Kill or be Killed

Утром быстро иду в столовую, ничего не беру, а сразу сажусь за стол напротив Четыре. - Доброе утро, - говорит он. - Расскажи мне о страхах! – Мы произносим эти две фразы почти одновременно, он немного хмурится и трет рукой бровь, – Прости, - я смотрю на стол, - доброе утро. - Так лучше, - он улыбается, - Что ты хочешь знать? - Не знаю, - я теряюсь, - просто не хочу опозориться опять. - Что? – Четыре чуть не подскакивает со стула, – Опозориться? Ты в своем уме? - он говорит громче, чем нужно, – Шесть минут на такой страх! Это тебе не мышки с собачками! - Но Эрик сказал… - Послушай, - Четыре перебивает меня и тянется ближе, - никогда, слышишь, никогда не верь тому, что говорит Эрик. – Я смеюсь. - Просто у Эрика странные идеалы, - с улыбкой говорю я. - Знаешь, иногда мне кажется, что он сам запутался в своих идеалах. – Четыре берет вилку и продолжает есть, – А может, их и вовсе нет. – Мужчина разводит руками в стороны, – Что именно ты хотела узнать? - Страхи, которые возникают в моделировании, или пейзажи, они же поверхностные, - я закрываю глаза, думая, как объяснить, - Я, например, не боюсь темноты, ну той, что была вчера. - Вчера в твоем моделировании была не темнота, - обрывает он меня и я удивленно смотрю на него, - Твой страх – это пустота. Неизвестность. - Как мне ее побороть? Как можно преодолеть такой страх? – Четыре смотрит растерянно и приподнимает одну бровь вверх. - Я не знаю, - честно отвечает он, - Некоторые страхи остаются с тобой навсегда, от них невозможно избавиться. - А твои страхи, сколько их? – Я подаюсь вперед и улыбаюсь. Он качает головой и молчит, – Четыре, да? Вот откуда твое имя. – Мужчина щурится. - Эрудит, - раздосадованно протягивает он. - Нам же запрещено говорить о прошлых фракциях, – я шиплю, пытаясь подражать его голосу. - А кто говорит? – Четыре делает удивленное лицо и смотрит по сторонам, словно действительно ищет сказавшего эту фразу. Я толкаю его и он смеется, – Четыре, - тихо говорит он, – Тогда и сейчас. От них невозможно избавится. Тогда и сейчас. Четыре протирает ваткой мою шею в том месте, куда собирается вколоть сыворотку. Он говорит о том, что главное восстановить ритм сердца, если не можешь справиться со страхом и как-то его преодолеть. Не обнадеживает меня, что нечего бояться: мужчина говорит прямо о том, что новый страх может быть еще хуже. Внутри себя я чувствую силу, она растет во мне, пока Четыре вводит иглу, и от легкого покалывания по телу бежит дрожь. Я удобнее ложусь в кресле, чувствую, как тяжелеют и опускаются веки, тело становится ватным и я не могу пошевелить даже пальцем на руке. Последнее, что я вижу, прежде чем провалиться в темноту, лицо Четыре. Я оборачиваюсь и смотрю по сторонам, сразу понимаю, где я. Стою близко к стене возле ямы, но ничего не происходит. Секунда, и руки прижимают меня к стене, я вскрикиваю, когда перед моими глазами возникает перекошенное лицо Питера. Нет, нет! Только не это! Я снова чувствую его руки на своем теле, пытаюсь вывернуться и как-то его оттолкнуть, но снова все мои попытки ничего не дают. Его губы на моей шее, и я ору так громко, что мои уши закладывает. - Эрик! - У меня нет времени подумать, почему я кричу именно его имя. В моей голове стучит мысль, что ждать помощи неоткуда, никто не придет. Питер задирает мою футболку, видит татуировку и я понимаю, что больше шанса у меня не будет: сейчас, буквально в нескольких секундах его замешательства, я смогу отбиться. Я собираю остатки силы, мужества и бью Питера ногой в живот, он сгибается и падает на пол. Он так близко к обрыву, у самого края ямы, что я ни секунды не раздумываю, что делать дальше. Я подбегаю к телу Питера и толкаю его вперед. Он кричит и я закрываю уши, когда его тело бьется об камни, раздается всплеск воды и крик Питера утихает. Я не знаю, сколько времени провожу в таком положении, когда я открываю глаза, то все еще сижу на полу около перил ямы. Встаю и вытираю остатки слез. Что дальше? Я напряжена, мои руки плотно сжаты в кулаки, а все тело натянуто, словно струна. Ничего не происходит. Немного левее от себя я замечаю стенд с нашими рейтингами, подхожу ближе и вглядываюсь. Сначала буквы расплываются и я не многу ничего понять, но вскоре все становится на свои места. Я вижу в перечне имена Кристины, Питера, Трис и остальных, но не вижу своего. Его нет. "Афракционер", – стучит у меня в голове. Я не могу стать одной из них, нет, такого не могло произойти. Я смотрю на таблицу еще раз, так долго, что глаза начинают слезиться. Я вздрагиваю, когда река ударяется о камни, до меня долетают мелкие брызги и я оборачиваюсь к перилам. Медленно подхожу к ним, хватаюсь за холодное железо и сильно сжимаю ладони. Они покалывают, но я не обращаю внимания. Просто смотрю вниз на буйность реки, на ее всплески и закрываю глаза, прислушиваясь к рокоту. Наклоняюсь вперед, переступая через ограду, все еще держусь за перила. Мое сердце стучит очень громко, кровь шумит в ушах. Я прыгаю. Я прихожу в себя на белоснежной кушетке. С тяжелым выдохом сажусь прямо и смотрю широко раскрытыми глазами на Четыре. Он дотрагивается до моих волос и я немного успокаиваюсь. Мой взгляд все еще мечется по лицу Четыре, словно я пытаюсь найти там что-то, что сможет мне помочь. Я слышу насмешливый голос и оборачиваюсь. Смотрю перед собой: рядом на кровати сидит Эрик. - Учись делать что-то сама, - говорит он и смеется, его руки сложены на груди, а поза расслабленная и даже легкая. Сколько он здесь сидит? – Тебе не будут помогать каждый раз, как ты будешь кричать. – Его слова колют, словно в меня загнали нож, мне больно и внутри все сжимается. - Что он тут делает? - истерически кричу я, по моим щекам льются слезы: я понимаю, что он все видел. Эрик резко встает, зло смотрит на меня и говорит тихо, так пугающе тихо, что меня передергивает. - Я могу быть, где хочу и когда хочу. Запомни это! – шипит Эрик, – Все в этой фракции принадлежит мне! Здесь и везде! – Он уходит быстро, одернув свою куртку, громко хлопает дверью, чересчур громко, если бы ему это было безразлично. Его щека дергается, выдавая нервозность. Я смотрю на Четыре, он качает головой. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырывается лишь хрип и я хватаюсь за шею. Моя паника растет и мне страшно. Страшно от того, что теперь у Эрика есть еще факты, которые можно использовать против меня. Он знает несколько моих самых сильных страхов, он видел мою истерику, мою реакцию на них и, что самое страшное, слышал, как в опасности я звала на помощь именно его. А сейчас я корю себя за это, хоть я и не понимала там, что это все не по-настоящему. Я не кричала как в первый раз, не билась в истерике, как остальные, но он знает, и это хуже всего. - Боишься стать афракционером? – Четыре улыбается. - Как видишь, - мой голос ровный и жесткий. Я встаю, откидывая руку мужчины, и ухожу. Наверное, со стороны это смешно. Я только потом поняла, что ушла точно так же, как Эрик: злая, нервная, гордая и громко хлопнув дверью. Я поняла это по взглядам инициированных в коридоре, где они ждали свою очередь. Они, словно по приказу, подняли головы, посмотрели на меня и стали перешептываться. - Что им Четыре там наговорил? – Услышала я с одной стороны. - Мне кажется, Четыре там вообще не при делах, - со смехом произнесла какая-то девушка. Я быстро ушла прочь, в комнату, где никого не должно быть. После каждого моделирования страха мне кажется, что я схожу с ума. Очутившись там, внутри симуляции, меня не покидает ощущение, что я не смогу выбраться оттуда, что они не закончатся. Все будет снова и снова, и так до бесконечности. Все мы люди, и черная одежда Бесстрашия не может этого изменить. И Четыре боится чего-то, и Питер, и даже Эрик. Все мы люди, и название нашей фракции не может вытеснить это понятие. Не может сделать нас бесчувственными. Не может сделать нас Бесстрашными.