Kill or be Killed

Глубокой ночью Эрик отводит меня в больницу, где под злое шипение Дерила желает спокойной ночи. Доктор кричит, что больше не позволит такого, что это очень большая нагрузка для моего, еще совсем слабого, здоровья, а Эрик смеется и смотрит в пол, словно провинившийся мальчик. Мужчина уходит, целуя меня по-отечески в лоб, долго шепчет: "спокойной ночи", потом стоит в двери и машет, пока Дерил не выгоняет его, подталкивая в спину. Я засыпаю с тревожным чувством, что резко сменяет эйфорию внутри, оно разгорается и становится все больше, и я боюсь подумать о том, как поведет себя Эрик с утра. Утром Дерил будет меня чуть позже, чем встают обычные Бесстрашные, этакая привилегия для больных. Словно подъем на полчаса позже активно повлияет на мое выздоровление. Я встаю, долго сижу в постели, укутав одеялом плечи. Док спрашивает, принести ли мне еду в палату или я пойду в столовую, я слишком рьяно выкрикиваю второй вариант и он странно косится на меня, конечно же, понимая, что я хочу пойти не в столовую, а увидеть Эрика. Я говорю, что дойду сама; в общем, я чувствую себя хорошо, как и обычно, разве что уставшей, как после тренировки. Я пытаюсь идти медленнее, но это выходит плохо, я обрываю себя, когда перепрыгиваю через две ступеньки, и пытаюсь успокоиться. Никуда Эрик не денется за две-три минуты, что я выиграю, рискуя своим здоровьем. Когда я захожу в двери кафетерия, зал полный, так как я пришла в самый разгар, встав и собравшись позже. Я беру только омлет и чай и растерянно озираюсь, ища Эрика или хотя бы свободное место. Четыре машет мне рукой и я вижу в их тесной компании пустой стул, смотрю еще раз, пытаясь вглядеться в лица всех людей, но лидера Бесстрашных среди них нет. - Привет! - кричат ребята и я улыбаюсь, садясь рядом. Четыре спрашивает о здоровье, я строю ему рожицу и отмахиваюсь. Трис рассказывает последние новости с тренировок и интересуется, буду ли я сегодня на тесте. Озадаченно смотрю на Четыре: мне Эрик так и не сказал, договорился ли он с Доком, я надеялась узнать об этом сегодня. - Эрик сказал, что да. - При имени лидера все заметно затихают и смотрят с интересом. Я слегка киваю, мол, да, как же я могла забыть. Четыре придвигается ближе ко мне и тихо говорит на ухо: - Ты простила его? – Я тяжело вздыхаю, давая понять, что не хочу об этом говорить, но киваю. Мужчина издает протяжный разочарованный стон и говорит что-то вроде "глупая", но дальше не продолжает. Я сижу до последнего, но Эрик так и не приходит. Встаю, не убрав за собой грязные тарелки (мне можно, я же болею), и ухожу, медленно, шоркая подошвой по полу. Поднимаюсь по ступеням и иду обратно в палату. Док расспрашивает меня о самочувствии, на что получает простые ответы: да, все хорошо, ничего не болит. Он просит передать Эрику, что на том ответственность за меня и то, как я пройду тест. Дерил сам ведет меня на финальный пейзаж страха и я улыбаюсь в знак благодарности. Стою и пытаюсь найти хоть кого-то из инициированных, нерожденных в Бесстрашии. Улыбаюсь Юрайе, с которым мы не особо общались после сцены, устроенной Эриком, он кивает в ответ. Вижу Питера и Молли, а за ними и Кристину с Трис. - Еще раз привет, - бодро говорю я и Трис обнимает меня. - Я рада, что ты уже поправилась, - шепчет она мне. Я смотрю по сторонам, ожидание мучает меня, насколько я понимаю, нас вызывают по рейтингу, а значит, я третья. Неожиданно в толпе я вижу Макса, рядом с ним Эрика, и наши взгляды встречаются. Я думаю, что увижу в них привычную холодность и отрешение, но лидер кивает в сторону, чтобы я отошла. - Как дела? - спрашивает он обеспокоенно, когда подходит. - Хорошо, - улыбаюсь, - Док сказал, что вся ответственность на тебе. – Эрик смеется. - Я не против такой ответственности. - Его глаза сужаются. - Прости, что утром не пришел, было много дел перед пейзажем. – На душе становится легче, и я дотрагиваюсь до его ладони, но тут же одергиваю руку. - Ты обо мне заботишься? – я прищуриваюсь и усмехаюсь. - Что ты, - со смехом тянет он и разводит руки в стороны, - просто боюсь твоя подбитая головка не переживет еще одного потрясения. – Я ударяю его в плечо и он, подгибая колени, становится в стойку, а руками делает вид, что блокирует удар. Мы смеемся и Эрик отходит, становясь обратно возле Макса. - Как ты себя чувствуешь, девочка? – кричит он. - Спасибо, все отлично, – кричу в ответ. Эрик говорит ему что-то и подмигивает мне, я ему, и он смеется под грозный взгляд Макса. Я никогда не умела подмигивать. Так, все отлично, я спокойна. Я спокойна. Повторяю это, как мантру, десять минут, пока Четыре готовит для меня шприц с сывороткой. Мне кажется, что я сойду с ума, если пройдет еще хотя бы минута. Я чувствую боль в шее, смотрю на улыбку Четыре и закрываю глаза. На это уходит лишь мгновение, но когда я открываю, то оказываюсь во власти темноты. Так, неизвестность. Я просто встаю и иду, иду долго, не думая о том, что может быть впереди. Просто я знаю, что там ничего нет, в этом и заключаются плюсы пустоты. Если это нечто пустое, неимеющее звуков, цветов, значит, оно и не может таить в себе опасности. Чувствую, как мое сердце начинает биться ровнее, как замедляется пульс, и когда в очередной раз моргаю, то уже стою возле перил Ямы. Я одергиваю себя в тот момент, когда уже хочу прокричать в тишину имя Эрика, а руки Питера тянут вверх мою футболку, и отталкиваю его, слыша, как крик парня обрывается вместе со всплеском воды. Уже знаю, что пейзаж не поменяется, и не жду ни секунды, прыгая вслед в пучину. Мое тело ударяется о камни и боль пронзает позвоночник, она настолько реальна, что мне кажется, я не в пейзаже. Я встаю с пола и отряхиваю грязь. Сколько уже прошло? Я смотрю по сторонам. Мне кажется, я знаю это место. Оборачиваюсь. Вокруг дома, но все они покрыты черными пятнами, окна выбиты. Они смотрят на меня пустыми оконными рамами, кое-где торчат обломки стекла. В воздухе запах гари, настолько явный, что я кашляю. Запах горелого дерева, пластика и чего-то еще. Меня выворачивает, когда я понимаю, что это запах сожженной человеческой плоти. Я вытираю губы и смотрю на дом передо мной. Это дом моих родителей. В глазах темнеет, и я моргаю несколько раз, чтобы прогнать черноту. Делаю несколько неуверенных шагов вперед, медленных и сбивчивых. Протягиваю руку к ручке, опускаю ее и вглядываюсь вовнутрь. Там все еще хуже, чем на улице: все вещи вывернуты, разбросаны и изрезаны, стены ободраны и со следами крови. Я не хочу идти дальше, не хочу делать ни шагу, но знаю, что нужно, иначе я застряну здесь надолго. Я пытаюсь не дышать, лучше я задохнусь, чем еще раз почувствую этот запах. Я захожу в столовую и кричу во все горло, падаю на колени и обхватываю голову руками. Слезы льются из моих глаз, застилают все, что перед ними; звенящая тишина громче моего крика, она давит, и я бессильно падаю на пол. Мое тело бьется в судорогах, всхлипы сотрясают горло. За идеально накрытым столом, в изобилии напитков и дорогих блюд, сидит моя семья. Мама, папа и сестра. Они держат приборы и смотрят друг на друга пустыми глазами. Их обуглившиеся тела ровны, как на званом ужине, огонь смыл их черты с лица, но я все же точно знаю, кто есть кто. Идеальная белая скатерть закрывает их ноги, и я благодарна, что не вижу всего. На пальцах матери одеты кольца, у сестры на руке браслет, а на шее блестит кулон, тот, что я когда-то подарила ей на день рождения. Она никогда его не снимала. Даже на лице сдвинуты к носу новые, неиспорченные очки. От их сожженных тел все еще исходит запах дыма и гари, я всеми силами пытаюсь не вздохнуть, но не могу, и вдыхаю огромную, убийственную порцию этого мертвого воздуха. Я понимаю, что сейчас просто потеряю сознание и это будет уже не в пейзаже. В голове крутится отчаянный букет из запахов, картинок горелых тел и ненависти. Я резко встаю, мои руки спокойно лежат по бокам, я вдыхаю глубоко, борясь с тошнотой, и закрываю глаза. Я стою посередине улице в центре города и вижу, как со всех сторон подходят люди. Они обхватывают меня в плотный круг и находятся так близко друг к другу, что я никогда бы в жизни не смогла прорвать это ограждение. Они близко, на расстоянии вытянутой руки, но не подходят ближе. Я пытаюсь разглядеть их лица, но они словно пятна, как будто на чернила капнули водой. Я смотрю на свои ноги и в ужасе пытаюсь переступить с одной на другую, но подошва вязнет в асфальте, словно его растопили именно подо мной. - Это ты виновата в их смерти! – кричит какая-то женщина. Сначала ее поддерживает лишь несколько голосов, но с каждой секундой это число увеличивается и вскоре перерастает в вопль. Эти люди тычут в меня пальцами, смеются и повторяют: "Это ты виновата в их смерти". Они повторяют это снова и снова, кажется, бесконечно. Я знаю, что речь о моей семье, и сейчас, когда я вспоминаю их черные лица, обгорелые руки, а запах гари с новой силой вторгается в мое сознание, я кричу от… беспомощности. Кто-то из толпы кидает в меня кусок горелого мяса, я пытаюсь отступить, но не могу. Страх - вот все, что я сейчас чувствую. Он сковывает мое горло щупальцами, ледяными и очень сильными, смыкает все туже и туже, и я начинаю задыхаться. Даже в их пустых черных глазницах я читаю ненависть, словно все здесь пропитано ей. Словно все здесь и есть она, все состоит из ненависти. Я просто кричу и плачу, плачу и кричу. Вот и все. Все, на что способна одна из лучших инициированных. Громкий всхлип вырывается из моего горла, я резко сажусь и смотрю по сторонам. - Тише, тише, - шепчет Четыре. Он садится у моего кресла и что есть силы прижимает меня к себе. Его плечо становится мокрым, я сильнее прижимаюсь к нему щекой. Он что-то шепчет, но я не слышу. Шумно дышу, пытаюсь восстановить дыхание и успокоить бешенный стук сердца. – Все прошло. – Четыре смотрит мне в глаза и несколько раз трясет за плечи. Моя голова безвольно отклоняется и возвращается на место вслед за телом. Он трясет меня еще раз, уже сильней, и это немного отрезвляет. – Я позову Дока, – тихо говорит Четыре. - Нет, - голос срывается, - пожалуйста, не нужно. Я сама дойду. – Он смотрит на меня недоверчивым взглядом, пока я встаю с кресла, при этом чуть не упав несколько раз, медленно бреду к двери, только с третьего раза попав по ручке. Открываю ее и выхожу. Я вижу десятки глаз, прикованных ко мне: ну да, они все слышали, как я орала. Мое лицо, наверняка, все распухло от слез, глаза красные, а губы искусаны до крови. Тоже мне, Бесстрашная. Так я стою около минуты, просто смотря в одну точку, но, опомнившись, делаю пару шагов вперед, одной рукой держусь за стену, хватаюсь за попавшихся по дороге людей. В голове все перемешалось: голоса, цвета, звуки. Я оседаю на пол и смотрю перед собой, откидываю голову назад и прижимаюсь к холодной стене. Закрываю глаза, а перед ними обуглившиеся тела; их резко сменяют люди на площади, я истошно кричу и машу руками перед собой. В комнате поднимается шум, сквозь пелену я вижу Юрайя, что сидит около меня. Он легко хлопает меня по щекам и прикасается ко лбу мокрой тряпкой. Все происходит, словно в массовке. Я вижу лишь пелену, а за ней - размытые очертания людей. Юрай тащит меня наверх, ставя на ноги, он придерживает меня за талию. Я смотрю вперед, все как в замедленной съемке, перед глазами фейерверки: красные, синие, черные. Моргаю несколько раз, но все, как и прежде. Эрик щелкает пальцами перед моими глазами. Говорит что-то. Мне кажется, он спрашивает, вижу ли я его. Но у меня нет сил ответить. Рука Юрайя слетает с моей талии, Эрик сильнее обхватывает мое тело, но я не могу идти. Ноги заплетаются и я даже не могу вспомнить, как это - ходить. Мужчина ругается, я чувствую, как мое тело отрывается от земли. Руки безвольно дергаются в воздухе в такт его движениям, голова покоится на плече. Перед глазами темнота и обуглившиеся останки. Запах гари наполняет мое сознание, он проникает в каждую клеточку, задевает каждый орган, я морщусь и отключаюсь.