Kill or be Killed

- Дерил, сколько она протянет? - Я… правда не знаю. Она сильная, может, пару дней, неделю. - Не выживет? – Тихий голос Четыре крадется в сознание. Док ничего не отвечает, возможно, он машет головой. Я чувствую что-то странное. Я понимаю, что нахожусь в сознании, слышу, что говорят люди рядом со мной, дышу и мыслю. Но как только я пытаюсь открыть глаза или пошевелить пальцами, силы тут же покидают меня и я засыпаю. Я хотела закричать, чтобы привлечь внимание, но что-то на лице мешало. Я медленно сходила с ума в этом заточении и не знала, сколько я лежу так, сколько еще буду лежать. В это утро (наверное, утро) я пролежала часа два, надеясь, что если я буду неподвижна, силы, что есть внутри меня, точнее, остатки мизерной силы, скопятся и я смогу как-то дать знак Дерилу, что все не так уж плохо. Услышав возле себя шуршание, я решила, что все, сейчас или никогда. Я попыталась открыть глаза и впервые в жизни мои веки казались мне чем-то невероятно тяжелым, словно они были из камня и давили на глазницы с неимоверной силой. Первое, что бросилось мне в глаза - яркий свет от ламп, я заставила себя не моргать, так как не была уверена, что смогу повторить свой подвиг еще раз. Я посмотрела прямо туда, откуда слышался шорох. Четыре, словно почувствовав, обернулся. - Дерил! - закричал он и подбежал ко мне, усевшись на колени у кушетки. Взгляд его был напряжен и беспокоен, он аккуратно провел рукой по моему лбу и убрал волосы. - Привет, - тихо, еле открывая рот, произнесла я. - Привет. - Четыре улыбнулся. – Ты ужасно выглядишь. – Мне захотелось засмеяться или хотя бы ухмыльнуться. - Спасибо. - Прости, - неожиданно резко говорит Четыре, – я ничего не могу сделать Эрику за это. – Он кивает в мою сторону. – В любом случае, он выгонит меня из фракции и тогда ты останешься один на один с ним. – Я долго смотрю на него, еще минута и я снова усну. – Он зол, говорит, что не даст тебе жизни в Бесстрашии. Хотя я бы не сказал, что ему все равно. - Он зол за то, что чуть не убил меня? – грубо узнаю я. Сержусь на то, что сказал Четыре, и пропускаю мимо ушей его последние слова. - Ты ведь сама виновата. - Четыре морщится, слова хлыстают меня по лицу. – Он и не думал драться с тобой. Зачем ты вообще полезла? – Рука Четыре, которой он держит мое запястье, напрягается. - Я ненавижу его, вот и все. И снова темнота. Долго, очень долго. Радовало только одно: Дерил хорошо постарался и вливал в меня литрами обезболивающее. Теперь в моих снах был только голос Четыре, он без конца повторял: "Ты сама виновата." Когда я открыла глаза второй раз, с уже большим запасом сил, слабо вскрикнула и попыталась спрятаться в складках одеяла. Возле меня стоял Эрик с подносом из столовой в руках. Его лицо перекосилось, он явно не хотел, чтобы я его видела здесь. Глазам все еще было больно от яркого света и я моргнула пару раз, в надежде, что комната перестанет вращаться, а еще мне казалось, что Эрик исчезнет. - Ты приносишь мне еду? – спрашиваю я и он вздрагивает. - Не обольщайся, просто больше некому. – Он пытается быть таким грозным и уверенным, но вибрации его голоса говорят об обратном: Эрик волнуется. – Док сказал, что ты приходила в себя, и на тот случай, если придешь еще раз, попросил принести свежей еды. Переживает, чтобы бедненькая девочка не загнулась тут. – Он присаживается на край кровати. – Тебе нужно поесть, сможешь? – Я пожимаю плечами. На самом деле, сегодня я чувствую себя в разы лучше, я бы даже хотела встать и походить; мне кажется, я не делала этого так давно, что уже разучилась. Эрик встает, пододвигает стул к изголовью кровати. Он помогает мне сесть, хоть это и причиняет новые приливы боли, и я слегка морщусь, надеясь, что он не заметит. Мужчина берет тарелку с супом и ложку. - Я не думаю, что у меня хватит сил самой держать ложку, - говорю я, кривя душой. Сил-то у меня хватит, но я не хочу. - Позвать врача? – спрашивает Эрик, а я про себя закатываю глаза, мне так и хочется сказать: "Не думала, что Эрудиты такие глупые." – Или… - растерянно говорит он, - я бы мог сам. - Надеешься искупить вину? - Я не считаю себя виноватым. - Он зачерпывает немного супа и подносит ложку к моим губам. Я кривлюсь. - Он горячий. – Эрик рычит и стискивает губы в полоску. На его лице фейерверк эмоций, пальцы белеют от того, с какой силой он сжал ручку ложки. Я вижу, как он хочет сказать что-то гадкое, но молчит. Зачерпывает еще супа и дует на него. Протягивает мне и грубо интересуется, - Так лучше? – Я киваю. Я так долго нормально ничего не ела, что этот суп кажется мне райской едой. - Ты не представляешь, как я тебе благодарна, - говорю я и рука Эрика дергается, разливая немного супа на пол. Он так нервничает? - Ты о своем состоянии? – ухмыляется он, пытаясь взять себя в руки. - Я про еду. – Он кивает. - Я бы принес тебе сладкого, но Дерил не разрешает. - А может, он не узнает? – с надеждой спрашиваю я и смотрю на него широко раскрытыми глазами, часто хлопая ресницами. Так я делала в детстве, когда пыталась что-то выпросить у отца. Эрик кривится, трет подбородок, но все же громко выдыхает и разводит руки в стороны. - Я могу узнать, можно ли тебе пойти в столовую на ужин. – Мои глаза горят от предвкушения и он это чувствует. Улыбается, обычно, без издевки. Ставит тарелку на тумбу и скрывается за углом. На секунду я жалею, что отпустила Эрика, что, если он не вернется? Но он возвращается, со взглядом победителя, как малый мальчишка, уговоривший родителей купить очередную машинку. - Ты свободна, – со смехом говорит он, - под мою личную ответственность. - Что очень странно, - резонно добавляю я, ведь именно из-за него я здесь лежу. - Сейчас тут останешься, – шипит Эрик. Я побеждено вскидываю руки вверх. Он обещает зайти ближе к вечеру, так как я еще не знаю точно, сколько времени мне будет нужно, чтобы дойти до столовой, да и смогу ли я дойти вообще. Я подговариваю Кару и она приносит мне косметику, подмигивает и уходит. Сначала я ошарашенно смотрю на свое отражение, но вскоре понимаю, что все-таки смогу кое-что исправить. Сначала пудра, толстым слоем, что помогает скрыть некоторые синяки, тушь, тени. Ну вот, так-то лучше. Ловлю себя на мысли, что крашусь не для того, чтобы скрыть синяки и отеки, а для того, чтобы понравиться Эрику. Понравиться человеку, что чуть не убил меня. Сумасшедшая. Кара приносит мне некоторую одежду, так как старая, насколько я понимаю, все в литрах моей крови. Когда заходит Эрик, я сижу на краю кровати. Он зовет меня, я оборачиваюсь и несколько секунд Эрик просто смотрит и ничего не говорит. Он удивлен. Я встаю и тут же сажусь обратно, голова немного кружится и я хватаюсь за спинку кровати. Эрик подходит, я опираюсь на его руку, вены на ней напрягаются и я невольно улыбаюсь. Сначала он просто ведет меня, придерживая за руку, но вскоре расслабляется и его рука ложится мне на талию. Так действительно легче, я буквально вишу на нем. - В тебе очень много силы для смертельно больной. - Он смеется, намекая на то, с каким усердием я давлю на его руку и подкашиваю ноги. Мне приятно, что Эрик заботится обо мне сейчас, ведь он именно это и делает. Он даже спрашивает, куда я хочу сесть, сам же идет за едой. Зал еще не до конца забит, но те, кто видят меня, приветственно кивают и сочувственно улыбаются. Эрик стоит в очереди за едой и я кричу ему, привлекая внимание. - Эрик! - Он смотрит и вопросительно разводит руки. - Возьми немного фасоли. – Он смотрит перед собой и мне даже кажется, что я слышу, как он рычит от ярости. – И еще, - Эрик с глубоким вздохом смотрит на меня, - мяса. Много мяса. Я улыбаюсь, смотря на стол, мне нравится злить его именно так, в шутку. Эрик подходит и недовольно смотрит на меня. Я смеюсь и он, не сдерживаясь, тоже. Мужчина ставит передо мной целую тарелку с кусками мяса и одну себе. - А если я захочу еще? – грустно протягиваю я и дотрагиваюсь вилкой до губ. Когда запах свежей, хорошей еды проникает в мой нос, я блаженно вдыхаю несколько раз. Только сейчас понимаю, насколько голодна, как мне не хватало этого. - Я принесу еще, - как можно более спокойно говорит Эрик и пододвигает ко мне тарелку с фасолью. - Я не хочу фасоль, – говорю я. - Но ты же просила взять фасоль, – шипит он, выходя из себя. - Правда? – растерянно произношу я. – Все дело, наверное, в моей подбитой голове. – Эрик смотрит на стол, но ничего не говорит. Он понимает, зачем я это. – Сколько времени-то прошло? - Почти неделя, завтра финальный тест… - начинает он. - А если я его не пройду, то стану изгоем, – заканчиваю я за него. Эрик растерянно смотрит по сторонам, он впервые не знает, что сказать. - Я поговорю с Доком, - тихо произносит Эрик. - Да-да, конечно. – Киваю я и силюсь придумать, на что бы перевести тему, но не могу. Я просто смотрю на то, как он ест, и Эрик смеется. - Четыре так переживает за тебя, - резко говорит он. И, прищурившись, смотрит на меня. - Между нами ничего нет, - зачем-то оправдываюсь я. - Мне все равно, - просто говорит он, и я бы и вправду поверила, что ему все равно, но щека Эрика дергается и все становится на свои места. Он смотрит на меня и пьет чай. – Дерил сказал, что тебя бы нужно на свежий воздух вывести. – Я киваю. Я кидаю в Эрика кусочек пирога, он выкидывает его и никак не реагирует, ну да, а сам уже, наверное, на грани. Мне просто стало скучно, а он, видно, не собирался выступать в роли няньки. Ничего, я тебе помогу. Когда мы доедаем и собираемся подняться вверх, я встаю из-за стола слишком резко, что говорит о моем хорошем самочувствии, Эрик криво улыбается, но все же держит меня за талию, когда мы идем. Я вижу осуждающие взгляды и мне неприятно, я непроизвольно пытаюсь стряхнуть руку Эрика, но он сильнее прижимает ее к моему телу и шепчет на ухо. - Если кто-то из них обидит тебя, скажи мне. – Я киваю, но он прекрасно понимает, что я не расскажу. – Если я узнаю об этом сам, будет хуже. – А вот это очень похоже на правду. Мне на самом деле очень тяжело подниматься по ступеням вверх, наверное, сейчас Эрик чувствует, что я не обманываю. Он крепко держит меня рукой и идет слегка позади, если я упаду или споткнусь, он легко подстрахует меня. Мимо проходят Бесстрашные, они так смотрят на нас, на меня, если быть честной, что становится не по себе. Я смотрю на них таким же длинным укоряющим взглядом и одна из девушек с татуировкой во всю руку и зелеными прядями в волосах тупит взгляд. Эрик вжимает пальцы в мое запястье, я вскрикиваю от неожиданности. Мы выходим из огромных дверей, что ведут на поверхность. Я вдыхаю воздух полной грудью и слегка морщусь от покалывания в ребре, аккуратно прикасаюсь пальцами к глазу Эрудиции. Каждый раз, когда боль простреливает бок и я подношу ладонь к татуировке, мне кажется, что отняв ее, я увижу кровь. Но ничего не происходит, это лишь игры моего воображения. Вечерний воздух наполнен свежестью, наверное, накануне прошел дождь. Когда все время проводишь под землей, даже такие обычные явления, как дождь и солнце, становятся чем-то неимоверным и прекрасным. Даже волшебным, чарующим. Я вдыхаю еще и еще, словно воздуха не хватит. Прилив кислорода ударяет в голову и я чувствую легкое головокружение. Сильнее беру Эрика за руку и наши пальцы переплетаются. Это происходит неосознанно, быстро, ненавязанно. Эрик ведет меня к небольшой скамейке, так как мне не особо рекомендуется стоять на ногах так долго. Я смотрю на слегка мокрую поверхность дерева, что еще не успела высохнуть после дождя, хочу присесть, но мужчина останавливает меня. Он снимает свою куртку, когда он держит ее в руке, она выглядит еще более огромной, буквально безразмерной. Стелет одежду на скамью и кивает. Никогда не подозревала, что Эрик может быть таким… заботливым. Моя голова касается его плеча, он поворачивается, чтобы было удобней, и я перемещаюсь на широкую грудь мужчины. Он обнимает меня одной рукой за плечи и упирается подбородком в макушку. Поднимаю голову вверх и слегка прикасаюсь губами к его подбородку, провожу пальцами по рисунку на шее. Мне хочется спросить, что это означает, но я молчу. Он нагибается и целует меня, касания трепетные, словно он извиняется. Его пальцы гладят меня по щеке, от чего идут мурашки, я сильнее прижимаюсь к его теплому телу. Это неимоверное чувство, когда ночная прохлада смешивается с жаром тела, это будоражит и вводит в безумие. Прекрасное, неповторимое безумие. Я смотрю назад, выглядывая из-за его плеча, и замираю, видя город вдали. Я впервые осознаю красоту нашего города, даже сейчас, среди полуразрушенных домов, ужасных правил фракций и жестокости людей, иссушенных озер и заброшенных обгоревших кварталов. Там, где находится Эрудиция, все горит, как фонарик, все залито разными цветами: белым, синим и красным. В центре города, там, где находится самое высокое здание, где проходит церемония выбора, на вершине крыши, на кончиках пик, что упираются в небо, горят два голубых огонька. Их видно из любой точки города, из любой фракции. - О чем ты думаешь? - тихо спрашивает Эрик. - Я надеюсь, что ты сказал неправду тогда в поезде, - шепотом отвечаю я.