Монах

Шерлок не любил думать на ходу. Как не любил на ходу есть, пить или курить. Или разговаривать. Очевидно, что лучше остановиться, присесть где-нибудь и спокойно поразмышлять. Но сейчас он был слишком взбудоражен и не отдавал себе отчета в том, куда несут его ноги. Мысли были довольно неприятные. Например, он никак не мог отделаться от мысли, что Андерсон просто идиот. Идиот и бесчувственный чурбан. И невежа. Он непрерывно представлял лицо Андерсона, с этим его выражением, будто бета готовит ему какую-то мелкую пакость. Не мог отделаться от этого отвратительного лица. Невыносимо! Шерлок мог бы сдержаться, но был гнусно спровоцирован. Это факт. Казалось бы, Андерсон, будучи бетой, должен соображать лучше – в частности, понимать, как важен для альфы результат его умственных усилий, тем более, для альфы с выдающимся интеллектом. Однако Андерсон не понимал – и не желал мириться даже с фактом присутствия Шерлока на месте преступления. Шерлок представил, что было бы, если бы Андерсон был не бетой, а, допустим, омегой. В таком случае, тот не посмел бы так безрассудно насмехаться над альфой, его бы остановил страх перед неизбежным наказанием за непристойное поведение (о чем его альфе, разумеется, не преминули бы донести). А если бы Андерсон был альфой (думал Шерлок), то, тем более, не позволил бы себе такого неприкрытого вызова. Ведь очевидно, что в ответ нормальный альфа бросится на равного себе с целью придушить, покусать и прогнать со своей территории. Хотя, да, "нормальный альфа" – это не про Шерлока. Шерлок бы до такого не опустился. Набрасываться? Кусать? Что вы, Шерлок слишком хорошо воспитан! С чужим омегой он бы вообще не стал разговаривать, даже обошелся бы без язвительных замечаний. Скорее всего, в обоих случаях Шерлок с достоинством удалился бы, игнорируя раздражитель. Это было вполне в его характере – игнорировать и удаляться. Ну, разве что в некоторых случаях, когда он что-нибудь расследовал и выяснял, и контакта, пусть даже самого неприятного, было не избежать. (Вариант с отвергнутым омегой Шерлок даже рассматривать не стал – с "браслетом освобождения" найти работу, мягко говоря, сложно, и в таком случае трудно даже представить, что Андерсон окажется в команде Лестрейда). Однако Андерсон был бетой, и его неприязнь к Шерлоку выплескивалась без оглядки на принятые в обществе границы приличия. Шерлок, честное слово, собирался поступить, как всегда – делать вид, что слова Андерсона к нему не относятся и продолжать работать (указывать инспектору Лестрейду на его промахи). Этот идиот Андерсон и раньше подвергал сомнению такие ясные и замечательные умозаключения Шерлока. Но на этот раз что-то вышло из-под контроля. Андерсон выдвинул совсем уже ни в какие ворота не лезущую гипотезу относительно мотивов, двигающих Шерлоком в его расследованиях. “Откуда мне знать, что ты не пытаешься специально отвести вину от подозреваемого? Может, ты думаешь пригласить его на свидание, когда все закончится?” – спросил Андерсон самым наглым и бесцеремонным тоном. Еще он сказал: “Ты особенно тщательно копаешься в деле, когда обвиняемый – омега. У тебя что, пунктик насчет омег?” А потом Андерсон, обращаясь уже не к Шерлоку, а к одному из своих коллег, с пренебрежительной усмешкой проговорил: “Чего вы хороводы водите вокруг какого-то омеги? Разве его вина не очевидна? И вообще, совершенно невозможно работать, когда какой-то урод со своими нездоровыми идеями все время путается под ногами!” Андерсон совершенно не понимал или не хотел понимать самых простых вещей, которые Шерлоку бросились в глаза, как только его пропустили на место преступления. Кухонному полотенцу, например, полагалось аккуратно висеть на крючке, если судить по состоянию кухни и особенно ванной, – а не валяться скрученным фактически в жгут где-то в углу… Да много еще чего… Успешно справившись с острым желанием прыгнуть на Андерсона, повалить его на землю и надавать оплеух, Шерлок остался стоять неподвижно, заложив руки за спину и с гордо поднятой головой, однако язык его пустился вскачь, и он наговорил бете много лишнего. Да, пожалуй, догадку насчет той детской привычки стоило приберечь на будущее, а он выложил все разом. Конечно же, при всех. Андерсону даже не пришлось бежать к начальству жаловаться – начальство само присутствовало, лицезрело и внимало, застыв, округлив глаза и даже слегка расслабив нижнюю челюсть. Начальство не раздумывая приняло решение. Шерлоку запретили участвовать в расследовании – "не навсегда, а пока я лично не разрешу", – как подчеркнуло начальство, сочувственно поглядывая на пылающего от стыда и гнева Андерсона и неодобрительно пряча глаза от насмешливо-возмущенного Шерлока. Шерлок фыркнул и покинул поле битвы (то есть место преступления), по дороге остывая и подыскивая себе удобные оправдания, но все они развеялись, как дым, кроме одного – Андерсон идиот. “И я тоже идиот, не надо было обращать внимание на его бессмысленное бормотание!” – заключил Шерлок и тут, вынырнув из своих раздумий, огляделся, понимая, где оказался. Он узнал этот пользующийся не слишком хорошей славой район – в первые месяцы после упразднения Ордена Отказа его полуночные прогулки приводили его и сюда. Сейчас время было не столь позднее, однако прохожих почти не было. А те, что были, казались весьма подозрительными личностями. Шерлок поймал на себе чей-то напряженный взгляд и почувствовал себя неуютно. Он ускорил шаг, и тут же почувствовал, что за ним кто-то следует. Не оглядываясь, он нырнул в проход между домами, вспомнил о дворике, через который можно было выскользнуть на соседнюю улочку, легко перелез через груду каких-то ящиков, спрыгнул и очутился по ту сторону каменной стены. Там его уже ждали...