Затянувшийся поцелуй

Добиралась я словно в тумане. Причем, в очень вязком и беспросветном. Кажется, я чудом избежала пару аварий, чуть не снесла во дворе девушку с собакой и с трудом припарковалась практически на чистой дороге. Больше никогда не сяду за руль в подобном, предкоматозном состоянии! Хвала небесам, что подъезд у Пашки один, и мне не пришлось мучительно вспоминать, куда нужно идти. Задав себе уже в сотый раз «А на хрена мне приспичило отдавать куртку именно сейчас?», я протиснулась внутрь вслед за какой-то бабулькой, которая явно была впечатлена моей формой, раз принялась подробно описывать, как у них тут местные хулиганы житухи не дают. Я торжественно пообещала бабке во всем разобраться и сошла на пятом этаже. Со второго раза распознала дверь Ткачева, натужно вспомнив, что на его двери не висит номера квартиры. Я больше не могла держаться. Вдавив в звонок, я прислонилась лбом к стенке и снова провалилась в беспамятство… *** … Когда я очнулась, за окнами уже вечерело. Надо же, сколько я проспала… Тут я обнаружила некоторые странные особенности, которые заставили все мое нутро как следует напрячься. Во-первых, одеяло, кровать, телевизор напротив и вообще спальня были не моими. Во-вторых, я все это время посапывала на белой футболке далеко не своего мужа, а значит, обнимающая меня рука явно не его. Черт! Я резко села на кровати. Ума не приложу, как меня так могло вырубить, что я вообще потерялась в сознании! - Лен, ты чего? – Ткачев, продирая опухшие глаза, тоже медленно поднялся. – Вскочила как ужаленная... - Ткачев! – воскликнула я, обернувшись на него. – Как ты сюда попал? Как я сюда попала?! - Насколько я понял, - сонно зевнул Пашка, – я живу здесь. Ты заехала отдать мне куртку. Когда я вышел, ты висела на звонке и спала как убитая, уперевшись лбом в стену. - Да ладно?! – поразилась я. – Я обычно чутко сплю. Неужели я даже не проснулась?! Ткачев развел руками. - Как видишь. Не оставлять же тебя спать на лестнице… - И ты воспользовался ситуацией? – усмехнулась я, с неохотой вставая с постели. - Лен, ты за кого меня принимаешь? – обиделся Пашка. – Я сам спать хотел больше, чем жить. Если бы ты не повисла на звонке, ты бы меня не добудилась. Кстати, а почему ты не оставила куртку в оперской, а? Там все равно ни бабла, ни драгоценностей… - Тебя увидеть хотела, - буркнула я , гневно одернув смятую в гармошку юбку. – Да и до твоего дома ближе всего было. По-моему, Пашка впечатлился. Раз даже по-кошачьи улыбнулся. - Давай кофе сделаю и домой отвезу. – Он встал, зевнул еще пару раз и вдруг чмокнул меня в растрепанную макушку. – Мне нравятся твои распущенные волосы, - прошептал он. Меня обдало жаром и накрыло кипятком прямо до кончиков тех самых волос. Казалось, задержись Ткачев на полминуты, то непременно обжегся бы. Я отчаянно покраснела и отвернулась, чтобы он не смог увидеть мое оцепенение. На мое счастье, он уже исчез в кухне. Опустившись обратно на постель, я принялась лихорадочно соображать. Нет… Так дальше нельзя. Меня к нему явно тянет, иначе не поперлась бы я к нему домой с такого насыщенного дежурства под столь хлипким предлогом! Вижу, что и Пашка не против замутить романчик. Но оно мне надо?! Надо ли ради удовлетворения своей острой потребности в крышесносящей романтике ставить на карту наш брак с Ромкой?! Да и их дружба сейчас явно находится на грани удара. Стоит ли оно? А если все удастся скрыть?... И волки сыты и бабки целы, да? Если Ромка ни о чем не узнает, то развод может меня обойти стороной. Только вот смогу ли я смотреть ему в глаза? Я и сейчас уже не могу… Ладно, один раз было, но если совсем за его спиной… От панического взвешивания соблазнов, меня отвлек звонок телефона. Ромка. - Алло? - Лен, ты проснулась уже? Как спалось? - Хорошо… - В горле все пересохло, я ненавидела сама себя. – Скоро приедешь? - Я же дежурю, забыла? Точно, забыла… Это еще хуже. - Ром, может, поменяешься? - Я мысленно умоляла мужа, чтобы он отдал смену. – Я буду скучать… Ромка даже удивился. - Лен, что с тобой? Как будто я никогда не дежурил… Ты заболела что ли? «Да! – истошно закричали мои мысли. – Да, Савицкий, я заболела! Заболела твоим другом!» - Нет, - смогла промямлить я вслух. – Постараюсь не скучать. Удачи, Ром. - Я еще позвоню, - пообещал он и отключился. Я подняла голову. В дверях с улыбающейся физиономией стоял Ткачев, держащий две дымящиеся чашки кофе. - Ваш кофе, Елена Николаевна. Пей и поехали. Он был на стадии одевания. В джинсах, белой футболке и накинутой сверху голубой рубашке, но еще босиком. Зато чисто выбритый и благоухающий как парфюмерный магазин. И я такая, в помятом кителе, растрепанная и не накрашенная, как ведьма… - Паш… - Голос предательски дрожит, предпочитая застревать где-то в глотке. – Паш… - Что, Лен, что? Я, не мигая, пялюсь на него во все влажные глаза. Чувствую, как земля уходит из-под ног вместе с кроватью, на которой я сижу. Чувствую, как в мои недалекие мозги вливается страшная река безумия, заставляя мое сердце кружиться, словно на каруселях, и неистово долбиться о грудную клетку. Щеки покрываются алым румянцем, тело становится горячим, зато руки тут же ледянеют. А кроме того, я перестаю себя контролировать… Да и вообще соображать, что на свете происходит… - Ткачев! - Не сразу поняла, что прохрипела. Я даже своего голоса перестала слышать. - Лен… Ты уверена? – почти шепотом спросил Ткачев. – Нам же нельзя… - А в первый раз можно было? Плевать! На все плевать! Пашка, поставив наши чашки на столик,молниеносно оказался рядом. Его натренированное, надухаренное тело повалило меня обратно на кровать, а я все силилась обхватить его шею покрепче, чтобы он нечаянно не испарился. Настойчивые губы горячо впились в мои, терзая их с легким остервенением. Я в бешенстве прижималась к нему, хотя он и так всем весом вжал меня в матрац, но мне все казалось, что он еще недостаточно близко, что надо обнять еще крепче, еще горячее… Его язык начал изучать мое ухо, выискивать особые зоны, которые приумножали ощущения, и от которых я не смогла отмалчиваться, а его руки носились по всему все телу, не забывая ни одной линии изгиба, ни одной клеточки и я ощущала, как сквозь одежду щелкают электрические разряды, отражающиеся в моем воспаленном мозгу. Меня закружило в водовороте, я в нетерпении дернула воротник рубашки, которую Ткачев немедленно сбросил вместе с футболкой. Запах его тела опьянял меня, соблазнял, я хотела вкусить его целиком, заглотить, порвать и растерзать от страсти. Пашка отвечал тем же, буквально зубами отгрызая мешавшиеся пуговицы на моей рубашке. Запреты перестали маячить, целомудренность и застенчивость, возникающие в сексе с Савицким, куда-то улетучились, уступая место настоящему безумию…