаянно зажмурился, двигая кожей невысокого лба. Видимо, напряженно думал. Выслушав краткое описание предложенной вещицы, мэтр Арман лихо крутанул тяжелую трость: - Гимназический аттестат за полугодие, пятый класс. Выдан Николя… Николаю Садовникову. «Три» по математике, «два» по геометрии, «неуд» за поведение в классе. Учитесь старательнее, молодой человек, ученье – свет, а неученых – тьма! - Ловко, да все едино быть того не может! – возмущенно завопил Санька и, наступая зрителям на ноги, зигзагом помчался сквозь ряды. Останавливаясь то здесь, то там, выдергивая то одного зрителя, то другого, поднимая над собой студенческие книжки, допуски, паспорта и удостоверения личности – то, что люди обычно таскают с собой. Мика в недоумении хлопал глазами. Да, барышня была права: при всем желании невозможно обеспечить такое количество подставных лиц. Но чтение мыслей невозможно! Это какой-то трюк, хитроумный, оригинальный, но наверняка трюк! Мэтру Арману тем временем развязали глаза, но усложнили задачу. Санёк, азартно пошептавшись со зрителями, вызывающе орал: - А назовите-ка почтенной публике имя личности, о которой только что подумал этот гражданин! Что, не по силам? Ну, тогда подсказываю: изобретатель, который придумал… - Достаточно… я прекрасно вижу это имя, - прерывал чтец мыслей, безошибочно называя не только загаданное имя, но и перечисляя ворох фактов, связанных с указанным человеком. Дату и место рождения, где и чему учился, когда впервые отличился в науке или технике, на чьи труды опирался в своих работах и чего добился. С той же поразительной легкостью мэтр Арман угадывал имена и псевдонимы кинодив и знаменитых актеров, персонажей книг и исторических личностей. Иногда он ошибался, но после двух-трех подсказок давал верный ответ – и Мика был уверен, что промахи совершены нарочно, дабы подогреть интерес публики. Зал восторженно ахал, смеялся, топал ногами и улюлюкал. Мэтр Арман водил публику на поводке, и та послушно шла за ним, очарованная и покоренная. Санёк балагурил без устали, но чем громогласнее он сомневался в талантах мэтра, тем азартнее хлопала публика. Казалось эти двое не просто работают цирковой номер, но получают истинное наслаждение, заставляя людей ломать голову в поисках ответа на вопрос: «Ну как же у них получается?». Сидя здесь, на продавленном кресле, ты невольно забывал о том, что происходило за стенами театра, словно возвращаясь в недавнее прошлое, спокойное и благополучное. Под занавес дуэт продемонстрировал публике высший класс практической магии, угадывая по первым словам или первой фразе книгу или знаменитую речь, называя фильму, событие или пьесу. Все усилия публики подловить мэтра на особо заковыристом вопросе, малоизвестном произведении или деятеле науки, о котором знает только узкий круг специалистов, разбивались вдребезги о сверкающий шарик в рукоятке трости. Под нестройные, но громкие аплодисменты и бодрый марш мэтр Арман удалился со сцены. Следом за ним пятился Санька, кланяясь на все стороны, помахивая дурацкой кепочкой и ехидно лыбясь, мол, и в этот раз почтеннейшая публика так и не разгадала секрета! В зале начали тушить свет, публика, оживленно переговариваясь, потянулась к выходу. Модисточка держалась рядом, косилась многозначительно и многообещающе, но Мика уже позабыл о ней. Досадливо фыркнув через поджатую губку, девица затерялась в толкучке. Мике было странно. Впервые за много месяцев он ощутил интерес к жизни, разительно отличавшийся от его ежедневного дрейфа по течению, от утра к вечеру, с единственной целью –раздобыть хоть малую копейку да продержаться до следующего дня, до будущей недели. Вот только зачем, ради чего? А здесь – здесь люди стремились развеять тревоги, развлекали публику… может, всерьез надеялись укатить в Париж. С таким-то номером, особенно если толково его подать, они впрямь смогут заделаться звездами варьете и цирков. Надо было идти домой, но Мика упрямо топтался в пустеющем фойе Народного театра. Бездумно пялясь на бумажку с кривой надписью химическим карандашом, прикнопленную на дверях бывших касс: «Нанимаем служителей и артистов легкого жанра на работу. Обращаться в дирекцию, будние дни, с полудня до шести вечера». Наконец служитель недовольным тоном попросил припозднившегося посетителя вон, и Мике пришлось убраться. ------*****---------******------*****------ Пошел снег. Крупные хлопья в медленном кружении опускались на город, осыпая дома, мосты и обледеневшие мостовые. Привычно втянув голову в плечи и прислушиваясь, Мика семенил домой, на Зверинскую, к доходному дому со множеством комнатушек, похожих на ячейки улья. Звонко процокали копытами две мохноногие лошадки – ночной патруль объезжал квартал. Досадливо скривившись, Мика нащупал во внутреннем кармане паспорт, вдруг полезут с проверкой. Но ничего, обошлось, патрульные мельком взглянули на него сверху вниз, сочли мирным и безопасным обывателем и поехали дальше. Огромный дом никогда не засыпал, прислушивался, шевеля хлипкими цепочками на дверях и опасливо подглядывая в замочные скважины. Облупившиеся кариатиды на фасаде слепо таращились сквозь завесу падающих снежинок. Мика торопливо вскарабкался по черной лестнице, спотыкаясь о сваленный на площадках ненужный хлам и привычно врезавшись плечом в тяжеленный шифоньер карельской березы, недвижной скалой застывший между третьим и четвертым этажом. В маленькой угловой комнатушке было холодно. Большую часть без того невеликого пространства занимал чугунный термофор – чудо-печь, по случаю купленная Микой в конце осени. В рекламной афише прибор именовался «портативным» и «легко устанавливаемым», однако с Мики семь потов сошло, пока он затащил угловатый короб о четырех ногах вверх по лестнице. Топливом для термофора служили керосин и техническое масло, а добиться от него работы можно было, только как следует раскрутив боковую рукоятку. Усердно вращая ее, Мика обычно успевал согреться. Заведясь, термофор усердно пыхтел пять-шесть часов, прогревая комнату и пованивая кисловатым чадом. У агрегата имелись свои недостатки, но без него Мика точно бы не протянул зиму в лишенном энергии городе. Чертыхаясь сквозь зубы, Мика запустил термофор, удрученно отметив: запасы керосина и еды иссякли. Ужин на сегодня отменяется. Не раздеваясь, он забрался на продавленный диван, закутавшись в старое гобеленовое покрывало. За окном пролетали и рассыпались веерами снежные заряды, мелко звенело плохо закрепленное в раме стекло. Мика в который раз мрачно напомнил себе, как ему еще повезло, у многих сейчас нет и такой крыши над головой. Некстати вспомнилась прежняя жизнь, веселая, бездумная и шальная, от нее воспоминания перескочили на минувший вечер. Качающиеся разноцветные фонарики, разлаженный оркестр, хохот и восторженные выкрики, черный силуэт на сцене, творящий чудеса. Почти как в детстве. Выходной день, родители ведут маленького Мику в цирк. Девочка в сверкающе-розовом платье танцует на зеркальном шаре. Бегут по кругу белые лошади с плюмажами на головах, тигр прыгает в горящее кольцо… Безумная, сводящая с ума тоска по прошлому, что порой накатывает ночами и удавкой стягивает горло. Почему, почему этого больше нет? Почему все случилось именно так, как случилось – и как теперь отыскать свое место в безнадежно изменившемся мире? Старый дребезжащий будильник зазвонил ровно в восемь, когда за окнами было еще темным-темно. Мика приподнял голову с набитого жёстким волосом валика, заменявшего ему подушку, и безвольно уронил обратно. Все, фаворит сходит с дистанции. Сил больше нет. Никуда он сегодня не пойдет. И завтра не пойдет. И вообще никуда не пойдет, сдохнет здесь. Может, спустя месяц-другой соседи обратят внимание что из комнаты никто не выходит, взломают дверь и найдут окоченевший в лед труп. На похороны тратиться никто не захочет, труп закатают в покрывало и выбросят на помойку. Достойный конец никчемного человека. Нарисованная разыгравшимся воображением картина показалась Мике настолько отвратительной, что, стиснув зубы, он заставил себя вскочить. Пометался из стороны в сторону, трижды перебрав оскудевший донельзя гардероб и убедившись, что приличной одежды у него больше нет. Ладно, нынче не до этикетов, сойдёт и то, что у него осталось – потрепанное, с чужого плеча и ушитое в некоторых местах. Завтраком удалось разжиться у соседки, старушки – божьего одуванчика, работавшей в артели по набивке папирос и пошиву солдатского обмундирования. По доброте душевной бабка пожертвовала Мике полтарелки просяной каши, мерзкой даже на вид, и горбушку подгорелого хлеба. Желудок, урча автомобильным мотором, поглотил все предложенное и настойчиво потребовал добавки. Добавки не будет, вдумчиво разъяснил организму Мика. Если нам сегодня подфартит, то провианта долгое время не будет совсем. Затянуть пояса и вспомнить, что нынче военное время. Никто не обещал пирожных на фарфоровых блюдечках. Выпавший ночью снег лежал маленькими рассыпчатыми сугробами. Мика споро протрусил через заснеженный парк, благо от его дома до Народного театра было рукой подать. Стараясь не думать о возможном разговоре с собственным начальством и объяснениями касательно неожиданного невыхода на работу. «Скажи, что заболел. Может ведь человек внезапно заболеть? А протелефонировать неоткуда было, да и половина телефонов в городе нынче не работает…» Главный вход в театр стоял закрытым. Мика вдумчиво подергал все шесть ручек – деревянных, привинченных взамен сгинувших невесть куда фигурно-бронзовых – и, повинуясь некоему инстинкту, побрел вдоль стены дальше, огибая здание. На задворках, позади мусорных баков, он наткнулся на скромную дверь с дощечкой «Служебный вход». Скрипнув, дверца подалась, Мика просочился в полутемный узкий коридор, в конце которого споткнулся о лестничные ступеньки. Его никто не задержал и не остановил. Одолев пару лестничных пролетов, он вышел в другой коридор, пошире и посветлее, с выходящими в него дверями. Где решился подать голос, робко окликнув: «Эй, есть тут кто-нибудь?» Ближайшая дверь приоткрылась. Из-за створки высунулась взъерошенная женская голова, близоруко оглядела незваного визитера с головы до ног и сипло осведомилась: - Эй! Ты! Да-да, именно ты! Куда и к кому, собственно? - Я это… по объявлению насчет работы… - заикнулся Мика. Всю краткую дорогу до театра он мрачно переругивался сам с собой, доказывая себе же, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, что его турнут с порога, ведь театру-варьете-цирку совершенно ни к чему студент-недоучка с руками из задницы. - А-а, - снисходительно кивнула дама, явившись целиком. Она оказалась довольно корпулентной и куталась в мужской домашний халат из вылинявшей байки. Приглядевшись, Мика признал в растрепанной мадам давешнюю исполнительницу куплетов на злобу дня. – Тогда тебе не сюда. Иди до конца коридора, повернешь налево. Спустишься вниз по лесенке, попадешь в зал. Выйдешь через центральный вход, направо, вниз через буфетную, а за буфетной увидишь такие страшные двери в кожаной обивке. Это и есть логово директора. Только он сейчас вряд ли на месте, придется обождать часок-другой. Если увидишь кого из служителей, попроси, чтобы дали вам чаю. Успехов. Новые люди нам позарез необходимы… хотя жалование тут весьма скромное, - она приязненно кивнула Мике и скрылась, прошуршав халатом и стукнув закрывшейся дверью. Почувствовав себя ободренным и должным образом наставленный на верный путь, Мика отважно двинулся на штурм коридоров и закоулков Народного театра. Одолев коридор и лестницу, он помыкался перед тремя совершенно одинаковыми дверями, выбрал среднюю и не ошибся. Пустой зрительный зал напоминал огромную пещеру, наполненную скрипами, отголосками шагов невидимых зрителей и вполне привычными аккордами вальса «Белые ночи». Мика стоял во втором ярусе рядов, глядя поверх обитого потертым плюшем барьера вниз, в зал. По доскам сцены плавали цветные круги от прожектора, сбоку на высоком столике стоял граммофон. Тощенькая невысокая женщина с забранными в пучок седыми волосами, похожая на строгую учительницу, размеренно вращала медную ручку и пронзительным голосом отсчитывала: «И-и – раз, и-и – два…» Две девушки-гимнастки, блондинка и брюнетка, в поношенных трико и полосатых носочках, репетировали номер. Они зависали вниз головой на качающихся лестницах, перебрасываясь мячами и булавами, слаженно подтягивались на трапециях и замирали в грациозных позах. Однако проделывался каскад трюков без огонька, как-то уныло и затверженно. Когда блондинка выронила мяч и откровенно зевнула, седая дама резким движением кисти остановила граммофон и накинулась на девушек с негодующими наставлениями. Мика не мог в точности разобрать, что она говорила – сюда, наверх, долетало невнятное, но весьма громкое бубнение. Девушки молча слушали, стоя бок о бок и рассеянно кивая. Маленькая женщина раздраженно тыкала в них указующим перстом, все больше гневаясь. Брюнетка внезапно швырнула в почтенную даму полотенцем, ткнула руки в бока и завопила не хуже обсчитанной торговки на рынке. Ее белокурая напарница скривилась и демонстративно зажала уши ладонями. Брюнетка орала, угрожающе наступая, и теперь Мика отчетливо слышал: «…завтра же прочь из этого гадюшника!.. За рублевик в день корячиться тут, когда мы в любом варьете в три… нет, в десять раз больше заработаем!.. Белка, скажи этой старой перечнице, ну что расселась, как неродная!..» Скандальные вопли привлекли публику. Из боковой двери выскользнул и взбежал по ступенькам на сцену некий молодой человек. Первым делом он обхватил за плечи разошедшуюся акробатку, зашептал ей на ухо, успокаивая и оттаскивая назад. Побушевав еще немного, девица передернула плечами, сбросив руку, и, надменно вздернув носик, удалилась в правую кулису. Молодой человек обратился к седой даме, стоявшей с видом смертельно оскорбленной вдовствующей королевы. С ней он разговаривал дольше, скупо жестикулируя и что-то доказывая. Блондинке надоело изображать аллегорию безмолвия, и она присоединилась к спору. Втроем они удалились со сцены – не вслед за брюнеткой, но в левую сторону. Мика проводил их глазами, отметив, что блондиночка весьма недурна собой, но чрезвычайно тоща. То ли недоедает, то ли следует нынешней моде на спортивных и подтянутых девиц. Акробаток с наставницей сменили рабочие, принявшиеся неспешно убирать реквизит. Мика в очередной раз спросил себя, зачем ему это надо, не нашел подходящего ответа, и продолжил поиск обиталища местного директора. Он вышел из зала, разыскал пустующую буфетную со стульями, лежавшими кверху ножками на столах, а там было рукой подать до больших дверей, и в самом деле обитых фальшивой черной кожей. Двери стояли нараспашку, из-за них выплескивался шум спорящих голосов. Мика опасливо заглянул внутрь. Увидел маленький кабинет, загроможденной тяжеловесной мебелью, столь ценимой бюрократами всех мастей, но совершенно не подходившей этому помещению. В кабинете столпились знакомые лица: акробатическая пара со своей дуэньей, молодой человек, пытавшийся их примирить, и субъект, который мог быть только директором балагана. Лет директору было около сорока, был он слегка лысоват, пузоват и вид имел самый разнесчастный – воинственная брюнетка кричала на него, требуя немедленного расчета. Наконец ему удалось вклиниться в бурный поток ее возмущенной речи: - Ниночка, милая ты моя! Ты ж разумная девушка! Что ты забыла в этих кабаках? Ты ведь не хуже меня понимаешь, чем неизбежно закончатся ваши выступления в вертепах среди пьяного сброда! Ну хорошо, тебя себе не жалко, но ты хотя бы о сестре подумала? – он патетически указал на приунывшую блондинку. – Беллочка, образумь сестренку! Получить расчет – дело недолгое, но я же о вас беспокоюсь! Пропадете ведь! - Прежде не пропадали! – заносчиво отрезала брюнетка. - Прежде за вами приглядывала мадам Лисицына, но теперь-то вы желаете независимости, - вмешался молодой человек. Голос у него был тихий, со странноватым жестяным отголоском, поневоле вынуждающих людей прислушиваться к его словам. – Детям независимость ни к чему. - Вот именно, - поддакнула старая дама. - Тебя не спросили! Не лезь не в свое дело! – взвизгнула Ниночка. – Так или иначе, я ухожу! Прямо сейчас! Отдайте мой паспорт и мои деньги! Белка, ты со мной? - Нет, - обозначила себя тихая блондинка. Ее решительная сестра осеклась на полуслове, презрительно скривившись: - Струсила? - Да, - кивнула блондинка. – Глупая затея. Здесь нам не так уж плохо, а там… - она выразительно пожала плечами. – Там мы долго не протянем. Я давно тебе об этом твержу, но ты не слушаешь. Хочешь идти – уходи, но одна. Развали ко всем чертям номер, неважно, сколько мы над ним работали. Наплевать, что тут хорошая публика и мы хоть что-то зарабатываем. Ты хочешь всем доказать, какая ты самостоятельная. Вот и доказывай. Без меня. Посмотрим, долго ли ты протянешь. - Ниночка, а что, собственно, тебя не устраивает здесь? – воззвал оживившийся директор. – Неужели только жалование? - Меня не устраивает она! – утратившая часть боевого задора Нина ткнула пальцем в маленькую седую даму. – Вечно ко мне придирается! Следит за каждым шагом, мымра! Все, что я делаю, не то и не так! Скоро начнет мне указывать, когда вставать, когда спать и с кем знакомиться! - Для твоей же пользы, - непререкаемым тоном заявила мадам Лисицына. – Ты таких дел наворотишь, если за тобой не приглядывать денно и нощно! - Думаю, в столь строгом контроле нет никакой необходимости, - примирительно замахал руками директор труппы. – Ниночка девушка вполне взрослая и рассудительная, не так ли? Ну вот, все разрешилось, никто никуда не уходит, барышни Шаурины остаются с нами, все довольны… - Кроме публики, - уронил молодой человек, и все повернулись в его сторону. Теперь Мика разглядел его толком: среднего роста, черноволосый, с невыразительным, малоподвижным лицом. Глаза то ли серые, то ли голубые, прозрачные, слегка отсутствующие, как у дремлющих кошек. - Костенька, - жалостливо вздохнул директор, – я помню, ты наше недреманное око и общественная совесть, но ты сгущаешь краски. Девочки стараются, их хорошо принимают. Ты же знаешь, я все наши представления смотрю… - Тогда даже вы заметили: с самого начала лета их дуэт не показал ничего нового, - не поддался убеждениям и сердитым взглядам сестер молодой человек. – Один и тот же трюк в течение полугода. Еще немного, и в них начнут швырять тухлыми яйцами. - Где мы тебе возьмем новый номер? – немедля бросилась в новый бой Ниночка. – Номера, знаешь ли, на полу не валяются! Тебе хорошо, знай дуй в одну дудку, публике никогда не прискучит! - Как артистка, ты должна обладать хорошим воображением, - отпарировал молодой человек. – Вас двое. Вы не в силах пораскинуть мозгами и придумать что-то, не столь заурядное, как ваша нынешняя программа? - Ну знаешь ли! – на сей раз возмутилась даже кроткая Белла. – У нас хороший номер! - Без огонька и куража, - безжалостно припечатал молодой человек, и Мика кивнул, соглашаясь. – Вы еле шевелитесь. Зрители ждут – не дождутся, когда одна из вас смачно шмякнется с перекладины. Хоть какое-то разнообразие. - Нам этот номер папа ставил! – защищалась Нина. - Да, только сколько лет назад это было? - Лев Палыч! – дружным оскорблённым хором воззвали сестры, обращаясь к директору. Тот развел руками: - Положа руку на сердце, девоньки, Костенька в чем-то прав… Приуныли вы в последние недели. Летом, помнится, и скакали бойчее, и отплясывали задорнее, а нынче ползаете сонными мухами… Может, изымем пока вас из программы? Ниночка сможет дублировать Зоеньку на номере «Мулен-Руж», а Беллочку переведем на подпевки к Регине… Или ассистенткой к Дмитрию с его собачками, а? - Не выйду я на сцену вместе с его вонючими шавками, - поджала губки Белла. – Вечно облаять норовят. Булаву стянули и изгрызли в щепки, твари блохастые. Лучше уж с Региной чечётку бить. Из-за ее обширного фасада меня никто не заметит. Нина прыснула и тут же посерьезнела, жалобно заныв: - Не снима-айте нас… Мы постараемся, честное слово! Вот прямо сейчас идем репетировать, да, Белка? - Там уже сцену заняли, ваше время вышло, - равнодушно заметил Костя. – Подумали бы лучше над новым номером, попрыгуньи-стрекозы. - Да подумаем, подумаем! – раздраженно отмахнулась Ниночка. Развернулась на пятках, увидела подпирающего дверь Мику и нахмурилась: - Вы к кому, су… гражданин? - Я насчет работы, - Мика поймал себя на робко-заискивающих интонациях бедного просителя. – У вас внизу объявление висит… вы впрямь служителей набираете? Теперь на него уставились все присутствующие в кабинете. Директор приосанился, мадам Лисицына одернула складки платья, девушки-акробатки заинтересованно улыбнулись, даже молодой человек бросил внимательный взгляд. - Набираем, - положил конец немой сцене директор. – Но предупреждаю сразу, жалование у нас не ахти. Вас, собственно, как зовут? Михаил?.. Отлично, отлично, а специализируетесь в чем? Быстрый опрос выяснил, что ни в одном из цирковых и концертных ремесел Мика не преуспевает. Девушки, переглянувшись с дуэньей, поскучнели. Директор хмурился, явно гадая, как бы побыстрее спровадить нелепого посетителя. Меланхоличный Костя щелкнул пальцами, спросив: - К спорту отношение имеете? Бег, прыжки, коньки, метание диска на дальность? - В университете один раз взял второе место на велосипедных гонках… Еще в гимнастике делал успехи, но толком не занимался, - честно признался Мика. - В гимнастике, - многозначительно протянул Костя. – Лев Палыч, девочки… - Показать сумеете? – капризно-скучающая Нина чудесным образом преобразилась в деловитую и сметливую девицу. – А ну, пошли! - Прямо сейчас? – опешил Мика. - А чего откладывать? Да не на сцену, не пугайтесь так. В репетиционную, которая сейчас свободна? - Пятая, с зеркалами, - откликнулась мадам Лисицына, скептически снизу вверх озирая растерявшегося Мику. – Что ж, можно и посмотреть… Компания вывалилась из директорского кабинета и потащила Мику по закоулкам и переходам Народного театра. По пути к ним присоединились праздные личности из числа служащих и актеров, которым явно было нечем заняться. Пятая репетиционная оказалась маленьким узким залом, похожим на ученический пенал для карандашей, с потрескавшимся зеркалом во всю дальнюю стену и опорной стойкой для балерин перед ним. Бойкие сестрицы-акробатки с помощью доброхотов растянули поперек зала гибкий бамбуковый турник с подвешенной парой колец и раскатали на полу тощий клеенчатый мат. Под сдавленные смешки Нина гостеприимно повела рукой, томно предложив: - Раздевайтесь и приступайте! Интонации у нее были, как у видавшей виды и ничему больше не удивляющейся ассистентки в приемной модного врача, специалиста по интимным болезням. Мика стыдливо сложил в уголок чиненые сапоги, облезлый полушубок и то, что за неимением лучшего наименования могло считаться пиджаком. Подошел к турнику, лихорадочно пытаясь вспомнить начало комплекса упражнений, разученных в спортивном зале университета. Значит, сперва подпрыгнуть и подтянуться. Раскачка, выброс тела, жим вверх на вытянутых руках с опорой на бедра. Турник ощутимо прогнулся и заскрипел. Мика тоже заскрипел – зубами и немедля взвывшими мускулами, давно не испытывавшими серьезной нагрузки. Дальше требовалось изобразить перегиб вперед с опорой на руки и выход на вращение с ногами в v-образной позиции, Господи, удержаться бы… Пол, потолок и зеркало с размазанными по гладкой поверхности отражениями лихо поменялись местами. Ладони обожгло трением о гладкую поверхность бамбука. На втором перевороте Мика сорвался, крепко приложившись спиной о мат. На несколько мгновений мир перед глазами померк и подернулся серой рябью, сквозь которую острой бритвой прорезался звонкий голосок Ниночки: - Потенциал есть, между прочим! - Богатый, но нераскрытый, - глуховато уточнил Костя. - Погребенный под грудой мусора, - довершила вердикт специалистов Белла. Проявив милосердие, она протянула Мике руку, с недевичьей силой дернув на себя и переведя из лежачего положения в сидячее. Мика закашлялся. - Дышим ровно и глубоко, - наставительно посоветовала мадам Лисицкая. – Лев Палыч, позвольте на пару слов. Все прочие, ну-ка марш отсюда! Вам нечего делать? Так я сейчас найду! Скопище зевак быстро рассосалось. Мика сидел на низкой скамейке, с ненавистью таращился на турник и пытался собрать себя воедино из множества острых осколочков. Беззвучно твердя, что он ничего не сломал, ничего не сломал, и это не ребра сейчас втыкаются ему в легкие. Директор труппы, Лисицкая и Ниночка вполголоса спорили, Белла убежала и вернулась со стаканом почти бесцветного, но горячего чаю. Костя застыл поблизости от спорящих, привалившись спиной к стене в на редкость неуклюжей позе, и время от времени подавая короткие реплики. Невесть отчего он решил принять сторону Мики. - Ну вот что, - директор решительно отодвинул в стороны обоих женщин и воздвигся над судорожно дышащим Микой: - Мы вас берем. Не в штат, а временно, пока не выяснится, выйдет ли из вас толк. Поступаете под начало барышень Шауриных. Будете ставить с ними новый номер. Жалование ваше - двадцать целковых в месяц. Жить есть где? Если что, можете перебраться с вещами сюда. У нас многие живут прямо в театре. Но! – он строго помахал указательным пальцем перед глазами Мики: - Никаких друзей, подружек, гулянок, опозданий, прогулов и запоев. У нас с этим строго. Сборы важнее всего, а сборы нам нужны. Вопросы есть? - Я видел вашу афишу, - сипло выговорил Мика. – На ней написано, гастроли из Москвы в Париж. Это правда или так, для пущего эффекта и красного словца? Директор страдальчески закатил глаза. Нина и Белка переглянулись и вздохнули, на девичьих личиках нарисовалась полная безнадежность. Костя нервно дернулся, словно наступил на что-то острое или у него внезапно зуб кольнуло. - Возможно, когда-нибудь, - уже не столь бодро и уверенно протянул Лев Палыч. – Как карта ляжет, знаете ли… - он резко хлопнул в ладоши. – Париж – дело будущего, а нам пока надо до весны дотянуть. Девочки, проводите вашего подопечного, покажите ему, как тут и что. Введите в курс дела, так сказать. Старое зеркало в паутине трещин послушно отразило стремительно вошедшего в зал человека. Мика, уже более-менее утвердившийся на ногах, икнул – к ним явился самолично мэтр Арман, магистр предсказаний. Облаченный не в концертный фрак, а в потертую бархатную куртку, мэтр, тем не менее, все равно внушал трепет и уважение. - Вот вы куда запропастились, - сказал он без малейшего акцента. Бросил мимолетный взгляд на Мику. – Новенький? И куда вы его – в акробатику?.. Ну-ну. Лев Палыч, у меня есть к вам дело. Костя, репетиция начинается через полчаса. Хватит подпирать стену, она сегодня не рухнет. Мэтр увлек директора за собой, на ходу что-то ему втолковывая. Костя недовольно покрутил носом, кивнул девицам Шауриным и удалился. Мика, которому с двух сторон радостно трещали в уши неугомонные акробатки, поплелся навстречу судьбе. Он слегка разочаровался тем, что все его догадки подтвердились. Конечно же, мэтр Арман никакой не иностранец, его имя – просто творческий псевдоним. Невесть почему иноземных исполнителей зрители принимают теплее и с бОльшим энтузиазмом. Мику поразило иное: он смекнул, кого изображает на сцене молчаливый Костя с отсутствующей физиономией закоснелого меланхолика. Неумеренно болтливого и разбитного Саньку в кепочке-шестиклинке, парня с фабричной окраины. Ассистента и напарника мэтра Армана. ------*****------********-------*****------- Следующие полтора месяца Мика провел в аду, обходительно именуемом «репетиции и тренировки для возвращения хорошей физической формы». В повседневном общении сестрички Белка и Нина могли сколько угодно быть милыми и обходительными болтушками, но как только дело касалось работы, они мигом превращались в злобных и безжалостных фурий. «Мы можем, - на два голоса твердили они, - значит, и ты сможешь! Прыгай! Отжимайся! Давай, подтягивайся, мы считаем!» Жаловаться на горькую участь смысла не имело. Да и кому жаловаться? Мадам Лисицыной, бывшей балерине, фанатично преданной вере в то, что количество сделанных упражнений неизменно переходит в качество исполнения трюка? Директору, по тридцать раз на дню подсчитывавшему выручку от проданных билетов и ведущему безнадежную войну со скудным бюджетом? Певице Регине и ее аккомпаниатору, с утра начинавшим распевки, наполнявшие здание театра, словно большую пустую и гулкую коробку? Жалобы на жизнь тут были не в цене. Работа, работа и еще раз работа – ради двухчасового представления днем и двух с половиной часового вечером. По выходным к вечерним представлениям добавлялись утренники для детишек. Мика вкалывал, ощущая себя скромной ломовой лошадкой, по недоразумению угодившей на скаковой круг – и вот-вот дадут сигнал к началу забега. Растяжки, поддержки, отработка выхода к зрителям, снова треклятые турник, кольца и трапеция, пока в глазах не позеленеет. Не ведавшие пощады сестрицы требовали от него освоить и усвоить то, что должен знать хотя бы начинающий акробат. Мика страдал, потел, перевязывал растянутые запястья – и с удивлением замечал, что с каждым разом упражнения даются все легче. На сцену его пока не выпускали, но дуэт сестер не унывал – ведь именно новый партнер неожиданно для самого себя породил идею будущего нового номера. - Ваши ностальгические раскачивания на качелях и кокетливое помахивание ножками уже не в моде, - рассуждал Мика, расслабленно сидя после очередной тренировки на куче матов и рассеянно наблюдая за тем, как дрессировщик собачек выстраивает своих подопечных в цепочку. Собаки тявкали, вертели хвостами, но слушались. – Зритель желает видеть на сцене нечто устремленное в будущее, эдакое последнее чудо науки… - Чтобы вращалось и сияло, - задумчиво согласилась Белла. – Большой механизм с поворотными лестницами, яркими лампочками… - И зеркалами! – предложила Ниночка. Она вообще легко загоралась новыми замыслами – правда, в костер ее любопытства требовалось постоянно подбрасывать хворост идей, не давая угасать, иначе чернявая Нина теряла интерес и начинала откровенно хандрить. – Зеркала отлично смотрятся на сцене. Особенно если соорудить из них вращающийся трехгранник навроде калейдоскопа. Только кто ж отстегнет нам материалов и подарит денег на такую роскошь? - А если набросать прожект со сметой и предъявить директору? – внес предложение Мика. Сестры озадаченно взглянули на него. - Я чертить не умею, - призналась Ниночка. - Костя умеет, - поделилась секретом Белла. – Попросим его. Если придем не с пустыми россказнями, а с бумагами и расчетами, и будем чертовски убедительны, Палыч раскошелится. Кстати, в подвале валяется и ржавеет целая куча всяких стальных штук от номера «Маджипурская клетка смерти». Можно снова пустить их в дело. Мика, ты потолкуй с дядей Ашотом и его ребятами. Уговори их собрать основу для конструкции, а прочее мы доделаем сами - лампы там, провода, трапеции… Чуть не забыла, ведь еще нужны костюмы! - Что-то строгое и облегающее, в серебряных и бордовых тонах… - Затемнённые очки, как у авиаторов! - И долой юбчонки с воланами. Никаких кокетливых оборочек! Рациональность и, этот, как его… минимализм во всем. - А конструкция должна выглядеть загадочной и в высшей степени техничной. Пусть перед началом номера униформа выволочет и подключит к ней какие-нибудь здоровенные провода. Чтобы все это начинало работать, вращаться и гудеть прямо на глазах у публики. И мы будем не выпрыгивать из кулис, а вылезать из аппарата. Распахивается люк – а из него выскакивает Белка! - С двумя револьверами смит-и-вессон наизготовку, по одному в каждой руке. И падает в шпагат. - А револьверы-то зачем? - Пусть выпалит в потолок для пущего эффекта. Иногда Мика напрочь отказывался понимать этих цирковых. Они были готовы часами обсуждать детали будущего номера, но редко задумывались о завтрашнем дне. Обиняками Мика выяснил, что даже в самом здании Народного театра циркачи обитают на птичьих правах. Минувшей зимой, когда шли перестановки в верхах, арендовавшая особняк театральная труппа просто-напросто разбежалась, бросив здание на произвол судьбы. Пронырливый Лев Палыч прознал об том, счел, что свято место не должно пустовать – и притащил своих актеров в покинутый театр. Расположившись в захваченном здании, актеры сделали вид, будто так и должно быть. Проверяющим, явившимся весной, предъявили ворох документов с проставленными невесть где и кем печатями внушительного вида. Комиссия поскребла в затылках и постановила считать труппу полноправным арендатором здания. Цирковые охотно пошли на соглашение, но аренду все равно не выплачивали, уверяя, что не знают, кому именно надлежит вносить деньги, да и сумма оплаты так и не была законно установлена. Поэтому многие из актеров и актрис жили прямо в театре. Чтобы, если разразится гроза или скандал с выселением, дружно отстоять родные стены – либо же, уступив превосходящим силам противника, быстренько собрать вещички и отправиться за счастьем дальше. Поразмыслив, Мика перебрался со Зверинской в Народный театр, подыскав себе комнатушку на третьем этаже, по соседству с репетиционными. И на службу не опоздаешь, и поболтать всегда есть с кем. Труппа жила маленькими бурями в стакане воды, кто-то вечно с кем-то шумно ссорился и не менее шумно мирился. Певица Регина ревновала своего дружка-аккомпаниатора ко всем танцовщицам сразу, у фокусника был бурный роман с жонглеркой, Ниночка Шаурова бегала в расположенное по соседству литературное кафе и вечно заводила там какие-то знакомства. Поклонники стайкой ходили на ее выступления. Белла заключала со всеми желающими пари на то, когда же воздыхатели сестрицы забьют целый ряд партера. Мика работал над собой, не забывая поглядывать по сторонам, запоминать и мотать на ус. Вскоре он заметил, что на тренировках новоиспечённого акробатического трио неизменно появляется Костя. Он не давал советов, не встревал с указаниями, просто сидел на скамейке или куче старых матов. Костя вообще был на удивление молчаливым и замкнутым созданием – и тем удивительнее было его преображение всякий вечер. Стоило ему загримироваться, натянуть кудреватый паричок и нахлобучить кепку, и в нем разительно менялось все, от выражения глаз и лица до манер и тембра голоса. «Санёк» ничуть не походил на Костю, Санька с окраин был парнем веселым, острым на язык, разбитным и неугомонным. Ровно от начала до конца представления, после чего маска снималась и укладывалась на дно сундука, а сундук запирался ключом на три оборота. Постепенно Мика привык всякий раз краем глаза видеть сутулую фигуру в дальнем конце зала. Костя рассеянно смотрел на него и сестер, безостановочно, плавно отбивая пальцами на колене быстрый, четкий ритм. Сначала Мика принял его движения за нервный тик, потом понял – это своеобразное упражнение. Быстро движущиеся пальцы посылали в мир беззвучные сигналы или создавали мелодию, которую не слышал никто, кроме Кости. Но порой случались дни, когда Костя не выбивал свою загадочную азбуку Морзе, а просто сидел, угрюмо сгорбившись и низко опустив голову. Осторожно массируя подушечками пальцев виски, как это делают страдающие мигренью. Мика хотел подойти, спросить, не нужно ли ему чего – стакан воды там или таблетку зауриновского аспирина? Белка удержала, шепотом пояснив: в такие моменты Костю лучше всего не беспокоить. От разговоров и чужих забот ему становится хуже. Посидит немного, и все пройдет. Мэтру Арману отлучки компаньона были не по душе. Стоило Косте хотя бы на часок задержаться на чужой репетиции, как мэтр появлялся в дверях и требовательно манил его пальцем. Костя вставал и уходил, не возражая, не споря, вообще не произнося ни слова – как будто мэтр имел полное право невозбранно распоряжаться его временем. По возможности Мика всякий раз наблюдал на номером мэтра Армана – с приставного места в зале или из-за кулис – пытаясь разгадать секрет «чтения мыслей». Он даже рискнул спросить у Белки, не знает ли она, в чем кроется подвох. Акробатка подняла его на смех. - Никогда не расспрашивай о технике чужого трюка и не разглашай собственных тайн. Это нерушимое правило цирка, почти что закон, - растолковала она. – Ежли сам допер, как работается номер, помалкивай. Ни слова своим, ни тем более чужим. Стоит зашуршать слуху о том, якобы кто-то не в силах удержать язык на запоре, его все начинают сторониться. Такого человека не возьмут ни в одно приличное место. Никто не захочет с ним работать, понимаешь меня? - Понимаю, - заверил девушку Мика. – Однако смотреть на чужие номера и пытаться разгадывать их не запрещается? - Это можно, - тряхнула белокурыми кудряшками Белла. – Мы даже порой нарочно ходим в другие цирки, смотрим, какие номера они ставят, прикидываем, нельзя ли чего позаимствовать… Смотреть и думать, короче, можно – а болтать и выспрашивать нельзя! Подивившись гибкому моральному кодексу, Мика вернулся к наблюдениям. Он по-прежнему был твердо уверен, что никаким чтением и передачей мыслей на расстояние тут и не пахнет. Возможно, они как-то обмениваются сведениями во время трюка? Но Санька, ходя по рядам, непрерывно болтает – шутит, балагурит с публикой, подначивает мэтра Армана, заигрывает с девушками... Обычный треп циркового зазывалы, потешающего зрителей и отвлекающего внимание от сцены, где идет незаметная подготовка трюка. В нужный момент – ап! – фокус исполнен. Никто не заметил, когда именно бумажную розочку подменили живым кроликом. Но ведь и роза, и кролик с морковкой в зубах не превращались друг в друга, они были заранее где-то спрятаны, дожидаясь в тайнике того мгновения, когда их широким жестом извлекут на свет! Впрочем, мэтр Арман с ассистентом сами по себе были той еще загадкой. Мэтр, по слухам, года два или три тому удержал предприятие на краю падения в бездонную финансовую пропасть и стал наравне с Палычем совладельцем труппы. Шептались, первоначально мэтр Арман был неплохим иллюзионистом, спецом по трансформации и перемещению предметов. Потом к нему присоединился Костя, и они создали трюк с чтением мыслей на расстоянии. Номер шел уже год с небольшим, и ни разу исполнители не допустили ни одного промаха, ни единой ошибки. Ответы мэтра Армана всегда пугающе точны. Мика сам был свидетелем того, как мэтр угадывал многозначные номера паспортов и удостоверений, оглашал содержимое телеграмм и писем из карманов зрителей, вразбивку и подряд цитировал абзацы из случайно взятых книг и газетных статей… В конце зимы Мика удрученно признался себе: его не так занимают секреты эффектного номера, как личность мэтра Армана. А в зал он всякий раз пробирается исключительно затем, чтобы еще разок полюбоваться на мага и чародея и послушать его звучный голос с грассирующим акцентом. Вне зала Мика редко натыкался на мэтра. Жил тот не в театре, а в приличной съемной квартире, от прочих актеров держался особняком. Деньги у него водились, порой по завершении представления он с шиком отбывал в город на моторе или на извозчике, слывя среди цирковых редкостным транжирой и махинатором. Мэтра недолюбливали и побаивались, хотя вроде бы тот никому не сделал ничего дурного, но всячески поддерживал труппу. Совершая порой широкие жесты вроде оплаченного ужина для всех актеров в ресторане «Маскарад» на Кронверкском, ссуды поиздержавшимся за мизерный процент или взяток чиновникам, чтобы Народный театр оставили в покое. Возможно, причина общей неприязни крылась в подчеркиваемой манере мэтра Армана держать себя за непризнанного владельца театра, полагая всех прочих скромными исполнителями своей воли. Костя на расспросы о компаньоне холодно отмалчивался. Причем с таким выражением лица, что спрашивающий горько сожалел о своем любопытстве и впредь зарекался лезть в чужие дела. В городе повеяло грядущей весной. Сугробы в парке сделались рыхлыми и ноздреватыми, ветер с реки – пронзительно-резким, пропитанным смутными запахами моря. Налетевшие невесть откуда стаи крикливых чаек вели в небе яростные бои с вороньим племенем. В газетах писали о затишье на фронтах и о новом витке переговоров, нехорошо оживившиеся законодатели готовились обрушить на обывательские головы новые декреты о борьбе с роскошью, безработицей и изменении призывного возраста. В пустующем полуподвальном зале вовсю шла подготовка к новому номеру трио Шауриных, с легкой руки Нины получившем гордое имя «Гильотина будущего в лампиончиках». Мика в легком ужасе сознавал, что через две-три недели ему предстоит выйти с девушками на сцену, и недоумевал касательно настроения труппы. Что-то изменилось, что-то носилось недосказанностью по коридорам и лестницам, репетиционным залам и фойе. Мика ощущал сгущающуюся напряженность, порой взрывающуюся ссорами на пустом месте и женскими истериками, но знал, что выспрашивать бесполезно – ничего не скажут. Пусть он пережил бок о бок с труппой тяжелую, тягомотную и голодную зиму, он так и не стал своим. Оставаться ему чужаком, пока он не отыграет свое первое выступление. Пока не покажет на сцене, чего добился за эти месяцы. Пока сестрицы-акробатки не признают его равноправным участником своего номера. Мика по нескольку часов в день тренировался на «Гильотине», привыкая к качающимся трапециям и изломанным углам, вечно норовившим подло врезаться в бок или ногу. Уставая, дремал на куче старых попон, оставшихся с тех времен, когда Народный театр был Варьете Амюзанти и в постановках участвовали лошади. От слежавшейся грубой ткани до сих пор несло запахом животных. Мика зарылся поглубже, качаясь на грани сна и яви, и мысленно хмыкая: надо же, как оно все получилось и повернулось… был студент-недоучка, стал циркач. Вроде бы даже неплохой, хотя Нинка всякий миг раздраженно кричит на него, мол, не будь колодой, двигайся легче! Фиксируй хват, мать твою, фиксируй, я сейчас хряпнусь задницей! Следи за ногами, куда колено ушло! - Вроде никого, - от раздавшегося прямо над ухом голоса с жестяными интонациями Мика нервно дернулся вскочить, но вовремя опомнился. В пустой зальчик, посреди которого агрессивно топорщилась футуристическими изгибами «Гильотина», вошли мэтр Арман и Костя. – Нужно поговорить. - Говори, я тебя слушаю, - мэтр, заложив руки за спину, обошел вокруг конструкции. Поцокал языком, покачал трапецию: - Вот это настоящий полет фантазии. Публика будет в восторге… Так о чем бишь мы? Мика неловко заерзал. Встать – неудобно как-то получится. Остаться – стать невольным свидетелем разговора, который наверняка его не касается. Наверное, будет лучше продолжать прикидываться одной из старых попон. Невиданное дело – Костя выглядит раздраженным. Зато мэтр на удивление благодушен. - Кто она? – сухо осведомился Костя и уточнил: - Женщина, ночевавшая вчера в нашей квартире. Заметь, я ни словом не упомянул о той особе, в обществе которой тебя видели третьего дня в «Метрополе». - Петербург - удивительно маленький город, - снисходительно пожал плечами мэтр Арман. – Ты что, установил за мной слежку? Какая разница, кем были эти дамы? Мимолетные увлечения. Я даже их имен не помню. - Прежде ты не приводил своих мимолетных домой, - рыкнул Костя. Мика поневоле поежился под своей попоной: ой-ей, какие страсти с пряным декадентским душком. А он только-только избавился от паршивых воспоминаний о своих случайных знакомствах. - Если это проявление ревности, то по меньшей мере нелепо, - мэтр уселся на колченогий стул, обычно занимаемый мадам Лисицыной. – Успокойся. Возьми себя в руки и прояви логичность. Я обещал вытащить тебя отсюда, и я это сделаю. Вот только тебе не хуже меня известно: мы прозевали те сумбурные деньки, когда выезд из страны никем не контролировался. Уехать мог любой и каждый. Никто не спрашивал паспортов, никто не проверял билетов. Теперь милая Отчизна держит двери на замке и отпирает их крайне неохотно. Ты представляешь, какое количество документов я должен собрать и скольких чиновников обаять? Эти дамы, которых ты заочно возненавидел – они ступеньки нашей лестницы к спасению. У них есть полезные знакомства. Они в силах помочь нам, потому что в противном случае мы будем бесконечно отираться в очередях под дверями посольств. Не мы одни пытаемся догнать последний вагон уходящего поезда. Я хочу, чтобы мы уехали отсюда не нищими беглецами, а людьми со средствами. Он поймал хмурящегося Костю за руку и притянул ближе, поставив перед собой. Проникновенно глянул снизу вверх: - Все это я делаю ради тебя. Да, ты талант, но даже таланту нужно что-то есть и на что-то жить. Хорошо, у нас есть номер. Отличный номер. Но кто поручится, что там, за границей, он по-прежнему будет приносить доход? Там свои условия и другая публика, а мы даже изъясняемся по-английски или там по-французски с пятого на десятое. И потом, ты ведь не собираешься всю оставшуюся жизнь кривляться на цирковой арене? - Выучим язык, поставим новый номер, - буркнул Костя. Мэтр Арман сокрушенно вздохнул: - Какой же ты все-таки ребенок. Ревнивый, злой и непредусмотрительный. Напрочь не сознающий того, что твои способности могут быть использованы где-то, помимо балагана. Да и на подмостках ты не слишком преуспел. Вспомни, чем ты занимался, когда я подобрал тебя. Не забыл? Ну то-то же. Маг и чародей встал, быстрым и властным движением взъерошив короткие волосы на затылке ассистента. То ли приласкал, то ли отвесил мимолетного подзатыльника, добродушно проворчав: - Не куксись и не расстраивай сам себя. Все будет хорошо, обещаю. Он повернулся к приунывшему напарнику спиной, и в эту широкую самодовольную спину Костя метнул свой отравленный клинок: - Ты и до меня не больно-то процветал! Великий Бальдини с нижегородской ярмарки! Превращение курицы в яйцо, распиливание женщины вдоль и поперек! Дешевые трюки для дешевой публики! - Каждый зарабатывает, как может, - с достоинством отпарировал мэтр. – Уж лучше быть Великим Бальдини с хорошим заработком, чем корчить из себя профурсетку - непризнанного гения. Которого, прошу заметить, выбрасывали за порог после первой же недели работы. Он, видите ли, не в силах ужиться с труппой. - Если бы я не придумал Сеть и не поделился с тобой, ты бы до сих пор торчал в глубинке! – с еле сдерживаемой злостью выкрикнул Костя. – Я сделал тебя тем, что ты есть теперь! Мэтр Арман круто развернулся на каблуке – жалобно скрипнули грязные доски – совершив длинный, танцующий шаг, с лёгкостью переносивший его с одного конца сцены на другой. Оказавшись за спиной у Кости, не успевшего шарахнуться в сторону, он ловко прихватил заартачившегося ассистента в подобие боксерского захвата – одна рука вокруг горла, другая удерживает локоть противника от намерения воткнуться в солнечное сплетение. Костя резко выдохнул и застыл. - Давай-ка расставим все по своим местам, - холодно отчеканил мэтр Арман. – Давно пора было это сделать, да не хотелось портить тебе настроение. Не льсти себе и не занимайся самообманом. Сам по себе ты ничего не стоишь. У тебя нет артистического дара. Нет обаяния. Ты не смотришься на сцене, не привлекаешь зрителей. Можешь сколько угодно корчить из себя непризнанного Галуаза, но у тебя даже толкового образования нет. Единственное, чем ты обладаешь, так это хорошей памятью. Но даже ею ты не мог толком распорядиться, пока тебя не направили. Сеть твоя? Она остроумна, но ничуть не нова. Мнемонические номера ставились и сто, и двести лет назад. Будь я нечист на руку, я мог бы давно заменить тебя кем-нибудь другим, кто в силах более толково дополнять мой образ на сцене. Но я пытаюсь заботиться о тебе. Не получая взамен ничего, кроме неблагодарности. Кстати! Мэтр пальцами приподнял голову Кости за подбородок: - Сколько я напоминал тебе, чтобы ты не выставлял напоказ свои дурные привычки? Однако ты меня не слушаешь и продолжаешь торчать на репетициях шустрых сестренок. Пока они были девичьим дуэтом, они тебя не интересовали. Но стоило объявиться новенькому, как ты немедля зачастил к ним. Разумеется, я навел справки. Этот Мика - грязный, порочный уличный мальчишка. Не удивлюсь, если в один прекрасный день его поймают за взломом кассы... Знай я тебя хуже, посоветовал бы завести себе подружку. Жаль, что девушки тебя совсем не волнуют. Ты такой, каков есть, да-да, я это прекрасно помню. Вечером ты непременно получишь свое. А теперь ответь – мы понимаем друг друга? - Отлично понимаем, - почти беззвучно отозвался Костя. Мэтр тряхнул его за плечи: - Не слышу. Ты понимаешь меня? Будешь вести себя разумно и прилично? - Да, - ответ был дан столь же тихим голосом, но мэтр Арман счел урок усвоенным. Ослабил хватку, оттолкнув Костю и брезгливо скривившись: - Сколько хлопот, а все ради чего? Ладно, иди готовься. Не подведи меня вечером. Вчера ты допустил две ошибки, мне едва удалось отвлечь от них публику. Нам ведь ни к чему разочарованные зрители? - Я не ошибся, - пробормотал Костя вслед ушедшему старшему напарнику, с треском захлопнувшему за собой дверь. – Я никогда не ошибаюсь. Это ты не в силах ничего толком запомнить… - его физиономия, обычно блеклая и невыразительная, пошла багряными пятнами. Длилось это несколько мгновений, потом багрянец сменился мертвенной синевой. Костя, шатаясь, прошел пару шагов и рухнул на маты. Скорчился, как младенец в материнской утробе, обхватил руками голову. До Мики долетел низкий, скулящий стон - и память с готовностью подсказала: так выла собака, отброшенная с рельс пролетающим поездом. Пес подергался немного и издох, а Костя продолжал хрипло постанывать, и выносить мучительный звук было просто невозможно. Мика выбрался из своего тайника. Маты под его тяжестью разъехались в стороны, Костя ничего не заметил. Ассистент чтеца мыслей стенал, так крепко сжимая ладонями виски, словно пытался раздавить собственную голову. Мика замялся, испугавшись и не зная, что делать. Белла запрещала беспокоить Костю, когда у того болела голова, но сейчас скручивало, как мокрую тряпку в руках работящей поломойки. Нельзя же просто бросить человека в таком состоянии и уйти. А вдруг расшибется? Или, как страдающие падучей болезнью, язык себе отгрызет? Представив откушенный язык и россыпи кровавых пятен на полу, Мика содрогнулся. Подобрался ближе, поймал Костю за плечи. Не придумав ничего лучшего, уложил головой себе на колени. Постепенно тот затих, даже кричать и скрипеть зубами перестал. Лежал с закрытыми глазами и порой судорожно, с присвистом, втягивал воздух. Мика сидел, как мышь под метлой, про себя молясь об одном: только бы никому не взбрело в голову сунуться в зал. Дурацкая ситуация выйдет, и объяснить что-то будет затруднительно… По неосведомленности своей Мика считал мэтра и Костю удачным цирковым дуэтом, а у них вон как все сложно. Не зная подробностей, конечно, трудно рассудить, кто в этом споре прав, а кто нет. Мике казалось, что Костя совсем не такая уж бездарность, каким его старательно выставлял мэтр Арман. Что у них там – опостылевшая связь, былая привязанность, взаимный расчет, надоевшая дружба… или совсем другое? Мэтр сказал, у Кости дурные привычки… Да у него вообще никаких привычек нет, ни дурных, ни хороших. Это же ходячая статуя невозмутимости! Но на репетиции к сестренкам и Мике он заглядывал исправно, в этом мэтр кругом прав… С другой стороны, если б у них что-то было, весь театр с наслаждением сплетничал бы, а до Мики не доходило ни единого слуха. Костя дернулся и резким движением сел. Пригладил короткий ежик волос, яростно зыркнул на Мику. Тот быстро вскинул руки, зачастив: - Ничего не знаю. Ничего не видел. Пришел потренироваться лишний раз, увидел, как ты на полу валяешься… испугался, вдруг ты сейчас голову разобьешь. Тебе как, лучше? Ухожу, уже ухожу… - Врешь, - дернул углом рта Костя. – Впрочем, какая теперь разница… Сиди. Нет, правда, посиди тут. Меня сейчас отпустит, я знаю, - он привычно помассировал висок, нехотя пояснив: - В этот раз как-то очень здорово прихватило, прямо как гвозди вколачивали… Много интересного услышал? – прозрачно-серые глаза были холодными, непроницаемым, как камешки на дне замерзающего ручья. - Это ваши с Арманом дела и счеты, мне в них встревать резона нету, - ушел от ответа Мика. – Сами разберетесь, кто из вас кому что должен. Мое дело – сторона. - Это правильно, - уныло одобрил Костя. – Каждый сам по себе, каждый сам за себя, только бог за всех, но его вроде как теперь нету… И у меня ничего нету, только эта чертова память… Я такого не просил! – в голос выкрикнул он, обращаясь к облупившемуся подвальному потолку и темной угловатой массе конструкции. – Я ничего этого не хотел, а оно есть! Оно живет во мне, грызет изнутри, как крыса – каждый день, каждый час, всякое мгновение… Все, что я смог сделать – заточить ее в клетку, сплести вокруг нее сеть из слов и образов, но и это Арман хочет забрать себе. Для него Сеть – просто эффектный сценический номер, образчик мнемотехники, на котором можно хорошо заработать, а я – никчемный довесок! - Может, он так говорит, но совсем так не думает, - вякнул Мика. – У вас прекрасный дуэт, все это знают. Потрясающий номер, другого такого ни у кого нет. Арман ведь не круглый дурак, собственными руками губить то, что приносит ему доход. Он просто грозился, что возьмет другого ассистента. Никто, кроме тебя, не справится, точно тебе говорю. - Да, потому что все узелки на Сети завязаны мной. Только я знаю ее секреты, - безрадостно закивал Костя. – Он хочет заполучить их. И заполучит – не сейчас, так через день, или через месяц… Вынудит меня перенести Сеть на бумагу, и тогда ему станет все едино, кого взять в ассистенты. Лишь бы память была хорошая… Знаешь, кто такая Мнемозина? – он ткнул в недоумевающего Мику пальцем. - Богиня памяти, - вспомнил гимназические уроки истории Мика. – Дочка Урана, подружка Зевса, мать девяти муз. - Иногда мне кажется, я – ее незаконный ублюдок, - процедил Костя. – Или она за что-то меня крепко невзлюбила. Я все помню. Даты, цифры, формулы. Не понимаю смысла, но помню. Газетные заголовки. Книги. Расписания поездов. Площадь любого государства, его историю, его правителей от первого до последнего, их жен, детей и любовниц. Мне было года четыре, мы ехали куда-то на поезде. Попутчик оставил на столе реестр товаров торгового дома, я пролистал – и до сих пор его помню! - Поразительно, - искренне восхитился Мика, с трудом запоминавший номера домов и квартир, трусливо пасуя перед телефонным номером из пяти цифр и шестизначным почтовым индексом. Так вот на чем основан трюк «Чтения мыслей» - на потрясающей памяти Кости! - Это ужасно, - огрызнулся Костя. - Ты представить не можешь, как это мучительно – не иметь возможности забыть. Выкинуть из памяти все, что там скопилось. Почувствовать себя чистым листом… А, что говорить! – он безнадежно махнул рукой. – Арман прав. Я владею сокровищем, которое день за днем сводит меня с ума. Я бы и рад заняться чем-то иным, но ничего другого я не умею. Только помнить и вывязывать бесконечные узелки на Сети. - Да что за Сеть-то? – не выдержал Мика и немедля испугался. Вдруг он перешел запретную черту, расспрашивая о вещи, которая является профессиональным секретом? Но Косте, похоже, сейчас было все едино. Потребность выговориться оказалась сильнее необходимости хранить тайну. - Представь… представь аудиторию. Большая светлая аудитория, на стене висит доска. Здоровенная черная доска от пола до потолка, на которой начерчена таблица со множеством строчек и столбцов. Ты берешь коробку с разноцветным мелом и начинаешь заполнять эту таблицу. Всеми понятиями, которые только приходят тебе в голову и которые относятся к шатающимся вокруг людям. Пишешь, к примеру, в столбце слово «учительница», а в строчке напротив записываешь - «обман». Пишешь «династия Плантагенетов основана в 1154 году», а в строчке напротив ставишь – «плавать». «Ловко» - значит, речь идет о женщине, работающей на фабрике, а если говорим «задача» - о военнослужащем. «Жаль» означает школьника, «очень жаль» - студента, «ерунда» - гимназистку или курсистку. Словосочетание «Ну, это невозможно» скрывает в себе всю историю европейского воздухоплавания, а «за рыбу деньги» - морского флота Англии. Есть условные обозначения для единиц и десятков, для каждой буквы алфавита в отдельности, и для целого вороха понятий. Все это я и зову своей Сетью с узелками, - он шумно и быстро выдохнул. Мика поздравил себя с тем, что мыслил в правильном направлении. Фокус крылся не только в натренированной памяти исполнителя и ассистента, но еще и в сложной, гибкой системе условных слов-обозначений. Балагурство и пустозвонство Саньки было искусным средством обмениваться сведениями прямо на глазах ничего не подозревавшей публики. Зрители вручали Саньке документы, сами нашёптывали ответы на свои загадки, и ассистент передавал правильные ответы «чтецу мыслей». Арману оставалось только сопоставить узелки Сети и эффектно поразить зрителей немыслимой проницательностью. Публика покорена и готова пасть к ногам чародея нового времени. - Для безупречного исполнения номера тот, кто стоит на сцене, тоже должен обладать превосходной памятью, - подумав, сделал вывод Мика. Костя сморщил нос, честно признав: - Так и есть. Ему не дано вывязывать узелки и придумывать новые, однако мэтр прекрасно запоминает все, сказанное мной. Правда, в последнее время он стал на редкость невнимателен. Допускает ошибки, а потом кричит, что я нарочно путаю обозначения… На самом деле он неплохой человек. Просто… излишне самоуверенный. - Между вами что-то есть? – прежде Мика никогда не решился бы задать подобный вопрос, но сейчас ему показалось – можно. Есть шанс даже получить ответ. – В смысле, помимо выступления дуэтом на сцене? - «Что-то» - очень верное слово, - Костя невесело ухмыльнулся. – У меня была идея, у него – возможность ее осуществить. Мы объединились и добились успеха. Все прочее никого не касается. В первую очередь – тебя, - он рывком вскочил на ноги. – Надеюсь, достанет ума держать язык за зубами? Он ушел, не дождавшись ответа. Мика остался сидеть на груде холодных матов и старых вонючих попон, пытаясь разложить полученные сведения по полочкам и сообразить, что ему теперь со всем этим делать. Скорее всего, ничего. Ведь он тут никто и звать его никак. Чужак, прибившийся с улицы в самонадеянной попытке стать за два месяца настоящим артистом. Вмешиваться в чужие споры – себе дороже. --------------*****--------******-------*****------- Накануне вечером из типографии доставили пять тюков заказанных Львом Палычем афиш нового образца. Мика помогал их распаковывать. Афиши шуршали и приятно пахли кисловатой краской, оставляя на пальцах размытые оранжевые и черные пятна. На сей раз исполнение плакатов поручили рисовальщику более традиционного толка. Нарисованные люди походили на людей, а не смахивали на перекошенные треугольники и изогнутые штрихи на фоне горящей паутины и спутанных рыболовных сетей. По задумке директора варьете теперь якобы совершало гастрольную поездку из Одессы в Нью-Йорк с остановками в Варшаве и Риме. Вместе с парой служащих Мика резал ворсистые бечевки, разворачивая твердую упаковочную бумагу и собирая афиши в ровные стопки. Пришла Белла, забрала одну из реклам в коллекцию, которую они собирали с сестрой. Рысцой пробежала Нина, пожурила за то, что Мика возится с афишами, хотя мог бы лишний раз упражняться. Ни Костя, ни мэтр Арман с утра на глаза не попадались. В последнюю неделю их дела стали из рук вон плохи. До прилюдных ссор еще не доходило, зато мелкие подначки и язвительные замечания сыпались один за другим. Костя откровенно намекал, якобы мэтр выпивает прямо перед представлением и не в силах грамотно отыграть номер. Арман огрызался, шпыняя напарника и заявляя, что память Кости уже отнюдь не та, что прежде, и напоминает прохудившийся мешок. Афиши разложили на широких барьерах бывших гардеробных. Завтра придут расклейщики с тачками и ведрами, заберут их и развезут по городу, клея на стены и трамвайные бока. В выходные будет премьера нового номера. Скоро закончится долгая, тяжелая зима и придет весна. Начнется ледоход, окоченевшие в лед деревья подернутся бледным облаком первой листвы. Может, мир хоть немного изменится к лучшему? Даже у колодца с неурядицами сыщется дно. В обнимку с обнадеживающей мыслью Мика побрел в свой закуток. В репетиционной за стеной под раздражённое «Легче прыжок! Выше ножку!» и мерное клацание клавиш хрипатого пианино отплясывали девицы из варьете. Снизу долетал заливистый лай дрессированных пуделей – собаки что-то не поделили и теперь взахлеб, как уличные шавки, тявкали друг на друга. Мика привык к этим несущимся со всех сторон отголоскам, торопливым шагам, скрипам и постукиваниям, разрозненным аккордам и обрывкам мелодий. Они стали частью его дневной и ночной жизни. Без них даже сон как-то не шел. Он был уверен, что только-только уронил голову на подушку, и не успело миновать еще и четверти часа. Кто-то затряс его за плечо, сперва осторожно, потом настойчивее. Когда же Мика продрал глаза, собираясь искренне и громко возмутиться актерской бесцеремонностью, чья-то холодная и жесткая ладонь зажала ему рот. Мика растерянно замычал, и на ухо ему прошипели: - Тише. Тихо, ладно? Это я. Мне нужно поговорить с тобой. Прямо сейчас и быстро. - Костя? – Мика отпихнул чужую ладонь. – Что-то стряслось? У нас беда? – он принюхался, усвоив, что худшая неприятность для Народного театра – пожар. – А свет хотя бы можно зажечь? Щелкнул выключатель. Раз, другой, все впустую. На третий раз контакты замкнулись, ток побежал по проводам, спираль в маленькой стеклянной колбе разгорелась бледно-оранжевым огоньком. Мика в изумлении вытаращился на незваного полуночного гостя – тот потерял по дороге свою маску извечной невозмутимости и выглядел крайне встревоженным. - Ты хоть знаешь, который час? - Половина второго, - Костя бросил мимолетный взгляд на часы и торопливо выдохнул: - Я по уши в дерьме. Мне нужно с кем-то поговорить. Я не знаю, что делать. Я… я запутался. - Ты что-то натворил? – Мика подвинулся, освободив Косте место рядом с собой на продавленном матрасе. – Слушай, успокойся и говори по порядку. Мы все исправим или что-нибудь придумаем… - Ничего уже не исправить, - Костя отбил пальцами нервную дробь на колене и судорожным рывком намертво переплел пальцы в замок. – Я убил Армана. Мика сморгнул. Проглотил первый, сам собой лезущий на язык вопрос: «Уверен?». Уж больно Костя походил на человека, вволю нанюхавшегося сладкой белой пудры из дальних стран, после которой реальность и вымысел с веселым хихиканьем начинают быстро-быстро меняться местами. И не различить, где то, что было на самом деле, а где то, что ты видел исключительно в своем воображении. - Э-э… зачем ты это сделал, если не секрет? – наконец выдавил Мика. – Когда и где? В смысле, труп-то где? - Труп в квартире на Широкой, двери я запер, ключи выбросил, - без запинки отозвался Костя. Нет, непохоже, чтобы он пребывал в дурманном одурении. Очень взволнован и напуган, но трезв и не под кокаиновой понюшкой, решил Мика. – Я… Он… Послушай, мне кажется, что при тебе можно называть вещи своими именами. Ты ведь поймешь? – Мика кивнул, мол, пойму. – Арман был моим… не только партнёром по сцене и компаньоном, но и… - Дружком в постели, - закончил фразу Мика. – Я догадался. Ничего, случается. Не отвлекайся. - Я провел с ним весь день, - справившись с наиболее тяжким признанием, Костя заговорил быстрее и четче: - Вечером мы приехали на квартиру, и там… У Армана было неплохое жалование в театре, но этого ему было недостаточно. Он вел дела с перекупщиками, с торговцами реквизированным имуществом, вкладывал немалые средства и получал с них изрядный доход. Так вот, он сказал, что ему наконец удалось оформить документы на право выезда из страны. Деньги он обратил в акции и драгоценные побрякушки. Больше его здесь ничто и никто не держит. Я стал расспрашивать, когда и каким образом мы выберемся из страны, а он – он рассмеялся в ответ. Спросил, неужели я в самом деле надеялся уехать вместе с ним? Посоветовал мне вернуться с небес на землю, - Костя быстро и судорожно сглотнул. – Сказал, я не более, чем обуза. Мол, он не занимается благотворительностью. Я взрослый человек, в силах сам позаботиться о себе. Он вывозит женщину, свою подельницу. Там, за границей, у нее есть богатые родственники. Они щедро отблагодарят спасителя. Что касается меня, я волен убираться на все четыре стороны. И… там около кровати стоял ночник, тяжелый такой… Я схватил его и ударил Армана по голове. Он не закричал, не успел. У него череп хрустнул. Или это абажур разбился. С противным таким звуком. Он свалился с кровати, подергался и затих. Тогда я забрал его кошелек, отыскал документы для выезда, запер двери и ушел. Костя полез за пазуху, вытащив небольшой бювар красной кожи и показав ошарашенному Мике краешек казенного вида справки: - Пропуск на два лица. На борт «Селены». Это грузовой дирижабль, он принадлежит остзейской торговой компании и отчаливает завтра… в смысле сегодня, около десяти утра, с военного причала за Межевой академией. Иногда они берут пассажиров, тех, у кого есть разрешение с визой… - он бормотал все быстрее и быстрее: - Эта женщина, что хотела уехать с Арманом… Спозаранку она заявится на квартиру, начнет трезвонить… Ей не откроют, она встревожится. Вопрос в том, обратится ли она в полицию? Или решит, что Арман обманул ее и уехал один, - Костя перевел дух и робко, словно извиняясь, добавил: - Я погорячился, да? Не надо было его убивать. Просто… все так быстро произошло, я не смог ничего толком обдумать, поддался эмоциям. Мне стало так досадно, что Арман одним махом перечеркнул все, бывшее между нами прежде. Я мог бы понять и простить, если б он хоть словом заикнулся о том, что любит эту женщину… Но Арман признает… признавал только точный расчет. Спасти пройдошливую дамочку с обеспеченной родней выгодно. Моя полезность исчерпалась. У него есть деньги, ему больше не нужна работа в варьете. И что мне теперь делать? Оставить все как есть, надеясь, что мое имя не всплывет? А оно всплывет, непременно всплывет. Как только выяснится, что Арман мертв, сразу же подумают на меня. Из-за того, чтобы между нами было. Решат, я прикончил его в припадке ревности. Швырнут за решетку… или расстреляют по-быстрому! - Полиция нынче работает из рук вон плохо, - согласился Мика. – Однако та женщина, сам говорил, не побежит с жалобами в участок. В театре неладное заподозрят только к вечеру, когда Арман не явится к началу представления… У тебя есть по меньшей мере пять или шесть часов. - Пять или шесть часов – для чего? – горько осведомился Костя. – Чтобы сидеть и вздрагивать в ожидании стука в дверь? - У тебя вроде как есть документы, добытые Арманом, - напомнил Мика. – Давай глянем, что там. Неловким движением открыв бювар, Костя перебрал листки с казенными печатями. Мика сунулся посмотреть. Вот, надо полагать, паспорт мэтра Армана, на самом деле носившего имя Арсения Колыванова, вот гражданская метрика Ольги Рыбарь, его вероятной попутчицы, пропуска на борт дирижабля, наверняка обошедшиеся в изрядную сумму… Паспорт и метрика снабжены фотоснимками – расплывчатыми, не очень хорошего качества, позволяющими лишь составить общее представление о физиономии изображенного и отличить мужчину от женщины. Мика перевел взгляд с фотографии на Костю: - Слушай, ты ведь разбудил меня не ради жалоб на несправедливость мира? Хочешь моего совета – используй шанс. Бери бумаги. Вряд ли кто из пилотов станет дотошно проверять твои документы. Представишься Арманом, скажешь, будто твоя спутница передумала, и улетишь на «Селене». Может, там тебе станет лучше, чем здесь… - А… а я как-то не подумал об этом, - растерянно признался бывший ассистент ныне покойного чтеца мыслей. – Но как же ты? - А что – я? – Мика дернул плечом. – Я никаким боком не причастен к вашей истории. Буду жить дальше, что еще остается? Поставлю номер с девочками, подожду, вдруг улыбнется удача… - Пойдем вместе, - неожиданно предложил Костя. Мика хмыкнул: - В разрешении на выезд вписаны мужчина и женщина. Вряд ли служащие аэропорта с легкостью согласятся на замену женщины неизвестным парнем без документов. - У Армана были… есть деньги. Заплатим пилотам! – не отступался Костя. - Кому? Как ты это себе представляешь? Будем носиться по ангарам в поисках, кому бы всучить взятку? – отпарировал Мика. – Вдруг этих денег не хватит? Или мы наткнемся на вороватого типа, который прикарманит подачку и оставит нас ни с чем? Нет, выбирайся сам. У одного человека больше шансов проскочить, чем у двоих. Давай, шустро собирай шмотки. Ночных извозчиков больше нет, так что придется своим ходом. Тут ведь по прямой по проспекту через мосты, верно? Часа через два-три добредешь. Приткнешься в ночной пивной до утра. Предъявишь паспорт, поднимешься на борт, только тебя и видели. - Один я никуда не поеду, - Костя упрямо замотал головой. - Ну на кой ляд я тебе сдался? – в искреннем недоумении шепотом взвыл Мика. – Ты ничего обо мне не знаешь! - Это неважно, - Костя отвел взгляд, уставился в давно немытый пол. – Я плохо разбираюсь в людях, но мне почему-то показалось… казалось, у нас есть что-то общее. Что ты поймешь меня, потому что о тебе говорили… - он сбился. - Я слышал краем уха, будто… будто ты… Это ведь были просто грязные сплетни, правда? Я снова ошибся, извини, это и в самом деле было глупо… - Прежде я зарабатывал тем, что изображал собачку для богатых дамочек, - раздраженно признался Мика. – Когда же все пошло наперекосяк, выбирать не приходилось. Не знаю, кто и что тебе наболтал, но скорее всего, тебе сказали правду. Я был не очень разборчив в связях и не раздумывал, кому подставить задницу. Просто очень хотелось выжить, понимаешь? В кои веки мне повезло, и я не… - Ты не хочешь бросать хорошее место ради того, что какой-то неудачник вляпался по самое не могу, - подвел итог Костя. – Это верно. Никто не давал мне права взваливать на тебя свои трудности, - к нему вернулся прежний сосредоточенно-отсутствующий вид. – Может, все образуется само собой. У Армана было много подозрительных знакомых. Решат, что его прикончил кто-то из них. Он ведь был изрядно нечист на руку, вот его и... Я пойду. Извини, что разбудил и вообще… - он сделал неопределенный жест рукой, неловко поднявшись на ноги. – Это мои проблемы, так ведь? «Я пожалею об этом. Я горько-горько пожалею об этом». - Стой, - Мика вскочил. – Стой, никуда не ходи, ничего не говори. Я скоро вернусь. Заимствовать у своих – не самый лучший поступок. Если б не глухая полночь, Мика скупил бы все необходимое в ближайшей лавке, но сейчас не оставалось другого выхода. В одном из стоящих в коридоре массивных шкафов танцовщицы хранили верхнюю одежду и разрозненные части актерских костюмов. В полутьме Мика выгреб то, что показалось ему подходящим по виду и размеру, на цыпочках вернулся в комнату, швырнув на матрац ворох дамского барахла. Костя удивленно склонил голову набок: - Я правильно понял, ты предлагаешь?.. - Совершенно верно, - Мика встряхнул подвернувшуюся под руку длинную прямую юбку. – Вопрос лишь в том, кто из нас правдоподобней изобразит деву в бегах. Кинем монетку? Орел или решка? - Решка. Будем считать, я бросил и выиграл, - Костя непонятно усмехнулся, пояснив: - У меня есть… небольшой опыт. Думаю, я справлюсь лучше. Давай-ка пока упакуем этот наряд. Ни за какие сокровища мира я не пойду в нем по городу. Даже ночью. В твоем хозяйстве сыщется чемодан или саквояж? -------******-------******--------******------- Спасибо нынешней моде, освободившей женщин от необходимости таскать на себе три верхние и четыре нижние юбки, не считая корсета и многослойной блузы. Теперь для создания образа фальшивой дамочки понадобились лишь юбка, укороченное дорожное пальто, шляпка-капор с оторочкой из поддельного соболя, пара сапог и заплетенный в короткую косу белокурый парик. Необходимое добро было торопливо запихано в раззявленную пасть саквояжа, и двое беглецов украдкой спустились по черной лестнице на задворки театрального здания. Под ногами немедля захлюпало, и Мике подумалось: все это происходит не с ним. Он просто читает роман о похождениях своего тезки или видит сон. Ведь он же всегда плыл по течению, бездумно позволяя жизни нести себя, подолгу застревая на отмелях и проскакивая стремнины. Это совсем не в характере Мики: мчаться навстречу неизвестности с поддельными бумагами в кармане и в компании угрюмого типа, чей разум напичкан ворохом давно минувших дат и ненужных сведений. Мика никогда бы не совершил ничего подобного. Мика бы затаился в своем уголке и отсиделся, уж точно не отправился бы в безумный поход в обществе вероятного убийцы. Ведь ему было здесь неплохо. В кои веки он чего-то добился – добился собственными силами, шаг за шагом, день за днем. И вот он ковыляет по бесконечному проспекту, спотыкаясь о медленно тающие глыбы грязного льда, и темные громады домов смыкаются над головой, как стены ущелья. - Вдруг нас даже слушать не станут, и всем армановым бумажкам грош цена в базарный день? – они довольно далеко ушли от театра, добравшись до маленького моста над Карповкой, и только сейчас Костя подал голос. - Значит, развернемся и побредем обратно, - буркнул Мика. Как сестренки обойдутся без него? Как труппе сделать достойные сборы, если в представлении больше не будет эффектного трюка с чтением мыслей? Опять он не задумался, прежде чем раззявить рот. Надо было убеждать Костю в том, что все обойдется, а не подбивать на побег. Но Мику самого ослепила шальная возможность выбраться отсюда. Мысль о том, что ему в руки чудесным образом упали ключи к спасению, к утраченной вере в завтрашний день. Отчего бы не рискнуть? Ну, не выйдет ничего путного, выставят их с аэродрома взашей, только и всего. Ему выпало несколько часов надежды. Он уже успел позабыть, каково это – надеяться на что-то. Костя будет рядом. Ничего, что из него слова клещами не вытянешь. Достаточно того, что они вдвоем, плечом к плечу, идут навстречу сырому пронизывающему ветру с реки. Потянулись фабричные кварталы, пустынные и безлюдно-вымершие в глухой ночной час. Фонари не горели, лишь кое-где в окнах цехов мерцали тусклые огоньки. Казалось, их зажгли не живые люди, но мертвецы, навечно прикованные к своим станкам и обреченные давить на рычаг и вращать огромные колеса. Оскальзываясь и поддерживая друг друга, Мика и Костя сползли с набережной на большую наплавную переправу в створе Флюгерной улицы. Со дня на день должен был начаться ледоход, и по правую руку от соединенных цепями понтонов горбились, лезли друг на друга, выпячивали обломанные острые края льдины. В проемах между ними маслянисто качалась черная вода. Переправа обледенела, Мике ужасно захотелось повернуть назад – или плюхнуться на четвереньки и медленно двигаться ползком, крохотными шажками, мертвой хваткой цепляясь за занозистые доски и проржавевшие балки. Мика поскуливал от ужаса, но шел, широко расставив руки и отгоняя от себя навязчивую картинку: вот он теряет равновесие, съезжает к краю переправы, суча руками и вопя благим матом, вон со всплеском падает между понтоном и кромкой льда… железный край понтона всмятку разбивает его голову, после чего он камнем идет ко дну. Река была широкой, такой широкой. Двое выкарабкались на берег и какое-то время неподвижно сидели на ледяных глыбах, тяжело дыша и убеждая себя в том, что самое страшное осталось позади. - Надо идти, - Костя поднялся на ноги и шатнулся из стороны в сторону. Утвердился, упрямо повторив: - Надо идти. Отсюда уже совсем недалеко, рукой подать. - Ага, если у тебя рука длиной километров эдак в пять или шесть, - вяло отшутился Мика. Они миновали мрачные, закопчённые заводские склады и покинутые летние дачи, выглядевшие покосившимися памятниками на заброшенных могилах былых летних деньков, с граммофонами на верандах и качелями в цветущих садах. С неба сыпалась мокрая крупа, не то дождь, не то снег. Перебрались через бежавшую по высокой насыпи одноколейку, по которой прежде доставляли груз к окрестным мастерским. Мика прежде не бывал в этих краях и с трудом представлял, где они находятся по отношению к реке и центру города, однако Костя уверенно топал вперед. Пройдя под железнодорожными мостами, они вдруг выбрались на вполне пристойного вида улицу с добротными высокими домами и магазинами в первых этажах. Большие стеклянные витрины были заколочены, но жестяные вывески на лавках никуда не делись, а Мика даже углядел сохранившуюся нарядную табличку с названием улицы – проспект Св. Сампсония, дом за нумером 81. Где-то вдалеке непроглядно-серое небо окрасилось смутным намеком на блеклую желтизну. Начали встречаться редкие прохожие, в основном мастерового вида, торопливо шагавшие к проходным уцелевших заводов. Мика ждал привычного заунывного рева фабричного гудка, но ничего не расслышал. Костя уверенно свернул в подозрительного вида проулок, в конце которого был покосившийся деревянный забор и распахнутая калитка со сбитым замком. Домов в округе больше не было, дорога, ставшая аллеей, круто полезла вверх через мокрый и унылый парк. Скрипел гравий под ногами, качались и тоскливо скрипели деревья, но Мика чуть оживился – значит, они и вправду почти у цели. Это наверняка владения Межевой академии, ее ботанический сад. В ботинках размеренно и смачно хлюпало, он стер ноги и теперь при всяком шаге невольно припадал то влево, то вправо. Пару раз Мика открывал рот, чтобы предложить Косте сделать краткую передышку, но так и не решился заговорить. - Смотри, подходящее местечко, - Костя внезапно прибавил шагу, остановившись перед большим деревянным павильоном. В былые времена здесь, должно быть студенческая община академии устраивала концерты и вечера с танцами. Теперь павильон зиял выбитыми окнами и повисшей на одной петле дверью, едва не свалившейся Косте на голову. Мика промерз и промок до самых костей, отчего стал туго соображать: - Э, а зачем нам сюда? - Нам необходима мадам Рыбарь, - напомнил Костя. Бросил сочувственный взгляд на Мику: - Сядь, посиди где-нибудь и отдохни. Я справлюсь. Сесть оказалось некуда. Из павильона вынесли все скамьи и табуреты, так что Мика обессиленно привалился к подоконнику, борясь с желанием заснуть прямо здесь и сейчас. Костя торопливо возился с вещами, с заметной сноровкой одну за другой напяливая на себя дамские вещички. Завершив наряд париком и нахлобученной сверху шляпкой, окликнул Мику: - Ну как? - Барышня из хорошей семьи в крайне стеснённых обстоятельствах, - не задумываясь, откликнулся Мика. Странное дело, соображённый на скорую руку маскарад не выглядел аляповатым или откровенно нелепым. Перед ним в самом деле была женщина – несколько крупноватая, молодая, потрепанная жизненными тяготами. Белокурые прядки придали обычно невыразительному лицу Кости некую загадочность и завершенность, ту самую «изюминку», которая нынче вошла в моду. – Потрясающе. Где наловчился? - Расскажу при случае, - Костя потоптался на месте, привыкая к узконосым дамским сапожкам. – Ну, еще немного. Последнее усилие. Ты бумаги не потерял? - Обижаешь, - Мика, вспомнив, что ему предстоит изображать Армана, он же Арсений Колыванов, похлопал по внутреннему карману. – Все на месте, - он тяжко вздохнул: - Вперед, на баррикады. Подай костыль, Елена… в смысле, Ольга. Приземистые корпуса Межевой академии, по летнему времени обвитые зеленым плющом, стояли притихшие и заброшенные. Как гласил плакат на заколоченных дверях, с начала года занятия временно отменялись – «впредь до приятия решения академическим советом». Похоже, совет премудрых профессоров не торопился ничего решать, и академия пустовала. Обойдя сумрачные учебные здания и примыкавшую к ним оранжерею, в стенах и крыше которой удивительным образом уцелели все стекла, Мика и поддельная блондинка Ольга миновали замерший пруд, выйдя на границу огромного пустыря. Здесь располагалось летное поле – а за ним тянулась к горизонту черная лесополоса, пригородные деревеньки, курорты и маленькие городки. Ветер надрывно и пронзительно завывал в конструкциях причальных мачт, вонзавшихся острыми макушками в низкое, дряблое брюхо весеннего неба. К земле жались ангары – огромные тускло-серебряные консервные банки с рекламными щитами и ярко выписанными цифрами на боках. Около одной из мачт раскачивалась на привязи туша аэростата, сущего летающего левиафана, выкрашенного в серые и оранжевые продольные полосы. Возможно, это и была вожделенная «Селена», и сейчас, если приглядеться, можно было заметить ее медленный спуск к земле. Ничего не получится, твердил себе Мика, пока они перебирались через подтаявший снежный вал на территорию летного поля. Тут не было ни забора, ничего – только ангары, причальные мачты да скромно приткнувшееся в отдалении здание в два этажа, выкрашенное облупившейся оливковой краской. Здание исполняло роль торговой конторы, комнат отдыха для пилотов и обслуги, таможни, кассы и буфетной. Служащие, пробегавшие мимо Мики и его спутницы, выглядели ужасно деловыми и крайне занятыми, не имевшими ни мгновения для ответов на праздные вопросы. Кто-то ругался, громко крича в телефонную трубку. Оглушительно лязгали пружинные весы, на которые грузчики роняли деревянные ящики. Мика с неподдельным испугом озирался по сторонам, ища хоть одну дружелюбную или хотя бы не очень строгую физиономию. Костя, вошедший в роль «Ольги», настойчиво потянул его за рукав: - Смотри, компания на чемоданах. Попробуем начать оттуда. Пассажиры с грудой чемоданов и коробок оказались собратьями по несчастью. У них также имелись оплаченные билеты на «Селену» - но, как утверждали служащие, вылет откладывался по меньшей мере до полудня, из-за сильного противного ветра. Мике и Ольге порекомендовали подойти к стойке под вывеской «Бюро путешествий» и обратиться к тамошнему клерку, ведущему учет вероятных пассажиров «Селены». Многое, как оказалось, зависело от количества груза, которое предстояло сегодня нести дирижаблю. Если вес будет превышать загадочную «допустимую норму», пассажиров на борт либо не возьмут вообще, либо возьмут нескольких, а прочим придется ожидать своей участи. Как поделилась украдкой всхлипывающая дама, одной ее знакомой пришлось дождаться почти трое суток, да-да, именно здесь, ни на минуту не отлучаясь! Клерк за стойкой вовсю демонстрировал свою значимость и занятность, подчеркнуто не замечая подошедших – пока Мика, расхрабрившись, не постучал по стойке и не окликнул его. Чиновник затребовал документы и паспорта, наученный опытом Мика заранее вложил между бумагами по купюре немалого достоинства. Клерк уткнулся в предложенные бумаги, едва ли не ногтем царапая печати, и где-то глубоко-глубоко под желудком у Мики стало тягостно и холодно. Да, качество фотоснимков на официальных документах пока оставляет желать лучшего, но если подлог выплывает наружу, вряд ли их тихо и мирно выставят вон. Не-ет, их задержат и передадут властям. Для выяснения обстоятельств. А настоящая Ольга Рыбарь между тем уже пришла к дверям настоящего мэтра Армана и яростно давит на кнопочку дверного замка. Или, разозлившись, стучит в дверь кулачком, но никто не отзывается. Похоже, Костя тоже занервничал, отбивая пальцами дробь на стойке. Как полагалось даме в дороге, он натянул узкие перчатки, отчего кисть стала выглядеть чуть меньше, зато пальцы двигались с трудом. - Что-нибудь не так? – он не только внешность изменил, у него даже голос стал звучать на пару тонов выше, сделавшись очень похожим на женский. Чиновник неразборчиво буркнул в ответ, едва ли не на просвет разглядывая паспорт гражданина Колыванова. Позади стойки открылась узкая неприметная дверь, выпустив некоего типа в невзрачном драповом пальто и с обмотанным вокруг шеи вязаным шарфом в мелкую клетку. Несмотря на серую внешность, тип, похоже, обладал некоей властью – он преспокойно заглянул в бумаги перед клерком. Тот ни слова не сказал против, даже молча и многозначительно потыкал пальцем в какую-то строчку в документах. - Господин Колыванов? – низким, въедливым голосом осведомился тип в клетчатом шарфе. – Если не ошибаюсь, выступаете в Народном театре под именем мэтра Армана? «Вляпались по полной, - осознание этого факта сдвинуло в разуме Мики некий рычажок, отвечавший за страх. Он перепугался настолько, что дальше уже было некуда. И страх исчез, отодвинулся, вернув способность соображать. – А что, ты всерьез думал, что у вас все получится легко и просто? Что на аэродроме не сыщется ни одного представителя полиции или как она теперь называется? Что совсем никто-никто не проверяет отбывающих за границу и не интересуется их именами?» Мика представил на своем месте чопорного мэтра Армана и сдержанно кивнул, решив, что пока не стоит открыть рот. - Досадно, что вы решили нас покинуть, - незнакомец завладел разрешением на выезд и рассеянно вертел его в руках. – Да, нынешние времена не назовешь лучшими… Но ведь это не навсегда. Год-другой, положение дел в стране изменится, ваш талант оценят по достоинству… если, конечно, вас не потеснят молодые конкуренты. Что ж, подождем вашего возвращения, - клерк, переглянувшись с непонятным типом и получив едва заметный кивок, украсил документы Мики и Ольги жирным лиловым штампом. – Вы ведь не уподобитесь крысе, бегущей с корабля? Как говорится, родные березки и дым Отчества всегда к вашим услугам. Выход на поле вон там. Багаж есть? Нет. Оно и к лучшему. Причальная мачта за номером восемь и, кстати, советую поторопиться. Там вас встретят и устроят. Особого комфорта не обещаем, несколько часов придется потерпеть. - Ерунда, нам не привыкать, - легкомысленно отозвался Мика. Совет поспешить был дан как нельзя более кстати. Прихватив Костю за руку, он ринулся вдоль нанесенных на стену стрелок-указателей с подписью «Проход к летательным судам. Для пассажиров». - Неведомым промыслом мы только что избежали прогулки за решетку, - на бегу пропыхтел Костя. – Даже не знаю, кого за это благодарить – высшие силы или везение дураков, - они бежали по низкому, широкому туннелю. Мике казалось, он слышит голоса проходивших здесь людей. Их радостные восклицания, шелест дамских юбок и туристических проспектов, скрежет колес тележек с багажом, смех детей, хруст оберток мороженого… Далекие путешествия, экзотические страны – на стенах уцелели плакаты с аэростатами на фоне пальм и пронзительных тропических закатов, изображениями дворцов и замков, водопадов и пляжей с зонтиками.