Дитя Мнемозины

----------***********--------******----------- Простучав каблуками по бетонному полу, они проскочили в заедающую вращающуюся дверь, оказавшись в объятиях сырого ветра, гулявшего над полем. «Селена» огромной тучей нависала над ними, покачиваясь из стороны в сторону. Казалось, еще немного, и аэростат обрушится прямо на головы людям своими бесконечными километрами шелковой оболочки и грудой металлических распорок. Стоявшие у основания причальной башни пилоты замахали двоим вышедшим из туннеля, требуя бежать быстрее – и они побежали, скользя по мокрому льду и едва удерживаясь от падения. Потом были обледеневшие железные ступеньки, вздрагивающая в такт шагам выдвижная лесенка и овальная дверь-люк в нижнюю гондолу. Проверяющий у входа наскоро проглядел бумаги и махнул рукой вглубь коридора, мол, топайте дальше. Мика и Костя пошли, невольно схватившись за руки и пробираясь по извилистому проходу между бесконечными ящиками, тюками и деревянными контейнерами с надписями на нескольких языках. Задерганный стюард внес их имена в очередной список и провел в узкое длинное помещение, напоминавшее железнодорожный вагон третьего класса с рядами скамей от стены до стены. Там жались друг к другу, нервно перешептываясь и ежась от холода, не меньше двух десятков пассажиров. Мике со спутницей велели отыскать место и ждать отправления, не беспокоя экипаж назойливыми расспросами и не путаясь под ногами. Взлетим, когда погрузимся. Погрузимся, когда доставят весь товар. Но взлетим в любом случае, на земле не останемся. Место нашлось в самом дальнем уголке. Под ногами отчаянно сквозило. Хотелось забраться с ногами на жесткую неудобную скамью, свернуться клубком и замереть, сохраняя последние крохи тепла. Фальшивая барышня куталась в тоненькое пальто, прозрачные глаза сделались совсем светлыми, с крохотной точкой зрачка. - Хочешь, угадаю, о чем ты сейчас думаешь? – вполголоса окликнул замерзшего и приунывшего компаньона Мика. - Ни о чем я не думаю. Мне до чертиков страшно, - буркнул Костя. – Может, зря мы это затеяли? Надо было оставаться в театре. Вдруг да пронесло бы? - А вдруг не пронесло? Что сделано, то сделано… Без тебя я вряд ли отважился бы сделать хоть шаг, - неожиданно признался Костя. – Сидел бы и скулил от отчаяния. А теперь… теперь мы предоставлены сами себе. Нас уносит ветром навстречу неизвестности. - Пока нас еще никуда не несет, - здраво заметил Мика. Время тянулось, как резина. Неожиданно для самого себя, от усталости и напряжения, Мика задремал, сквозь сон ощутив, как Костя грузно привалился головой к его плечу. Костя так и держал его за руку, чужие пальцы были чуть теплыми, но само их прикосновение согревало душу. «Селена» вздрогнула всей огромной тушей. В противоположном углу судорожно вскрикнула и смолкла женщина. Тоненько захныкал испуганный ребенок, и все звуки заглушил рев пробуждающихся моторов. Надрывный грохот отдавался противным гулом в зубах и костях, тело словно налилось свинцом, норовя сползти на пол и размазаться по нему. Медленно, неповоротливо дирижабль поднимался к небесам, раскачиваясь из стороны в сторону. Судя по сдавленным кашляющим звукам, от резкой и сильной качки кого-то обильно тошнило. Костя быстро хватал ртом воздух, Мике на несколько долгих мгновений стало дурно, рот наполнился слюной с омерзительно-медным привкусом – а потом летучий кит выпрямился, приобретя устойчивость, и гондолу перестало швырять, как мячик-раскидайчик на резиновой нити. Гул моторов сделался устойчиво-ровным и отдалился, появилось ощущение пребывания в недрах корабля, медленно и плавно переваливающегося с волны на волну. Прежний мир оставался позади, а новый – новый был пока недосягаем. - Я отсидел все, что только можно и нельзя, - уныло пожаловался Костя. – Давай рискнем прогуляться. В худшем случае, нас примут за шпионов и по законам военного времени швырнут за борт. До земли мы живьем точно не долетим. Скончаемся между небом и землей, как тот поросенок. - Остряк, - один из выбранных для разведки коридоров закончился запертой дверью с грозной надписью «Вход только для членов экипажа!», второй вывел к небольшому овальному окну-иллюминатору в борту гондолы. Стекло заиндевело, но, когда Мика счистил с него ледяной налет, стало кое-что видно. Огромные серые облака вставали, как горы, далеко внизу неторопливо проплывала земля. Мике показалось, он разглядел город невесть какой страны на берегу большой реки – россыпь домов, линии улиц, корабли в порту. А еще его безмерно удивило выражение лица Кости. Ни нахлобученный белокурый парик, ни дамская шляпка не могли скрыть появившегося в его облике облегчения. Внутренний тяжкий груз, всю жизнь пригибавший его к земле, исчез. В прозрачных глазах мелькало новое, небывалое прежде выражение – как у вырвавшейся из тесной клетки на свободу птицы, наконец-то расправившей крылья. Дирижабль вздрагивал под ударами ветра, ровно урчали машины, размеренно вздрагивал пол под ногами. «Селена», такая надежная и огромная, прокладывала путь сквозь вереницы кучевых облаков. На запад, на запад, над незримыми границами, к призрачной свободе и новой жизни. Если б не девичий парик, Мика никогда бы в жизни не решился. Но из-за белокурой косы Костя был не совсем привычный Костя, а некая барышня Ольга. Которую совсем не зазорно поцеловать, не ради денег или мимолетной интрижки, но просто так, по глупому и неожиданному велению сердца. Потому что они оба так одиноки в безбрежном небе и стремительно меняющемся, недобром мире. В первый миг Костя от неожиданности слегка отпрянул, но не огрызнулся и не вырвался. Они целовались, точно голубки на пасхальной картинке, соприкасаясь лишь губами, не замечая ничего вокруг, долго, так долго, что, кажется, кто-то из экипажа протиснулся мимо них по узкому коридору и понимающе хмыкнул – пока «Селену» не качнуло с борта на борт, и не их раскидало в разные стороны. Что-то изменилось – и между ними, и в замкнутом мирке вершащего свой путь дирижабля. Донесся пронзительный свисток, топот ног, распоряжения. Костя, стоявший ближе к окну, выглянул наружу и озабоченно присвистнул. Усилием воли Мика заставил себя вынырнуть из сладкого, головокружительного одурения: - А? - Сам гляди, - Костя в сердцах ударил кулаком по толстому, тройного слоя, стеклу. Мика послушно прильнул к иллюминатору. Сперва он не понял, куда нужно смотреть, потом уловил промельк винтов и ярко-алых крыльев. Четверка аэропланов слаженно выполнила разворот, обогнув медлительную «Селену», нырнула в облака и появилась вновь. Они пугающе смахивали на стаю акул, догнавших неповоротливого кита и теперь выискивающих местечко для первой атаки. - Это кто? – Мика опять упустил стремительную четверку из вида. - Пес их знает, - Костя нервно дернулся. – Может, остзейцы или австрийцы. Может, Вольная Рада. - Но мы ведь торговое судно под нейтральным флагом, - робко заикнулся Мика. - Им не все ли едино? Сбитый торговец – тоже недурной трофей. - Они на нас нападут? – ошарашенный подобной возможностью Мика не успел толком вообразить жуткую картину рушащейся с небес «Селены», как четверка с красными крыльями приняла решение. Разделившись на две группы, они с легкостью и изяществом задрали носы, уходя вверх, и до Мики долетело сперва приглушенное тарахтенье, а потом – пронзительный нарастающий свист. Зажмурившись, Мика ожидал того, что со смаком и душераздирающими подробностями расписывали фронтовые корреспонденты: оглушительного грохота, багряной вспышки и прихода небытия. Но «Селена» не взрывалась, она лишь сильно накренилась в сторону носа и по невидимой горке заскользила вниз. Мика разлепил глаза и мертвой хваткой вцепился в поручень, причитая: - Почему мы не взрываемся? Если в нас попали, мы должны были взорваться! Это во всех газетах пишут! - Знаешь, я ни черта не понимаю в устройстве дирижаблей! – сквозь свист прокричал Костя. – Мы не взорвались, мы падаем! Пол гондолы сделал самоуверенную попытку прикинуться стеной. В пассажирском отсеке голосили, проклиная небо и землю, плакали и молились. Людей швыряло и трясло, как горошины в пустой консервной банке. «Селена» стремительно шла вниз, словно некий гигант яростно притягивал ее к земле за носовой канат, описывая огромные круги вокруг невидимой оси. Мика выпустил поручень, на него завалился Костя, кучей-малой они влетели обратно в отсек и упали, врезавшись в ряд ближайших скамеек. Кто-то визгливо распоряжался: «Всем лечь на пол! Опуститесь на пол, пригните голову к коленям, закройте лицо руками! Крепко держите детей! Все будет хорошо, без паники, судну ничего не угрожает!» «Если не угрожает, то чего ж все бегают, как ошпаренные?» - задал мирозданию безответный вопрос Мика. Мироздание многозначительно отмолчалось, где-то в недрах огромного аэростата что-то мягко ухнуло, отчего «Селена» нервически передернулась тысячами своих распорок и растяжек. Мика потерял ощущение того, где верх, где низ, где небо и земля, он утратил свой собственный привычный вес, падая, как уносимое ураганом перышко. Он понятия не имел, сколько длилось головокружительное падение – часы или несколько мгновений. Кажется, над самой поверхностью дирижабль несколько выправился, а потом днище гондолы ударилось о такую твердую землю. Кабина с мерзким звуком треснула, расколовшись как гнилой арбуз, товары и орущие люди вперемешку посыпались наружу. Полусдувшийся баллон аэростата обратился парусом, разбитая гондола поволоклась следом за ним, пока павшая «Селена» не уткнулась в буковую рощу и не застряла там окончательно, отметив скорбный путь своего падения полосой из разлетевшихся грузов и вяло шевелящихся человеческих тел. По дороге из счастливо оказавшегося поблизости города наперегонки рысили пожарные фуры и конный отряд жандармерии. Следом без особой спешки катили два грузовика с красными крестами на боках. А уж за ними, как мухи к убоине, подтягивались любопытствующие обыватели. --------------*****--------********-------*****------- Фрамбек – так назвался город, на окраине которого рухнула подбитая «Селена». Фрамбек был не просто малозаметной точкой на карте, но чешским городом неподалеку от австрийской границы. Нынче в результате войны и политических соглашений граница изрядно сдвинулась к северу. Бывший чешский град оказался по другую сторону границы, на землях своего исконного противника. Городу незамедлительно поменяли статус и герб, установили новый порядок, вывесили на улицах циркуляры и предписания, самым часто встречающимся и грозным из которых был «Предъявляйте документы в раскрытом виде по первому требованию!» Упавший дирижабль задал работы местным жандармам и таможенникам. Сгоряча решили скопом арестовать всех выживших по обвинению в шпионаже и конфисковать груз. В дело немедля вмешались капитан «Селены» и суперкарго. Потрясая документацией на товар и сводом международных законов, они добились права связаться с представителями компании, которой принадлежал дирижабль, отвоевав груз и относительную свободу для пассажиров. Уцелевших при крушении тщательно пересчитали по головам, проверили паспорта и нехотя разрешили поселиться в городе. Фрамбекская газета на следующий день напечатала статью о крушении, сопроводив ее расплывчатыми снимками падающего дирижабля, сделанным по случайности местным фотографом-любителем. Ветер трепал сдувающийся аэростат, ветви столетних деревьев в клочья рвали прорезиненный шелк. Те из пассажиров «Селены», что обладали денежными средствами, спешно покидали город. Мике удалось снять номер в захудалой гостинице, но что было делать с подступающим отчаянием? С каждым днем их нелепого побега дела шли хуже и хуже. В позаимствованном бюваре мэтра Армана оказались только купюры бывшей Империи. Клерки в банке и владелец ломбарда по соседству с величайшей неохотой согласились обменять их на местные кроны. Как догадывался Мика, при обмене его изрядно обсчитали, но выбирать не приходилось. Костя не догадался прихватить с собой ни золотых вещиц, которые можно было бы заложить ростовщикам, ни хотя бы предусмотрительно закупленных Арманом акций заграничных сообществ. Они убежали с пустыми карманами, и Мика не представлял, как быть дальше. Он оказался счастливчиком, отделавшись при падении дирижабля несколькими сильными ушибами и десятком жутковатых синяков. Косте повезло меньше. Его вышвырнуло из разбитой гондолы и изрядно приложило о камни и деревья. До города Костю доставили на санитарной фуре и даже предложили место на больничной койке. Сперва Мика хотел согласиться, но вовремя одумался – первый же врачебный осмотр раскроет инкогнито фальшивой барышни Рыбарь, что неминуемо повлечет за собой лишний интерес жандармов. Пришлось уверить врачей в том, что пострадавшая дама получит весь необходимый уход, и быстренько удалиться. Около недели Костя лежал пластом, скрипя зубами и порой сдавленно проклиная резкие приступы ломающей боли в спине и ногах. Мика метался по гостиничному номеру, не зная, чем помочь. Он боялся обратиться к частному врачу, ведь тот наверняка с порога истребует документы. К тому же Мике внятно намекнули: эмигранты из бывшей Империи здесь не в чести и никому не нужны. Хозяин гостиницы с первого дня косо смотрел на молодого человека с девицей, снявших один номер на двоих, однако не пребывавших в законном союзе. Возможно, он уже донес на подозрительных постояльцев в участок и визит жандармов неизбежен. Деньги стремительно таяли. Косте были нужны лекарства, хоть что-нибудь, способное на время уменьшить боль. Нужно было платить за комнату и покупать продукты, а цены в местных лавочках кусались весьма пребольно. У Кости подскочила температура. Мика рванул в аптеку, вернулся с коробкой, многозначительно позвякивающей склянками. Аптекарь проявил сочувствие, выслушал описание симптомов и вручил Мике листок с рекомендациями. Мика заставил Костю выпить и проглотить все порошки и микстуры, особенно уповая на пузырек с пятипроцентным раствором лауданума – в аптеке заверяли, что это средство точно снимет боль, но предупредили о том, что лауданум порой выпускает на свободу спящих чудовищ разума, так что будьте осторожнее. Мика сидел рядом с постелью, ожидая, подействуют снадобья или нет. Он надеялся, что Костя задремлет, но тот лежал тихий, бледный, осунувшийся и словно выцветший. Тускло глядя в давно не штукатуренный потолок номера, словно изучая по трещинам карту неведомого мира. За белыми занавесками с выцветшими цветочными узорами жил своей жизнью городок Фрамбек, кричали разносчики газет, зазывали покупателей уличные торговцы. Здесь вовсю правила весна, на клумбах распускались первые розы и нарциссы, и с трудом верилось в то, что где-то есть утопающая в мокрых снегах Северная Столица. - Я забываю, - скрипуче произнес Костя. Мика вздрогнул, так неожиданно прозвучали его слова в болезненной, хрупкой тишине номера. – Голова болит. Узелки распускаются. Ты все тянешь на себе, а я лежу пластом. Не могу отблагодарить тебя. Не в силах дать взамен что-то, кроме пустых обещаний. - То, что было под облаками, трудно назвать пустым обещанием, - вынудил себя улыбнуться Мика. – Это… это очень мило с твоей стороны. Не расстраивайся так. Ты поправишься, и мы попробуем снова… если захочешь. Мы уже угодили в переплет, но нашли выход. Выкрутимся и сейчас. Ты встанешь на ноги, мы придем на вокзал и купим билет на поезд до Парижа. Или до Вены. Иди куда захочешь. «Кто знает, сколько он еще так проваляется. Наших денег достанет на две-три недели… Я заметил по соседству танцевальный зал, вот только пустят ли туда чужака? Пожелает ли хоть одна местная дамочка взять партнером беглеца без гроша в кармане… Что, снова изображать профурсетку за полтинник? Я этого не вынесу. Что делать, как раздобыть денег, как вылечить его?» Костина рука дернулась. Пауком со сломанными лапками проползла по складкам одеяла, вцепилась в пальцы Мики: - Я не хочу забывать. Только не сейчас. Если я позабуду, от меня останется пустая оболочка. Фантик. Мне нужно поговорить с кем-то. Рассказать, что спрятано в моей голове… - Может, тебе лучше поспать? – заикнулся Мика. - Я не могу спать. Боюсь не проснуться. Кто-то стирает с моей доски все, что мне удалось запомнить. Знаешь, у меня и прежде путалось в голове, но тогда это казалось мне потрясающе забавным. Числа, даты, имена вращались, как колесо рулетки. Я видел их бесконечным шифром, стеганографией… знаешь, что такое стеганография? Нет? Шифровальные диски с буквицами, очень древняя система, ее составил один полоумный монах, а я пошел дальше него. Я придумал вещь, аппарат, который может зашифровать что угодно. Разгадать зашифрованное таким способом послание невозможно, - Костя закашлялся, и Мика привычным движением подсунул ему стакан с лаудановыми каплями. – Можно ходить вокруг да около, перебирать сочетания букв и цифр, но если не знать исходной комбинации, будешь до скончания веков бодать стенку лбом. Она несложная, эта моя придумка, я как-то даже собрал одну для пробы… Смастерил из старой пишущей машинки, моторчика от автоматической точилки для карандашей и кучи старых электрокабелей. Она была маленькая и страшная, провода торчали во все стороны. Била меня током всякий раз, как я пытался ее запустить. Я назвал ее «Омегой». Наверное, она была единственной женщиной в моей жизни, которая мне нравилась. «Омега» работала, вот что главное. Создавала неразгадываемые коды, составляла невероятные комбинации, и было так радостно смотреть на нее… - Что сталось с твоим изобретением? – Мика не понял и половины горячечного костиного бреда, только что-то про сложную машину для тайных посланий. По имени «Омега», то бишь «Конечная». - Я ее разобрал. Не представлял, куда ее использовать и кому продать, - Костя провел языком по пересохшим губам. – От нее не было никакого проку. Я забросил эту идею и занялся Сетью. Она была куда полезнее. С ней можно было делать номера. Выступать и получать деньги. А машина что… так, развлечение. Я запомнил ее чертежи и принцип работы, если понадобится, «Омегу» всегда можно построить сызнова… Дело не в машине. Дело в Сети. Я должен работать, мой разум не должен простаивать, - он судорожно затряс руку Мики. – Помоги мне. Я разделю Сеть с тобой, только помоги, не оставляй меня превращаться в овощ на грядке. Я не могу так. Есть простые приемы для развития памяти, я тебя научу. У меня ничего не осталось, только Сеть… и ты. Помоги. Поможешь? Будешь слушать и запоминать? - Конечно, буду, только успокойся, - кивнул Мика. Иного выхода все равно не оставалось. Костя не отстанет, а ему вредно волноваться. – Давай, только не увлекайся. Знаешь, мне даже в гимназии никогда не удавалось вызубрить наизусть страницу учебника. Я учил-учил, но через час из головы все вылетало. - Нужно не зубрить, а уметь представлять, - Костя откинулся на подушку, прикрыл глаза. – Мне казалось, у тебя достаточно богатая фантазия. Слова, цифры, любые понятия связываются с устойчивыми образами. Запоминаем образ и последовательность образов, мысленно создаем картину с нужными деталями, закрепляем изображение в памяти. Итак, для начала - цифры. Каждая цифра – буквосочетание, кодовое слово и образ. Ноль – буквы Н и М. Для меня это – слова «нота» и «музыка». Единица – Г и Ж, гусь на жнивье. Двойка – ДТ, слово «дата»… Понимаешь меня? Запоминаешь? - Дата, - не очень уверенно повторил Мика. – Дата – двойка. Если ты говоришь – «дата», значит, речь идет о цифре два. Поехали дальше. - Не пытайся нагромоздить в картине слишком много фигур. Их должно быть не больше пяти, иначе рисунок станет расплывчатым грязным пятном. А должен быть точным, резким и запоминающимся, навроде эстампа в черно-белых тонах, - сев на любимого конька, Костя оживился. Даже мертвенная бледность отступила. Он жестикулировал левой рукой – по-прежнему крепко сжимая правой ладонь Мики – узелок за узелком вывязывая свою бесконечную, безумную Сеть, яркими бусинами ловко вплетая в узор гибель Великой Армады и год изобретения радиоприемника, маркировку тяжелых самоходок в разных странах и наименования двухсот костей человеческого скелета. Приблудное, шальное дитя Мнемозины с ворохом ненужных познаний в голове. Мика знал, что ему никогда не стать ничем подобным, но терпеливо повторял, заполняя строчку за строчкой на невидимой доске, рисуя призрачными красками несуществующие рисунки. С кораблями, летающими машинами, железными дорогами и невинноубиёнными наследными принцами. После двух часов подобных занятий ему ужасно хотелось лечь и заснуть мертвым сном, чтобы не слышать въедливых наставлений Кости и ни о чем не думать. Упражнения пошли на пользу, Костя стал и выглядеть лучше, и говорил бодрее. Мика же размышлял над тем, как обратить новые познания к собственной выгоде. Скажем, повторить памятное выступление месье Армана. У них, конечно, не получится отыграть трюк с чтением мыслей столь же блистательно, но бОльшего для местных обывателей не понадобится. Одна беда: здесь в ходу чешский и немецкий языки, а они тренируют память по-русски. В гимназии Мика учился немецкому, но давно не практиковался. Он в силах понять речь местных жителей, но не сможет болтать так быстро и образно, как они. Однако чопорная продавщица в бакалейной лавке упоминала небольшую русскую общину… Попытать счастья там? - Полагаешь, справимся? – спросил Костя, когда Мика поделился своим замыслом. - Тебе виднее, - ушел от ответа Мика. - Как считаешь, меня уже можно бросать на съедение к львам или надо еще откармливать? - Если отвечать только на простые вопросы и не зарываться… - Костя почесал переносицу. – Если ты будешь очень, очень внимательным, не пропустишь ни одного моего слова… Может, нас и не забьют камнями сразу, как только ты откроешь рот. Рискнем, все равно другого выхода у нас нет. Мы ведь бедны, как церковные мыши, верно? – он пристально, изучающе смотрел на Мику, ожидая ответа, и тому оставалось только слегка кивнуть. – Я глупец. Отправился искать новую жизнь с пустым кошельком. Да еще и тебя с собой поволок. - Я сам пошел, - напомнил Мика. Староста общины, господин Борщовский, отнесся к появлению незнакомого молодого человека и его странноватому предложению с большим подозрением. Однако Мика был очень убедителен, в его пользу говорили трагедия подбитой «Селены» и статьи в столичных газетах, живописавшие ужасы нового режима в бывшей Империи. Староста покряхтел, прикидывая так и эдак, и решил проявить снисхождение к угодившим в беду соотечественникам: - Вот что, господин хороший. Через два дня в городе начинается ярмарка на святую Агнешку, продлится она все выходные. На один вечер вы можете занять общинный зал для собраний. Объявление о вашем блошином цирке мы, так и быть, напечатаем и расклеим сами. Цену на вход объявим три кроны со взрослого, полкроны за ребенка. Собирать плату со зрителей и вести учет будут мои люди. По окончании делим выручку: две трети мне на покрытие расходов, одна вам - за труды. - Но… - растерялся Мика. - Не по душе условия, ищите другое место, - с любезнейшей улыбочкой предложил добрейший человек староста Борщовский. – Только имейте в виду, нашего брата тут не слишком жалуют. Или боитесь остаться ни с чем? Слушайте, мы ведь деловые люди. Составим контракт, нотариус, свидетели-подпись-печать, все чин по чину. У вас, надеюсь, документ какой-никакой имеется? Местным только дай повод придраться, мол, тут не по городскому уставу, а здесь запятая не там проставлена. Крючкотворы и кровопийцы через одного, жабу их мать… Вы, кстати, в одиночку выступаете или приведете с собой кого? - С ассистент…кой, - Мика пока не решил, что безопаснее для Кости: оставаться в облике Ольги Рыбарь или вернуться к естественному обличью. – Спасибо вам за все. Вы не представляете, что бы мы без вас делали! - Пропали бы, - согласился Борщовский. – Так посылать за нотариусом? - Посылайте! - заявил Мика. Прежде он не замечал за собой такой решимости в действиях, но чем была его жизнь прежде? Он сжег свои мосты и обрубил канаты, он никому ничего не должен, разве что Косте, и наконец-то может действовать без оглядки на чужие указания. - …Подготовить толковое представление за два дня? – недоверчиво переспросил Костя. Мика гордо предъявил ему подписанный и должным образом заверенный контракт, признав: - Этот Борщовский тот еще жук тараканистый. Добрая часть возможной выручки улетит ему в карман, но и нам тоже кое-что перепадет. Ты же сам говорил, несложную программу мы вытянем. Вот и будем тренироваться. Я уже многое запомнил, хочешь, проверь! - Дело не только в твоей памяти, - Мика надеялся, что Костя обрадуется его успехам, а непредсказуемый приятель впал в меланхолию. – Есть куча важных мелочей, каждая из которых создает номер – его настрой, сущность, изюминку. Нам нужны приличные костюмы, мы опозоримся, выйдя на сцену в наших обносках. Нужны образы, роли, которые мы станем исполнять. Выступать на сцене совсем не так просто, как кажется на первый взгляд. Нужно чувствовать публику и ее настроение, уметь увлечь за собой, заморочить голову, удивить и обмануть, но так, чтобы зрители не чувствовали себя обиженными… Ты предупредил нашего нового работодателя о том, что выступаешь не один? - Я сказал, у меня есть ассистентка… - Мика махнул рукой на начавшего было возмущаться Костю, пытаясь ухватить за хвост промелькнувшую искорку бредовой идеи. – Слушай, что мне пришло в голову. Пусть я буду я, а ты, в смысле ассистентка, будешь выглядеть барышней, одетой под мужчину! Пусть зрители подумают: вот по рядам ходит парень. Заподозрят неладное, начнут сомневаться и гадать, а мы уже хопа! Поклон! – и юрк за кулисы. Я был знаком с певичкой варьете, которая проделывала подобный фокус и пользовалась бешеным успехом. - Старый как мир трюк с отвлечением внимания, - задумчиво покивал Костя. – В этом что-то есть. Пусть барашки дружно таращатся туда, куда нам надо, и не замечают того, о чем им знать не положено. Ты молодец. Осталось раздобыть пару костюмов и отработать технику. Вставай. Будем учиться быть на сцене. Выпрямись. Пройдись туда-сюда, да не горбись ты так. Найди в зале какого-нибудь приметного человека и обращайся к нему. И слушай, внимательно слушай меня! Ограничимся простыми трюками: отгадать задуманную цифру, номер или год, перечислить, что лежит в карманах или сумочке. В более сложных материях ты запутаешься…. Голову выше! – он кашлянул, помассировал горло и заговорил с восторженным девчачьим привизгом, чуть гнусавя: - Мэтр, барышня желают задать вопрос – что они держат в своей очаровательной ручке? Подсказываю: оно не квадратное, не розового цвета и совсем непригодно для вскрытия почтовых конвертов! - Э-э… сумочка? – рискнул предположить Мика. Костю перекосило: - Слушай внимательнее и вспоминай! Повторяю: барышня желают задать вопрос… - Корзинка! – осенило Мику. – Она держит корзинку с… маргаритками? Мандаринами? Упаковкой маргарина? Нет, с бутылкой… ликера «Маргарита»! Корзинка, в которой лежит бутылка ликера, правильно? - С третьего раза попал пальцем в небо, - Костя удрученно возвел глаза к потолку. – Ладно, слушай внимательно. Дама предъявляет некий документ с та-акими мелкими циферками, никак не разгляжу… - Использованный билет на трамвай пятнадцатого маршрута, за номером эф-два-тридцать четыре-восемь! – Мика даже не успел толком задуматься над ответом, а слова уже прыгнули на язык, покатившись как горошины. Взгляд Кости из удрученного стал задумчиво-ехидным: - Господин военный хотели бы узнать… - Пропуск в красной кожаной обложке! Дубль-вэ, пятьсот сорок – двенадцать – Эйч-Эль! - Молодой человек загадал некое историческое событие и сейчас постарается вообразить цифры искомой даты написанными на листке… - 1642 год, январь, Английская революция! – выпалил Мика. Диковинная система Кости работала, нужные образы шустрыми рыбами всплывали из темных глубин, разворачиваясь яркими запоминающимися картинками. Костя подбрасывал загадки, Мика отвечал – порой ошибаясь, но все чаще верно поражая цель, воображая себя стоящим на сцене перед нетерпеливо шумящим залом. Пытаясь по мере сил подражать манерам незабвенного мэтра Армана, копируя его жесты и излюбленные словечки. Похоже, эти воспоминания пришлись Косте не по душе – он раздраженно фыркнул, заявив, мол, худая корова еще не газель, и неча тут корчить из себя макаку во фраке. Надо искать свое, а не передирать чужое. - За два дня я не успею придумать ничего своего! – защищался Мика. - Оставайся самим собой, это выглядит естественней твоих натужных кривляний. - Сам говорил, маг должен очаровывать публику! - Очаровывать, да, но не смешить до упаду прыжками и нелепыми ужимками. Ты исполнитель мнемонических трюков, а не дешевый коверный клоун! Веди себя с достоинством! - Откуда мне знать, что такое достоинство, я никогда не пробовал его на вкус! - Ты неисправим, а твой оптимизм порой раздражает, - сдался Костя. – Ладно, хватит на сегодня. - Но ты же не станешь отрицать, что у меня неплохо получается? – не унимался Мика. - Я затвердил назубок твои чертовы правила. Как полоумный ткач, вывязывал узелки, а у тебя язык не поворачивается малость меня похвалить? - Похвалу надо заслужить, - непререкаемо отрезал Костя, и от бронзового оттенка в его голосе Мике нестерпимо захотелось вновь заглянуть ему в глаза. Убедиться, что свободные птицы в высоком небе никуда не исчезли, они по-прежнему кружат в прозрачном стылом воздухе, перекликаясь звонкими, трепещущими голосами. Костя сидел на постели, и Мика решительно плюхнулся рядом с ним. Жалобно скрипнули пружины просевшей сетки. Глаза Кости были совсем рядом, и весь он тоже был рядом – вечно натянутая жильная струна, намертво приросшая к лицу бесстрастная маска, замкнутая в себе вещь. Мике до боли под сердцем хотелось растормошить его, пробить в этой сложенной из обледенелых кирпичей стене малую брешь, проделать единственную трещину – вот только он не представлял, как. Костя отвечал на его поцелуи – не совсем так, как на борту «Селены», очень сдержанно и холодно. Словно исполнял некий ритуал, смутно знакомый ему с чужих слов: когда тебя целуют, надо показать легкую заинтересованность и повторять действия партнера. Это злило. Это раздражало больше, чем прямой и недвусмысленный отказ. Это сбивало с толку: ведь там, в небесах, Костя не был таким скованным и черствым. Он хотел того же, что и Мика – уж это Мика научился опознавать безошибочно. Так какого же ляда он теперь изображает Снежную королеву? Спросить бы напрямую, но здесь и сейчас расспросы будут… неуместными, что ли. Разговоры только все испортят. Может, Костя из породы таких людей, которые привыкли скрывать свои желания? Он ведь не возражал. Не отталкивал, не упирался, когда Мика опрокинул его спиной вперед на гостиничную кровать. Мика сдирал с него вещь за вещью, добираясь до сухой, прохладной кожи, желая, бесясь и недоумевая: что такого находил в этом донельзя сдержанном и замкнутом типе мэтр Арман? Или разгадка кроется в том, что он, Мика, совсем не такой искусный любовник, как самоуверенно полагал, и просто не в силах разжечь ответную страсть? Но ведь он делает все так, как нужно. Он очень старается, он действительно хочет этого парня, хочет, чтобы Косте было с ним приятно – а не вот так, против воли и брезгливо через губу. Хоть бы выругался от души или послал нахала в дьяволову задницу! Но Костя бессловесно уступал чужим домогательствам. Мика раздвинул ему ноги, широко и бесстыдно – а он по-прежнему лежал неподвижно, быстро и тяжело дыша, нервно теребя пальцами грязноватую простыню. Мика даже не мог толком ответить себе, красивый Костя или нет. - Почему ты молчишь?! – не выдержал Мика. Он не надеялся на ответ, но Костя все-таки разлепил губы, пробормотав тихо и быстро: - Мне нечего сказать. Хочешь меня поиметь – действуй. Я не… я не против. Все верно, ты должен получить какую-то награду. Не уверен, что тебе понравится, но я… я сделаю, что смогу. Давай же. И Мика дал. Было больно и резко, и до самого финала ужасно тесно и горячо, и кто-то глухо, надрывно стонал над самым ухом. Боль не уменьшалась, не проходила, она нарастала все сильнее, сотней острых игл вонзаясь в тело, пока не выплеснулась прорвавшимся нарывом. На душе стало пусто и легко, с невероятной силой потянуло в сон – туда, где в прохладной синеве тонули, покачиваясь, глянцево-пестрые картинки. Уже проваливаясь в глубину, Мика на ощупь отыскал руку Кости, стиснув так и не ставшие теплыми пальцы. Дебют чтеца мыслей на сцене общинного дома вышел удачным. Может, потому, что публика уже вволю нагулялась по ярмарочным рядам, от души приложилась к пивным кружкам и закупилась гостинцами. Фрамбекские горожане, тесно набившиеся в небольшой зал, от души хлопали, свистели, добродушно подначивали начинающего чародея и изумленно таращились на ассистента, затянутого в строгую черную визитку, но с приметно выступающим девичьим бюстом. Мика изо всех сил старался не упустить ни единого слова Кости, тянул драматические паузы и мило запинался перед ответами. Ему аплодировали, было так непривычно и ново ощущать накатывающий из глубины зала отклик публики – как дующий в лицо теплый весенний ветер, то усиливавшийся, то пропадавший. Мика никогда прежде не пробовал себя в качестве артиста, даже с модной публичной декламацией не выступал, и чувствовал себя окрылённым. Особенно когда по завершении представления господин Борщовский и старший кассир вручили ему приятного вида пачку аккуратно сложенных и разглаженных купюр достоинством в двадцать и пятьдесят крон. Староста искренне сожалел о том, что не сможет и завтра предоставить зал для выступления – отменять танцы в день закрытия ярмарки смерти подобно. Кассир дал полезный совет: через пару дней, когда город неизбежно переполнится рассказами побывавших на представлении, обратиться в ресторацию «Королевский мост». Вы не смотрите, что на первый взгляд это кафешантан с выпивкой и закуской. Тамошний владелец – человек хваткий, не чурающийся нового и вдобавок большой оригинал. У него и местная дива не считает зазорным петь под маской, и канкан ночами отплясывают, и фокусы показывают, один другого краше. Ступайте в «Мост», будет вам успех, постоянный контракт и доход не в пример нынешнему. - Куй железо, пока горячо, лови удачу за хвост, - с непонятной улыбкой прокомментировал совет Костя. – Кажется, нам везет. С чего бы это? - С того, что мы заслужили свой маленький кусочек счастья, - не веря своим глазам, Мика в третий раз пересчитал пачку ассигнаций. – Предлагаю не откладывать дело в долгий ящик. Завтра же с утра наведаемся к прогрессивному ресторатору и продолжим свои услуги. Знаешь, - он запнулся, - знаешь, а мне понравилось. Это завораживает, вести толпу за собой и понимать, что они верят любому твоему слову… Наверное, именно так чувствуют себя политики на трибуне. Их словно несет волной… - А потом со всего размаху шарахает о камни, - хмыкнул Костя. Показалось Мике или нет, но после случившегося в гостиничном номере Костя самую малость изменился. Мика боялся скандала, обвинений и угроз, но утром Костя просто выбрался из постели, привел себя в порядок и погнал его тренироваться дальше. Не было сказано ни единого слова, и все-таки стрелка на жизненных весах склонилась к отметке «лучше». Видимо, господин Борщовский или кто-то из его окружения протелефонировал в контору «Королевского моста», ибо в ресторации Мику встретили весьма приветливо. Костя с ним не пошел, как Мика ни уговаривал приятеля, строя жалобную физиономию и причитая, что одному ему страшно, его наверняка обдурят и пустят нищим по миру. Костя наотрез отказался, нехотя признавшись, что опять ломит спину и лучше он лишний день проваляется в кровати. Мика выругал себя бесчувственным дурнем и отправился покорять мир – а вернулся, ликуя и размахивая пробным контрактом на шесть вечерних двухчасовых выступлений. - Надеюсь, ты ознакомился с контрактом, прежде чем ставить крестик? – полулежавший на кровати Костя швырнул в тумбочку недочитанным иллюстрированным журналом, но промахнулся. – И внезапно не выяснится, что мы наняты мыть посуду и чистить пепельницы за полкроны в час? - Не пугай меня так! - Мика жестом умирающей кинозвезды схватился за сердце. – Я прочитал каждую строчку и даже то, что напечатано внизу мелким шрифтом. Нам рекомендовали воздержаться от шуток на политические темы, не обсуждать военные действия и не допускать двусмысленных высказываний, которые могут быть сочтены оскорбительными. В остальном мы можем строить программу так, как нашей душеньке угодно. Тебе как, лучше? А я в соседской лавочке «Черного кота» местного разлива купил, продавец уверял – очень недурной… Выпьем за удачу, вдруг она и в самом деле нас полюбила? - Хоть кто-то нас любит, - заметил Костя, пока Мика откупоривал бутылку и разливал по стаканам терпкое вино, отдававшее ароматом осенних ежевичных ягод. – Так и быть, за удачу. - Теперь мы можем съехать отсюда и перебраться в место получше, - высказал свое заветное желание последних дней Мика. – Куда-нибудь поближе к центру города. Представляешь, кровати с чистыми простынями, и завтрак приносят в номер… - Не нужно, - перебил его Костя. - Почему? – опешил Мика. - Здесь владельцу все едино, кто с кем живет, а в приличной гостинице придется брать два раздельных номера. Я же мадемуазель Ольга, забыл? – с мягкой, непривычной усмешкой напомнил Костя. Мика осекся, шестым чувством поняв: вряд ли он когда-нибудь еще услышит от Кости подобные слова. Равнозначные признанию в том, что он, Мика, ему небезразличен. Костя предпочитает остаться в маленькой полутемной комнатушке со скрипучими полами и плохо работающей лампой, но зато рядом с ним. - Забыл, - повинно затряс головой Мика, торопливо зачастив в попытках скрыть радостное изумление: – Конечно же. Ты прав, не надо никуда съезжать. Тут совсем неплохо. Так уютно… так по-домашнему. И соседи тихие, и в душу никто не лезет. Первое представление в «Королевском мосте» прошло тихо, гладко и почти незаметно. Их номер шел сразу за индийской танцовщицей со змеями, после них с визгом вылетели красотки в пышных юбках, начисто изгладив из памяти зрителей начинающего чародея с его странноватым ассистентом неопределенного пола. Может, оно и к лучшему – от волнения Мика сбивался никак не менее четырех раз. От вежливого провала его спасло только умение Кости отвлекать публику. Впрочем, аплодисменты они сорвали. Кто-то из посетителей даже прислал «ассистентке» купленный у ходившей по залу цветочницы букетик фиалок. - В следующий раз будет лучше, - сдержанно подбодрил расстроенного партнера Костя по дороге к гостинице. – Учись концентрировать внимание на моих словах. Ты слишком увлекся тем, что таращился на дам за столиками. - Просто я давно не видел хорошо и красиво одетых женщин, - оправдывался Мика. – Такие крали, дух захватывает! - Ты шел на девиц любоваться или работу работать? Нет, ты все-таки безнадежен, - Костя сбился с шага, остановился, ухватившись за выгнутую спинку чугунной скамейки. Поджатые губы, мгновенно осунувшееся лицо и остекленевший взгляд – знакомые признаки… - Опять спина? – встревожился Мика. - Все в порядке, - Костя осторожно повел плечами, сделал неуверенный шаг. – Не всякому дано запросто шлепнуться с небес и остаться невредимым. Мика яростно замахал неспешно катящему вдоль края тротуара извозчику на механическом кэбе. Машина тарахтела и извергала сизоватый дымок, что свидетельствовало о ее почтенном возрасте, верша свой путь с достоинством перегруженной баржи. Мика ерзал на вытертом плюшевом сидении, бессловесно умоляя старомодную таратайку двигаться чуть побыстрее. - Не скучаешь? – вдруг спросил Костя. – Мы ведь тут больше месяца. - Так долго? – искренне удивился Мика. Ему некогда было считать пролетающие мимо дни, впервые в жизни он был занят чем-то серьезным и нужным. – Да нет, не скучаю… О чем скучать? По дому? У меня его все равно никогда толком не было. Тосковать по родным березкам да осинкам? Здешние ничуть от них не отличаются. Разве что по Народному театру иногда… по Белле с Ниночкой, как-то у них дела? Мне сейчас так легко… свободно. У меня наконец-то стало что-то получаться. Я сам по себе, а не довесок к кому-то. - Понятно, - коротко обронил Костя. Мика поежился: вдруг он брякнул что-то не то, ненароком задев приятеля? Но ведь он сказал чистую правду, не сорвав и не покривив душой – он ничуть не сожалел по оставленному Городу и былой жизни. Она была пресной и пустой, бессмысленной и совершенно никчемной. Он был никому в ней не нужен и ему никто не требовался. Он играл роль для своих покровительниц, и этого им было достаточно – души-то от него никто не требовал, только положенные слова и телодвижения в нужный момент. Мика даже не подозревал, что способен испытывать такое сильное, неугасимое желание заботиться о ком-нибудь. Разделять жизнь с кем-то – и больше всего страшился, что однажды Костя решит продолжить свой путь без него. С ним никогда толком не разберёшься, доволен он или нет, и чего хочет от жизни. Все тишком, все молчком, все внутри себя и ничего наружу. - Мне уже лучше, - упрямо повторял Костя, пока они шли по коридору гостиницы. – Все пройдет. Я выносливый и живучий, справлюсь и с этим. У меня ничего не сломано, сам видишь. Я просто что-то себе отбил. Оно заживет, не сейчас, так через месяц. - Да-да, - поддакивал Мика, изобретая планы, как бы показать Костю врачу – и в какую сумму может обойтись докторское молчание, ведь Костя на публике по-прежнему изображает мадемуазель Ольгу, барышню тяжелой судьбы и легкого нрава. Шесть представлений в уютном полутемном зале «Королевского моста» пролетели как одно. В местной газетке тиснули хвалебную статью о выступлении магического дуэта, с фотоснимками и коротким интервью. Мике и его спутнице предложили продлить договор, и Мика немедля согласился. Господин Арман с очаровательной ассистенткой медленно, но верно становились знаменитостями Фрамбека. Сумма на их счету в местном банке росла, и Мика порой размышлял над тем, что не хочет никуда уезжать. Тут, в провинции, им было самое место. У них появились поклонницы и поклонники, они получали приглашения на ужины и танцы, на бульварах цвела сирень и оглушительно пахли липы. Жизнь начинала налаживаться. Может, это и было счастьем? -----******------******-------*****------ Как обычно, они явились в «Королевский мост» заранее, часа за два до начала их выступления – поболтать с другими артистами, поглазеть на публику и лишний раз поупражняться. Костя отстал, замешкавшись подле газетного киоска. Мика стоял на ступеньках парадного входа в ресторацию, поджидая барышню Ольгу и встревоженно хмурясь. Их финансы больше не пели тягостные романсы, и Мика видел, как стремительно растет количество пустых флакончиков с ярлычком «Laudanum» на прикроватном столике Кости. Перед всяким представлением Костя принимал уже не по две-три капли на стакан воды, но, морщась, парой судорожных глотков опустошал половину склянки. Мика однажды рискнул завести разговор о том, что лауданум, побочный брат опиума, вызывает привыкание и распадок тела. Костя одарил его сумрачным взглядом: - Придумай другой способ помочь мне удерживаться на ногах и работать номер. Мика заткнулся. Всякую ночь он проводил рядом с Костей, слыша, как тот стонет и судорожно дергается во сне, успокаивая и скармливая приятелю очередную порцию лекарств. Знал, каких усилий стоит Косте элегантно расхаживать в облике «ассистентки Ольги» по залу, шутить с публикой и мгновенно комбинировать условные фразы. Знал, что после представления Костя еще с час неподвижно просидит в гримерке, тяжело дыша и вытирая испарину вместе с гримом и косметикой. Мика понимал, что вина за это лежит на нем, и все же наивно уповал на то, что в один прекрасный день организм Кости возьмет верх над болезнью. Сломанное срастется, порванное заживет, все снова будет хорошо. Ольга купила газеты и шла к нему: высокая девица в нарочито мешковатом платье серых и палевых оттенков с единственной яркой деталью, газовым шарфом модного колера «крылья бабочки». Она шагала медленно, покачиваясь и с заметным усилием переставляя ноги в коротких ботиках. Мика видел гримаски боли на ее – его – лице, возникавшие и мгновенно исчезавшие при каждом шаге. Русалочка, переступающая окровавленными ступнями по лезвиям ножей, улыбаясь гостям на балу, вот кого теперь напоминал Костя. На тротуаре перед рестораном, частично перегородив улицу, замерло огромное, запыленное авто с серебряной фигуркой летящей чайки на капоте. «Сюиза», дорогая игрушка, не многим по карману, во Фрамбеке, кажется, ни у кого такой нет. Богатые туристы проездом по провинциям, решил Мика – и тут передняя дверца авто распахнулась. Наружу вывалился высокий, грузный мужчина средних лет в отлично сшитом, хотя и несколько помятом после долгого автомобильного путешествия дорожном костюме. В руке он комкал номер местной газеты, а взгляд тусклых, чуть навыкате глаз был с мольбой устремлен на Мику. - Простите, это ведь вы… вы господин Колыванов, мэтр Арман? – по-русски незнакомец изъяснялся вполне правильно, если не считать резкого, лающего акцента человека, долгое время прожившего в австрийских владениях. Неизвестный торопливо развернул газету, ткнув пальцем в памятное фото «Чтеца мыслей с ассистенткой». – Это вы, я не ошибаюсь? А Ольга, она с вами? С ней все благополучно? – спохватившись, владелец роскошного авто представился: - Вы должны меня извинить, это от волнения… Я Урслер, Герберт Урслер, двоюродный брат Ольги. Когда пришло сообщение о катастрофе «Селены», все мои домашние были в отчаянии, а потом в газетах напечатали списки выживших, и я увидел там имя сестры… Бросил все, кинулся за руль, помчался сюда. Почему она так долго не давала о себе знать? С ней все в порядке? – он понизил голос, потому что прохожие начали с любопытством оглядываться на странную сцену. – Послушайте, поймите меня правильно. Моя родня которое поколение живет здесь, в Австрии, а семейство Ольги предпочло Империю. Я видел сестренку всего два раза в жизни, родители привозили ее сюда совсем девчушкой. Но это не имеет значения, она наша родня и мы должны о ней позаботиться. Знаю, она уже взрослая барышня. Если у вас с ней что-то есть… ну, значит есть. Вы поэтому не давали знать о себе, опасались семейного скандала? Пустое, мы ведь современные люди. Я только хочу убедиться, что она цела, жива и здорова. Мика потерял дар речи. Онемел и оцепенел в буквальном смысле этих слов. Прежде ему не приходило в голову, что женщину, чьи документы они присвоили, могут разыскивать родственники. - Ольга? – Урслер, должно быть, заметил приближающуюся тень женского силуэта на тротуаре, и обернулся всем корпусом. – Ведь вы - Ольга Рыбарь? - Да, конечно, - маска натянута, Костя приязненно улыбался, сочтя незнакомца очередным поклонником, собирателем автографов или просто любопытствующим завсегдатаем «Королевского моста». – Чем обязана? Наше выступление начинается через два часа, будем рады видеть вас… - он осекся, запоздало уловив, что творится неладное. Бросил вопросительный взгляд на Мику, но тот обратился в каменный столб, немой и растерянный. Урслер с высоты немалого роста подозрительно взирал на Костю, тот прозрачно глядел на двоюродного братца из-под узких полей шляпки-колокольчика. Ветерок теребил белокурые прядки парика с укороченной стрижкой «девушка-паж». - Вы… вы кто угодно, но не моя сестра, - Урслер сделал угрожающее движение, словно намереваясь сгрести поддельную барышню за руку или плечо. Костя пошатнулся, Мику отпустило. Он сорвался с места – и замер за спиной у Герберта, не зная, что делать. – Где Ольга? Что вы с ней сделали? - Нам обязательно продолжать публичную беседу на повышенных тонах? – в отличие от Мики, Костя быстро взял себя в руки. – Я могу дать вам объяснения, но… - Здесь, сейчас и немедленно! – Урслер все-таки тряханул Костю за плечо, отчего кокетливая шляпка съехала набок. Зевак на тротуаре становилось все больше, кто-то из посетителей и прислуги заради такого происшествия даже вышел из ресторации. Мика молился только об одном: чтобы никто из глазеющих не вздумал побежать звонить в жандармерию. - Хорошо, - Костя пожал плечами, заговорив спокойно и убедительно: – Я никогда в жизни не сталкивался с женщиной по имени Ольга Рыбарь. Нам позарез было нужно выбраться из страны. Через третьи руки мне продали паспорт с визой на имя барышни Рыбарь, и я им воспользовался. Хотите верьте, хотите нет, но я не убивал… не убивала вашу сестру, чтобы завладеть ее документами. Я просто их купила. Возможно, не совсем честным путем, но в нашем положении выбирать не приходилось. Мне очень жаль, что я невольно дала вам ложную надежду, но я и в самом деле ничего не знаю об судьбе несчастной Ольги. Вы не обязаны мне верить, мне нечем подтвердить свои слова, однако так оно и есть. - Вы… вы… - Урслер задохнулся, попятившись к машине. Слишком тугой воротничок душил его, он мотал головой из стороны в сторону, как оглушенный бык, твердя снова и снова: - Вы… вы не она. - Сочувствую вашей утрате, но постарайтесь понять меня, - Костя бережно, невесомо коснулся ладонью плеча страдающего брата пропавшей Ольги. – Там, откуда мы бежали, творится сущий кошмар. Больше нет закона и права, люди исчезают, никто не разыскивает их. Некоторым везет. Как знать, вдруг и вашей сестре посчастливилось? Она жива, но скрывается под другим именем. Не отчаивайтесь, Ольга еще может объявиться… - С каждым днем я все меньше верю в это, - раздраженно огрызнулся Урслер. Он резко и широко махнул ладонью, словно возводя незримую преграду между собой и женщиной, которая по несчастливому совпадению оказалась не его сестрой. Скорее, по случайности, чем по наитию, он зацепил длинный шарф Кости. Слишком сильно дернул в попытке избавиться от легкой ткани – и окончательно сбил с головы «Ольги» шляпку вместе с париком. Костя дернулся подхватить ее, но не успел. В толпе кто-то изумленно вскрикнул, распространяясь, побежал шепоток. Исчезли последние сомнения в том, что ассистентка мэтра Армана на самом деле – загримированный молодой человек. Как назло, у кого-то под рукой оказался фотоаппарат, Мика увидел ослепительную магниевую блиц-вспышку и бросился между Урслером и опешившим Костей. Он не успел. Двоюродный брат Ольги Рыбарь оказался весьма поспешен и крут на расправу. Он мог прислушаться к уверениям дамы, но внезапное превращение милой девушки в мужчину – это было для него немного слишком. С невнятным яростным воплем Урслер бросился на Костю, сграбастав за отвороты кружевного воротничка и принялся трясти, как терьер трясет пойманную крысу. Голова Кости беспомощно болталась туда-сюда, он пытался отпихнуть Герберта, но тот был для него слишком силен. Мика изо всех сил ударил Урслера и едва не вывихнул себе кисть, с равным успехом можно было лупить по каменной скале. Испуганно визжала женщина, воздух прорезала трель свистка блюстителей порядка. Урслер, брызгая слюной, клял на чем стоит небо и землю, требуя от Кости ответа, что он за тварь такая и что вытворил с его сестрой. Костя, похоже, потерял сознание – и тогда Мика, не придумав ничего лучше, выхватил у кого-то из зевак трость и с размаху заехал ею по затылку незваного брата из столицы. Герберт крякнул и пошатнулся, отпустив жертву. Нелепым комком нарядной ткани Костя упал на мостовую. Их растащили. На месте происшествия объявилась вызванная испуганными обывателями кавалерия из-за холмов, то бишь большой автофургон с городским гербом на дверцах и яркой надписью синим по алому «Жандармский корпус». Мику и продолжавшего ругаться Урслера затолкали в крохотные зарешеченные отсеки для задержанных. С Костей возникли проблемы – он не приходил в себя, несмотря на хлопанье по щекам, обрызгивание водой и смоченную нашатырем ватку под носом. Жандармы вызвали карету «Скорой помощи», Мика метался на узкой и жесткой скамье, пытаясь сквозь частое сплетение прутьев высмотреть, что происходит снаружи. Состояние Кости беспокоило его куда больше, чем собственное положение – он был уверен, что как-нибудь выкрутится. Ну что им можно вменить, жизнь по подложным паспортам или то, что Костя некоторое время выдавал себя за женщину? Так ведь формально они все еще подданные Империи, неподвластные местному закону. Мика изо всех сил старался выказать себя спокойным, вежливым и покладистым. Послушно заполнил в участке подсунутые бумаги, постоянно держа в уме, что никакой он не Мика, а вовсе даже Арсений Колыванов. Его отвели в камеру, и Мика постарался убедить себя, что пребывать за решеткой не так уж страшно. Место заточения оказалось маленьким, стерильно чистым, с прикованным к стене топчаном и зарешеченным окном. Жандарм из местных принес ему поднос из соседней кофейни – пирожки и чашка кофе. Объяснив, что Мике предстоит провести тут, самое большее, часов шесть, а может, и меньше. Сейчас начальство переговорит со вторым участником конфликта и решит, стоит ли вообще держать Мику в камере. Мика от души поблагодарил и спросил, нельзя ли узнать, что с его знакомым, тем, что увезли на «скорой помощи». Жандарм сходил куда-то, вернулся и развел руками: в участке Кости нет. Похоже, его отправили в больницу. От этого предположения Мика занервничал. Время шло. По коридору мимо железной двери с глазком кто-то грузно топал туда-сюда, Мика устал прислушиваться, когда же залязгает вытаскиваемый засов. Пирожки и кофе закончились, и тут за ним пришли. На сей раз Мику проводили в скудно обставленный кабинет с казенным столом и парой стульев, усадили и оставили в одиночестве. Под потолком сухо потрескивала лампа в плоском желтом абажуре, вокруг нее нарезала круги одинокая, невесть как угодившая сюда муха. Насекомое внезапно напомнило Мике его самого – точно также бесцельно кружащего в поисках выхода, которого нет. По спине заструился холодок дурного предчувствия. Хлопнула дверь, впустив человека в темно-зеленом с белыми кантами жандармском мундире, с папкой подмышкой. Мика не очень разбирался в местных знаках различия, но решил, что этот тип повыше званием, чем задержавшие его и Костю обычные блюстители порядка. Служитель закона был лет на десять старше Мики, среднего роста и плотного сложения. Коротко остриженные волосы под фуражкой оказались белобрысыми, а пристальный взгляд светлых глаз не предвещал ничего хорошего. Мика подобрался, вспомнив наставления: «Ты играешь роль. Забудь о том, кто ты такой вне этой роли, помни только о персонаже и образе. Не пытайся выглядеть как твой герой, просто стань им». - Штаб-капитан фон Зейделиц, второе отделение департамента внутренних дел, - сухо представился вошедший, махнув перед носом у Мики раскрытым документом со строчками острых готических букв. На всякий случай Мика вежливо кивнул. Фон Зейделиц бросил папку на стол, уселся напротив Мики и какое-то время пристально разглядывал его, не мигая, как делают змеи и лягушки. Не выдержав, Мика решился заговорить первым: - Долго мне еще здесь сидеть? В чем меня обвиняют? Я готов принести извинения герру Урслеру и заплатить штраф, если это необходимо, но… - Забудем о досадном уличном инциденте, - оборвал его штаб-капитан. – Мои коллеги побеседуют с господином Урслером и убедят его вернуться к повседневным заботам, отложив на время поиски пропавшей родственницы. Поговорим лучше о вас… и вашем, как бы это выразиться, компаньоне, так ловко прикидывавшемся барышней. Мне сообщили, вы проявляли настойчивый интерес к его участи. Он находится в клинике святой Маргерит, и сознание к нему не возвращалось, - Мика намертво переплел под столом пальцы в замок, расслышав тонкий жалобный хруст суставов. – Туда вызвали лучшего из местных хирургов, он проведет осмотр и вынесет диагноз. Мой человек дежурит на телефоне, мы первыми узнаем о том, что там творится. Далее, - Зейделиц открыл папку, брезгливым движением переворошил лежащие в ней бумаги. – Не станем тратить время на хождения вокруг да около. Господин Урслер по случайности выяснил, что ваш спутник – не тот, за кого себя выдает, однако в вашей личности он не сомневался. В отличие от него, мне точно известно, что вы – не Арсений Колыванов и не мэтр Арман. Однако вы располагаете его подлинным паспортом. С визой, проставленной в нашем департаменте. - Я не… - заикнулся Костя. Второй раз за день почва уходила у него из-под ног. И на этот раз все обстояло куда серьезнее, в дело вмешались официальные власти. Но какие у мэтра Армана, фокусника-мнемоника из России, могли быть общие дела с австрийским департаментом внутренних дел? - Странно, что вы предпочли устроить нелепый маскарад с чужим дамским паспортом, - продолжал штаб-капитан. - Вдвойне странно, что вы уже месяц не даете о себе знать, пробавляясь заработками в местном кабаке невысокого пошиба. И, наконец, втройне странно то, что Арман не прибыл сам и не снабдил посланца толковыми инструкциями. Он угодил за решетку или мертв, верно? – острый, испытующий взгляд, под которым Мика смешался, не в силах решить, что безопаснее, сказать правду или солгать. - Я не знаю, - он предпочел третий, нейтральный путь, уводящий от прямых ответов. - Однако его паспорт оказался у вас, - гнул свое фон Зейделиц. – Вы представлялись именем Армана, подписывали документы его подписью. Или вы тоже по случаю купили австрийскую визу в торговый день на ярмарке? – он на миг скривился, что должно было изображать понимающую ухмылку. – Не желаете дать объяснения? - Так получилось, - выдавил Мика. – Мы… мы ведь не делали ничего противозаконного. Просто хотели уехать оттуда. - Желание вполне понятное, - кивнул фон Зейделиц. – Однако что касается противозаконности… В здешних краях слишком привыкли к былым вольностям, и местные власти позволяют себе закрывать глаза на мелкие нарушения. В скором времени этой порочной практике будет положен конец, закон одинаков для всех без исключения. Да, в вашем случае присутствуют смягчающие обстоятельства в виде воздушной катастрофы. Однако после нее, оказавшись на территории чужого государства, вы были обязаны в недельный срок зарегистрироваться в мэрии, - он постучал карандашом по документам. – Не говоря уж о том, что эмигрантам без свидетельства о благонадежности разрешено занимать весьма ограниченный список профессий и ремесел, к публичным же выступлениям они не допускаются вовсе. Получение свидетельства возможно только после трехлетнего проживания в стране и безупречной репутации, что подтверждается письменными рекомендациями пяти уважаемых граждан. «Вы серьезно?» – Мика вовремя прикусил язык. Пришла расплата за вольную, беспечную жизнь, за безмятежную уверенность в том, что с ними ничего не случится. Конечно же, этот чин из департамента безопасности не собирается тут шутки шутить. Но какое отношение ко этому имеет мэтр Арман? - Что, вышвырнете нас обратно? – угрюмо спросил Мика. Фон Зейделиц медленно покачал головой: - Мы вступаем на зыбкую границу между предписаниями закона и нуждами страны. Надеюсь, вы понимаете, что мы обеспечивали мэтра Армана деньгами, документами и помощью отнюдь не по доброте душевной? - Задаром ничего в мире не делается, - осторожно согласился Мика. – Но… но тогда зачем вы с ним… или он с вами – сотрудничали? - Он брался доставить сюда математического гения, - четко и ясно ответил штаб-капитан. – Своего ассистента, Горго, он же ваша неординарная барышня Ольга. - Но мэтр совсем не собирался вывозить Костю из страны! – сгоряча ляпнул Мика. – Он хотел взять с собой только девушку, потому что ее родня обещала заплатить за спасение! Костя ему был не нужен… - смекнув, что наговорил лишнего, Мика поспешно захлопнул рот, но было уже поздно. - Значит, вы по крайней мере были знакомы с Арманом и имели представление о его планах. Оч-чень занимательно, - Зейделиц прищурился, точно довольный кот, уцапавший в когти толстую глупую мышь. – Полагаю, вы воспользовались случаем, завладели документами, и на свой страх и риск отправились на поиски удачи? - Ну… как-то так оно и было, - подтвердил Мика. В дверь постучали, сунувшийся в кабинет жандарм знаками вызвал Зейдлица в коридор. После короткой беседы полушепотом тот вернулся, пригвоздив вскочившего было со стула Мику тяжелым и холодным взглядом: - Телефонировали из клиники. Осмотр завершен, прогнозы неблагоприятны. Ваш приятель в скверном состоянии. Он сильно пострадал еще при крушении дирижабля. Вы не обратились за врачебной помощью, и не нашли ничего лучше, чем опаивать беднягу лауданумом. Как выразился профессор, процесс разрушения вошел в стадию необратимости. Ваш друг может умереть… а может остаться парализованным на всю оставшуюся жизнь. - Это я во всем виноват, - пробормотал Мика, чувствуя, как незримый груз совести пригибает его к земле. – В нашем положении и без денег… я боялся идти в клинику. Там его непременно стали осматривать, и все бы открылось. Костя уверил меня, что отлежался и чувствует себя неплохо, а я поверил… Мике захотелось с размаху удариться головой о стол. Еще, и еще раз, пока кровь не брызнет ослепительными брусничными искрами. Как он мог быть таким непредусмотрительным идиотом? Теперь из-за его опасений и нерешительности Костя умирает. Там, в полном одиночестве. Мика беззвучно заскулил. - Пожалуйста, пожалуйста, можно с ним увидеться? Я никуда не сбегу, приставьте ко мне охрану, но мне нужно быть в госпитале… - Согласно показаниям владельца гостиницы «Старое подворье», подтверждённым горничными и кастеляном, вы с Горго состояли, - фон Зейделиц брезгливо дернул углом узкогубого рта, - в противоестественном сожительстве, запрещенном на всей территории Австро-Венгрии. Уже за одно это вас надлежит арестовать и провести дознание, а не тратить время впустую. - Вы не можете!.. – возмутился Мика. Отчетливо поняв: может, еще как может. Задавшись запоздалым вопросом: откуда жандармскому штаб-капитану известны подробности его с Костей жизни в захудалой гостинице… а также о мэтре Армане, если на то пошло? - Вижу, начинаете соображать, - сухо одобрил фон Зейделиц. – Разумеется, я не из этого захолустного городка. Я прибыл из Вены – где сведения о счастливом спасении кудесника Армана и его спутницы стали известны гораздо раньше. Мы организовали надзор за вами, а когда герр Урслер отправился в свою спасательную экспедицию, немедля выехали следом за ним. Зачем, спросите? Чтобы исключить маловероятную возможность того, что барышня Ольга действительно окажется Ольгой. Мне ведь не доводилось встречаться ни с ней, ни с вероятным гением от математики, этим вашим Константином Горго. Брат засвидетельствовал, что личность, выдающая себя за Ольгу Рыбарь, таковой не является. Горго на больничной койке. Когда его приведут в сознание, мы потолкуем с ним и вывезем в столицу. Осталось решить вопрос с вами, - он в задумчивости цокнул языком. – Дело в том, что вы нам совершенно не нужны. Вы обычный авантюрист, спасающий свою шкуру. Вдобавок вам известно кое-что, чего вам знать не положено. Наилучший выход для всех – и вас в том числе – чтобы вы просто исчезли. - Верю, для этого вам достаточно лишь щелкнуть пальцами или сделать пару звонков по телефону, - в миг нешуточной опасности Мика всегда начинал соображать быстрее. Словно в дальнем чулане его сознания приоткрывалась дверь, в нее врывался некто незнакомый и решительно брал руководство на себя – а после столь же беззвучно и стремительно удалялся. Это незнакомец кричал в ухо Мике о том, что австрийскому штаб-капитану вовсе незачем так откровенничать с безвестным эмигрантом. Что фон Зейделиц мог позволить себе говорить открыто в одном-единственном случае: зная, что собеседнику не суждена долгая и счастливая жизнь. И сейчас Мика должен наизнанку вывернуться, но убедить жандарма в своей полезности. - Положим, я сгину, зато вы обретете кучу неприятностей, - зачастил Мика. - Нет, вы дослушайте. Допустим, Костя… в смысле, Константин Горго выживет. Да, он гений. Как всякий гений, он обладает тяжелым, переменчивым, а порой прямо-таки непредсказуемым и нелогичным характером. Если он не захочет работать с вами, вы не сможете его заставить. Он одинок, у него нет обычных людских привязанностей и маленьких слабостей. Ему все равно, что с ним станется. Попытаетесь его принудить и вскоре получите труп. Труп, понимаете? Никчемный и бессловесный. Мика перевел дух. Во взгляде фон Зейделица впервые блеснуло нечто вроде легкого интереса: - Из вашей горячей речи следует вывод о том, что у вас есть общий язык с этим сумрачным гением? - Да, - отважно заявил Мика. – Он считает меня своим другом. Иногда он даже прислушивается к моему мнению. Без меня вы никогда с ним не договоритесь. - Звучит неправдоподобно, - хмыкнул штаб-офицер. – Любого из живущих можно склонить к сотрудничеству, надо лишь знать, за какие ниточки дергать. А вы так отчаянно пытаетесь доказать свою необходимость… Я подумаю над вашим предложением. Он встал, аккуратными и быстрыми движениями собирая бумаги в папку. Мика сидел, ни жив, не мертв, всей душой не желая возвращаться в камеру и гадая об участи Кости. - Разговор по телефону не заменит личного впечатления, - заявил фон Зейделиц. – Я отправляюсь в клинику, дабы лично оценить состояние господина Горго и узнать, можно ли его перевозить. - А как же я? – трепыхнулся Мика. - А вам рекомендую запастись терпением, - фон Зейделиц стукнул в дверь, чтобы его выпустили. Он ушел, а поникшего Мику отвели обратно.