Когда меня не станет

Вечером того же дня Иван пригласил меня к себе в гости – выпить по чашечке чая, поснимать что-нибудь для видео и просто поговорить обо всем. Пришла я к нему часов в девять, ибо до восьми часов я вместе с Катей ездила в приют для бездомных животных от лица какой-то благотворительной компании. Подобное мероприятие было уже не первым, и как я понимала – это одна из основных задач нашего съезда, устраивать благотворительные акции с нашим участием. Небольшой и скрытый пиар за наш счет. Рудской весь сегодняшний день, за исключением нашей встречи в сквере, провел у себя в номере. К моему приходу, он заварил черного крепкого чая и не поленился сходить до ближайшего кондитерского магазина, дабы купить имбирных пряников для нашей встречи. Это было очень мило и немного неожиданного. Во время того, как мы пили чай, Ваня расспрашивал меня о приюте. Я делилась с ним самыми яркими событиями сегодняшнего дня, и за такими разговорами мы провели примерно полтора часа. Выглядывая в окно, я заметила, что на улице уже начинает темнеть. Я поблагодарила Ивана за чай, и хотела было идти к себе в номер, как парень, схватив меня за руку, почти шепотом произнес: – Останься… – я не стала ему сопротивляться и встретившись со взглядом его внимательных глаз, молча опустила взгляд и, высвободив свою руку, прошла в зал. Прямо как в ту ночь, когда я впервые пришла в этот номер, комната была залита лунным светом. Сегодня было полнолуние, и ночное небо манило меня своей красотой, почти захватывая в свои холодные объятия. Я медленно прошла через весь зал и забралась на подоконник. Я поджала под себя ноги и стала внимательно изучать пейзаж за окном. Петербург не менялся. Все те же спокойные, но скучные толпы людей, небесные звезды, которые сложно разглядеть, бесконечные множества машин, которые с шумом проносились на улице. Всё это было неродным для меня. Чуждым. Наверное, это прозвучит очень странно, но именно в ту прекрасную ночь, когда для счастья у меня было все – любимый город, теплая атмосфера, общество человека, который мне небезразличен и ставшая почти сладкой жизнь. Именно тогда, блуждая взглядом по ночному Питеру, я поняла, как скучаю по своему родному городу, своему старому окружению и своим родителям. В нашей маленькой стороне, все иначе – другие люди, другой темп жизни, другие цели и взгляды на жизнь. Мне начинало казаться, что это совершенно невообразимо, так резко сменить свою жизнь. До этого момента, я никогда не задумывалась о том, что мне придется немного жалеть о своем поступке просто потому, что я жутко хочу вернуться назад, но не могу. Я совершила вторую огромную ошибку в своей жизни и на этот раз моя мать меня совершенно точно не простит… – Что с тобой Инги? – голос Рудского, который раздался прямо за моей спиной, заставил меня слегка вздрогнуть и обернуться. Ваня вернул меня из моих воспоминаний в реальность, и я почувствовала, что по щеке скатилась предательская слеза, полностью выдавшая моё состояние. – Хээй. Все ведь в порядке. Почему я вижу слезы, которые наполняют твои глаза? – Мне просто вспомнилась одна песня, – отстраненно ответила я. – Что это за песня такая, которая вызывает столь печальные чувства? – немного непонимающе, но как обычно тактично спросил Ваня. Я молча встала с подоконника и направилась на кухню, где быстро взяла свой телефон со стола. Открыв свой плейлист, я направилась обратно к подоконнику. Иван неподвижно стоял на месте, наблюдая за моими действиями. Я подняла свой опечаленный взгляд на парня, и вернулась на своё место на подоконнике. Я продолжала быстро пролистывать названия песен на айфоне, как наконец, нашла то, что нужно. – Я хочу, чтобы ты послушал её, – я ещё раз взглянула на Ваню и включила нужную мне композицию. Её первые аккорды заполнили все пространство, заглушая возникшую тишину. «Говори со мной, держи глаза открытыми, Брат, не засыпай. Никому мы не нужны убитыми, А там хоть Ад, хоть Рай». Не сказав друг другу ни единого слова, мы дослушали песню до самого конца, но и после того, как звук перестал литься из динамиков, молчание царило вокруг нас. – Песня с неплохим содержанием, но я никогда не думал, что ты слушаешь реп. Русский к тому же, – Иван озадаченно посмотрел на меня, подперев голову рукой. – Я не слушаю такую музыку, – тихо произнесла я. – Просто с этой песней связано нечто особенное. – Расскажешь? – вторя моему шепоту, спросил он. Я не любила открываться людям, делясь с ними своими секретами, и выставляя напоказ все скелеты, надежно спрятанные в шкафу моей души. Я в какой-то степени презирала это, но сейчас, когда мои мысли занимало былое отчаянье, а выражение его глаз, дарило мне явное тепло и заботу, я твердо ответила: – Да. Услышав мой утвердительный ответ, парень сел передо мной прямо на мягкий ковер, заглядывая своими изумрудными глазами, в которых иногда вспыхивала искра, выдающая заинтересованность человека, прямо на меня. Я устроилась поудобнее, и дабы сконцентрироваться, устремила свой взор в окно. Мне было жутко неприятно вспоминать то, что я вам сейчас расскажу. – Я мало с кем делюсь своими семейными историями, но знаешь, Рудской, иногда переполнение негативными эмоциями настолько достигает предела, что выговориться становится необходимым, – не спеша раскрывать основную тему своего повествования, начала я. Ваня все так же выжидающе молчал, глядя на меня, и поэтому я решила продолжить. – Я уже не помню, говорила я тебе что-нибудь о напряженных отношениях со своей матерью или нет, но это так и на данный момент, этому есть две логически-обоснованных причины. Первая заключается в том, что я, наплевав на её запреты, прилетела сюда, довольствуясь тем, что впереди меня ждут невероятные перспективы. Знаешь, я иногда вспоминаю, как в день прилета, сидя ещё в кресле самолета, я размышляла о том, что поступок, на который я пошла, того стоит, – я усмехнулась. – Сейчас вспоминая это, мне становится стыдно за себя, ибо это просто по-свински, даже несмотря на то, что мать никогда не понимала меня. На какое-то время я замолчала, и Ваня неожиданно озадачил меня вопросом: – А она жалела о том, что ты сделала? Взгляд моих ставших стеклянными глаз, устремился на парня: – Я не знаю… Когда мы разговаривали об этой поездке, она сказала, что я могу не возвращаться, если уйду. – Инги, – нежным голосом начал Иван. – В этом нет ничего страшного. Правда. Возможно, многие бы родители на её месте поступили так же, но это ведь не означает, что твоя мама не пустит тебя на порог собственной квартиры. Можешь быть уверена, что она тебя простит. – Ты не представляешь, что я для неё сделала, – ответила я, почувствовав, как слезы вновь наполняют мои глаза. – Маленькая моя, – впервые в жизни слышу от него эту фразу, что вгоняет меня в ступор, и почему-то невольно заставляет слезам дать волю. – Ты права в том, что не совсем правильно поступила, но самое главное, что ты осознаешь свой поступок и раскаиваешься в нём. – Нет, – твердо ответила я. – Я сейчас не об этом. Я уже говорила тебе, что я сделала два непростительных поступка по отношению к ней. О втором, ты уже знаешь, но первый, – я смахнула рукой слезу медленно стекающую по щеке. – Я убила то, что было для неё дороже всего. – Что ты сделала?.. – лицо Вани исказилось, и он непонимающе уставился на меня. – Её сын, – слова слишком тяжело давались в тот момент. – Её сын. Мой брат. Его звали Артём, и ему было всего восемнадцать, когда для него выкопали могилу на кладбище. – Что с ним произошло, Инги? – не выдержав возникшего напряжения, Рудской встал с ковра и подошел ко мне, взяв мои ладони в свои. – Он умер, – бросив на Ивана холодный взгляд, ответила я. – Она считает, что это я его убила. Я не могла продолжать говорить. Воспоминания слишком сильно давали о себе знать, отзываясь невыносимой болью внутри меня. Хотелось кричать, но я лишь молчала, периодически вытирая слезы. – Ты должна мне все объяснить, – Ваня крепче сжал мои ладони. – Ты пообещала. Разве… разве ты уже не помнишь? – Я все помню, – всхлипывая, произнесла я. – Я слишком много всего помню…– мне пришлось снова замолчать, чтобы немного успокоиться, но я понимала, что теперь я просто обязана все объяснить Рудскому, ибо так не делается. Постаравшись взять себя в руки, я громко выдохнула и начала рассказывать события самого ненавистного дня в своей жизни. – Это произошло примерно год назад. Мне тогда было всего пятнадцать, но уже тогда я доставляла очень много проблем обществу и чрезвычайно часто ругалась с мамой. Между нами ещё тогда была возложена непробиваемая стена недопонимая, но в то время, это не было так важно, ведь в остальном у нас была прекрасная семья. Мама только начала жить с Евгением, моим отчимом, который очень быстро сроднился со всеми нами. Я была с ним в хороших взаимоотношениях, а про Артёма я вообще молчу. Моего брата все очень любили. Он хорошо учился, занимался спортом и никогда не перечил моей матери. Артёма просто обожали, восхваляли, и практически всегда не обращали на меня внимания, если рядом был он. Я никогда не завидовала этому. Нет. Я, как и все, прекрасно понимала, что таких людей, как мой брат ещё нужно поискать. Да, и со мной он всегда был добр, пытался понять мои дурацкие проблемы и помирить нас с матерью. Он всегда хотел, как лучше, но однажды, я все сломала, – я перестала сдерживать слезы и дала волю эмоциям, рассказывая дальнейшие события с громкими всхлипами. – Это было в середине осени, но помнится, тогда уже рано темнело. Мы с мамой сидели на кухне и о чем-то разговаривали, мне уже не вспомнить о чем шла речь, но я отчетливо помню, как вдруг, что-то в нашем разговоре пошло не так. Кардинально пошло не так. Снова посыпались бесконечные оскорбления и упреки в мою сторону, а я, отвечая ей, переходила на крик. Мы просто стояли и орали друг на друга. Это было невыносимо. На наши крики, прибежал Артём из соседней комнаты, а отчим тогда работал, и его не было дома. Мой брат, как и всегда, попытался уладить возникший между нами конфликт, но в тот день у него ничего не вышло. Мать бросила в мой адрес какую-то фразу по поводу того, что «моё присутствие портит все в этом доме». Я не выдержала. Я схватила свою кожаную куртку и выбежала на улицу. Было ветрено, и слезы, которые предательски скатывались с моих глаз, уносились куда-то вдаль вместе с ветром. Было темно, глаза застланы, а я совершенно не знала куда идти. Буквально бросившись на произвол судьбы, я направилась в сторону дома своей бабушки. Пойти я решила дворами, ибо так быстрее. Я не была уверена в том, что она меня примет, но другого выхода не было. Я шла по пустынным улица своего города, и на одном из поворотов завернула во двор, где было совершенно безлюдно. Безлюдно. Ох, если бы это и вправду было так. Я увидела прямо перед собой компанию каких-то пьяных молодых парней. Они стояли прямо передо мной и шумно что-то обсуждали. Увидев меня, эти сволочи, присвистнули и двинулись в мою сторону. Я никогда особо не боялась за свою жизнь, но тогда все внутри предательски сжалось. Слезы нахлынули с двойной силой, и я что-то закричав, бросилась в противоположную сторону от них. Это было бесполезно. Совершенно бесполезно. Один из них быстро нагнал меня, и грубо схватил за запястья, дыша мне прямо в лицо жутким перегаром. Я услышала, как остальные его дружки засмеялись и подошли к нам. Я вновь начала кричать, но это все только усугубляло мою ситуацию. Не выдержав моего очередного вопля, кто-то из парней, ударил меня по лицу, и это было сделано с такой силой, что из моей верхней губы тут же хлынула кровь. Я больше не могла рыдать, поэтому билась в беззвучной истерике, во время того, как они взяли меня на руки и понесли на стол для пейнтбола, который стоял неподалеку от нас. Я прекрасно понимала, что меня ждет дальше. Я понимала, осознавала, но принять не могла. Это было слишком бесчеловечно даже для меня. Они стянули с меня кожанку, и я почувствовала, как по рукам забегали мурашки от сильного ветра. По всему телу прошла крупная дрожь, и парень, который ударил меня, видимо войдя во вкус, дал мне пощечину. Я видела, как злорадная улыбка ползет по его лицу. Я видела, что они начинают стягивать мою одежду, как вдруг, раздался голос Артёма. «Не смейте. Её. Трогать», – четко каждое слово. Он был совершенно бесстрашен, что меня удивляло. Да, он вел здоровый образ жизни, но все же перед такой толпой… Они быстро переключили своё внимание с меня на него. Завязалась драка. Я пыталась кричать и звать на помощь, но голос был сорван, и из моего рта выходило лишь невнятное шептание. Артёма повалили на землю и стали бить всей толпой. Он пытался дать отпор, но… Было бесполезно. У одного из них был нож. Мне казалось, что это произошло в одну секунду. Я увидела, как сверкнуло лезвие ножа, отражая лунный свет. Я из последних сил что-то закричала, и столкнулась взглядом с самым ужасным зрелищем в своей жизни. Он сделал всего один удар ножом. Всего один, но он был слишком сильный. Прямо в сердце. Артём не выдержал… Дальше все, как в тумане. Побег этих тварей, машина скорой помощи, рыдающая мама. Его не спасли. Никто из окружения моего брата не мог поверить в то, что случилось, – я ненадолго приостановила свой рассказ на этом моменте, пытаясь успокоить бушевавшие эмоции. – Мать обвинила во всем меня. Прямо на его похоронах, сказала мне это. На всю свою жизнь запомню её злобный шепот, который нес в себе абсолютное отвращение, совершенно не сочетаясь с её опечаленным взглядом. Я в какой-то степени понимала её тогда. Так просто было проще. Проще ей… Песня, которую мы слушали, играла на его похоронах. С тех пор в моем сознании иногда всплывает картина его юного тела, которое неподвижно лежит в гробу с бархатной обивкой. Я замолчала, окончив свой долгий рассказ. Иван сожалеющее разглядывал меня, и я думаю, эта история произвела на него сильное впечатление. – Мне очень жаль тебя, Инги, – я слышала, что он пытается сделать так, чтобы его голос звучал спокойнее и доброжелательнее, но получалось не особо. – По сути, ты ведь ни в чем не виновата. – Не стоит меня оправдывать, – переходя на более громкие тона, ответила я. – Я прекрасно понимаю, что виновата. Пелена молчания в очередной раз накрыла нас с головой, но прервать мы её решили почти синхронно: – Инга, я… – Ты очень похож на него, – громко прервала я Рудского. – Наверное, именно поэтому ты так близок моему сердцу. Потому что ты такой же светлый и понимающий как он. Ваня заключил меня в свои теплые объятия, и прошептал на уровне моего уха: – Инга, я люблю тебя. На секунду задумавшись, я отчетливо ответила: – Я тебя тоже.