Затянувшийся поцелуй

Одному лишь богу известно, скольких усилий мне стоило сохранять более-менее адекватное выражение лица. Мне казалось, что этот хирург нарочно сдерживает меня у дверей в реанимацию, не давая пробраться к Пашке. Я все порывалась ухватить врача за лацканы его мятого халата, встряхнуть, заставить отвалить от входа и дать мне, наконец, пройти. К нему... Мне просто жизненно важно было сейчас увидеть Ткачева, пусть в любом, даже коматозном состоянии. Почему-то наивно казалось, что как только я появлюсь у кровати Пашки, дотронусь до него своими дрожащими пальцами, и он непременно почувствует мое присутствие, откроет глаза, попытается неуклюже улыбнуться... Но меня, черт побери, не пускали! Даже красноречивая корочка майора полиции была встречена равнодушным, несколько пренебрежительным взглядом врача, в котором отчетливо читалось: "Ну хорошо, ты мент, и что дальше?" - Девушка, больному нужен полный покой, иначе он так и не придет в себя после операции. Лучше идите домой, отдыхать. - Да что вы несете? - чуть не завыла я. - Я не могу уехать, как вы не понимаете? - к глазам предательски подступили слезы. - Там... Там мой... - Друг? Коллега? Любовник?! -...мы... работаем вместе... Пустите меня немедленно, пожалуйста.. Савицкий, мрачной тенью стоявший за моей спиной, многозначительно хмыкнул, однако я была слишком поглощена подавлением собственной истерики, которая обещала вот-вот начаться. За все время моих причитаний в чужой хирургический костюм он не выдавил из себя ни слова. - Измайлова! - вдруг раздается властное и, вместе с тем, обеспокоенное, откуда-то со стороны коридора. - Что тут происходит? Сдавленно всхлипывая, я поворачиваюсь на голос Зямы, которая уже на всех парах несется к нам, развевая полы медицинского халата и интенсивно цокая каблуками. За ней не отстает и Серёжа. - Ир... Пашка.. он.. - бормочу я что-то совсем бессвязное, нарочно избегая встречаться с ней взглядом, но упрямо продолжая тыкать пальцем в закрытые двери реанимации. - Он там... Ну все, не выдержала. Позорно разревелась среди толпы свидетелей и начала куда-то сползать на пол, полностью обессиленная от нахлынувших переживаний. Спасибо Ромке, успел-таки подхватить мое подкосившееся тело. Сама того не желая, я машинально уткнулась ему в грудь, некогда такую родную... - Ну что-ты Леночка, ну все хорошо будет, - бывший муж растерянно погладил меня по взъерошенным прядям, а затем осторожно приобнял, давая мне возможность полностью оторваться на его рубашке, всю пропахшую потом и одеколоном, который я откровенно ненавидела. - Ткач сильный мужик, он выкарабкается. Ну же? - Лена! Думаешь, если ты сейчас будешь обливаться слезами на пороге, он быстрее придет в себя - на помощь Савицкому тут же приходит Зимина, на время выключив свой обеспокоенный тон. - Возьми себя в руки, ты же майор полиции, в конце-концов! Майор... Ну и что? Мне что теперь, нельзя оставаться простой нормальной бабой, с кучей комплексов, истерик и житейских проблем? - Меня не пускают к Пашке, - выдавила я тоном капризного ребенка, вместе с тем мягко отстраняясь от Ромы. Все-таки довольно неудобно выходит опять... Уже в который, мать его, раз? - Говорят, нельзя... - Значит, правильно говорят! Нечего тебе там делать. - Минуточку, - внезапно вмешался Глухарев, которому наверняка надоело слушать эту бесполезную бабскую перепалку. - Вот это надо еще будет уточнить, верно, доктор? Повернувшись к хирургу, Сергей лучезарно улыбнулся, как будто признал в нем дорогого гостя. Но тот явно не собирался уступать свои позиции, зыркнув на бывшего следователя все тем же безаппеляционным взглядом. - Я уже все объяснил этой девушке, - для верности он даже взмахнул папкой, которую держал в руке. - Только тишина и абсолютный покой помож... - Да ты не кипятись так, - довольно резко перебил его Сережа, ненавязчивым жестом под локоть отвернув медика от нас. - Понимаешь, друг... - он снизил голос до полушепота. - Тут такое дело... И все. Что должен понять вредный работник операционной и какое там было дело - нам ничего не было слышно. Я могла только в молчаливом ожидании крутить чью-то пуговицу на рукаве, вся превратившись в один сжатый комок нервов, который мог лопнуть от любого неосторожного жеста. Сколько можно там шептаться? О чем? Ира, сделай что-нибудь со своим мужиком, срочно! - Только десять минут, и только один человек, - с победным видом улыбается Глухарев, делая шаг навстречу к нам. Многозначительно взглянул на меня своими дьявольскими глазищами, от которых ничто не скроется. - Можешь идти... Все еще не веря своим ушам, я буквально с места нырнула в реанимацию, едва не протаранив собой двери...