Глава №10. Тибет.
15 декабря 2012 г., 09:47
Всякое движение — это видимое нами стремление к недостающему равновесию. Все живое движется в поисках его, в поисках утраченной гармонии, в стремлении к совершенству, когда покой не есть отсутствие движения, но равнодействующая всех движений. Делия Стейнберг Гусман
Бен взволнованно ходил из угла в угол своей комнаты. Лиз должна была придти с минуты на минуту, а его руки сильно дрожали, и парень со всей силы хватался одной ладонью за запястье другой, стараясь умерить эту дрожь. Через минуту снизу послышался звонок в парадную дверь, а потом Камбербэтч ясно различил яростный топот каблучков по лестнице. Дверь резко распахнулась, и без стука в комнату влетела Элизабет. Ее волосы были чуть взлохмачены, будто бы она некоторое время перебирала в задумчивости прядки, а потом забыла причесаться, глаза хищно сверкали, а брови были сдвинуты. - Какого черта, Камбербэтч, чтоб тебя, ты вытворяешь? – тут же воскликнула Лиз, бросаясь к другу и хватая его за грудки. Естественно, Бен был намного сильнее и тяжелее девушки, так что все, что у нее получилось, - это со всей силы сжать в кулаках ткань футболки парня. – Я тебя спрашиваю, какого черта? Бен с невозмутимым видом отстранил руки подруги и бросил задумчивый взгляд на спортивную сумку, покоящуюся на кровати. - Ах, ты уже и собрался?! – зло проговорила Лиз, а потом вдруг резко дернулась, прошла к окну, и до Бенедикта дошли приглушенные рыдания. - Лиз, - тоскливо протянул парень. – Не нужно… - Не нужно? – ехидно прошипела девушка. – Мой лучший друг с какого-то перепугу решил ехать в Тибет и уже собрал сумку, а мне не нужно переживать за него и попытаться узнать, каким пыльным мешком ему по голове стукнули? Бен подошел к Лиз сзади, мягко потянул ее вниз за локти и усадил на кровать рядом с собой. Воцарилось молчание. Девушка настойчиво вглядывалась в дрожащие ладони друга и поспешила обвить их своими пальцами. - Я запутался, Лиз, - произнес Бенедикт. – В голове полнейший бардак, и я никак не могу от него избавиться. На дворе стояла середина лета, и в это время все абитуриенты уже подавали свои документы в приглянувшиеся вузы, трясясь от страха перед вступительными экзаменами. Зато всех обнадеживал тот факт, что, узнав результаты и списки поступивших, они смогут спокойно выдохнуть и насладиться последними теплыми днями. Независимо, хорошим результат будет или плохим. Люди всегда боятся неизвестности, а все остальное они вполне могут достойно пережить. Кроме того, это лето было по-настоящему жарким, и молодые люди действительно наслаждались этим коротким временем. Лиз, искренне любившая лето, почти каждый день вытаскивала друга на прогулки, в театры, в кино - да куда угодно, - замечала, что в последние недели Бенедикт становится все мрачнее и мрачнее, словно что-то придавливает его к земле, а он не может от этого груза избавиться. Иногда даже его безупречная осанка искривлялась, что можно было считать явным признаком проблемы. - Расскажи мне, - уютно устроив свой подбородок на плече Камбербэтча, также тихо сказала Элизабет. – Я уверена, вместе мы разберемся. Всегда разбирались, и этот раз не исключение. Иногда в жизни, как в алгебре, – только бы найти правильный алгоритм решения уравнения – и результат сам прыгнет тебе в руки. Бен тяжело вздохнул, и в который раз девушка заметила в глазах друга такую грусть, которую порой видишь в глазах пожилых людей, много повидавших в жизни, умудренных опытом, но не желающих делиться им, считая, что это будет выглядеть, как глупое навязывание старческого мнения. Ох, как они порой бывают не правы. - Мне нужно разобраться в себе, - чуть повернув голову к подруге, сказал Бен. – Нужно подумать. Просто отдохнуть от Лондона… - Но там же не будет меня… - эгоистично вздохнула Лиз, но тут же прикусила язычок. – Прости, сейчас не обо мне речь. Но почему Тибет? - Мне кажется, - губы парня тронула мечтательная улыбка, - что это именно то место, которое мне сейчас нужно. Я хочу почувствовать себя свободным – просто взять и оборвать все веревки, которые привязывают меня к земле. Это не значит, что я не хочу видеть родителей, друзей или тебя, Лиззи… Просто я хочу по-настоящему побыть один. - Неужели все так запуталось? - Да, - Бенедикт чуть опустил голову, но это было сделано с такой глубокой растерянностью, что сердце девушки екнуло. – Я теперь не уверен даже, хочу ли я быть актером. Лиз словно молнией ударило. Как же ее друг должен был запутаться в жизни, если он не уверен в том, что всегда считал неопровержимой истиной, аксиомой? Девушка мягко притянула друга к себе и поцеловала в макушку. - Ты прямо как моя мама, - тихо усмехнулся Бен. - А как Ванда отреагировала на твое решение? – Лиз понятия не имела, как родители ее друга могут отпустить так далеко своего домоседливого, нежного мальчика. – А отец? - Не знаю почему, но они даже ничего не сказали против. Отец просто кивнул, а мама обняла. Неужели они так хорошо меня понимают? - Конечно, дурачок, они же твои родители. А еще наверняка они поняли, что с тобой, упрямцем, все равно спорить бесполезно. Лучше дать тебе советы и оградить от опасностей и ошибок, чем ты сделаешь все наперекор советчикам и наломаешь еще больших дров. Друзья откинулись на кровать, и Бен обвил руками и ногами Лиз, прижимаясь к ней еще ближе. - Я не знаю, как долго протяну без всех вас, - прошептал парень очень тихо. – Я же буду ужасно скучать… - Но по-другому ты не можешь, ведь так? – Лиззи зарылась пальцами в волосы друга. – Другого выхода нет? - Нет, - подтвердил Камбербэтч. – Но, обещаю, я буду писать тебе письма. - Ты думаешь, что там даже нет телефонной линии? – в ужасе воскликнула девушка. - Я собираюсь отправиться в тибетский монастырь, Лиз, сомневаюсь, что там есть телефон. - Сколько же эти письма будут идти до Лондона? – Элизабет подскочила на кровати, уставляясь на друга. Тот пожал плечами. - Главное, я буду писать. Они грустно посмотрели друг другу в глаза и снова прижались в объятии. Оба не хотели расставаться на долгий срок. То, что Бенедикт за месяц оправиться от всех сомнений и проблем, не могло быть, девушка это понимала. Слишком уж хорошо она знала этого упрямца.***
В аэропорту они стояли, держась за руки. Лиз не хотела отрывать глаз от своего друга, который, казалось, уже полностью мыслями был в той загадочной и такой далекой части Китая, где начинались все сказки. Ванда и Тимоти стояли рядом, рука отца покоилась на плече сына, а мама рассеянно поглаживала его голову. Трейси не могла найти себе места, кажется, только она еле сдерживала слезы. Тимоти и Лиз были крайне спокойны, потому что твердо верили в Бенедикта, а Ванда пока еще не понимала всю серьезность ситуации и то и дело странно смотрела на сына, тяжело вздыхая о чем-то своем. Лиз краем уха уловила слова: «Мальчик вырос» и в тайне улыбнулась, обрадовавшись за своего друга. Бен и вправду очень повзрослел за лето – столько смелости и ума прибавилось в его взгляде, что порой девушка сомневалась, ровесники ли они. - Ты пообещал писать, - поспешно сказала Лиз, когда красивый женский голос объявил начало регистрации на нужный ее другу рейс. – Сдержишь обещание? И если будет возможность – звони. Пожалуйста, Бен, не забывай нас. Парень вскинул голову и серьезно взглянул в глаза подруге. - Как ты могла подумать, что я забуду о вас? – он притянул к себе Лиз за объятием, и тут же к нему кинулись Ванда и Трейси. Женщины крепко прижимали к себе дорогого человека, и тот благодарно отвечал им тихими уверениями о том, что все будет хорошо. Тимоти подошел к сыну и крепко обнял его, а через пару секунд отпустил. - Не позорь фамилию Камбербэтч, сын, - сказал мистер Карлтон и широко улыбнулся. Бен, подхватив сумку, направился к входу в комнату, дальше которой их разделит стекло и миллионы молекул твердого вещества, через которое не будет слышно голосов, как будто по ту сторону вдруг выключили все звуки. Лиз всхлипнула и кинулась наперерез другу до того, как он подошел к стойке, где проверяли паспорта. - Ты самый-самый лучший, - девушка кинулась на шею удивленному Бену и крепко сжала его в объятиях. – Знаю я, что я только тяну время, но… Так не хочу, чтобы ты уезжал. Парень отстранился и взглянул на подругу, чуть сдвинув брови. Потом он склонился к ее уху и прошептал: - Ты же знаешь, что мы всегда вместе, где бы ни находились. Ты у меня здесь, - он приложил раскрытую ладонь к левой стороне груди и весело улыбнулся. – Ты же сама говорила на выпускном, помнишь? Лиз, судорожно сдерживая слезы, кивнула, когда ощутила влажный поцелуй на своей правой щеке. - Не плачь, Лиззи, - стирая одинокую дорожку с щеки девушки, сказал Бенедикт. – Моя маленькая глупая Лиззи… Надеюсь, когда я вернусь мы оба не изменимся настолько, чтобы наскучить друг другу. - Ты никогда мне не наскучишь! – воскликнула Элизабет. Она действительно походила на маленькую обиженную девочку, и парень снова улыбнулся. - И ты мне тоже. Значит, все в порядке, - и он, махнув на прощанье рукой близким и подмигнув Лиз, скрылся в дверном проеме.***
28 августа
Дорогая Лиззи! Китай на самом деле восхитительное место. Никогда не ощущал себя в таком водовороте событий и человеческих лиц. Зря говорят, что все китайцы на одно лицо – это отнюдь не правда. Они очень интересные люди, мне удалось переговорить в нашими ровесниками на английском, и, знаешь, наши культуры и страны так сильно отличаются друг от друга! Никогда не устану удивляться разнообразию нашего мира. Не поверишь, но я действительно чувствую себя свободным. Эта страна, она дарит мне крылья. Что-то есть здесь такого, чего нет в Англии, никогда не было. Такой умиротворенности и спокойствия среди толпы я не испытывал ни разу в своей жизни. Ты обязательно должна побывать здесь, как и мама с папой, и Трейси. Климат здесь и в сравнение не поставишь в нашим лондонским. Но я, как истинный патриот, не переставаю носить с собой зонтик. Хотя он здесь нужен, разве что, от солнца. Я направился в монастырь, где меня с радостью приняли учителем английского. Я не хотел брать никакую плату за обучение, просто попросил их о комнате и пропитании, на что они легко согласились. Здесь у всех такие просвещенные лица. Такие спокойные, ненапряженные, что иногда мне становится завидно. Неужели у этих людей нет жизненных проблем, раз они решают проблемы Космоса? Одно меня радует – возможно, в скором времени я стану таким же умиротворенным. Отсутствие гармонии – вот, что давило на меня все время, теперь я это понял. Но еще, мне стыдно признаться, даже тебе, Лиз, не то, что родителям, что на меня ужасно давит груз Харроу. Мои родители смогли мне дать настолько престижное образование, когда весь остальной мир так болен! Он погряз в человеческих страданиях, так голоден, беден и нищ, совсем как тот крестьянин, который помогал мне перебраться на плоту через реку Карнали. Это неожиданное знание, которое я не мог получить, находясь под заботливым родительским крылом, по окончанию учебы и вступлению во взрослую жизнь сильно изменило меня. Не хочу с этим мириться, хочу сделать что-то для мира, помочь людям. А как я могу это сделать, если сам не могу разобраться в своих проблемах, скажи мне Лиз? Поэтому на данный момент мое место здесь, в Тибете. Господи, ты бы видела эти величественные горы. Их верхушки казались уходящими далеко в небо, пока я подъезжал к Тибету, а сейчас я в этих горах, вижу эти гигантские льдины, кажется, даже их вечный холод пронизывает каждую мою кость. Но это не ослабевает меня, нет. Этот покой вечного наоборот подталкивает к размышлениям, к самосовершенствованию. По утрам перед завтраком – монахи завтракают очень рано – в полшестого утра – я выхожу на небольшое возвышение в стороне от главных построек монастыря – там стоит старая-престарая деревянная беседка, крашенная на много раз в красный цвет – и просто стою, задрав голову кверху, к этим невозможным высотам, к этим гигантам Земли, великанам вечности, и думаю. Не о чем-то конкретном, нет. Просто мысли мягко проносятся в моей голове – за какую-то я ухвачусь и разовью ее, а другие совсем мимолетны и незначительны, по сравнению с Гималаями. Никогда и ничто меня так не вдохновляло. Лиз, теперь я определился в самом главном. Эти горы и мудрейшие люди, окружающие меня целыми днями, а еще потрясающе умные книги из монастырской библиотеки подсказали мне, что нельзя сомневаться в том, что не вырвешь из тебя, что течет в твоих жилах, сплетаясь с лейкоцитами. Я решился, и теперь чувствую себя счастливым от первого правильно решения и чистой полочки и моей голове. Актерство и сцена – это то, что никакими силами не вырвать из моей души. Оно слишком прочно засело у меня в венах.
