Подворье кровоточащего сердца

"Будь проклят этот дом с его жильцом - Животным с человеческим лицом!" "Грибы с Юггота" Говард Ф Лавкрафт

Кеннет смотрел на своего протеже. На своего мальчика. Ласковое и трепетное существо. Где-то в этой славной улыбке, в невинном взгляде, в лёгких прикосновениях притаилась похоть. Кто бы мог подумать? Мальчишка, которого он держал для себя. Ждал, пока тот расцветёт во всей своей красе. Этот самый мальчишка под самым его носом бегал к неотёсанному конюху?! Кеннет улыбнулся Томасу, как обычно и бывало, ласково. Тот расцвёл ответной солнечной улыбкой. Изящной десертной вилочкой Том отправлял в рот засахаренные фиалки и розочки из марципана. Маленькими кусочками в аккуратный ротик. Брана скрипнул зубами. После обеда он пригласил Тома к себе. Тот пришёл в кабинет лорда, присел на софу, и принялся терпеливо ждать, пока Кеннет закончил с бумагами, чтобы начать беседу. Как это бывало многие разы до этого. Кеннет закрыл секретер и сел в кресло напротив Тома, предложив перед этим освежающего лимонада с мятой. Себе же плеснул бренди на два пальца. Томас с удивлением отметил это, но ничего не сказал. Было слишком рано для бренди. Кеннет поднёс бокал к губам, но не пригубил. Поставил обратно на столик. - Скажи, Томас, тебе хорошо здесь? - Да, милорд, - ответил юноша. Поняв, что от него ожидают чего-то ещё, с горячностью продолжил, - Вы самый радушный и чуткий хозяин. Я не мог и мечтать о подобном отношении… Что когда-нибудь смогу свободно жить и творить. И нет на свете слов, чтобы выразить... Кеннет слушал эту неприкрытую, неумелую лесть с лёгкой улыбкой. Вынул из внутреннего кармана конверт, положил на столик рядом с бокалом. Так же с улыбкой наблюдал, как Том заинтересованно рассматривает слегка смятый конверт. Как медленно, неотвратимо к нему приходит понимание. Как в лучистых глазах зажигается страх. - Вижу, тебе знакома эта вещь? Том молчит. Его едва заметно потряхивает. Стакан дрожит в бледных пальцах. Молчит и лихорадочно соображает. Что же сказать? Как отвести подозрение от Криса?! Как самому оправдаться? Одного быстрого взгляда на Кеннета хватило, чтобы понять: он всё знает. Врать бесполезно. Да Том и не умеет. - Это... это не то, что вы думаете. Это... я просто учил его читать. Вот и всё. В этом нет ничего дурного! Мы... Я не... - «Глаза мои, руки мои, тело моё… «О Господи!…» - ...душа моя желает лишь тебя и тебя одного». Несколько необычно для простого упражнения, не находишь? - Брана подался вперёд, заговорил тихо. Рот его издевательски кривился. - Не смог совладать с собой? Жизнь кажется слишком скучной, захотелось острых ощущений с неотёсанным плебеем? - Всё не так. Не так, - повторял Томас как завёденный. Он смотрел перед собой невидящим взглядом. Уговаривал себя: «Посмотри на него! Посмотри ему в глаза! Ты мямлишь как провинившийся школьник! Смотри ему в глаза, когда следующее лживое слово сорвётся с твоих губ…» Но поднять голову и говорить уверенно никак не получалось, всё его тело сковало стальными тисками. Обрывками Том видел комнату, что медленно начала кружиться перед глазами. Левая рука Кеннета сжата в кулак и покоится на колене, правая – на подлокотнике кресла. Трость, прислонена к письменному столу. Отчего-то зацепился взглядом за изящный эбеновый остов… И всё нутро его трусливо сжалось, так привычно. Знакомо. Если захотеть, можно взять её. Одно движение… Лишь руку протяни. Кеннет проследил за его взглядом. Улыбка его стала шире. «Отчего же вы так спокойны? Нет удивления. На вашем лице нет гнева и омерзения, что должно испытывать мужчине, узнавшем о подобном грехе…» Томас со всей ясностью видел, что Брана рад. Просто счастлив. Но почему?! - Чего же ты боишься, если всё не так? – Не дождавшись ответа, Кеннет продолжил. - Я не собираюсь опускаться до варварских методов твоего отца… «Вы знаете и это?!» - …если будешь вести себя так, как подобает. - Я веду себя пристойно. Всё это - одно большое недоразумение. Или же вовсе… чья-то глупая шутка, - Том попытался улыбнуться. Всё с той же унизительной, насмешливой жалостью Кеннет смотрел на него. Прыгай-прыгай, пташка. Только всё теперь бесполезно. Клеть захлопнулась, охотники во время убрали руки, и на дне её остался глупенький маленький Томми. - Вы всё неправильно поняли. Это... это лишь фраза, вырванная из контекста. - Конечно. Конечно, лишь фраза. Которая не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Хемсворту, ни к вашим затяжным прогулкам вдали от посторонних глаз. Так, Томас? - Да. Именно так. Брана усмехнулся. Наконец-то пригубил бренди. Том следил за каждым его движением, замерев напротив. "Он знает. Но как? Нас кто-то видел? Или же..." - Мистер Хемсворт - очень хороший работник. И ни разу не давал повода усомниться в себе. Значит, это ты, - Брана выдержал паузу и проговорил с явным удовольствием. - Неблагодарный мальчишка, которому вскружила голову роскошь. Вседозволенность обнажила твою истинную греховную суть. Мужеложство, Томас. Серьёзное обвинение, не находишь? - Замолчите. Я ни в чём не виноват! - Ни в чём не виноват? Я приютил тебя, и что же ты?! Ведёшь себя словно Мессалина, худшая из женщин, что пресытившись богатством и властью, искала удовлетворения своей похоти в дешёвых борделях, отдаваясь всем подряд. - Нет! Хватит! Всё не так… Не так! – Томас вскочил было с кресла. Он хотел уйти. Сейчас. Немедленно! - Сидеть! Бедный юноша сжался, инстинктивно вскинув руки, словно защищаясь от удара... Неприятный рефлекс, который позволяет противнику вдоволь поглумиться над твоей слабостью. Брана хмыкнул и заговорил обманчиво мягко. - Ты совершил большую ошибку. Но я тебя прощаю. Помни о моём… «Охотники захлопнули клеть… Охотники?!» Страшная догадка лишь слегка мазнула сознание, и всё внутри оборвалось. Крис… Никто и никогда ничего не делает за так. Добрый и ласковый лорд Брана, который решил помочь сыну школьного приятеля - звучит действительно благородно. В это можно поверить, если бы сейчас на лице лорда не было выражения едва сдерживаемой радости. Почти триумфа. И ревности. «Ну, конечно! Ты даешь деньги моему отцу, ты помогаешь мне, содержишь, печатаешь книги, делаешь так, чтобы обо мне говорили. Справедливо, что всё заработанное ты оставишь себе. Я - твой источник дохода. А чтобы управлять мной, ты… Теперь, когда раскрылась постыдная греховная тайна, я полностью в твоей власти. Хитрый змей. Всё спланировал заранее и разыграл как по нотам…» Усилием воли Том заставил себя разомкнуть губы. - Скажите, как письмо оказалось у вас? Мистер Хемсворт… Он сам отдал его вам в руки? – Том не понимал, как эти слова сорвались с его языка. - Не всё ли равно? Факт остаётся фактом. - Я хочу знать! - А мне плевать, чего ты хочешь. Томас ахнул хрипло. - Довольно долго ты испытывал моё терпение на прочность, - Кеннет мастерски менял интонации голоса. Вот он злобный тиран, а вот уже сочувствующий родитель. – Все твои капризы, траты, «необходимости», все эти знакомцы, неподобающие твоему статусу и уровню,... ещё и этот конюх... Теперь ты будешь делать так, как я скажу. Однажды Том уже был в подобном положении. Но тогда он был моложе и гораздо наивнее. А сейчас… Сейчас в его голове крутилась лишь одна мысль, и только благодаря ей он был ещё в сознании. «Я должен его увидеть. Хочу, чтобы он сказал мне это в лицо! Всё было лишь игрой… Иллюзией, обманом, скверной шуткой!... Он никогда... никогда…» - Через два часа мы отправимся в Лондон. Мистер Виндзор заберёт твои вещи из дома в Ричмонде. Теперь ты живёшь на Пикадилли, и больше никаких выкрутасов. Ты понял меня? - Брана поднялся и вырвал из сведенных бледных пальцев Тома стакан с нетронутым лимонадом. – Ты будешь проводить в театре ровно столько времени, сколько необходимо для работы. Можешь посещать салоны, балы, приёмы, выезжать в оперу, бродить по своим обожаемым музеям. Видишь, я не ограничиваю твоей свободы. Я лишь хочу напомнить, чтобы ты был осторожен и осмотрителен. Высшее общество - одна большая картотека. Все всё про всех знают. Однажды потеряв положение, обратно его не вернешь. Не ставь себя под удар. А ежели на меня ляжет тень подозрений, - Кеннет постучал пальцем по злосчастному конверту, - я смогу отмыться, а вот ты - вряд ли. Но даже и без этого письма… - Вы обманули меня. Вы все… Всё спланировали заранее, а потом…, - Том не мог заставить себя назвать его по имени. – Потом Хемсворт… - Именно, - Кеннет прошёлся по кабинету и присел на подлокотник своего кресла. Пытается выглядеть участливым. – Но даже и без писем, ты все равно принадлежишь мне. Всё, что ты имеешь сейчас, вплоть до нижнего белья - приобретено за мой счет. - Но… - А теперь представь на мгновение... Ты - сам по себе. Ни денег, ни роскоши, ни удобств. Премьера постановки в октябре. Выход книги – в ноябре. Я отзываю финансы, а ты остаешься на улице. Ни с чём. Работный дом или… Твои сестры и их семьи вряд ли окажут тебе помощь. Видишь, Том, деваться тебе некуда. Томас открыл было рот. - Поместье тоже принадлежит мне. - За-ачем?... – задушено выдавил Томас, уже не пытаясь сдержать дрожь, что охватила его с головы до пят. Он задыхался. Брана вроде бы задумался на мгновение. Деланно пожал плечами. - Да просто так. Хочу, что ты был всегда под рукой. Кеннет с любопытством учёного, расчленявшего подопытную мышь, наблюдал за мучениями мальчишки. Сколько сил Томас прикладывает, чтобы не удариться в слёзы. Чтобы не завыть от отчаяния и непонимания. Как так?! Хороший дядя вдруг оказался плохим? Стоит прямо, хотя ноги подкашиваются. Пытается выглядеть уверенным, с достоинством перенести все тяготы судьбы, хотя глаза остекленели от ужаса и вся краска сбежала с некогда розовых щёк. Кеннет уже видел Тома таким. И знал, что идёт правильной дорогой. «Правильно. Бойся меня. Я хотел по-хорошему. Не хотел принуждать. Лаской хотел приучить к себе. Но гнилая натура Хиддлстонов и здесь пролезла. Похотливый двуличный сучёнок! Эдгар был прав насчёт своего сыночка. Что ж, теперь ничего не попишешь. Но платить всё же придётся, Томми. Уверен, тебе это даже придётся по вкусу». Захотелось добить мальчишку. А слово, как известно, ранит сильнее кнута или камня. - Если решишься выйти на прогулку, я дал наказ лакеям всюду тебя сопровождать. На всякий случай. Времена сейчас не спокойные, мало ли что может случиться. Я настоятельно советую тебе не своевольничать. Иначе будет только хуже. Томас не помнил, как добрёл до своих комнат. Там уже вовсю кипела работа. - Оставьте меня. - Но милорд, Его Светлость… Хиддлстон вцепился в плечо слуги, что стоял ближе всех. Но тот аккуратно высвободился и невозмутимо продолжил. - Его Светлость пожелал, чтобы вы были готовы к семи часам, милорд. Томас прошёл в спальню. Запер двери. Его казённое убежище. Его тихий угол, куда можно забиться хотя бы на время. Он должен понять. Должен всё обдумать. Никак не собраться с мыслями… Так больно внутри… Очень больно! Будто кто-то очень сильный ударил кулаком прямо в грудь. Боль расходится от самого сердца, ядовитой тварью расползается по телу. Нет сил, чтобы поднять руку. Нет сил позвать на помощь. Да это и ни к чему. Всё равно никто не придёт. Он не придёт. Позже Томас будет подсчитывать, складывать, анализировать. Но сейчас… За всеми рассуждениями, за бессильным отчаянием и страхом, разрасталась пустота. Его предали. В одно мгновение его маленький сказочный мирок рухнул. Уютный маленький мирок, в котором у него был добрый покровитель, практически заменивший отца, и прекрасный возлюбленный, который любил и оберегал его. И теперь башня из слоновой кости шла трещинами и горным обвалом рушилась ему под ноги. С тем же грохотом сейчас осыпался его разум. Мозг ещё пытался найти решения, ответы, но чувства затопили с головой, путая мысли и мешая думать. Ты оставил меня… Обманул. Обманывал с самого начала, с самого первого дня… Хотел бы я посмотреть тебе в глаза, когда ты скажешь, что всё это была игра. Но тогда… Когда упадёт последнее слово, меня не станет. Раскалёнными шипами боль вспарывает кожу, выворачивает кости, запирает голос. Он бы хотел закричать, выплакать, выпустить из себя эту тьму, но… Том лишь торопливо, скоро глотал воздух и никак не мог надышаться. То же чувствовал он, когда умер отец. По углам спальни, некогда уютной и светлой, вспыхивали чернильным кляксами тени. Тьма масленой нефтью тянулась к замершему на кровати юноше. Хватали за одежду липкие, ледяные щупальца, хватали за руки, закрадывались зловонным шёпотком в уши… Если бы ты любил меня, если бы у тебя было сердце, ты бы пришёл. Ты бы узнал, как мне сейчас больно. И страшно. Невыносимо, нестерпимо… Но ты не любишь и никогда не любил. Внутри него всё кричало и билось, но оболочка, его бренное тело, что сковало подступающим безумием, было недвижимо. Исчезнуть бы поскорее… Совсем и навсегда. *** Садясь в экипаж, Томас окинул двор рассеянным взглядом. И вдруг заметил его. Сердце встрепенулось, потянулось алыми ниточками вперёд, к нему! Но Том оборвал их все разом. Захлопнул дверцу. Через окно смотрел отрешённо, и видел, что Хемсворт внимательно наблюдает за ним. Рядом топтался молодой подмастерье. Уилли сказал что-то старшему конюху и усмехнулся. Хемсворт кивнул, вторя его мысли. Том отвернулся. Сел в угол, подвинул шторку, чтобы его не было видно. Это был ты, мой милый друг. Тот, кто зарежет спереди, глядя прямиком в глаза.[1]