The Enigma's Anomaly

Мне нужно, чтобы он остался один. Один. Почему он никогда не бывает один? Первый день прошел достаточно быстро и перешел во второй, опять в той же кофейне. Я подъезжаю туда к одиннадцати утра и вижу его, сидящего ко мне спиной. Я подхожу к Джерарду, но вместо того, чтобы сесть напротив, я сажусь на стул справа, тогда я буду ближе. Если я буду вести себя дружелюбно, он станет мне больше доверять, а если он станет мне больше доверять, то в какой-то момент мы точно сможем остаться с ним наедине. — Хэй, Фрэнк! — говорит он, поднимая на меня яркий взгляд. Ну, он хотя бы помнит мое имя. Я смотрю на его волосы, которые по-странному спутались, и мне так хочется пробежаться по ним рукой. У него такой располагающий к себе характер, что мне сложно притворяться рядом с ним. Мне действительно интересно общаться с этим человеком, настолько он приятная личность. Немного эксцентричная, но приятная. У него явно нездоровая привязанность к кофе, возможно, без него он просто не может функционировать, но мне кажется, что это мило. Мне также кажется, что он мило смеется. То, как он управляет своим телом во время разговора, он немного нервозный, но все-таки гармоничный. Мы начинаем болтать, и я сразу же теряюсь. — Ты же не мог знать с самого начала, что хочешь стать художником комиксов, понимаешь, — произношу я. Я настолько увлекся беседой, что начинаю забывать, что он является моей жертвой. У меня нет друзей — не с моей работой, — так что это довольно необычно — поговорить с кем-то. Особенно с тем, кто умеет легко поддержать разговор. — Да, я всегда хотел быть Хан Соло, — отвечает Джерард, усиленно кивая. Он выглядит так, будто только что это вспомнил, так что я сразу смеюсь над его детским выражением лица. — Да кто, черт возьми, не хотел бы быть Хан Соло? — Это верно, — отвечает он. — Ну серьезно! Этот чувак такой крутой. Его корабль такой огромный, у него полно офигенных пушек и прочего дерьма. Я бы продал свою левую ногу за то, чтобы быть им. — Ну или руку, — предложил я. — К тому же, у тебя были бы Чубакка и горячая цыпочка. — Нет, это не совсем в моем стиле, — отвечает он, пожимая плечами. — Хотя, Чубакка — это круто. Ну да, он не натурал. Ничего удивительного. Гетеросексуалы так не жестикулируют. Полезная информация. Надо попросить его номер, если встретимся после смерти. Надеюсь, что я не надолго задержусь в этом мире, хоть это и является довольно странным желанием. — Ну а кем ты хотел бы быть? — спрашивает он. — Я? Боже, не знаю. Я всегда хотел быть в группе, — отвечаю я. — Это же замечательно! Думаю, он прав. Все в молодости хотят примерно того же. Группы, знаменитости, фейерверки. Все мы там были. Но я решил оставить свою детскую мечту стать чирлидером. Некоторые вещи просто не следует говорить вслух. — Но, серьезно, комиксы? Неужели тебе всегда нравилось искусство? — Ага, — уверенно ответил он, — мои старые работы довольно дерьмовые, до сих пор не могу поверить, что добился хоть какого-то успеха. — Старые работы? Уверен, они достойные. Ну а что ты скажешь о первоначальных зарисовках для комиксов? Насколько сильно они отличаются от уже готового издания? — Главное отличие в характеристиках. Сначала я не до конца прописываю характеры персонажей. Например, злодей — сначала он был довольно простым, ну, в черновиках, а сейчас его история так запутана. — Ну, у всех хороших злодеев сложные истории. Являюсь ли я злодеем в истории Джерарда? Не могу сказать, что уверен в этом. Я не являюсь тем, кто хочет его смерти, в конце концов. Но, должен признаться, мне все равно не по себе. Плохой ли я человек, если несу на себе это бремя его смерти? Я бы с легкостью мог сдать всю эту информацию копам. Все-таки мне совсем не хочется задумываться о своих моральных ценностях. Мне от этого только хуже. Нельзя отрицать, что я делаю плохие вещи, но, если бы я постоянно думал об этом, я бы никогда не смог больше уснуть. Мои губы слегка ломаются в ухмылке при подобных мыслях, но я быстро стираю ее с лица. — У тебя остались какие-нибудь наброски? Мне бы очень хотелось взглянуть на них, как они преобразуются в конечный комикс, понимаешь? — произношу я. Мне действительно интересно посмотреть его работы, тем более, он мог бы хранить их в каком-то специальном месте. В месте, где он бывает один. — Эм, ну, у меня есть несколько скетчей в офисе, если хочешь, мы можем сходить туда, и я покажу, — ответил Джерард. Это все звучит как отличная возможность остаться с ним наедине. — Ну, да, конечно, я очень хочу их увидеть, — отвечаю я, улыбаясь. Надеюсь, я не выгляжу, словно довольный маньяк. — Хорошо, пошли, Фрэнк, — радостно произнес Джерард. Я наблюдаю, как он встает, и сразу же иду за ним. Мне становится неловко оттого, что я так вот просто пользуюсь его доверчивостью, но у меня просто нет выбора. Скоро у меня закончатся деньги, а день оплаты квартиры не за горами. — Зачем тебе офис, если ты там даже не появляешься? — спрашиваю я, пока мы спускаемся по улице. Сейчас ветрено, так что волосы мешают ему смотреть по сторонам, у меня такая же проблема. Его волосы смотрятся очень странно при ветре, но в то же время они прекрасно обрамляют его лицо. Он явно чувствует дискомфорт, находясь на улице. Мне так хочется сказать ему, что в ближайшие пять минут ему ничего не угрожает, но я воздерживаюсь. На улице сейчас слишком много людей, чтобы сделать точный выстрел с крыши, но он все равно выглядит достаточно напуганным. — Я, ну, он просто есть. Не знаю, так я чувствую себя профессионалом, — он пожимает плечами. Глаза Джерарда бегают от одной крыши к другой. Неприятно видеть его таким, хочется обнять его посильнее и сказать, что его никто не обидит. Но именно «обидеть» его я и собираюсь. Как бы я чувствовал себя на его месте? Нет, Фрэнк, не думай об этом. Даже не пытайся. — С тобой, ну, с тобой все в порядке? — Что? Я просто немного волнуюсь, потому что... — О Боже, конечно, прости. — Мне хочется взять его за руку. Дать ему печеньку. Пиво или успокоительное. — А мы... мы можем идти чуть быстрее? — спрашивает Джерард. Он торопит свою же смерть, но я понимаю его паранойю. Я даже и представь не могу, каково ему сейчас. Я совершенно спокоен, когда в меня целятся, но все же приятнее быть по другую сторону пушки. Мы быстро доходим до офиса, ведь Джерард спешит. Я низкий, так что мне довольно сложно поспевать за ним. В здании все так же тускло, лампочки давно пора заменить. Если все пойдет по плану, меня это уже не будет беспокоить. Я надеюсь, что секретарша уже ушла. Наверняка у нее сейчас обеденный перерыв. Мне так хочется побыстрее расправиться со всем этим, мне не нужно еще сильнее привязываться к Джерарду. Я благодарю всевышнего, что ассистентки нет на месте. На ковре есть немного пыли, и разбросаны бумажки, но ни одного человека в поле зрения. — А чей это офис? — спрашиваю я, указав на дверь с табличкой «Шехтер». — Моего издателя. Он сейчас в Лос-Анджелесе на конференции, — отвечает Джерард. Сегодня мой счастливый день. Не могу поверить, что все идет по плану. Мое сердце начинает биться быстрее, как только Джерард распахивает дверь. Я провел с ним всего полтора дня, но, как уже было сказано раньше, я сентиментален. Очень быстро привязываюсь к людям. Мне не хочется это делать, эмоции пытаются взять надо мной верх, но я не какой-то слабак. Офис Джерарда маленький, но достойный. Он выглядит необжитым, стол стоит посередине комнаты, на нем нет царапин или пятен, видно, что используют его нечасто. У стены есть шкаф, а рядом на стене, в рамках, висят несколько его собственных комиксов. Даже не знаю, сколько там изданий. Надо будет купить эти работы после его смерти. Из уважения. Ведь я знаю, кто он. Это будет довольно грустно, но он заслуживает скорби. Джерард просит меня немного подождать, поворачиваясь ко мне спиной и роясь в шкафу. Я сразу тянусь к карману и беру в руку оружие. Я оставляю пистолет под тканью, если он вдруг обернется. Будет грустно видеть его уход. Я стреляю не сразу, мне хочется еще немного послушать его болтовню в последний раз. Его голос очень приятный, мне хочется его запомнить. Он будет выглядеть испуганным, что плохо. Бедный Джерард. Мне бы так хотелось, чтобы между нами все было иначе. Как же мне не хотелось бы стрелять в него, я хотел бы все ему рассказать. Но в этом нет никакого смысла. Все сразу узнают об этом. Я просто надеюсь, что в гробу он будет умиротворенным. Чтобы этого добиться, я целюсь чуть ниже. Не хочется оставлять огромную дыру в его черепе, это его изуродует. Его лик будет запятнан. Я наблюдаю, как он роется в куче бумаг, он немного раздражен, потому что не может найти нужные. Я снимаю пистолет с предохранителя и тяжело вздыхаю. Мое сердце до сих пор бешено стучит, так что я начинаю безмолвный обратный отсчет. Пять. Четыре. Три. Два.