Монах

“Ну, хоть вешайся! Тоска...” – думал Шерлок, сердито глядя сквозь прикрытое дурацкой плетеной занавеской запотевшее стекло. За стеклом что-то постоянно двигалось: проплывали силуэты автомобилей, возникали и исчезали за углом неясные фигуры прохожих, мигала реклама магазина на другой стороне улицы. Тот, кого он ждал, запаздывал. Поэтому ничего не мешало Шерлоку раз за разом перебирать неприятные события последних дней и раздражаться все сильнее. Самым тяжким был разговор с отцом, вернее, монолог, который старший альфа обрушил на своего непутевого сына, когда Шерлок, очутившись дома под утро, пытался тихонько прокрасться в свою комнату, оскверняя фамильный паркет бесформенными домашними тапочками, которые (ничего другое не налезло) ему дал Гарри (он и за такси заплатил!). В кабинете отца Шерлок, пребывая в каком-то отстраненном, умиротворенном состоянии, все еще вспоминал тепло тела, что прижималось к нему меньше часа назад и пропускал содержание устной экзекуции мимо своего сознания. Однако последние следы этого умиротворения улетучились, как только вошла мама, молча села и стала пытать Шерлока тем самым взглядом, что был, в отличие от отцовских словоизлияний, гораздо действенней и красноречивей. “Я тебя так люблю”, – было в этом взгляде, а еще было: “Ты сделал мне больно”, а еще – “Как ты можешь СНОВА так поступать со мной?” и “Я тысячу раз умирала, представляя, что с тобой могло произойти…” – и тому подобное. Невыносимо. Шерлок чуть не заплакал, как маленький, а отец, считая, что это – эффект от его речи, умиротворенно замолчал и жестом велел сыну уходить. Шерлок сбежал, как последний трус. Потом пришлось выслушивать нотации от старшего брата. У Майкрофта тоже вышел монолог, потому что Шерлок упрямо молчал, не желая оправдываться. Майкрофт говорил приблизительно то же самое, что и отец – “Ты мерзкий избалованный ребенок”, а еще – “ты просто эгоистичный идиот”, “мог бы хоть как-нибудь дать знать, что с тобой все в порядке!”, “ты не представляешь, кого мне пришлось потревожить”, и вставлял обязательно – “мама так волновалась!”. Потом Майкрофт сказал такое, что Шерлоку очень не понравилось: “Если бы не вдова Хадсон, я был готов напустить на твоих омег полицию”. Это произвело действие. Непоколебимый столп гордости и неприязни, на который Майкрофт только что изливал потоки своей речи, вдруг исчез. Во взгляде – незаметно для других, но не для Майкрофта – промелькнула тень страха, растерянности, но больше это не выразилось ни в чем. Шерлок настороженно ждал, последует ли за этой опасной фразой убийственное продолжение. “Тут встроен особый маячок, который будет работать, даже если корпус будет расплющен, сгорит или окажется в водной среде”, – объяснил Майкрофт, протягивая Шерлоку новый телефон. Шерлок машинально проверил – тот же номер, вся память скопирована. “Ты хотел арестовать Джона?” – спросил он брата, пряча телефон в карман. “И того, второго, тоже”, – ответил Майкрофт. – “Ты слишком часто оказываешься из-за них в опасных или двусмысленных ситуациях. Я склонен не доверять этим братьям». “Потому что ты придурок”, – сказал Шерлок. “Я не пропадаю без вести, чтобы совокупиться с течным омегой», – не обижаясь, возразил Майкрофт. – “Шерлок, я даже не говорю о недопустимости самого факта твоей связи, потому что честь семьи для тебя – пустой звук. Но, допустим, на тебя и правда напали и разбили телефон, как ты утверждаешь. Почему же ты не позвонил, когда у тебя появилась такая возможность?” “Я забыл”, – пожал плечами Шерлок. “И кто из нас придурок?” – поинтересовался Майкрофт. Шерлок снова пожал плечами. “Кстати, я собираюсь пересмотреть контракт» – вдруг сказал Майкрофт. – “Возможно, вскоре он потеряет свою… актуальность. Вообще-то, мне с самого начала не нравилась затея с отвергнутыми омегами, детьми и всеми этими… соплями, которые ты развел вокруг своей недопустимой интрижки». “Что именно ты намерен сделать?” – Шерлок внутренне напрягся. “А чего бы хотел ты?” – вдруг задал вопрос Майкрофт, и Шерлок впервые за весь разговор взглянул на брата. “Я… не знаю”, – честно ответил Шерлок. – “Мне бы… Наверное, мне нужно… вначале…” “Поговорить с Гарри?” – подсказал Майкрофт, заинтересованно всматриваясь в Шерлока. – “Или с Джоном? Только учти, что, возможно, кое-какие обстоятельства в скором времени изменятся… Это коснется всех омег. И – да, это очень серьезно. Прости, большего я сказать тебе не могу”. “Вот что происходит, когда правительству скучно, – протянул Шерлок. – Как это у вас там? Кто-нибудь встает, зевает и говорит: у меня фантастическая идея, давайте сделаем бесправных омег еще более бесправными, будет весело?” “Я не могу обсуждать это с тобой”, – невозмутимо отвечал Майкрофт. – “Ни с тобой, ни с кем-то еще”. “Тогда… Тогда подскажи, как мне поступить, чтобы уберечь их от того, о чем ты не можешь мне сказать”, – попросил Шерлок, и это была именно просьба, не требование. Майкрофт уловил перемену в интонациях. “Полная опека”, – ответил Майкрофт, с удовлетворением понимая, что на этот раз брат его послушается. – “Прямая и полная опека. Я помогу тебе с оформлением, но – пикантная деталь – для этого требуется согласие омеги”. “Это… может грозить, в первую очередь, Джону? Или Гарри?” Майкрофт покачал головой, давая знать, что не будет отвечать. “Ясно. Значит, буду оформлять опеку над всеми троими”, – ответил Шерлок и тут же набрал номер вдовы Хадсон. Трубку параллельного телефона, к его удивлению, взял не Гарри, а Джон. Внимательно выслушав Шерлока, он с плохо сдерживаемой неприязнью попросил его больше не звонить и не приходить. Шерлок решил образумить его, напомнив, что по контракту может приходить, когда ему вздумается, и тут же понял, что зря упомянул контракт. Джон просто повесил трубку. Следующие несколько дней Шерлок метался между квартирой вдовы Хадсон и полицейским участком. Когда Хадсон с вежливыми извинениями, но довольно твердо не впускала его на порог и не соглашалась ничего передать Гарри или Джону, ни на словах, ни в виде записки, Шерлок, помотавшись без цели по улицам, как бы неосознанно оказывался возле полицейского участка, где, по выражению Майкрофта, “ошивался как приблудный кот в ожидании подачки”, но инспектор Лестрейд все еще был непреклонен, и Шерлока не допускали внутрь. Наконец, дойдя до точки, он еще раз попытал удачу, и ему удалось подкараулить Джона, когда тот возвращался с ночного дежурства, и уговорить согласиться “хотя бы поговорить об этом”. “Но я должен немного поспать, – выставил условие Джон, – а то ничего не соображаю. Давай в четыре, вон в том кафе…” И вот теперь Шерлок сидел за не слишком аккуратно протертым столиком, повесив на спинку соседнего стула отяжелевшее от дождевой влаги пальто, и ждал, когда Джон соизволит выйти из дому и явиться для серьезного разговора.