Когда меня не станет

Я проснулась от того, что услышала приглушенный разговор двух молодых людей. За окном ещё была тёмная ночь, поэтому помимо шепота посторонних голосов, меня будил и включенный в коридоре свет. Он падал на самый центр комнаты, где я спала, и поэтому не мог остаться незамеченным. Я потерла руками глаза, пытаясь пробудиться, но быстро оторвала себя от этого действия, так как вспомнила, что на моём лице ещё должен был остаться макияж. Практически отойдя ото сна, я поняла, что моё любопытство все же возьмет надо мной верх и заставит выйти и посмотреть, что происходит в коридоре. Мне не хотелось, чтобы кто-то знал о том, что я уже проснулась и поэтому, я старалась как можно тише встать с кровати, волоча за собой белое одеяло, которое хоть как-то прикрывало моё обнаженное тело. Наконец встав, я аккуратно подошла к стене и села, опираясь на неё спиной. Голоса я теперь слышала значительно лучше и могла разобрать, кому же они принадлежали. Один из них, как очевидно, принадлежал Рудскому. Он говорил очень сбивчиво и тихо. Видимо жутко боялся, что я проснусь. Со вторым голосом я определилась не сразу. Понятно было только то, что говорила девушка. Её голос как-то наигранно подрагивал, сопровождая каждое второе слово тихими всхлипами. Я подумала, что единственным человеком женского пола, пришедшим сюда в столь поздний час, может быть только одна особа. Рожкова. Эти наигранно-печальные реплики видимо принадлежали ей. Я была абсолютно уверена в своей правоте, но убедиться все же стоило. Слегка пододвинувшись к краю стены, я незаметно выглянула оттуда и буквально через несколько секунд, вернулась в своё укрытие, чтобы меня не заметили. Картина, которую я увидела, подтверждала мои мысли. Ваня стоял в бриджах тёмно-синего цвета, прислонившись одним боком к спине. Марьяну я увидела плохо, так как девушка стояла прямо у Ивана за спиной, что не давало мне её детально рассмотреть. Она была в светлых джинсах, ветровке, с небольшим рюкзаком за спиной. Ро довольно странно одета, учитывая то, что сейчас около четырех часов утра. Недолго думая, я решила, что разговор у них довольно непростой. Я знаю, что «подслушивать нехорошо». Но разве когда дело касается любимого человека, мы этому правилу следуем? Поначалу я с трудом разбирала то, о чем они говорили. Марьяна вечно посапывала, делая свой и без того высокий голос еще приторнее, а Ваня то ли постоянно запинался, то ли спросонья не совсем понимал о чем говорит. – А Инга..? – расслышав своё имя, я наконец смогла сконцентрироваться на разговоре, пытаясь не видать своё присутствие в нём. – Спит, – машинально ответил Иван, даже не думая о том, насколько сильно сейчас ошибается. – Тебе было хорошо с ней? – её вопрос отчего-то заставил меня затаить дыхание и томительно ждать ответа Рудского. Глупо, но это было так важно в тот момент. – Да, Марьяна. Хорошо, – его ответ заставил уголки моих губ непроизвольно поползти вверх. У меня появилась надежда на то, что Мэр просто пытается вернуть всё упущенное, но благодаря моим отношениям с Ваней у неё это плохо получается. По-крайней мере, мне хотелось верить в то, что разговор построится на этом. – Значит… – она слишком сильно растянула это слово, а потом на минуту замолчала, словно упустив концовку фразы в пустоту. – Значит, любишь её? Ответа не было долго. Любопытство заставило меня ещё раз выбраться из своего укрытия и посмотреть на то, что происходит в коридоре. Ситуация там почти не менялась. Рожкова все так же стояла, опечаленно глядя на Рудского, который закрывал руками лицо. Я услышала, как он шумно выдохнул и посмотрел на блондинку. – Я не знаю. Трудно утверждать, что я её люблю. – Оу, как неожиданно, – я уже не наблюдала за этой парочкой, но даже не глядя Марьяне в лицо, знала, что она ухмыляется при этой фразе. – У вас же с ней такая «любовь», – специально выразив слово «любовь», она будто плюнула этой фразой парню в лицо. – Я не собираюсь с тобой это обсуждать, понятно? – Иван выдал эту фразу слегка раздраженно, что заставило Ро моментально заткнуться. Но несмотря на это, мне не нравился его ответ. Если он не может признать при своей бывшей девушке чувства ко мне, то так ли они сильны, как он заставляет меня о них думать? – Ладно-ладно, ты прав. Нам стоит поговорить о чем-то более приятном, – сейчас я уже перестала слышать жалобные всхлипы со стороны Мэр. Вероятно узнав о том, что Рудской меня не так уж и любит, нужды в её актерской игре уже не было. – Более приятном, – словно зачарованный повторил Ваня. – О тебе? – Ну, конечно, – и снова не видя, чувствую её самодовольную ухмылку. – После всей твоей возни с этой чудачкой я уже не так уверена, что наша с тобой сделка в силе. – Она не чудачка, Марьяна, – приятно слышать. – Ты прав. Это слово недостаточно хорошо описывает шестнадцатилетнюю анорексичку, сбежавшую из дома и делающую шрамы на своих худеньких ручках, говоря о том, что не пытается себя этим убить. Её фраза заставила мой мир на несколько секунд остановиться. Я словно зазомбированная смотрела стеклянными глазами в одну точку. Мысли, которые появились в моей голове, не хотелось принимать. Не хотелось в них верить. А дело всё в чем… Ваня был единственным человеком, который знал о моём побеге из дома. Больше я никому не говорила. Даже Маше. Не хотелось её нагружать. В общем, никто ничего не знал. Кроме Ивана. Я доверяла ему. Или нет. Мне хотелось ему доверять. А в итоге… Он все рассказывал ей. Конечно, нет уверенности в том, что Рожкова знает все досконально, но черт. Этой истории про мой побег достаточно. Я продолжала пялиться в одну точку совершенно не двигаясь. На фразу Марьяны Рудской не отвечал. От чего тишина и душила меня. Я почти и не заметила, как по щеке покатилась одна-единственная слеза. – Я хочу вернуться к разговору о нашей сделке, – она прервала молчание разговорами о себе, чем в очередной раз доказала мне свою конченную эгоистичность. – Ты улетаешь со мной в Японию или как? – Улетаю, – тихо ответил Ваня. В этот момент я поняла, что всё это время меня просто водили за нос. Я все время думала о том, что впервые в своей жизни мне удавалось максимально владеть ситуацией. Владеть хотя бы тем, что происходит на съезде, но… Но людям жутко свойственно ошибаться. И я с огромным сожалением должна отнести себя как раз к одним из таких людей. В голове появилась куча вопросов. Япония? Как? Почему? Но главный вопрос был все же в другом. В том, зачем он давал мне ложные надежды и потенциально болезненные воспоминания. Я всегда считала его исключительным человеком. Всегда. Всегда могла расспросить обо всем, что хочу знать, но сейчас я не знаю, смогу ли сказать ему «Доброе утро», проснувшись в его тёплой постели. – Если улетаешь, значит на твою плохую девочку тебе совсем наплевать? – после этой фразы мне показалось, что Мэр прекрасно знает о том, что я сейчас сижу здесь и подслушиваю их разговор. Этот вывод я сделала из того, что она хотела доказать в первую очередь мне, что я просто идиотка, смотрящая на мир сквозь розовые очки. – Это тебе не волнует. Волнует меня и её. Не надо самоутверждаться за её счёт, – а он кажется все таким же мудрым молодым человеком, который может помочь тому, кого потрепала жизнь. Очень жаль осознавать, что это не так. Не так для меня. – Ах, да. Разумеется. Я все забываю спросить о том, что ты скажешь ей. «Извини, дело во мне. Я просто идиот, который захотел воспользоваться твоим красивым тельцем, а потом улететь со своей по-настоящему любимой девушкой». Так? – не сказать, чтобы я придавала большое значение всей той ерунде, что вечно несет Марьяна, но сейчас в глубине души я восприняла эту фразу так, словно её на самом деле сказал Рудской. Это заставило разрыдаться. Ну, знаете, одна из самых жутких видов истерик. Когда ты хочешь хорошенько прокричаться во всю глотку, но не можешь и поэтому просто беззвучно всхлыпываешь, закрывая руками глаза, на которые наворачиваются слезы. – Заткнись, пожалуйста, – Иван был довольно груб к ней сейчас. – То что я уеду с тобой ещё не означает, что Инга наивная дура, к которой у меня не было чувств. – Не наивная дура? Не наивная?! – Ро рассмеялась. – А как мне её ещё назвать? Вань. Она не видела очевидных вещей. Не замечала, что ты куришь. Не замечала, что я покидала твой номер за несколько минут до её прихода. Милая печальная Инги, не замечала, что все это время я была на шаг вперед. «Всё тайное рано или поздно становится явным». А ведь лучше бы не становилось, серьезно. Я всегда считала себя борцом за правду, за честность, но сейчас, я бы предпочла остаться в мире утопающем во лжи. Главное, что эта ложь была такой приторно-сладкой. – То что ты влезала в наши отношения намного больше, чем должно было быть позволено, не меняет того, что она действительно небезразлична мне, – каким же спокойным тоном Иван все это произносил! Я бы наверное рассмеялась, если бы могла выдать себя, но думаю, что было уже поздно. Я в их разговоре совершенно не к месту сейчас. – Что ты скажешь ей? – голос Рожковой стал гораздо менее самоуверенным в этот момент. Видимо, Ване все же удалось усмирить её самолюбие хоть на чуть-чуть. – Ничего не скажу, – Рудской вновь протяжно вздохнул. Будто это его сейчас обсуждают самый любимый и ненавистный человек в жизни. – Мы с ней просто разъедемся. Я полечу с тобой, а она вернется в родной город. Помирится с родителями. Спустя какое-то время узнает, что я с тобой. Будет ненавидеть меня, но потом поймёт, что это правильно. Что я был просто её службой поддержки в тот момент, когда эта поддержка действительно была нужна. Больше слушать я не могла. Почему я постоянно получаю столько боли? Столько дерьма в одной жизни. За что? Я раньше все время удивлялась этим обиженным жизнью героям разных сериалов. Постоянно ноются о своей никчемности и не понимают, почему все это должно происходить именно с ними. От удивления к реальным эмоциям в реальной жизни. Хорошенько же меня за что-то проучают. Я поднялась с пола и вернулась на своё место на кровати. В меня правда больше не лезли их ночные откровения, и поэтому я предпочла тихонько встать с пола и лечь, посильнее закутавшись в одеяло. Мои рыдания всё это время не прекращались. От косметики о которой я беспокоилась проснувшись сейчас наверное не осталось и следа. Хотя нет. Осталось пару следов на подушке. Ночная любовь или предательство?