Совершенство

— Что у тебя с телефоном, Ноэль? – Угрожающе спросила Катерина. — Батарейка села.       Сегодня, придя домой и обнаружив скандаливших родителей, севший мобильник начал интересовать меня меньше всего. Как обычно, по старому сценарию, — наушники в уши, шоколадка в рот. Только так мне удавалось переждать «бурю». — Ясно, ты, в общем, как всегда, — вздохнула она, а потом вдруг хихикнула, — а теперь расскажи-ка мне, камикадзе, что на тебя нашло? — Ты о чем? — с напускной невинностью спросила я. — Блин, не строй из себя идиотку! Выкладывай давай! — Как я его, а? — В голосе поистине детская гордость, а губы растянулись в кривую ухмылку. — Да уж! Ты как ушла, мы все молча сидели, в шоке такие, а он улыбнулся сладенько так и говорит: «Продолжаем». Хах! Я за ним наблюдала потом, рожа печальная такая была, нет, даже сконфуженная! — Бесконечный звонкий поток лился из динамика. — Блин, он, наверное, тебя завалит теперь! Ну, чтобы отомстить. Я бы на твоем месте не пошла бы завтра на урок, подождала б, пока Красавчик остынет. — Конечно, я пойду! У нас же типа пари. Прямо хочется ему какую-нибудь гадость сделать. Эта его тошнотворная улыбочка и поганый язык вытягивают из глубин моей темной душонки все самое отборное дерьмо. С каким удовольствием я бы его убила! — мечтательно ответила я. — Ну ладно, я жду от тебя грандиозных планов, — зашептала Рина. — Я побежала, мама зовет, до завтра…       Послышались короткие гудки. Оторвав телефон от уха, я продолжила разглядывать побеленный потолок моей комнаты.       «Я тебя ненавижу!» — кричала мама.       «Я ухожу, дай я уйду, психованная!» — хлопнула входная дверь. Она хлопала раз в месяц или чаще, с завидной регулярностью.       «Ты, сволочь, катись ко всем чертям и не возвращайся! Никогда, слышишь! Ненавижу…» — громко рыдала мама, захлебываясь проклятиями.       Вопли удалились на кухню. Загремели кастрюли, столовые приборы с визгом упали на кафельный пол, а несколько тарелок и чашек звонко раскололись на десятки осколков.       Сердце трепетало, как испуганная канарейка в клетке. В горле стоял привычный ком, а глаза ужасно щипало. Каждый ребенок ощущает такое при ссоре родителей. Так страшно и одиноко, а им не до твоих проблем. Но, когда ты привык к подобным поворотам сюжета, легче, намного легче перенести это. В конце концов, ты становишься старше и понимаешь, что это не твое дело.       Я вздрогнула, когда дверь распахнулась и мама появилась на пороге. Слез больше не было, но глаза были красными и опухшими, руки слегка тряслись, а светлые волосы всклокочены. — Что приготовить на ужин? — буднично, хотя и слегка натянуто спросила она. — Не знаю, приготовь, что хочешь, — еда – последнее, о чем я могла сейчас думать.       Ее подбородок задрожал, и она спрятала покрасневшее лицо в ладони. Плечи судорожно подергивались и доносились тихие всхлипы. — Мам…       Никогда не умела успокаивать женщин с разбитыми сердцами и, к счастью, знала только одну. — Мам, не надо плакать, — подойдя к ней вплотную, пробубнила я. Не вышло. Она все еще плачет. Что делать-то? — Знаешь, мам, я конечно не психолог, но ты сама виновата. Какого черта ты терпишь его столько лет! Я же вижу — вам плохо вдвоем, зачем себя мучить, да и его тоже?!       Она подняла на меня глаза, похожие на омытые дождем фиалки, и посмотрела как на недоразвитую. — Разойтись? Мы женаты уже восемнадцать лет! Он же твой отец, как ты можешь советовать нам разойтись!       Признаться, я немного стушевалась. — Но он не перестанет быть моим отцом!       Мама пристально разглядывает меня, а потом слегка кивает, утирая слезы тыльной стороной руки. — У тебя-то все хорошо, Ноэль? Дорогая, я меньше всего на свете хочу, чтобы ты повторяла мою судьбу. Будь чуть умнее, чем я. Эта любовь… Она все равно закончится рано или поздно. Поверь мне.       С этими словами она покинула комнату, бубня что-то про жаркое.       К чему был ее последний монолог? Я вообще замуж не собираюсь. Неприязнь у меня к браку, слишком горький опыт прямо под носом.

***

Теодор. — Ну и говнюк же ты, Тео! Совсем забыл про нас, — громила с широкой улыбкой на чернокожем лице с грацией слона плюхнулся на пассажирское сидение моей «старушки», нещадно хлопнув дверцей. Машина содрогнулась, будто сейчас развалится, а здоровяк посылал ей проклятия каждый раз, когда ударялся лысым черепом об потолок. — Полегче, Джоз, тачка только из сервиса, — усмехнулся я, пожимая его здоровую лапищу. — По-моему, она с самого первого дня как с помойки, — язвительно протянул он, похлопывая по крышке верхнего вещевого ящика, — отец опять бухает, что ль? — Ага, — выдохнул я, заворачивая на знакомую улицу. Меня ничуть не удивила догадливость Джоза — он знал, что если я отвожу машину в сервис, значит мой отец, отличный механик, снова в запое. — Что на этот раз?       Я лишь пожал плечами, не отрывая взгляд от дороги и насупив брови. Меня самого очень интересовало, с чего папа опять начал пить. — Как Тулуз? — спросил я, решив перевести тему. Джоз мгновенно расцвёл и начал травить забавные истории о шалостях своего трёхлетнего сынишки. — … а Арабель бежит ко мне с выпученными глазами, вся в слезах и орет, что Тулуза украли. А малец-то весь в меня, из шкафа вылезает, заспанный и весь в шоколадной начинке от торта. А эти глупые женщины даже не смекнули, что если пропал ребенок и весь шоколад в доме, то вряд ли это похищение, — хохотал здоровяк. — Ты-то даже не пришел на день рождения крестника, — с укором в черных глазах Джоз посмотрел на меня. — Он ждал тебя. И Арабель соскучилась, и все наши. Больше двух месяцев тебя не видели. Ты же знаешь, ты мне как брат, говнюк. Мой белый брат-близнец.       В душу пробрался противный червяк по имени «совесть». Он выгрызал все внутренности, даря ни с чем несравнимое чувство стыда. Я позабыл про лучших друзей, крестника и даже отца. Проклятая работа! Это ослепительное чувство победы, когда ты становишься известен, добиваешься чего-то, несмотря на то кем ты был до того. — Я зайду к вам на неделе, — киваю я, — ты прав, я совсем про вас забыл. — Ну, смотри, говнюк, а то получишь, как в детстве, — ухмыльнулся Джоз и вылез из машины. Мы уже минуты две стояли у дома моего отца. — Так мы ждем на неделе, да, чувак? — Ага, иди к жене, а то нагоняй получишь. — Вот говнюк!       Дружески хлопнув меня по плечу на прощанье, Джоз пошел через улицу в дом напротив.       Уже четыре. Через час у меня занятия с учениками и с Ноэль. Теперь она у меня в особой группе. В группе моих «любимчиков».       Телевизор орал на всю громкость, в квартире стало чуть чище, а перевернутый вчера диван в большой спальне, стоял на своем месте. На нем, словно на троне, восседал отец – гладко выбритый и одетый в чистую одежду. — Теодор, а я уж заждался! — Вставая со своего места, торжественно произнес отец. Что это с ним? Белочка, наверняка. — Пап, ты что, опять пил? — тяжко вздыхаю, рассматривая его широкую улыбку. — Нет! Чтобы поприветствовать сына, мне обязательно надо пить? Отец нахмурил кустистые брови и сел на свое место, сложа руки на груди. На обиженного ребенка он сейчас походил гораздо больше, чем на взрослого и, к тому же, трезвого человека. Хмыкнув, я плюхнулся на диван рядом с отцом. — Я был не прав, пап, хватит уже дуться, — слегка толкнув его кулаком в плечо, я вытащил не откупоренную бутылку пива и протянул ее отцу. — Не надо, я уже похмелился с утра, — проворчал отец, едва взглянув на бутылку.       Я пожал плечами и уставился на мелькающие картинки в телевизоре. — Ты хочешь научиться готовить утку?       Папа схватил пульт и переключил кулинарную передачу. На этот раз попалась программа о моде. — Да! А еще я хочу стильно одеваться! – прорычал он и выключил телевизор, напоследок швырнув в него пультом. Экран не пострадал, но батарейки из пульта вывалились и укатились под старый сервант. Это было настолько обыденно, по-семейному как-то. Совсем как в детстве. — Зачем ты вчера так напился? — Просто так. Давно не напивался я, - насупившись, ответил папа. — Вот именно, я уж было размечтался, что ты бросил это дело.       Отец передернул плечами, все еще уставившись в погасший экран. Партизанит. Но я был уверен, случилось что-то не очень приятное, папа действительно так не напивался уже больше года. — Пап? — настаивал я. — Твоя мать… Она в городе, — процедил он сквозь зубы. — Что? — Ты что, совсем оглох? Мать твоя приехала! — взбесился папа, поднимаясь с дивана и спеша найти укрытие на кухне. Я ни на шаг не отставал от своего собеседника. — Зачем она приехала? — Черт подери, я откуда знаю, а? — С чего ты вообще взял, что она в городе? Ты ее видел? — спокойно продолжил я опрос. — Нет, по местному каналу показывали, мол, жена известного художника, бывшая фотомодель, соизволила приехать на родину из жаркой Испании, — скривился отец, жестикулируя, как прирожденный актер. — Так, ладно, допустим, приехала она и что? Я все еще не пойму, с чего ты так напился? — Как с чего?! Она моя бывшая жена, она меня бросила, она приперлась в Париж. И это спустя столько лет! Чувствуешь, как уже запахло грандиозной пьянкой?       Я закатил глаза. Да, уж это повод, так повод! — Издеваешься? Тебе не понять, сопляк, — махнул он рукой, — а вдруг она за тобой приехала, а? — Да у тебя точно белочка! Пап, мне что, десять лет? Я взрослый человек, к тому же совсем ее не знаю, ну куда, скажи, она меня заберет? — Тео? — вдруг став серьезным, с надеждой произнес отец. — Ну что? — откровенно забавляясь, спросил я. — А ты меня точно не бросишь? Не уедешь со своей мамашей?       Улыбка как по волшебству сползла с лица. Я стал понемногу его понимать. — Конечно, нет! — произношу с деланной веселостью. — Сдалась мне эта Испания! Черт, пап, я опаздываю на курсы для будущих бездарей. У меня там предстоит очень занимательная встреча. — Пока, я вечером еще позвоню, — бросил я на прощание, покидая родную, насквозь пропахшую алкоголем и куревом квартирку.