Обычные такие выходные

Ночью, конечно, ничего не было, и именно в этом вся печаль. Тем не менее, проснулся Рон в прекрасном настроении. На улице светило солнце, и погода обещала быть не столько жаркой, сколько тёплой и комфортной. Кровать показалась очень мягкой, Рон умудрился не пораниться во время бритья, а потом даже в скрипе деревянных половиц уловил какую-то мелодичность. — Доброе утро! — возвестил Рон, спускаясь по лестнице в кухню и потягиваясь. Гермиона стояла у плиты, босиком, пока ещё растрёпанная и смешная. Гарри с Малфоем нигде не было видно. — Доброе! — она тоже была в хорошем настроении, лёгкая улыбка не сходила с лица. Рон подошёл сзади и обнял её, чуть наклонившись, чтобы положить подбородок на мягкое плечо, такое соблазнительно-загорелое, беззащитное из-за тонких лямок маечки. — Рон, ну я же готовлю! — слова хоть и ворчливые, а тон улыбчивый, яркий и радостный, как это утро. — Сейчас ещё Гарри с Драко придут. Полночи мне спать не давали. — В смысле? — Рон чуть отстранился, но руки с её талии не убрал. — У них кровать скрипела, даже заглушающие не особо помогли. Бесстыжие, — она не смогла спрятать от Рона смущённую улыбку. — А я всё слышу! — раздался насмешливый голос с лестничной площадки наверху. — Это заразительно, да, Ронни? — кивнул Малфой на его руки, спускаясь. Рон нехотя отошёл, на что получил ещё один смешок. — Мы постараемся потише, — сказал Гарри, тоже спускаясь. — А ты Рона не задирай, договаривались же, — поравнявшись с Малфоем, он дал ему ещё один подзатыльник. Малфой только возмущённо ойкнул от неожиданности. — Передвигаемся в столовую! — возвестила Гермиона, гремя тарелками. Завтрак шёл оживлённо, но атмосфера не накалялась. Вскоре после того, как они вкусили блинчиков, прилетела сова из «Пророка». «Пророк» и стал причиной оживления. На завтра намечался матч «Греция-Польша», первый на Кубок Европы по квиддичу. Рон утверждал, что победит Польша с перевесом не менее 50 очков, Гарри же говорил, что победителем точно будет Греция, потому у них просто прекрасный загонщик. Вскоре Малфой присоединился к Рону, — удивительное рядом, — а Гермиона к Гарри. В итоге они решили пойти завтра на матч и поболеть каждый за свою команду — благо Гарри "Великий Герой", и уж для него и его друзей точно найдут места. — Дай пять, Рон, потому что победит Польша! — голосил Малфой, протягивая руку. Рону впервые в жизни не было противно касаться его. Потому что победят точно поляки, чёрт возьми! — Обломитесь, это будет Греция, — усмехнулась Гермиона, чокаясь с Гарри кружками с чаем. Гарри подцепил свою как-то неуклюже, чокнулся, и вдруг она выскользнула у него из рук. Чай разлился по столу, чашка не пострадала. — Я уберу! — вскочили одновременно Малфой с Гермионой. Малфой поднял руку в предостерегающем жесте: — Сиди, Гермиона, я сейчас. Ты и так уже готовила, ешь. Гермиона села и продолжила. — У них прекрасный загонщик. В прошлом сезоне он скашивал противников только так, но в своего ни разу не попал. — Ты помнишь вертлявого такого ловца из польской сборной? Его точно не собьёт. — Да ну. Я на первом курсе лучше на метле держался, — вклинился Гарри. — Ой, ты вообще не в счёт, тебя с ним сравнивать бесполезно, — махнула рукой она. Малфой шёл через всю столовую с кружкой и тряпкой в руках. Он отвлёкся, чтобы посмотреть в окно, споткнулся о свой стул и чуть не упал, по пути облив Гарри горячим, но не обжигающим чаем, и только чудом успел поставить полупустую кружку на стол. Реакция Гарри последовала мгновенно: он резко вытянул пострадавшую руку и схватил Малфоя за ладонь, легко выворачивая его тощую конечность. Малфой сдавленно простонал. Гарри приблизил своё лицо к нему, согнувшемуся от боли и давления — если стоять прямо, руку в захвате нещадно ломило. — Аккуратнее надо быть, — отчеканил Гарри, смотря в полные боли полузажмуренные серые глаза. — Ну, блин, извини, — выдавил из себя Малфой, чуть дёргая рукой. Он покосился на другую сторону стола и добавил: — Может, не при них, а? — А ты думаешь, они ещё не догадались? — усмехнулся Гарри, усиливая давление. Тем не менее, он перевёл взгляд на Рона и Гермиону. Мистер Уизли удивленно-растерянно выпучил глаза и вскинул брови, как тогда, когда в первый раз увидел мобильник. Миссис Уизли смутилась, поджала красивые губы, а её всепонимающий взгляд скользнул куда-то в сторону кухни. Неловкость, непонятки с лёгким привкусом, как показалось Гарри, осуждения, наполнили комнату ядом и напряжением — такие ощущения обычно вызывали грязные котлы с тёмным булькающим варевом, которые стояли в кабинете Снейпа. — Ладно, потом, — согласился Гарри и отпустил его. — Но ты знаешь, что тебя ждёт. — Да знаю, знаю, — отмахнулся Драко, словно заинтересованный одной только своей рукой. Он оглядел её: ничего страшного, только белые пятнышки там, где Поттер держал пальцы, и красные полосы между ними. Это пройдёт меньше чем за минуту, а вот болеть будет ещё четверть часа. Гарри уткнулся в тарелку и поставил свежий чай справа от себя. Малфой сел, придерживая руку, чуть улыбнулся Рону и Гермионе — натянуто, словно извиняясь. Она как-то многозначительно моргнула, Уизел же выглядел напуганным. Не видели тёмную сторону Героя, друзья-товарищи? — У поляков, кстати, тренер так себе… — нарушил тишину Гарри. — А у греков вообще неадекватен же! — Это прошлый. А новый такой серьёзный мужик, с сединой такой… Послышался характерный скрип вилок о тарелки, звук двигающихся по столу чашек. Солнце снова жарило. Беседа пошла своим ходом.

***

Летом ночи короткие, а темнеет поздно, поэтому обычно люди ложатся спать ещё в сумерки, а встают далеко не с первыми солнечными лучами. Но в этот раз в их планах было встать пораньше, чтобы успеть на матч. Завтра им это удастся с трудом, потому что легли они уже ночью, когда солнце село — заигрались в квиддич на заднем дворе. А ещё Рон и Гермиона вот уже полчаса не могут уснуть. Им мешают звуки из-за стены. Они почти одни и те же. Выдержанный, чёткий ритм: свист, словно что-то рассекает воздух; затем, через долю секунды — звук удара обо что-то мягкое, а следом — стон. Иногда долгий, иногда короткий или прерывистый; громкий и болезненный или тихий и полурасслабленный, почти благодарный; с отчаянными всхлипами или лёгкими вздохами; часто — высокий, редко — низкий. Заглушающие помогают, но полностью изолировать от громких звуков комнату с тонкими стенами не могут. Рон нехотя поднялся с кровати. Гермионе вдруг захотелось провести пальцем, отследить все мокрые полоски-вмятинки на его спине, оставшиеся от долгого неподвижного лежания в тёплой постели. — Сейчас я к ним схожу, попрошу потише. — Не надо, Рон. Неудобно так… Сейчас, ещё чуть-чуть, и они закончат. — А может, пока эти психи заканчивают, мы начнём? Быстренько так, а? — лицо Рона приняло наивно-детское выражение, называемое «надежда». — Нам вставать рано, да и они скоро всё. Попробуй уснуть, — Гермиона взмахнула палочкой и выключила ночник, чтобы не видеть изогнутые расстроенной дугой губы мужа. Она отвернулась и натянула на себя одеяло. Рон нехотя лёг. Гермиона скоро уснула, а Рон ещё долго пялился в потолок. Жена пробормотала что-то во сне и повернулась к нему, приоткрыв маленький рот. Стоны всё не прекращались и стали казаться ещё громче теперь, когда Рон один остался в сознании. Судя по всему, их шумные соседи уже потеряли способность мыслить — голые инстинкты. Это были уже животные крики — они приступили к основной части. К ним прибавилось поскрипывание кровати. Проскальзывали отдельные слова. Иногда стоны заглушались чем-то — подушкой? Периодически раздавались пошлые звуки шлепков, а после одного диалога, который Рон не разобрал, послышался уже знакомый свист. Ремень или что-то другое? Стрёкот бронзовок и майских жуков за окном, раньше тоже громкий, отошёл на второй план. Сознание и подсознание заполнили стоны в соседней комнате и тихие причмокивания Гермионы во сне, воображение дорисовывало картину. Девятнадцать дней без секса. Член стоял, как на четвертом курсе на Делакур, как на шестом курсе на Лаванду, нет — как на седьмом на Гермиону! Тогда, в вынужденном многомесячном «походе», он любовался ей без конца. Отважная, крепкая, умелая. Ни одна девчонка в мире не умеет ставить палатку так, как Гермиона, ни одна не произносит заклинание с таким сексуальным сосредоточенно-серьёзным выражением лица, ни одна не обрабатывает раны при расщеплении так аккуратно, ни одна не додумалась бы до таких сложных трансфигураций… — Быстрее, Гарри! — послышалось за стеной. — Ах… Это тогда, в экстремальных условиях. А сейчас она была ещё милее и сексуальнее — такая домашняя, нежная и мягкая. Длинные неподвижные ресницы; тёмные брови, одним движением которых она может выразить любую эмоцию; женственные черты лица и божественное тело под почти скинутым ею во сне одеялом… Рон бы рассказал ей, какая она красивая, но он не умеет подбирать слова для таких случаев. — Я тебя обожаю… — это был голос Гарри. Воображение предательски решило, что это был голос его самого, Рона. «Я обожаю тебя, Гермиона…» — Ещё чуть-чуть… сильнее… да… Рон больше не мог терпеть. Пара движений руки по члену принесли облегчение. Особенно долгий и яркий стон Малфоя показался воспалённому мозгу стоном Гермионы. Рон мысленно занимался сексом с Гермионой, вдумчиво смотря на её лицо, думая, что от такого наваждения, такого желания можно сдохнуть. Рон чудом удержался от крика не хуже малфоевского, когда кончал, пачкая пижамные штаны. А ещё этой ночью он понял, что это просто смешно — принимать Малфоя за соперника.