Наблюдающие

Метро было забито полностью, и Людвиг, по счастливой неслучайности переместившийся сюда, едва ли смог бы пробиться к выходу сам: всё решил случай и так вовремя нагрянувший «Прорыв», попутно уничтожающий пытающихся влезть в подземелье читаури. За плечо его перехватила чья-то подозрительно знакомая рука в чёрной перчатке, обернувшийся немец увидел не очень, но всё же довольно скалящегося в улыбке Гилберта. Уверенности у Крауца даже прибавилось: он улыбнулся довольно, легко сложив в уме два и два. Если сюда, по старой привычке пинком вышибив дверь спокойствия, заявился «Прорыв», то и «Дракон» где-то недалеко. А если рядом оказался и «ЩИТ», то его «Первый отряд» никак не может позволить себе остаться в стороне. Не может или не захочет – не суть важно. Немец не хочет чувствовать себя в безопасности – в крови кипит злость за тот случай на его территории и странный, захватывающий азарт. И Людвигу кажется, что так и надо. Так правильно. Они – страны, они не должны упиваться боем и наслаждаться им же, но как, как бессмертным существам отказать себе в таком удовольствии: снова почувствовать себя хотя бы капельку живым - это дано не каждый день. Но этого так хотят все они. И раз ради этого придётся драться – тем хуже для врагов. Локи, уж в чём Людвиг был уверен, так это в этом, наверняка попался под руку либо Америке, либо России – те сейчас не пожалели бы никого. И всё за те крохи даже не жизни, а ощущения её. А ещё – за идеалы и принципы. Пускай у этих двоих, по их словам, они разнятся, как небо и земля, но взгляд на этот вопрос у них схожий. Просто им это нужно ещё и понять. Вот только как, как, если ненависть взаимна и разделена поровну? Однако сейчас, в этом сражении, подобные прискорбные факты не помешают им встать на одну сторону. Ни за что и никогда, ведь это война Земли с захватчиками. И тут, похоже, плевать уже и на старую обиду, и на покрывшиеся коркой раны, и на детское желание поковыряться пальцами в чужих гнойниках. Какое поразительное единодушие. Людвиг подобного даже на Мировых Войнах не видел. И хорошо, что единодушие – перемыть друг другу кости они наверняка на собрании успели. Впрочем, гордым словом собрание это явно было не назвать. Хорошо, что он впервые за последние годы опоздал. И даже всё равно, что пришлось ввязаться в этот бой с читаури. В конце концов, это война принадлежит не только Альфреду, что бы он там ни говорил. По дороге Людвиг встретил Ивана, тот непонятно чему улыбался, словно поддерживая на лице привычную маску, протирал пистолет и явно сам не особо разбирал, куда и зачем идёт. Надеялся на «авось» или точно знал, куда придёт, если будет противостоять этому людскому потоку – немец не знал, но нутром чувствовал, что второе. Сам Германия не знал, куда ему деваться сейчас. Ждать «Первый отряд» было не то, что невмоготу, вопрос в другом – успеют ли они или всё же где-то затормозят, не зная, помочь ли США? Впрочем, в своих людях он привык не сомневаться. И собственные ощущения явно подсказывали, что уж в чём-чём, а в этом он был прав. С Россией он едва поздоровался – тот также едва кивнул, неслышной тенью проскользнув между людьми и скрывшись около входа в метро. Он снова переместился – на сей раз просто затем, чтобы стать сторонним наблюдателем. Право на вмешательство уже давно было использовано. А тут – тут они справятся и сами, в этом Иван сомневаться не хотел. Решимости, пожалуй, ещё не было, но был уже азарт, да и положение не казалось таким безнадёжным. Брагинский уже сидел на крыше. Рядом мелькали молнии, вызванные Тором, под ним шло сражение, а Россия, облокотившись на остывающую поверхность крыши, пристально вглядывался в далёкий бой. Всматривался в каждую стычку, вслушивался в каждый удар. Пытался не только уловить саму суть битвы, но на время, отринув от себя сущность страны, стать ею, начать ею дышать и жить. Только так можно победить в безвыходных положениях и кому, как не России, знать это. Рядом появился Америка, немного потрёпанный, без очков (впрочем, Иван иногда думал, что те нужны лишь для проформы), в разодранной куртке, но довольный. До неприличия, до абсурда довольный. Казалось бы, странно это в нынешней ситуации, но Иван не обманывал себя: Альфред радовался лишь потому, что у него нет такой уж большой необходимости принимать их помощь. И Иван его даже понимал, хотя уже каким-то отголоском, краем сознания. Понимание было странным и не особо характерным для него самого, но всё же было. Возможно, рано или поздно он даже сможет стать США хотя бы союзником. Снова. Но пока – пока они враги, пусть и не особо это показывающие. Или уже нет? Впрочем, пока не важно. Впрочем, пока.

***

Дальнейший бой был слишком быстрым, чтобы можно было просто подумать о том, что здесь забыли «Первый отряд» и «Прорыв». Пришли они с миром, не войной, что не могло не радовать, вот только останется ли так в дальнейшем. Вопросов много, а ответов – нет и не будет. И Наташе отчаянно кажется, что ответы эти могут дать периодически появляющиеся люди, ускользающие, словно вода сквозь пальцы, вместе со всеми знаниями, не желающие делиться решениями, но, она знала, существующие. Та девушка, стоящая среди холодного и порывистого ветра, бросающего в неё мокрый и холодный снег. Тот немец, легко дерущийся с Локи на равных («Нет, всё же он был сильнее бога!»). Тот мужчина, силуэт которого явственно прорисовывался на фоне горящего дома в её Родине. («Нет, бывшей Родине») Её преследователь, так отчаянно пытающийся поймать ускользающую Романофф в снах. Или это он ускользает, не давая понять, кто он на самом деле? Столько вопросов и никаких ответов – их нет и не будет. Но разве так не хорошо? Разве не хорошо ли знать, что есть кто-то, кто намного умнее, но при этом особо не собирающийся играть тобою, словно пешкой? Просто замечательно. Так почему же они не выходят из головы во время этого странного, абсурдного боя не с людьми даже, с читаури? И (тут Романофф готова поклясться) Роджерс наверняка думает о чём-то подобном. О таких же людях, таких же пешках и такой же невозможности что-либо изменить. Всё уже предопределено заранее и далеко не руководителями ЩИТа даже. Всё намного сложнее. И они как-то оказались замешанными в этом деле. Лучше бы это было не так, право слово.

***

Артур, со стороны наблюдая за всем этим, как он уже окрестил, «цирком абсурда», мысленно проклинал остальные страны: те, как обычно, проявив всю оставшуюся наглость (а той, по мнению Кёркленда, было столько, что хоть ложками ешь), улепетнули наблюдать. Наблюдать, но не вмешиваться – на последнее не имели права. Как будто это было очень интересно. Интересно, а о чём они вообще думали, когда ломились в самое пекло. Хотя главный вопрос был всё-таки «чем?», но ответ на него Артур знал. Не головой. Его самого оставили размешивать заваренную кашу и договариваться с полицейскими, издевательски шепнув «на ушко»: «Ты же главный джентльмен, вот и договорились». А то, что сам джентльмен не так давно был пиратом, да и сейчас с удовольствие понаблюдал бы за заварушкой (в отличие от остальных, он всё же следовал правилам, так что ни за что бы не вмешался), а не пытался доказать, что только что исчезнувших стран не было никогда. Это напоминало фарс. И они сами, периодически появляющиеся в жизни большинства мстителей, словно дающие им подсказки. И сами люди, безуспешно пытающиеся отгадать, кто же они. Да, они всё же люди, разве что кроме Тора. Не персонификации. Пускай Капитан и смог так хорошо сохраниться во льдах, но по сроку жизни ему не сравниться ни с одним из них, стран. И да, наблюдать, за этим цирком оказалось довольно забавно. Интересно, как далеко смогут зайти США и Россия, как долго Германия будет вмешиваться и оставаться неузнанным. Хотя, судя по нынешней ситуации – хоть всю жизнь. Всю жизнь Мстителей, разумеется.

***

События мелькали со скоростью японского Хаябуса, а Альфред уже не помнил, кому показался на глаза и зачем - плевать. Он наконец-то был живым. Он наконец-то чувствовал себя не довеском к целому народу, а этим самым народом. Кровь по жилам бежала быстрее и теплела, иногда появлялось ощущение падения с большой высоты, а падения ему такие нравились. В ушах шумело. Ну губах против воли появлялась довольная улыбка. Ничто сейчас не могло изменить его прекрасного настроения. Джонс сорвался с места, надеясь на регенерацию и феноменальную удачливость персонификаций, пару раз выстрелил, довольно хмыкнул, понимая, что попал в цель и... замер. Замер, увидев Стива Роджерса и ощутив себя дураком. Ему нельзя показываться, нельзя, как бы он не хотел этого. Но сейчас поздно было что-то менять, хотя и разговаривать не хотелось. Не хотелось же, да? Себя он никогда не умел обманывать. По крайней мере, не в этом. Именно, что очень хотелось, даже, пожалуй, слишком. Слишком для нации, могучей и бессмертной. Им нельзя привязываться к людям, желать с ними дружить. Нельзя никого считать друзьями. И в какой момент так вышло, что он стал считать Стива Роджерса не достойным солдатом, не сильнейшим Капитаном Америкой, не тем, кто больше подходит на его роль, а другом? Только сейчас? Да, только сейчас он вспомнил это чувство. И то, что почти всё, за что сражался Капитан, мертво и зарыто глубоко внутри. И сейчас Америка вспоминал тщедушного паренька, накрывшего собою гранату, Капитана, который рванул на помощь к другу и другим пленным, человека, который добровольно повёл самолёт в море, чтобы застыть потом во льдах... Жаль, только, что меняться самому уже поздно. Воспоминания промелькнули за доли секунды, а позже Америка нелепо побежал, хотя мог просто воспользоваться "экспрессом", прыгнул, чтобы исчезнуть за поворотом. На руке до сих пор осталось ощущение тепла: Стив всё же успел схватить до боли знакомого ему человека за руку, прежде чем тот успел вырваться. Роджерс с недоумением смотрел на собственные, подведшие его руки. Он не успел схватить человека из сна, не успел удержать, хотя должен был: Стив чувствовал, что тот может прояснить всю эту галиматью с заявившимся "Прорывом" и то и дело мелькающим то тут, то там "Первым отрядом". К последним, на собственное удивление, ненависти Капитан не испытывал - всё уже прошло, что-то в душе успокоилось. Теперь он мог осознать, насколько обычные люди не имеют воли на войне, поэтому ненавидеть их не мог. К тому же... эти немцы не имели никакого отношения к тем, кто когда-то зверствовал в Европе? Возможно, были детьми или внуками, но это роли не играли. Кровная месть - не в ходу. В живот что-то прилетело: капитан не сразу успел понять, что это. На ладони, инстинктивно прижатой к торсу, осталась кровь. Регенерация справится. Но ей нужно время. А того нет, нет ни секунды, что уж там. Стив рванул влево - несколько синих лучей разбили здание, перед которым он стоял, в крошку. Сил не было, а тело всё же человеческое. Усталость накатывала волнами, а прибывающие читаури возбуждали только желание убраться отсюда подальше. В мыслях герою, даже такому, как он, можно быть эгоистом, верно? Луч, врезавшийся прямо перед ногами, заставил потерять равновесие и начать заваливаться на спину. Вся жизнь перед глазами не промелькнула, зато из ниоткуда появилась коричнево-золотая вспышка, при дальнейшем рассмотрении оказавшаяся человеком. Только что исчезнувшим за углом человеком. Кажется, даже сам Альфред не знал, в какой момент он рванул на помощь. Стране нельзя иметь друзей, но Альфред уже давно не любит правила. А ещё он придерживается другой точки зрения: не любишь - поменяй.

***

Ветер дул сильный настолько, что Вана чуть ли не сносило с крыши. Пиджак официального костюма он уже где-то потерял, даже не встревая в бой, но его это не волнует. Где-то там сражается его "Дракон" - это его волнует немногим больше. Он просто видит. Или чувствует. Яо прекрасно помнил, как выглядел Кику после атомной бомбардировки и знал, что видеть подобного больше не хочет. В душе тогда шевельнулась жалость, хотя разум на тот момент был сильно затуманен войной и жаждой мести. Но не такой мести. Он не хотел это видеть снова. Он не хотел становиться таким. Что будет, если в город, где находится много стран, попадёт атомная ракета? Что с ними будет? И Яо кажется, что ничего хорошего. Россия хрипло смеётся, сам не зная от чего. Они всё-таки решились. Германия прикрывает на миг глаза, тоже чувствуя. Они не люди, они могут это... И принять подобное достойно тоже могут. В конце концов, чего-то такого и ждал Людвиг. Давно когда-то, в 1945 году. Пруссия чувствует себя обречённым. Он не страна уже, за спиной не стоит могущество державы. Он уже не верит в то, что выжить может. Не после грядущего ада. Англия мысленно костерит воспитанника на чём свет стоит, но не уходит. "Не потому, что Альфреду хочется помочь, - говорит он себе, - а из-за того, что все остальные точно останутся". Ему не хочется быть трусом. И Артур врёт себе куда лучше, нежели Альфред. США, только что еле успевший уйти от Стива, зарывается пальцами в волосы. Ему хотелось бы хрипло и чуть безумно расхохотаться, как Россия, отречься от всего, как Германия, или бояться за свою жизнь. Этого нет. Внутри зияющая пустота. Интересно, что я почувствую, когда меня убьют собственные же люди. Скажу ли я напоследок, себе и шёпотом, что до последнего верил в них и им? Не скажет.

***

Россия хотел бы сказать что-то вроде: "Безумству храбрых поём мы песню", - но он не мог. Не мог заявить такое потерявшему одного из героев (да что там, человека, к которому он привязался) Альфреду, каким бы глупым это не казалось. Не мог и вряд ли сможет. Они в спешке исчезали, кидая украдкою взгляды и не желая видеть. Это только в трагедиях проводы длительные, а прощаются герои навсегда. Хотя встречаться с ними бы не желательно.

***

Рейтинги всех газет и журналов взлетали вмиг. В телевизоре только Мстители, группы «Прорыва», «Первого отряда» и «Дракона». Но, что удивительно, их не считали героями. Потому что они могут представлять угрозу. Потому что их почти что невозможно контролировать. Локи отправили в Асгард, а на Земле о пришельцах постарались забыть. Словно и не было ничего. Меньше знаешь – крепче спишь. Но тем не менее, новые виды оружия появляются везде с такой скоростью, как будто страны готовятся к Третьей Мировой войне. Центр Нью-Йорка выглядит так, словно там была крупная бомбёжка, и это наводит на определённого рода мысли. «РФ напала на США? Неужели ничему не научила Холодная война?» «Германия напала на США? Уроки Второй Мировой были забыты!» «КНР начинает вторжение. Бояться ли нам новой войны?» Заголовки мелькали везде, газеты раскупали моментально, а Мстители вообще стали непонятно кем. То ли героями, то ли врагами, которых надо уничтожить любой ценой. Одни заявления различных политиков чего стоили?

***

- Теперь весь мир знает об этом. И все миры знают, - заканчивает Фьюри. Экраны гаснут, а он выходит из комнаты. Пора было заняться теми, кого не знал никто. Ни одна спецслужба, ни один сотрудник ЩИТа. На экран снова выводятся фотороботы. Теперь их больше. Намного больше, чем было в прошлый раз. С большинством всё ясно. Сотрудники то ли враждебных, то ли дружественных сигнализаций. - У Вас есть догадки, директор? – робко спрашивает кто-то. - Есть. Но я надеюсь, что мои догадки не верны. А если и верны, то никто из нас больше с ними не встретится. Сотни фотографий различных годов. С каждой глядит молодое лицо жизнерадостного человека. Или просто знакомое лицо. При чём где-то есть даже фотографии этих людей с известными политиками и звёздами. Если они бессмертны, то вполне могли дослужиться до высокой должности. Но могли и погореть. Можно предположить ещё более невероятное, тоже годящееся разве что для какой-либо фантастической книги. Но нормального, логичного и совершенно понятного объяснения нет. К тому же встречи с ними происходили по всему миру. А это вполне доказывало невероятную теорию. Но в это не хотелось верить. И всё же... Да, сотни фотографий. Яркие улыбки, фото на паспорт, военная форма, танки или пулемёты, достопримечательности и известные всему миру залы, обычные современные деловые костюмы или старинные мундиры. Не знал бы, подумал - родственники. Но лаборатория сказала своё веское слово - одно и то же лицо. Они поверили в существование богов. Должны поверить и в это. Просто обязаны. Альфред Ф. Джонс, Иван Брагинский, Людвиг Байльдшмидт, Ван Яо, Артур Кёркленд. И ничего, кроме имён и фамилий. Просто пустота, словно людей-то таких не существует. Ни привычек, ни работы, ни хобби. Ни - че - го. Безликие и пустые люди. И от этого становится не по себе. Так кто же они такие?