Судьбоносный стикер 2 или семейная жизнь под микроскопом

POV Юра Вы знаете, я думал, что в моей жизни хотя бы теперь могут прекратиться пиздецеподобные случаи и венценосные случайности. Но я ошибался, очень сильно ошибался. С момента того случая на даче прошло месяца три, не больше. Мы с Даней все больше походили на супружескую пару – совместные походы по магазинам, готовка в обнимку, поцелуйчики перед уходом на работу и милые семейные ужины, к которым иногда присоединялись ебнутый братец Дани с его пассией, которая у меня вызывала рвотные позывы своим недолугим диктаторством. И в какой-то момент мне откровенно показалось, что все так, как и должно быть, что наконец все в моей перевернутой жизни на своих местах. Но у меня в карме записана инфа проебывать и падать еблищем в грязь. И я таки упал. Но намного глубже, чем мог себе представить. Ну, начну с того, что за время жизни с Даней, пусть это и были какие-то ничтожные месяцы, я достаточно сильно изменился как человек. Я стал более серьезным, более рассудительным и так далее по списку. И это было необходимо лично для меня. Но вот Дане этот расклад не нравился. Он все больше ворчал на меня, кидал какие-то странные фразочки и скрывался в туман, как ебаный мастер скрытности и нападения из-за спины. Я спокойно, ну или более менее спокойно переносил все эти нападки, мотивируя тем, что так надо, что это переходной этап и так далее. Короче говоря, просто успокаивал себя, чтобы ничего не испаскудить. Но окончательно успокоиться мне не дали. В какой-то достаточно теплый день мы шли по городу. По дороге зашли к моему одногруппнику, который учтиво пригласил меня и моего «диковинного кавалера» на чашечку чая. Мы пошли, как ни в чем не бывало. Ну а что? Паренек он прикольный, адекватный. В свое время он был одним из немногих, кто порадовался за то, что моя душенька наконец-то перестанет метаться в страну неведомой хуйни и обратно благодаря этим крепким мужским рукам и проницательному взгляду. Посидели мы спокойно, хотя чаем мы не ограничились. Но когда мы шли по дороге домой, я хотел взять Даню за руку, как я обычно это делаю. В ответ от меня отдернули руку и одарили таким взглядом, что мне показалось, будто мне на голову ебнулось стало айсбергов, потопивших Титаник. Придя домой, мне ни хуяшечки не объяснили, а просто обозвали шлюхой и ушли. Сказать, что я охуел значит ничего не сказать. Я был вне себя во всех смыслах. Непонимание, злость, обида, раздражение – все это было готово вырваться наружу в любой момент. Но я держал себя в руках и пережевывал то, что мне учтиво и любезно швырнули промеж глаз. Вернулся Даня уже за полночь, стерев брови в хлам. Видимо, бухенил на другом конце города у Артурчика. Мерзкий типок, коли честно. И все было бы не так печально, если бы я не заметил два шикарно алеющих свеженьких засоса. Меня начало рвать на кусочки прямо на месте. Стараясь говорить как можно спокойнее, я спросил. - Что это такое? На меня недоумевающе посмотрели, огляделись по сторонам в поиске чего-то неведомого и невидимого, а затем переспросили, моргнув осоловелыми от алкоголя глазами. - Где? Сохранять самообладание было все сложнее, а глаза уже застилал красный туман. Неужто он меня за долбоеба держит?! - На шее, Данечка, на шее. - А, ты об этом? А это так, прощальный подарок с намеком на перспективу. Дальше я все помню очень смутно и кусочками. Помню, в ход шло все, слова, жесты, удары. Правда, до посуды и острых предметов не дошло…наверное. Ну, короче говоря, в ходе этого ебанутого диалога двух ебнутых холериков я узнал, что я сплю с каждым человеком, который знает о моем нынешнем положении и не высказывает недовольства, что я совершенно о Данечке не думаю, и что мне вообще надо одеть паранджу и сидеть дома в ипостаси монаха-кастрата, дожидаясь моего единственного и неповторимого, которому совсем не обязательно смотреть лишь в мои глазенции. Я в свою очередь тоже не стал молчать и наочно доказал, что как бы там ни было, но похотливые кобели на мне кататься не будут во всех смыслах. Короче, мы разругались и разошлись. Точнее, Даня с разбитым еблышком остался дома, а я пошел к своему ненавистному отцу, так как больше мне идти было не к кому.