Прошедшее время, будущее время / Past Tenses, Future Unreal Conditional

В четверг Нарцисса все-таки решает заняться своей оранжереей. Внутрь она входит с опаской, но все оказывается не так уж страшно: хотя немало прихотливых растений пропало, количество оставшихся превышает ожидания Нарциссы. Лирный корень даже разросся, совсем заглушив карликовые кувшинки, а полузасохшая ядовитая тентакула все еще размахивает листиками, привлекая внимание домовиков с лейками. На горшок с «дьявольскими силками» попал свет и они пожухли, да и «сладкопахнущий цикламен» не выдержал прямых лучей, зато горячительное дерево выросло так, что его придется обрезать. Нарцисса обходит свои владения и с радостью замечает, что серебристые колокольчики на месте, а их звон все так же тих – значит, они здоровы. Их посадил Драко, когда был совсем маленьким, и с тех пор они беспрерывно цвели. Нарцисса задумчиво улыбается и слегка подталкивает пальцем один из колокольчиков, а он недовольно дзинькает в ответ.... * * * Драко рос болезненным ребенком. Сколько ночей провела Нарцисса около его кроватки, начиная с младенчества! Даже Беллатрикс, которая невероятно любила племянника и отказывалась видеть в нем какие-либо недостатки, через некоторое время нехотя признала, что «здоровьем Драко пошел в Малфоев». Впрочем, Абраксас настаивал, что Малфои как раз таки отличались стойкостью к болезням. С возрастом Драко окреп, но любое его заболевание все еще вызывало у Нарциссы приступы паники. Она проводила около сына дни и ночи, пичкая его всевозможными лекарствами. Вот и в тот вечер Драко, набегавшись без присмотра в саду, слег с хриплым кашлем. Колдомедик уверила Нарциссу, что это простой ларингит, а Снейп, без пререканий, быстро приготовил отвары для ингаляций. Драко вроде бы стало лучше, но к полуночи кашель вновь усилился, и Люциусу с Нарциссой пришлось уговаривать сына еще раз «подышать над горшочком». – Не хочу! – капризничал Драко, вырываясь из рук отца. – Там воняет! Не буду-у-у... – тут он закашлялся, и Люциусу удалось сунуть его голову под покрывало, которое удерживало целебный пар над горшком с отваром. – Нет! – Драко дернулся, чуть не опрокинув зелье. – Ма-а-ма-а! – Милый, тебе надо подышать для горлышка, – в который объяснила Нарцисса, устало протирая глаза руками. – Всего несколько минуточек... – Не-е-ет... – выворачивался Драко, не желая внимать голосу разума. – Так, – грозно начал Люциус. Драко, вмиг сообразив, что отец сейчас рассердится, прибег к испытанному приему: обхватил его руками за шею, приподнялся и потерся щечкой о его подбородок. Затем состроил умоляющую гримаску и протянул: – Папочка, я так тебя люблю... Ну пожалуйста, ну можно мне не дышать этой бякой? Люциус было расчувствовался при виде жалобных серых глазенок, однако следующий приступ «лающего» кашля у Драко расставил все на свои места. – Ах ты маленький манипулятор! – Люциус, чуть смущенный легкостью, с которой Драко «подцепил его на крючок», отвесил сыну легкий подзатыльник. – Люци! – возмутилась Нарцисса, поднося горшок с лекарством поближе к Драко. Люциус проигнорировал ее обращение, отодвинулся от пахнущего травами пара и рявкнул: – Драко, ты сейчас же сунешь свою мордочку в горшок! Немедленно! – Не-ет... – Драко приготовился зареветь и Нарцисса поспешно вмешалась: – Сынок, а давай так: ты сейчас сделаешь ингаляцию, а завтра мы с папой устроим тебе сюрприз. – Какой? – вмиг заинтересовался Драко, у которого даже кашель затих. Нарцисса загадочно улыбнулась: – Это же сюрприз, как я могу тебе сказать, какой? Узнаешь завтра. – Ты его балуешь! – резко вмешался Люциус, но Драко снова прикоснулся своей щекой к его подбородку и лукаво протянул: – Папа, а ты мне тоже сюрприз сделаешь? – Сделаю – ремнем по... – Люциус осекся под сердитым взглядом жены и испуганным – сына. Помолчав, он хмуро согласился: – Ладно. Мы с мамой устроим тебе сюрприз. Давай только, подыши лекарством. Драко довольно улыбнулся и с готовностью наклонился к густому пару, разрешая накинуть на себя для лучшего эффекта покрывало. На следующий день кашель у Драко почти прошел, и в качестве обещанного сюрприза было решено сводить его на недавно открывшуюся выставку драконов. Драко не раз упрашивал об этом родителей, но Нарциссе казалось, что это слишком опасно. Однако множество ее знакомых с детьми уже побывали там и уверяли, что беспокоиться не о чем. Выставка состояла из различных макетов и иллюзий, иллюстрирующих быт и видовые характеристики драконов. Драко вел себя хорошо – на людях он капризничал куда меньше, чем дома. В конце выставки находился настоящий дракон, утихомиренный и спутанный заклинаниями так, что не мог никому навредить. Издалека разглядывая тушу ящера – маленькую для дракона, но все же в полтора человеческих роста – Драко от восторга даже потерял дар речи. Однако чем ближе они подходили, тем медленнее становились его шаги. – Иди, потрогай чешую на хвосте, вон там, где стоит смотритель, – распорядился Люциус, подталкивая сына вперед. Драко нерешительно переминался с ноги на ногу: – А он меня огнем не оплюнет? – Нет, милый, он не станет плеваться на тебя огнем, – немного волнуясь, ответила Нарцисса. – Его усмирили заклинаниями. Видишь, там даже совсем маленькие детки рядом с ним. Хотя, все равно, это не очень умно – притаскивать дракона сюда, в центр города, да еще и разрешать детям подходить к нему... – Давай, иди, – снова толкнул Драко в спину Люциус. Драко сделал пару шагов и остановился на почтительном расстоянии от дракона. – Я... Я отсюда посмотрю, – пробормотал он, нервно взмахнув рукой. – Веди себя прилично, – прошипел Люциус, ухватив Драко за плечо. – Успокойся и подойди к зверюге. Драко в панике оглянулся на мать, и Нарцисса поспешила ему на помощь: – Мы лучше постоим с тобой тут, правда, сынок? Люди вокруг заулыбались, с умилением наблюдая за Драко, в котором явно боролось желание притронуться к живому дракону и страх перед огромным ящером. Люциус нахмурился: – Смотри, Драко, все с тебя смеются! Ты что, струсил? – Нет, – Драко замотал головой, – я просто... Я потом... – Великий Мерлин, этот ребенок даже оправдание своей трусости не может придумать! – скривил губы Люциус. – Хоть немного использовал бы мозги! Из тебя так ничего путного не вырастет, Драко. – Люци, ему всего четыре года, – мягко напомнила Нарцисса, утешающе погладив сына по голове. – Можно подумать, ты с детства знал, что отвечать на любые вопросы. Люциус вскинул голову: – Представь себе! Ну все, хватит препираться. Запомни, Драко, ты всегда должен иметь наготове приемлемое и лицеприятное объяснение своему поведению. А теперь идем, сын, – и он решительно шагнул вперед, а Драко, держась за руку матери, медленно последовал за ним. Подстрекаемый отцом, Драко все же робко прикоснулся к хвосту дракона и тут же отскочил, под добродушный хохот окружающих. Смотритель выставки торжественно вручил Драко букетик серебристых колокольчиков – стандартный подарок «храбрецам, осмелившимся потрогать жуткого монстра». Люциус, разумеется, не преминул заметить, что «приз какой-то девчачий», но Драко все равно был чрезвычайно горд собой. До самого возвращения домой он не переставал трясти букетиком, вслушиваясь в нежный звон. А дома Нарцисса умудрилась отрастить колокольчикам корни и вместе с Драко посадила их в оранжерее. * * * В пятницу сова приносит Нарциссе долгожданное письмо из Германии. Распечатав его дрожащими руками, Нарцисса с трепетом вчитывается в строки, написанные угловатым почерком сына. Перечитав послание несколько раз, она с облегчением улыбается. Кажется, Драко нравится в замке Готторф. Впрочем, сын, как обычно, куда больше занят другими людьми и происходящими событиями, чем анализом собственных ощущений. На двух страницах подробно перечислены имена, внешности и характер немецких родственников, а последний лист полностью посвящен «высокомерному кузену Зигфриду», «веселым кузинам Одетт и Одиль» и некой «Мари». На последнем имени Нарцисса невольно спотыкается – Драко никак не определяет степень своего родства с данной особой, однако она неизменно фигурирует в различных событиях его немецкой жизни: это Мари показала ему подземелья замка, она же «бесстрашно остановила беспокойного дядюшку Гюнтера», все та же Мари помогла Драко добраться до его спальни, когда он заплутал в длинных коридорах... Нарцисса крутит в пальцах локон своих волос, стараясь между строк вычитать подробности отношений между ее сыном и этой уже совершенно не нравящейся ей Мари. Вновь пробежав глазами заверения Драко, что он «ведет себя разумно» и что родителям не стоит переживать за него, Нарцисса быстрым шагом направляется к кабинету мужа. Войдя внутрь, она не успевает сказать ни слова, так как Люциус немедленно разражается сердитой речью. Ораторский талант в этот раз изменяет ему – он говорит очень быстро, вставляя возмущенные возгласы, поэтому Нарцисса только и разбирает, что речь идет о клубкопухах. – Постой, милый, я ничего не поняла, – успокаивающе поднимает она руки, и Люциус смотрит на нее с таким видом, словно считает ее полной дурой. – Меня подставили поставщики этих чертовых клубкопухов! – раздельно и четко повторяет он. – Эти идиоты-китайцы! Они разорвали со мной контракт! Конечно, неустойки будут выплачены, но плевать мне на эти неустойки! Там можно было получить такие деньги... – потрясает кулаками Люциус. Нарцисса молчит, растерянно глядя на него. Она чувствует себя виноватой, хотя навряд ли проблемы Люциуса возникли из-за того, что она проболталась Стрэдлингу о готовящейся афере. – Впрочем, все равно у меня есть доля в поставке с Баунти, – задумчиво тянет Люциус. – А этих плутов я еще достану! Я точно уверен, что мой заказ у них просто кто-то перехватил... Они думают, что смогут так просто надуть честного английского предпринимателя? И что у них получится без проблем ввезти свой низкосортный товар Великобританию? Да ничего подобного! Для меня теперь дело чести, не допустить подобного обмана покупателей! В конце концов, в бизнесе надо быть честным, – он решительно стучит пальцем по столу. – Люци, а ты не хочешь пончиков? С джемом из каштанов. Они теплые, домовики только что приготовили, – робко спрашивает Нарцисса, решив отвлечь его от неприятных мыслей, но Люциус только досадливо хмыкает: – Пончиков?! О, темные маги, можно подумать, я – один из Уизли! Пончики, клубкопухи... Да от этих приторных словечек с ума сойти можно! Между прочим, ты знаешь, что этого идиота Артура Уизли повысили в должности?! Они там все спятили, в этом Министерстве! Он ничего не соображает, он ничего не умеет, он ничего... – А от Драко пришло письмо, – торопливо вставляет Нарцисса, пока Люциус делает паузу, чтобы набрать воздуха. – Правда? И что наш сын соизволил написать своим родителям? – моментально переключается он. Нарцисса передает ему пергамент и терпеливо ждет, пока Люциус пробегает его глазами, рассуждая вслух: – Зигфрид – это, кажется, старший сын кузена Райнхардта. А Одетт и Одиль – его же близняшки... Но кто такая Мари? – недоуменно поднимает он глаза на жену. – Ты предугадал мой вопрос, – улыбается Нарцисса. – Понятия не имею. Знать бы, она хоть чистокровная? – Сомневаюсь, что Райнхардт пустил бы в свой дом грязнокровок. С другой стороны, он же сдает часть замка под музеи, и там постоянно топчутся туристы – даже магглы! – морщится Люциус. – Но, опять же, с кем только не свяжешься ради успешного бизнеса... Я напишу Райнхардту и поинтересуюсь у него. – Только осторожно, – просит Нарцисса. – Не стоит намекать ему, что Драко заинтересован в этой «Мари», пока мы не знаем, кто она такая. Люциус ухмыляется: – Я смотрю, ты уже начала строить матримониальные планы? – Не то чтобы... Но для такого дела никогда не рано, – смущается Нарцисса. – В общем, разузнай все, но действуй очень тонко. Люциус кивает, затем окидывает ее взглядом и интересуется: – Ты что, куда-то собралась? Нарцисса одергивает мантию и выдает заготовленное «алиби»: – Да, сегодня в Лондоне будет собрание местных гербологов. Люциус поднимает брови: – Ты снова решила заняться своими травками? Впрочем, почему бы и нет? Будет лучше, если имя Малфоев станет ассоциироваться с растениями, чем с... Ну, в общем, со всякими нехорошими вещами. Только не задерживайся надолго. – Не буду, – обещает Нарцисса, целует его на прощанье и направляется в гостиную, к камину. В этот раз она решила не использовать аппарацию – в конце концов, по статистике, в трех из тысячи случаев она оканчивается летально, а в одном из ста – хотя бы частичным расщеплением. Сеанс рисования проходит спокойно – Нарцисса недвижимо сидит на стуле, а Кэрон то делает какие-то наброски на бумаге, то старательно переносит их на полотно. Время от времени они перекидываются легкими фразами – об искусстве, о прочитанных книгах, о путешествиях, о погоде. Нарциссе хочется задать вопрос о причастности Кэрона к сорвавшей сделке Люциуса... Но что, в конце концов, это даст? В любом случае, Стрэдлинг станет все отрицать. Да и спрашивать «в лоб» Нарциссе неудобно, а выпытывать исподволь займет слишком много времени и нервов. – Кстати, вы видели новую статью про Волдеморта? – Стрэдлинг сам рушит ту умиротворенную атмосферу, что установилась между ними. Нарцисса просит: — Не называйте его так, пожалуйста. — Ах, да, точно, его имя нельзя произносить вслух, – спохватывается Кэрон. – Но, я думал, так как он уже мертв, то теперь можно, разве нет? Нарцисса с подозрением косится на него: уж слишком часто он бравирует незнанием норм поведения, принятых в британском магическом обществе, мотивируя это своей долгой отлучкой. Но, неужели, за несколько лет действительно забываешь даже такие простые вещи? – В словах иногда заключается больше силы, чем нам кажется, – с милой улыбкой объясняет Нарцисса. Кэрон чешет в затылке: – Наверное, вы правы. Хотя все это, на самом деле, так неважно! Но статейка интересная. Вы ведь слыхали о хоркруксах? Это им он был обязан своим... хм, относительным бессмертием. Нарцисса внутренне цепенеет. – Вроде бы, чтобы их сотворить, ему пришлось убивать и расщеплять душу, – на лице Кэрона явственно проступает восторженность, – но точный ритуал по созданию этих хоркруксов мало кому известен. – Это написано в статье? – слабым голосом спрашивает Нарцисса, надеясь, что не слишком побледнела. – Ну... Не все, но я еще раньше читал кое-что на эту тему, – грызет карандаш Кэрон. – А вы об этом что-то знаете? – Нет, – сглатывает Нарцисса пересохшим ртом. – Первый раз слышу. То есть... О таком где-то упоминалось, но... – А идея интересная, не правда ли? – воодушевленно говорит Стрэдлинг. – Нет, ну техническая сторона дела – убийство, там, и все такое – это, конечно, жесть. Но если бы поразмыслить и немного видоизменить весь процесс, чтобы делить душу, используя какие-то другие действия... – Пожалуйста, давайте поговорим о чем-то другом, – ледяным тоном прерывает его Нарцисса. Она никак не может взять в толк, зачем он вообще завел об этом речь – то ли и впрямь лишь из простого любопытства, то ли пытаясь выведать у нее какую-то информацию хоркруксах... Кэрон задумчиво продолжает грызть карандаш: – Конечно. Я не думал, что эта тема вас так заденет. Хотя да, вы же присутствовали при всех этих событиях... – А ваши родители – они ведь тоже были здесь все это время? – быстро спрашивает Нарцисса. Кэрон улыбается ей той самой улыбкой Ивэна Розье, от которой ей всегда хотелось ласково потрепать кузена по волосам, и с готовностью отвечает: – Да, мама с отчимом обе войны провели тут. И мой брат, Дилан, тоже. Отец погиб еще давно, я тогда совсем малявкой был. – Еще в первую войну? – словно бы невзначай уточняет Нарцисса, подаваясь вперед. – Ага, – рассеянно роняет Кэрон, нанося на полотно резкие штрихи. – Он сражался против... против... – Нарцисса дважды обрывает себя – первый раз она собиралась сказать «против авроров и Ордена Феникса», что было бы либо бестактным, либо странным вопросом, а во второй раз – «против Темного Лорда», а этот титул обычно использовался лишь его приспешниками. Кэрон приходит ей на помощь: – Да ту запутанную историю и сто двадцать акромантулов не расплетут! Мама каждый раз рассказывает по-разному. Думаю, мой отец просто оказался, как говорится, «не в том лесу, не в ту фазу луны», ну и случайно попал под чье-то проклятье. Тогда, я слышал, с этим было просто. – Вы его помните? – продолжает допытываться Нарцисса, хотя для себя уже решила, что он наверняка сын Ива. Дядюшка Алан скончался аж спустя восемь лет после смерти Ивэна, ненамного пережив свою сестру Друэллу. – Нет, ведь я его, судя по словам матери, и видел-то все ничего... Если вообще видел, – усмехается Кэрон. – Моя матушка была той еще штучкой, на месте не сидела. Через полгода после моего рождения она сплавила меня дальней родне, а сама продолжила веселиться. С Диланом – моим младшим братом – она поступила так же. А после исчезновения Волдеморта... Простите. Ну, в общем, как он сгинул тогда, в первый-то раз, дражайшей мамочке пришлось тоже на время убраться из страны... То есть, – мнется он, – не то, чтобы она скрывалась, но... В общем, насколько я знаю мою матушку, она уж точно была в чем-то замешана. Кроме того, Стрэдлинги, конечно, не самые чистокровные из всех имеющихся магов, но за последние шесть поколений ни одного маггла в свою семью не приняли. А тогда, в первые годы, чистокровных не очень-то жаловали. Как и сейчас, – он хитро прищурился: – Вы ведь тоже из таких, не правда ли? – С чего вы взяли? – настороженно смотрит на него Нарцисса. – Да так... Интуиция, – снова смеется Стрэдлинг. – Хотя, как же это все, в сущности, неважно! Так вот, моя мать оперативненько устроилась на корабль, уходящий в Бразилию – она говорит, что работала на камбузе, а там – кто ее знает... Я не расспрашивал в подробностях. Пару лет она покрутилась по Латинской Америке, а потом подцепила в Чили моего отчима и вернулась с ним сюда, вспомнив о нас с Диланом. Звучит слезовыжимательно, правда? Но, на самом деле, все было не так страшно – те бездетные родственники, на которых мать оставила меня и брата, души в нас не чаяли, а потом, когда мы жили уже с отчимом, тоже было неплохо. Он классный мужик, детей любит, да и деньги зарабатывать умеет, – Кэрон чуть склонил голову, что-то выглядывая в фигуре Нарциссы и перенося это на холст. – А мама... В сущности, она неплохая. Только слишком романтичная. Вечно кидается во всякие авантюры, свергает режимы, пересекает границы... Она и сейчас такая, – с неожиданной нежностью произносит он. Нарцисса невольно улыбается. – Взять, например, мое имя, – увлеченно продолжает Кэрон. – Только по нему уже сразу понятно, что мама – романтик. «Кэрон» – это от валлийского «кару» – любить. Нарцисса вздрагивает. – Замерзли? – замечает это Кэрон. – Давайте выпьем по кружечке чая и побеседуем о чем-то более интересном – на ваш выбор. Пока он заваривает чай, они обсуждают популярную в этом сезоне оперу. Нарцисса поддакивает, рассматривая его изящные руки, ловко подхватывающие щипчиками кусочки сахара. – Или вам с вареньем? – поворачивается к ней Кэрон. Нарцисса почему-то смущается и поспешно соглашается на сахар, хотя варенье любит больше. А потом Кэрон открывает музыкальную шкатулку, выпуская оттуда накопленные мелодии, и кружится с Нарциссой по мастерской, а недопитый чай стынет в чашках... «Если не вглядываться –я словно танцую с Ивэном», – думает Нарцисса, позволяя ему вести себя. И уже ничуть не удивляется и даже не протестует, когда Кэрон начинает ее целовать, слегка касаясь губами. Она закрывает глаза и он, совсем осмелев, целует уже страстно и глубоко. Нарцисса, кажется, даже не дышит – так боится упустить хоть мгновение этих ставших реальными воспоминаний. Потом она отстраняется и, с наигранным безразличием, роняет: – Мистер Стрэдлинг, я думаю, нам не стоит переходить устоявшиеся рамки наших отношений. Вы лишь рисуете мой портрет – не более того, – но ее голос то и дело срывается, противореча словам. Кэрон, видимо заметив это, улыбается. – Больше никогда так не поступайте, мистер Стрэдлинг, – строго заключает Нарцисса. Кэрон улыбается еще шире. – Не вижу в этом ничего смешного, – начинает сердиться она. – И, я считаю, вам стоит извиниться. Он продолжает улыбаться, а потом наклоняется к ней и шепчет, почти у самых ее губ: – Извините. Еле удержавшись, чтобы не отшатнуться, Нарцисса сдержанно произносит: – Я серьезно, мистер Стрэдлинг. Я не намерена и далее поощрять ваше... ваше не совсем благонравное поведение. – Я приму это к сведению, – опускает он голову, наконец перестав сверлить ее голубыми глазами. – Я вовсе не хотел вас обидеть. Нарцисса молчит, не желая ни признавать, что он вовсе не обидел ее, ни лгать, опасаясь оказаться неубедительной.