Потерянные дети

      Ни того, как он добрался домой, ни того, как его упрекала мама, ни того, как он убеждал ее, что на одежде не кровь, а краска, в которой он измазался, когда срезал и пошел домой по стройке, ни почти ничего, что было после того, как ему стало плохо на уроке от "экзаминатора". Все смазалось, смешалось и превратилось в неясную кашу, из которой не получалось вытащить ничего, кроме слов незнакомца: "Завтра просто оставишь эту коробочку на стуле и уйдешь из класса". Парень вертел это злосчастную коробку в руках, чувствуя, что он должен ее открыть и не допустить того что задумал "мусор".       "Я не могу открыть ее здесь, моя мама... Я не могу так ее подставить. Надо свалить из дома и открыть коробку хотя бы... да хоть на кладбище. Лишь бы людей рядом не было."       Исидор сел на кровати и уставился в темноту, сжимая окаянный предмет в руках. Либо послушаться "мусора" и подставить, возможно, под угрозу не только учительницу, но и всех в школе. А его долг, как добропорядочного гражданина, предотвратить это.       "Разве не это – единственный путь к спасению человечества, к уничтожению наших врагов? Разве человек – не часть своего общества, которое он должен защищать? Разве не так? Потому я должен убедиться, что внутри нет ничего опасного."       Его пальцы коснулись ночника, но он тут же отдернул руку. Нет, мама спит в соседней комнате, свет разбудит ее. Наощупь, почти ничего не видя, Исидор спустил ноги с кровати и начал одеваться. Одевшись, парень свернул одяело так, будто там кто-то спит, взял коробочку и на цыпочках вышел из своей комнаты, держась рукой за стену. По пути на выход он заглянул в мамину спальню, но ничего не увидел.       "Возможно, я никогда больше с ней не увижусь, – подумал он, – Но я должен предотвратить смерти".       Он обулся, нащупал свою куртку на вешалке, надел ее и попытался как можно тише открыть входную дверь. Но щелчок замка в мягкой тишине показался хлопком петарды. Исидор замер, прислушиваясь, не проснулась ли мать. Прошло секунд тридцать, прежде чем до него дошло, что уставшая, вымотанная постоянными ожиданиями неизвестно где и с кем шатающегося сына не проснется от какого-то щелчка замка. Облегченно вздохнув, парень вышел из квартиры и своим ключом закрыл дверь. Коробочка оттятивала карман.       Как только он опустил ключи в карман куртки, то почувствовал, будто что-то внутри обрывается. Мама осталась там, внутри, а он может и не вернуться домой. Но если он этого не сделает, могут погибнуть десятки, а то и сотни людей. Возможно, если он спасёт их, о нем передадут в новостях, а может даже запишут в учебники, как героя... Хотя нет. В коробочке скорее всего что-то совсем безобидное, а он тут...       "Может, лучше полиции показать? Это их работа, разбираться с такими вещами, а самодеятельность они не любят... Хотя нет, мне же сказали никому не говорить, он наверняка следит за мной, и убьёт прямо тогда, когда я передам ее полицейским. Либо умереть, либо подставить по удар всех, кто в школе."       Исидор вздохнул и начал спускаться. Странная вещь: он почти всегда считал свой дом, свой подъезд одним из худших, говорил о нем не иначе, как "зассаный", "вонючий", но теперь от мысли о том, что он может сюда не вернуться, коробило. Задержавшись у двери, парень вышел во двор. В лицо повеяло свежестью. У жизни на окраине были свои плюсы.       Боязко оглянувшись по сторонам, парень не приметил никого, кроме пьяницы, заснувшего на лавке в обнимку с пустой бутылкой. Но его интересовало не это. Пробежав глазами по стенам домов, крышам и окнам, он так и не заметил фигуры, хоть отдаленно напоминающей силуэт того монстра, с которым он столкнулся в переулке.       "Он может прятаться где-то, – напомнил он себе, – Надо быть начеку."       Исидор уже решил, где он откроет коробочку. Неподалёку районное кладбище, там, кроме сторожа, никого нет. Да и сторож скорее всего где-то отлынивает, все равно никто в здравом уме не полезет туда... Призраки тоже ведь духи, хоть и слабые.       До кладбища было идти где-то метров четыреста-пятсот, если идти по широким улицам, где почти всегда кто-нибудь да есть, или не более трехсот, если рискнуть пробежаться по безлюдным переулкам. Исидор, не колеблясь, пошёл длиной дорогой.       Коробочка – небольшая, из плотного цветного картона – казалась такой же тяжёлой, как и школьный рюкзак. Парень каждые несколько секунд проверял, на месте ли она, пока быстро шагал по тёмной улице, где не было ни души. Дома чёрными прямоугольниками с кое-где отбитыми углами нависали над ним. Даже затянутое не исчезнувшими после дождя тучами небо казалось светлее них. Стараясь не думать о том, что может прятаться во мраке, он побежал, и уже через несколько минут стоял, отдыхиваясь, возле кладбищенской ограды.       Исидор поднял голову, все еще не восстановив нормальное дыхание, и прикинул, сможет ли он перелезть через забор. Где-то два с половиной метра... Сойдет. Парень руками взялся за кованные прутья ограды, подтянулся, перевалился через них и тяжело приземлился. Полусухая трава под ним зашуршала.       "Интересно, а здесь есть духи?... – внезапно задумался он, – Или это просто городские байки, и призраков не существует?" – Его прошиб пот от мысли, что по своей неосторожности он может столкнуться с чем-то невидимым, неосязаемым, но от этого еще более опасным. Ну да ладно... Он прямо здесь откроет злосчастную коробку, не бросая ни взгляда в сторону могил, и, если в коробке, все же, ничего опастного, то он быстро перелезет обратно и помчится пулей домой.       Не поднимаясь и не поднимая головы, Исидор достал из кармана предмет всех своих переживаний за последние несколько часов и, резко выдохнув, открыл. Секунда, другая – ничего. До парня начало доходить, какой он дурак, но, одновременно, он почувствовал, как гора свалилась с плеч. Поспешно засунув оказавшуюся пустой коробочку обратно в карман, он развернулся, стараясь не смотреть в темноту, и начал перелазить обратно, подтянулся, уже хотел спрыгивать обратно, когда почувствовал, что не может пошевелиться. Его тело свело, сковало, и он замер в нелепой позе на заборе, пытаясь пошевелить хоть пальцем.       Он успел ощутить будто чьи-то руки уперлись ему в спину, когда внезапно его голова дернулась, и непонятно откуда прилетевшая ветка впилась ему в глаз. Исидор закричал, но не услышал своего крика. Его схватили и потащили наверх – он взмыл на уровень шесётого этажа, и в этот момент его отпустили, и он полетел вниз.       Он услышал хруст своих костей, боль заслыла все чувства, он вроде инстиктивно рванулся куда-то вперед, и в этот момент что-то прохладное коснулось его лица; боль отступила, хотя парень по-прежнему ничего не слышал и не видел. Может, он умирает?       Все провалилось во мрак. Он будто тонул в озере, липкая и гнилая вода не держала его, водоросли опутали ноги, лишая всякой возможности выплыть. И из темноты вдруг проявился, прямо перед ним, чей-то неясный силуэт. Нескольких мгновений хватило, чтобы парень с ужасом узнал себя... Нет, свою доскональную копию – живую, целую и нечеловеческую. Фальшивка скользнула по нему бесстрастным взглядом и оттолкнулась от дна, чтобы всплыть. Нет, он не допустит этого!       Парень, что было еще сил, вцепился в ноги своей копии и потянул вниз. Это оказалось на удивление легко, но в следующую секунду фальшивка рванула вверх, одна рука соскользнула, и Исидор, что было сил, вцепился в лодыжку. Не отпустить, только бы не отпустить...

***

      Софию отпустили домой только глубоким вечером – часов восемь-полдевятого. Хотели отправить в больницу, но она отказалась. Как только она вышла из полицейского участка и добралась до остановки, тут же схватила свой телефон, и посмотрела непринятые. Двадцать девять звонков от Ника. Черт. Она набрала номер и поднесла к уху. Короткие гудки, и почти сразу хриплое "Алло".       – Это я, София...       – Что случилось? – голос парня дрожал, что было отлично слышно даже сквозь помехи. – Почему не брала трубку?       – В участке была, допрашивали. На Цветочной "мусор" устроил автокатастрофу, погиб водитель и ещё кто-то. Мне ничего не сказали, я почти ничего не видела.       – Ты в порядке? – быстро спросил Никодим. – Тебя не задело?       – Нет, я цела, хотя что-то странное таки произошло. – Про трупный мешок и прочее девушка решила не говорить. – Меня не задело... Ты сейчас где?       – Я в подъезде, – он на секунду замялся, – В твоем. Ты скоро будешь?       – Да, сейчас автобуса жду. Приеду – все подробно перескажу, хорошо?       – Хорошо... Жду.

***

      Кире опять что-то снилось. Она помнила сон плохо, отрывками, да и те расплывались и коверкались, как отражение на воде. Чем сильней пыталась она сохранить сон в памяти, тем быстрее он ускальзывал, как дым сквозь пальцы сжимающейся руки. Кажется, ей снилось какое-то подземелье. Ее преследовало чувство, будто она здесь когда-то была. Иначе откуда ей знакомы эти стены, этот теряющийся во мраке потолок и жутковатое мерцание факелов в углах? Она определенно когда-то уже была здесь, просто не может вспомнить...       Ещё во сне был Лев – живой, здоровый и с целой ногой. Девочка не могла вспомнить, что мужчина делал, но вскоре он куда-то пропал. Она пыталась найти его, но почти сразу сама потерялась. И тогда за ней пришла она. Женщина в черном, не отражающем свет рванье и с пылающими волосами. Она закрывала лицо руками, когда Кира подняла заплаканные глаза. Затем незнакомка медленно опустила руки, и девочка увидела пылающие зеленоватым огнём глазницы, среди огня которых темнели маленькие точки – зрачки. Женщина сразу же уставилась на неё. Ее рот резко открылся, и оттуда, извиваясь змеей, вырвались клубы алого дыма, чем-то напоминающий сигаретный, но яркий и густой.       Что было дальше, Кира не могла вспомнить, как бы не силилась. Только каша из каких-то обрывков, не связанных друг с другом. И все.       Девочка решила не заморачиваться больше кошмаром и поднялась на ноги, неумело отряхиваясь. После того, как дух съел голову Льва, она заснула, и теперь вот проснулась в какой-то церкви. Здесь было темно, и понять, где она, Кира смогла, только нащупав раму иконы и разглядев руки изображенного на ней святого. Интересно, чем он прославился? Тяжело быть праведником?       "Наверное, тяжело, – решила девочка, – Иначе бы все становились святыми. Когда встречусь с мамой, надо будет показать ей эту икону и спросить. Она должна знать, почему он стал святым ".       Кира встала, наощупь попыталась найти дверь, но под ногой внезапно оказалась пустота, и девочка упала на пол. Захныкав, она потерла ушибленные коленки. Вроде не разбила. Шмыгнув носом, она поплелась дальше. Внезапно где-то сверху слева что-то замерцало. Полняв голову, Кира увидела то ли духа, то ли призрака, сидевшего на раме иконы, свесив ноги. Он совсем не походил ни на Ларса, ни на других призракев из дома девочки, хотя какое-то неуловимое сходство было.       – Эй, ты чего там сидишь?! Священник ругать будет! – крикнула ему девочка и вздрогнула от эха. Дух наклонил голову набок, внимательно рассматривая ее. Он походил на ребенка с непропорционально большой головой и тонкими руками-ногами, полностью скрытыми в огромном цветастом балахоне, будто сотканном из разных маленьких клочков материи. Голова духа была обмотана такой же тканью, ни рта, ни носа, ни ушей было незаметно, только два огромных глаза мерцали в щелях.       – Ты меня видишь? – бесстрастно спросил дух. Голос совсем не походил на детский.       – Ну да, – девочка непонимающе моргнула, – Я всегда вас вижу, а другие дети и взрослые – нет... А взрослые еще и не верят мне, за вранье наказывают. А ребята с улицы ведьмой дразнят, – на глаза Киры опять начали слезы наворачиваться, – Н-но ведь я ничего плохого не сделала! И не обманавала!       – Люди вообще нас не должны видеть. – Сухо отрезал дух, соскакивая вниз. Он оказался на две головы выше девочки. В темных глазах зажегся зеленоватый огонек, – А кто твои родители?       – Папа много работает... работал. Но всегда пытался со мной играть! А к маме я должна была ехать, но случилась авария, и я оказалась здесь...       – А кто твоя мама? – глаза духа уже пылали зеленым огнем – почти таким же, как и у женщины во сне.       – Не знаю, но Лев говорил, что он прекрасна!       – Ты больше ничего не знаешь? – уточнил дух, нависнув над Кирой. Ей стало не по себе. Этот призрак действительно совсем не походил на Ларса – он разговаривал как взрослый, выпытывал все...       Дух протянул к ее лицу руку; из-под неимоверно длинного рукава показались тонкие, как у скелета, черный пальцы. Взкрикнув, девочка оттолкнула его – как и любой дух, он оказался очень легким – и бросилась наощупь в сторону, но врезалась в стол, на котором обычно продают свечи.       – Стой! – крикнул ей дух, но девочка проползла под столом и выскочила за ним. – Ах так... Ну, тебя все равно нельзя было оставлять в живых...       Зеленовато-синий туман проскользнул под стол и обвился вокруг лодыжки девочки. Она закричала, и в этот момент окна – огромные витражи, изображающие сцены из священной книги – разлетелись на множество мелких кусочков. Снаружи вспыхнул яркий свет, и густой, белый дым ввалился внутрь. Мелкие осколки взлетели ввысь, и дым окрасился в светло-красный оттенок. Виски заныли, в груди отзывались неслышимые волны звука, Кира закрыла голову руками и свернулась калачиком под столом.       Она не понимала, что происходит, и единственное, чего она хотела – спрятаться от этого всего.       – Не думай ни о чем. – зазвучал голос в голове, – Просто твоё воображение подыскивает нужные образы для того, что ты чувствуешь. Это не то, что ты осязаешь, видишь, слышишь, чувствуешь на вкус или улавливаешь носом. Но, чтобы ты могла хоть как-то понять то, что происходит, твой разум превращает это картины, которые ты видишь и чувствуешь. Осязаемые картины, – голос начал стихать, и девочка почувствовала, что проваливается в темноту, – Поспи, и тебе станет легче...

***

      Он до конца не мог понять, что произошло. Воспоминания путались, смазывались, и чем больше он пытался понять, что с ним произошло, тем меньше образов оставалось в памяти. Кто он? Что он? Кем он был до этого? И был ли он вообще? Имя, ему нужно имя... Какое его имя?       Он приоткрыл веки. Небо... Такое чёрное и родное. Что-то защемило в груди. Он хочет туда, в небо, он должен взлететь! Парень пошевелился и с трудом приподнялся на локтях. Это тяжелое тело... Такое неуклюжее и уродливое, одновременно хрупкое и необходимое. Почему он не может взлететь? Это же так просто...       Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. О, у него нет глаза... Неприятное открытие. Он сел, быстро ощупывая себя. Вроде больше увечий нет.       "Что я? Кто я? Имя, мне нужно имя..."       Исидор. Из зыбких контуров памяти, расплывающихся мокрой грязью от одного взгляда, показался твердый камень. Он помнит своё имя. Но что скрывается за ним? Чем он был ранее? Ответ скрывался на той стороне гиблого болота, через которое можно пройти только по кочкам и огромным валунам.       "Если я пройду по нему, то все вернётся на круги своя. Интересно, что меня там ждёт? Рутина? Или незабываемые дни? – он снова поднял взгляд наверх, – Но единственное моё желание – это не понять кем я был, а кто я есть. Я хочу в небо. Там, там мое место."