Ships in the Night (Корабли в ночи)

Духи´ - это память, которая не подводит. Пьер Карден

- Камбербэтч, ты, должно быть, издеваешься. Бен с самым невинным видом обернулся на звук голоса подруги и выразительно поднял брови. Лиз стояла в дверях небольшого уютного парфюмерного магазина и угрожающе воззрилась на парня. - Что я опять сделал не так? – Бенедикт деланно нахмурился и вновь отвернулся к пожилой миссис Херст – ей нужно было помочь выбрать подарок на День рождения сыну. Маленькие каблучки чеканно простучали по лакированному паркету – лишнему элементу шика, на взгляд Бена, для такой, можно сказать, лавчонки, - и Элизабет остановилась прямо позади друга, скрестив руки на груди. Миссис Херст удивленно вскинула брови и слегка насмешливо перевела взгляд с Бена на Лиз. - Мистер Бенедикт, у вашей девушки, наверняка, для вас наиболее важные новости, чем я могу себе позволить предложить вам, - промолвила старушка. - Я не его девушка! – возмущенно воскликнула Лиз, и все посетители магазина резко обернулись к ней. Бен нахмурил брови. Еще не хватало, чтобы из-за безалаберности подруги его вышвырнули с работы, где он так долго добивался авторитета у начальства. Мадам Петрова была суровой англичанкой, женщиной средних лет, в крови которой по прабабушкиной линии совершенно неожиданно и случайно появились украинские корни. Она почему-то с первого взгляда невзлюбила Бенедикта и, как бы он не пускал в ход все свое обаяние, которого, как признавала даже Лиззи, было хоть отбавляй, до сих пор не желала давать ему поблажек. Если бы не почти что поголовная любовь всех покупателей разного пола и возраста к улыбчивому статному молодому человеку с приятным баритоном, который вызывал мурашки даже у дам в возрасте, не видать бы Бену этого места как своей головы. А побороться было за что. Несмотря на всю свою строгость и чопорность мадам Петрова не скупилась на зарплату. Бен очень гордился приобретенным местом работы, ведь кроме него на должность продавца-консультанта в парфюмерном магазине Penhaligon’s на Веллингтон-стрит претендовало еще шесть кандидатов, которые, по мнению парня, были гораздо красивее его самого. Наверняка – пробегала иногда у Бенедикта дерзкая мысль – и мадам Петрова не смогла устоять перед его чуть хриплым с утра собеседования голосом. Пробыв в Тибете полгода, успев собраться с мыслями, новыми силами и уверенностью в себе и соскучившись по друзьям и родным, Бен вернулся в промозглый Лондон совершенно другим человеком. Он стал чуточку умнее, глубже, как любила говорить Лиз, хотя сама была отнюдь не оторвой, но предпочитала преподносить себя таковой в некоторых случаях. Шел уже август месяц, и нужно было думать о поступлении. Все его одноклассники поступили в Оксфорд, в Кембридж, большинство уехало в Америку, Лиз пошла Манчестерский университет на юридический факультет, где успешно завершила первый год обучения. Он прекрасно понимал, что мог со своим упрямством и целеустремленностью дослужиться до директора магазина и подсидеть мадам Петрову, но от своей мечты стать актером парень не спешил отказываться. Вновь обернувшись к рассерженной Элизабет, Бен вдруг устыдился. После той встречи в аэропорту, когда он, наконец, вернулся, они за все лето практически не виделись. Бен торчал целыми днями в магазине, а по выходным уходил в библиотеку и углублялся в таинства книг, благословенную тишину и чуть плесневелый, приятный запах фолиантов. А Лиз общалась с новыми друзьями, записалась на курсы фотографии и стала буквально неразлучна со своим новеньким полупрофессиональным фотоаппаратом Nikon, в котором девушка души не чаяла. Вероятно, теперь Лиз пришла к нему с серьезным намереньем устроить другу взбучку за избегание ее общества. Он, и вправду, как-то отстранился от окружающего мира, уйдя в себя и перестраивая внутреннее по полочкам после лекарственного - для души - отдыха в Тибете. Бен отчетливо помнил огромный зал аэропорта и такую приятную и родную слуху английскую речь. Он, со смешно торчащими рыжими кудрями, со спортивной сумкой на плече и полностью готовым к новому сердцем, и удивленно вскинувшая голову Лиззи, вдруг резко обернувшаяся в его сторону, ведомая каким-то внутренним чувством, сердцем, и ее широко распахнутые полу-счастливые, полу-удивленные глаза, в которых через секунду застыли слезы. Никогда он еще не чувствовал такого разрывающего грудь, ребра, сердце щемящего чувства, когда девушка, весело тряхнув распущенными темными волосами бросилась к нему сквозь толпу, шепча себе под нос: «Бен, Бен, Бен, Бен…» - и так много-много раз, когда он широкими шагами пошел ей навстречу и его отец и мать, и Трейси еще не совсем поняли, что их мальчик вернулся, когда Лиз почти сбила его с ног, с радостным воплем заключая друга в объятия, когда он почувствовал, что от ее объятий ему не хватает воздуха, а ее мягкие, почти невесомые поцелуи покрывают его лицо… Он почувствовал себя живым. И понял еще, что плачет. Лиз аккуратно сцеловывала соленые дорожки, бежавшие по щекам Бенедикта, а он просто заглядывал ей в глаза, сжимал ладонями хрупкие плечи почти до боли, но девушка не жаловалась. «Вернулся, - шептала она, - вернулся…». А потом с ее фирменной игривой полуулыбкой произнесла: «Не делай такие глаза, ты на кота похож». Затем они рассмеялись так радостно и громко, что сразу заболели мимические мышцы и колючими снежинками пробежался холод по животу, а потом им полностью и безраздельно завладели Ванда, Тимоти и Трейси, сжимая в объятиях и целуя нелепо, неуклюже, солено, потому что со слезами, размазанными по коже. Бенедикт застыл с задумчивой улыбкой, вглядываясь в лицо подруги и вспоминая этот счастливый момент возвращения домой. Когда сердце стучит чуть чаще, когда становится трудно дышать от переизбытка кислорода и глаза застилает пелена счастливых слез… - Прости меня, - парень подался навстречу Лиз и порывисто обнял ее. Девушка, ошарашенная, ничего не успела сообразить и попытаться брыкаться, а ее уже отпустили. - За что простить? – Лиззи задумчиво потерла щеку, где ее коснулась колючая щетина друга. – Это я совсем про тебя забыла, а ты даже трубку не брал. - Не брал трубку? – удивленно пробормотал Бен. – Это у меня с телефоном в последние месяцы какие-то проблемы, постоянные сбои связи, я его в начале лета случайно уронил, а потом он стал возмущаться, отказываться работать. А руки в мастерскую сходить так и не доходили… - Идиот ты, Камбербэтч, - ласково прошептала девушка и уткнулась другу в плечо, пряча глаза. - Эй, не нужно плакать, Лиззи, - он небрежно коснулся своей ладонью волос девушки и неуклюже погладил. – Я заканчиваю через пятьдесят минут, подождешь меня? Мы могли бы сходить в соседнюю пиццерию. «Маргарита» у них отменная! Элизабет чуть отстранилась и из-под ресниц смущенно глянула на друга. - Я скучала, - пробурчала она и слегка ударила кулаком Камбербэтча в плечо. Бен лишь весело улыбнулся в ответ.

***

Просидев в углу магазина и понаблюдав за витающим в шлейфе цветочных и мускусных ароматов Беном, который, казалось, старательно изображал эльфа, и за внезапно появившейся и также внезапно исчезнувшей мадам Петровой, Элизабет по окончанию рабочего дня с наслаждением поднялась со стула и потянулась. Дресс-код предписывал сотрудникам магазина носить строгие костюмы, которые даже очень шли Бену, и, пока парень переодевался в повседневную одежду где-то в дебрях магазина, Лиз тыкалась носом в различные флакончики и баночки, наслаждаясь разнообразием и терпкостью ароматов. Один мужской одеколон показался ей смутно знакомым, и он туда-сюда прошлась вдоль стеллажа, втягивая носом воздух и задумываясь. Когда с рюкзаком на плече за прилавком появился Бенедикт в джинсах, белой футболке и легкой куртке, девушка на каблуках развернулась к нему и бодрым шагом подошла вплотную к нему, почти что утыкаясь своим чуть курносым носом в его шею. Парень фыркнул, сдерживая смех. Он до ужаса боялся щекотки. - Что ты делаешь? – делая шаг назад, произнес он. Лиз же снова шагнула ему навстречу, хватая пальцами подбородок и задирая его вверх, чтобы получить больше доступа к шее. Бен выпучил глаза и затрясся от мелкого смеха. - Только не говори, что это твой авторский способ соблазнения, - тихо посмеиваясь, сказал парень, за что получил легкую оплеуху по затылку. - Ромео несчастный, найди себе девушку и не подозревай меня в попытках приставания к тебе, - Лиз отошла от него и принесла со стеллажа элегантный светлый флакон. – Ты пользуешься этим одеколоном. - Ну, да… - недоуменно почесав в затылке, ответил Бенедикт. - Вот, я просто уточнила, - девушка вернула бутыль на место и радостным шагом направилась к выходу. – Пицца «Маргарита», говоришь? Камбербэтч рассмеялся и двинулся вслед за подругой.

***

В сентябре счастливый Бен пошел на первые лекции в Манчестерский университет по искусству драмы. Такой выбор уже не удивил ни его родителей, ни друзей, а Лиз была крайне рада, что сможет видеться с другом хотя бы в перерывах. Новая студенческая жизнь захватила его с головой. Он мгновенно оказался душой курса, и вскоре в друзьях у него стала ходить половина университета. Такое количество совершенно не похожих друг на друга лиц, здесь редкостью было чье-либо ханжеское, зазнавшееся лицо, как в Харроу, и Бена это ужасно радовало. Довольно замкнутая жизнь в частной школе среди великосветских балбесов напрочь лишила парня зависти: в минуты хорошего настроения он был готов любить весь мир. А хорошего настроения после обретения внутренней гармонии и уверенности в себе у него было хоть отбавляй. Лиз с некоторым подозрением глядела на пришедшую вместе с Беном невысокую крепкую блондинку, которую ее друг по-свойски усадил за столик в университетском кафе напротив Элизабет и придвинул к ней тарелку с макаронами. - Познакомься, Лиз, это Оливия, она учится вместе со мной на актерском, - торжественно провозгласил Бенедикт, и Лиз снова хмуро оглядела девушку. На вид она ничем особенным не выделялась, назвать ее некрасивой нельзя было, но и красавицей тоже. Самое подходящее слово для ее описания было «обычная». Самая обыкновенная англичанка. Их с Беном отношения Лиззи окрестила как дружеские, но что-то во взгляде парня на Оливию насторожило девушку. Что-то, что называлось теплотой. Отбросив в сторону глупую беспочвенную ревность, Лиз очень дружелюбно пожала Оливии руку и вежливо поинтересовалась о ее планах на жизнь. Оказалось, что любимым словом Олли, как ласково называл ее Бенедикт, было слово «план». - В жизни должен быть четкий план, - спокойно говорила блондинка. Еще одной ее чертой было почти что хладнокровное спокойствие. Поинтересоваться, не было ли в ее роду пресмыкающихся, помешала хваленая английская вежливость, которая с лихвой присутствовала в Элизабет. – И у тебя, Бен, тоже. Парень смешно нахмурился и возвел глаза к потолку. Лиззи поняла, что этот разговор Оливия начинает не в первый раз. Насколько знала девушка, ее друг предпочитал плыть по течению, и никакого особого жизненного плана у него не было. Оливия же, в отличие от него, буквально с первых слов сказала Лиз, что хочет стать только знаменитой актрисой. Попивая кофе и пряча в кружке улыбку, девушка заметила про себя, что уж кто-то, а Оливии Пуле ни в какую не добиться того успеха, который она прочила своему другу. Перед ней сидели словно существа с разных планет. Ревность коварно вылезла на поверхность и прошепелявила змеиным голоском на ухо Лиззи, что она намного лучше понимает Камбербэтча, чем эта «Олли». Бен же беспрестанно смеялся и шутил, и Лиз с тоской подумала, что ее друг, должно быть, влюбился в эту Пуле. «Не может он никак понять, что ему искать пару надо бы в более высших кругах во всех смыслах этого слова. Но самооценку никуда не засунешь…» - вздохнула она и залпом допила свой остывший кофе. Тогда она с грустью подумала, что теряет Бена, практически дарит его этой Пуле, когда, пожав на прощанье руку Оливии, и дружелюбно улыбнувшись ей, заметила, что, уходя, Бенедикт даже и ни разу не взглянул на нее.