Лама и Нос

      Жизнь шла своим чередом. Мадонна готовила манную кашу, Нос, любя жующую шторы Ламу, рубил деревья с Гвоздем в кармане.       Но наступил ноябрь — и в доме началось волнение. Ведь скоро, совсем скоро наступит тринадцатое ноября — годовщина свадьбы Ламы и Носа!       Как-то раз Мадонна сказала за ужином:       — Дорогие мои Ламушка и Носик! Мы все знаем, что скоро состоится праздник. И всю заботу о нем я беру на себя.       — А что мы будем есть? — спросила Лама, радостно жующая штору.       — Манную кашу, деточка, что же еще? — ответила Манго. — И компотик, конечно…       Нос хотел возразить, но Гвоздь, со скорбным видом похлопав его по плечу, сказал:       — Это бесполезно, брат. Это бесполезно…       — И все же… — начал было Пимпочка, но его перебила Мадонна.       — Никаких «но»! — сказала она. — Манная каша будет обязательно! Затем следует дискотека и вечерняя опера.       Лама радостно завизжала.

***

      Наступила ночь на тринадцатое ноября. Все, как всегда, делалось в последнюю минуту — Мадонна подшивала Ламе старое свадебное платье, бормоча: «Ох, поправилась ты, доченька…», Нос мерил свой костюм, связанный Манго собственноручно, а Гвоздь вставлял батарейки в фотоаппарат, который был больше него раза в два. Лама же пыталась завить свою шерсть «бигудюшечками».       Взошло солнце. Вечерняя опера неожиданно превратилась в утреннюю, которой не бывает. Мадонна разбудила Ламу в шесть — в восемь лимузин тетушки Манго подкатил к опере — Нос с Гвоздем в кармане пришел чуть позже.       Пимпочка был удивлен — у здания оперы колыхалась толпа разных предметов — Нос узнал тапочку Леопольда, сеньора и сеньорину Помидоров, тетушку Фигню, дверную ручку Дусю и еще многих, многих старых знакомых Мадонны, и ни одного собственного друга.       Зал оперы был полон народу — Мадонна куда-то пропала, Лама, Нос и Гвоздь разместились в первом ряду.       Сначала представляли оперу «Ковер Иван Сусанин». Опера длилась примерно час, и даже Гвоздь заинтересовался событиями, происходившими на сцене. Из главных героев Лама больше всего восхищалась Фиалкой Антонидой, Гвоздю понравился сам Ковер Иван Сусанин, а Нос, конечно же, полюбил Перца Собинина.       Но опера закончилась, на сцену выкатился какой-то странный зеленый фрукт и объявил:       — А сейчас мы приглашаем на сцену Клеопатру Фру-Фру! Аплодисменты!       Гости заинтересовались. Клеопатра Фру-Фру — что это?       Внезапно Гвоздь пискнул, и вдруг на сцену выкатилась Мадонна Яковлевна Манго — в черном облегающем платье, болотно-зеленой шляпе с кроваво-красным пером, торчавшим из нее и с веером в руке. Приняв важный вид, тетушка Манго затянула песнь:       — Аба Мария! Аба Мария! — эхом разносилось по залу. — Аба Мария!       Через полчаса Нос заподозрил неладное.       Через два часа Пимпочка уловил какую-то странную закономерность.       Через четыре часа Нос спал — впервые в своей механической жизни. Лама радостно жевала кресло, Гвоздь тихо посапывал на коленях брата. Вскоре после каждой «Абы» следовал дружный храп, а уж потом Мадонна пела «Марию».       Через несколько часов Нос проснулся — и сначала не понял, от чего. Затем до него дошло — «Аба Мария» сменилась на «Аву Марию».       Снова проснулся Пимпочка из-за странного чувства — его теребили за плечо. Открыв глаза, он с ужасом узнал перед собой Мадонну.       — Неблагодарный! — кричала тетушка Манго. — Я видела, как ты спал! Не ожидала от тебя такого, Носик! Ламушка — единственная моя отрада. Лишь она слушала семичасовую оперу «Аба Мария»!       — Не плачь, мамочка! — воскликнула Лама, и, разогнавшись, прыгнула на Мадонну, случайно задев копытом Носа. Удар был так силен, что поднявшийся было со стула Пимпочка упал на колени. Чтобы удержать остатки равновесия, Нос схватился за первое, что попалось под руку — и не понял сначала, то это была Манго.       Нос увидел растроганное лицо Мадонны, шокированного Гвоздя и плачущую от счастья Ламу. Вся эта картина очень напоминала работу «Возвращение блудного сына».       — Ох, Носик… Я знала, что ты любишь тетушку Манго… — сказала Мадонна и разрыдалась от счастья.       Гвоздь, пискнув, свалился со стула.       Из глаз Ламы текли слезы радости.       Нос понял, что нужно тверже стоять на ногах, даже если на тебя упадет дом или даже половина дома.       После почему-то утренней оперы Манго хотела устроить очередной бал, однако Лама настояла на дискотеке.       Нос, войдя в зал, растерялся. Он хотел схватить Ламу в охапку и убежать. Впервые в жизни Пимпочка находился в таком шумном зале, где толпа большим пятном колыхалась в середине зала, где от музыки можно было оглохнуть, а от света — ослепнуть.       — Ты должен привыкнуть, — шепнул ему Гвоздь. — Этот ужас будет длиться весь оставшийся день.       Нос выглядел спокойным, однако спокойным он не был. Забившись в темный угол вместе с братом, говорившим ему, что с Ламой все в порядке и в спасении она не нуждается, Пимпочка наблюдал. Гвоздь предложил сбежать с дискотеки так же, как братья сбегали с бала, однако Нос вспомнил, чем все это закончилось, и сказал, что лучше не надо.       И вдруг из толпы вынырнула Лама. С криком: «Носик! Пойдем танцевать!», она зубами утащила Пимпочку в середину зала.       Нос чувствовал себя дураком.       Гвоздь чувствовал, что Нос чувствует себя дураком.       Лама радостно танцевала.       Пимпочка, чтобы сделать хоть что-то, пытался повторять за Ламой и даже встал на четвереньки, как она.       Вскоре музыку начали сопровождать периодические скрипы.       Вдруг заиграла песня «О, Карандаш, как я тебя люблю!», к Носу подошла Мадонна и сказала:       — Вальс!       И под музыку, обычно доносящуюся из подворотни, грянул вальс. Тетушка Манго и Нос кружились по залу, но из-за маленького роста Мадонны эта картина больше походила не на вальс, а на то, как отец крутит вокруг себя сына, держа того за руки.       Немного потанцевав с Мадонной, Нос вдруг остановился — впрочем, как и все танцующие в зале. Он увидел манную кашу.       Она была везде. В ложках, в тарелках, в графинах, на кончиках ножей. Да, в зал внесли угощение, приготовленное Манго собственноручно.       Гости потянулись к столу — и Носу пришлось пойти с ними. Затем был «праздничный фуршет», как называла его Мадонна, где все гости поздравляли Ламу и Носа, желая им всего наилучшего.       После «банкета» гости начали расходиться. Когда в зале не осталось никого, кроме Ламы. Носа, гвоздя и Мадонны, они решили, что пора уходить. А Мадонна таинственно намекнула, что дома их всех ожидает сюрприз. Нос похолодел.       По дороге домой Лама вдруг начала вспоминать прошлое, и Пимпочка снова расчувствовался. А Лама все тараторила:       — Это было в красивом-красивом Париже, под большой-большой Эйфелевой башней, небо было голубое-голубое, был такой хороший-хороший денек!       — Да, Ламушка, — важно прибавила Мадонна. — Ты сидела на скамейке с изящным зонтиком в копытах, жуя красивый белый платок. На тебе была голубая шляпка, и ты великолепно смотрелась в ней!       — Да, а потом мне на голову свалился Носик! — Лама прыгнула Пимпочке на спину и уже почти съела его воронку, но Гвоздь не позволил ей сделать этого.       Мадонна промолчала. Нос тоже промолчал. Думали они об одном и том же.       Пимпочка вспоминал тот день — тринадцатое ноября — год назад. Это, и правда, случилось под Эйфелевой башней. За год жизни с Мадонной и Ламой Нос узнал, что тетушка Манго очень любила готовить манную кашу на улице, особенно — под Эйфелевой башней, а ее дочь часто сидела рядом. И вот, однажды, Нос каким-то образом попал в Париж — из памяти стерлось, каким именно образом он это сделал. Тогда он шел по улице, и увидел под Эйфелевой башней Ламу. Он влюбился в нее с первого взгляда — в это жующее розовое животное в элегантной шляпке. «Я подарю ей цветы!», подумал Нос, собрал букет самых красивых тюльпанов и отправился под Эйфелеву башню. Но дойти — именно дойти — до Ламы не сумел.       Внезапно сзади раздался крик, Нос обернулся — и увидел Мадонну с половником в руках. От ужаса оба секунду стояли, ничего не делая — затем в Пимпочку полетел половник. Нос понял, что надо бежать. И Нос побежал — Мадонна — за ним, защищая свою дочь от странного железного типа. От ужаса Пимпочка не заметил, как оказался на самой вершине Эйфелевой башни —, а Манго догоняла. В ужасе Нос обернулся — и успел увидеть лишь летящую в его сторону кастрюлю, полную манной каши.       А дальше — темнота кастрюли, со всей силы ударившейся об голову и надевшейся на нее. Нос понял, что летит, и уже довольно долго. Кастрюля слетела с головы, и Пимпочка понял, что с Эйфелевой башни еще не упал — точнее, не закончил падение. С ужасом заметил Нос Ламу внизу — она дожевывала платок. Пимпочка подумал, что этот платок будет последним сжеванным платком в ее жизни.       — Ламушка, посмотри вверх, милая! — донесся крик Мадонны с вершины Эйфелевой башни, Нос взглянул вверх, затем вниз — и понял, что это — самый романтический момент в его жизни. Их взгляды встретились на миг — взгляд жующего розового животного и взгляд падающего, белого и скрипящего от жидкой манной каши Носа — и Лама, открыв рот, зубами поймала его за ногу.       Вот так они и познакомились — очень интересным образом.       А сейчас Лама, Нос, Мадонна и Гвоздь подошли к дому, где почему-то горел свет. Зайдя в прихожую, Пимпочка понял, что что-то в доме изменилось — вроде бы, стало больше вещей.       — Брат, что случилось? — спросил Гвоздь.       — Маря! — позвала Мадонна.       И Нос чуть не упал в обморок. В ответ раздалось «Иду, Мадя!», и в прихожую вкатилось киви. Оно было ростом с Мадонну, в круглых очках, и, к ужасу братьев, тоже с половником в руках.       — Позвольте представить — Мармонна Яковлевна Манго! — провозгласила Мадонна, кладя руку на плечо фрукту.       — Ой, мамочка! — в восторге завизжала Лама. — Это твоя сестричка, о которой ты мне столько рассказывала?       — Да, Ламушка, это Маря, — ответила Мадонна, взглянув на Носа и Гвоздя. Те натянули на лица улыбки.       — Она теперь будет жить с нами, да, мамочка? — обрадовалась Лама.       Братья дружно запротестовали, ссылаясь на то, что в доме мало места, хотя места было предостаточно. Но Мадонна наотрез отказалась их слушать.       Начиналась новая жизнь…