Жмурики под кроватями.

Сакура и Какаши лежали на влажной земле, боясь даже вздохнуть или закашлять от запаха пыльных листьев и разной трухи. Мимо их укрытия то и дело шныряли несколько человек, переругивались, о чем-то спорили, судя по повышенным голосам. Разговаривали по-японски или по-китайски, трудно было понять. Сакура молилась всем святым вместе взятым только об одном — пусть эти гангстеры не найдут их, не догадаются расшвырять кучу опавшей листвы, в которой схоронились два нерадивых детектива, вляпавшихся во что-то очень нехорошее. «Хатаке, конечно, легче, он привык к опасностям и не трясется от каждого слова и шага этих азиатов». Голоса начали удаляться, а через пять минут и вовсе наступила тишина, только скрип веток да шуршание листьев, которыми поигрывал легкий ветерок, нарушали покой двух человек, что спрятались в куче разномастной листвы. — Давай рвать когти отсюда, они могут вернуться. Хорошо, что мы догадались спрятать машину за кустами. Ее видел только тот незадачливый жмурик, — прошептал коп, осторожно выбираясь наружу. Уставшие и грязные детективы беспрепятственно покинули окрестности парка на машине Сакуры. Какаши решил, что лучше поехать к нему домой, там намного надежнее и безопаснее. И оружия навалом, и ходы отступления тоже имеются в количестве трех штук. — Меня в сон клонит, ничего не могу поделать, такая слабость, руки ватные, — пожаловалась девушка, когда они подъезжали к крыльцу дома комиссара. Она заглушила мотор, а Какаши, выйдя наружу, закрыл ворота и вернулся обратно к машине. — Ты переволновалась, только и всего, вон какая бледная, даже в сумерках заметно, пошли. Хатаке открыл дверь, и Сакура прошла в гостиную, еле передвигая ногами. Какаши показалось это странным. Девушка выглядела совсем разбитой. — Пойду заварю чай, не включай пока свет, на всякий случай, — задумчиво произнес он, посмотрел как она медленно стаскивает шляпку и плащ, только потом вышел из комнаты. Сакура примостилась на диване, посмотрела на залитое кровью предплечье и рукав, сдавленно охнула и принялась осторожно снимать кофту, морщась от саднящей боли. — Черт, немудрено, что я не заметила в пылу погони, — дрожащим от слабости голосом, прошептала девушка, осматривая рану. Пуля прошла по касательной, но кровопотеря оказалась значительной, весь рукав кофточки пропитался влагой. От неприятного запаха, все вокруг завертелось с удвоенной скоростью, последнее, что видела Сакура, был лепной потолок особняка комиссара. Дальше — черная пустота. Проснулась она от стука дождя по оконному стеклу. В темноте ночи перестук капель четко выделялся на фоне общей тишины и мирного сопения с боку. Сакура скосила глаза, уже зная, кто именно спит рядом с ней, обнимая ее за талию, мать его! Девушка хлопнула по руке комиссара и с удовольствием заметила, как он дернулся от неожиданности. — Что? Кто? — сонно, невнятно проговорил Какаши, сел и покрутил головой в разные стороны, глубоко вздохнул, успокаивая сознание, и опять лег, но руки распускать не стал. Харуно-Учиха притворилась спящей. Пошевелила пальцами на правой руке, сильно сжала их в кулак, но не почувствовав даже отголоска боли в плече. «Он вколол мне обезболивающее, — поняла девушка. — Второй раз за последние сутки просыпаюсь с чужим мужиком», — мысленно хихикнула она. Но в этот раз почему-то не хотелось куда-то бежать или покидать дом и теплую постель, и она знала почему. Как любая женщина, Сакура не могла ни заметить его оценивающие взгляды, весьма красноречивые. Ей это нравилось, давно никто так не глазел на нее, не подкалывал, не указывал, что делать и как себя вести. Это было нечто новым в ее жизни и… чертовски приятным. Странно, но за этот день произошло столько событий, как показалось девушке, что под конец их опасного приключения, она почувствовала некое единение с этим странным, умным, опасным и наглым весельчаком. В ней проснулся дух авантюризма, хотелось совершить нечто значимое, сопряженное с опасностью. Даже рана на руке уже не вызывала опасений, боли почти не было, а кровотечение давно остановилось. Харуно-Учиха не сразу поняла, что же такое теплое лежит у нее на бедре, под юбкой, а когда до нее дошло — сразу включился защитный рефлекс. — Еще раз так сделаешь, я за себя не ручаюсь, — процедила она сквозь зубы. — Еще? Мне нетрудно, могу и еще разок, — он наглядно подтвердил свои слова — провел ладонью вверх-вниз по ноге женщины. Усмехнулся, когда она отвела его руку в сторону. — Ничего личного, просто грею руки, миссис… Ты что, опять уснула? — спросил он минуты три спустя. Какаши наклонился над ней и заглянул в лицо, глаза были закрыты, а мерное дыхание подтверждало его правоту. Пока Хатаке обрабатывал ее рану, не переставал гадать, кто же та самая незнакомка, на которую работают эти узкоглазые. Голову сломал, но так и не нашел ответа на вопрос — комиссар не знал ни одной настолько влиятельной и опасной женщины. Или… тот чокнутый, что размозжил свою голову о стену, просто-напросто соврал, пустил по ложному следу? *** — Что будем делать дальше, есть дельные мысли? — вновь очнулась его гостья. — Спасибо за все. Он не растерялся. — Простое «спасибо» не прокатит, придется тебе еще немного побыть в моем распоряжении, — совсем по-дружески заявил коп. — Завтра будет маскарад в доме Мадары, туда и направимся, а сегодня я покопаюсь в базе и архивах, постараюсь найти всех маломальских известных дам с темным прошлым… или настоящим. — Сейчас уже пятница? — Да, почти четыре часа утра. — Значит, у нас есть еще целая неделя до бала, надо было внимательнее смотреть дату на приглашении, — посетовала Сакура. — Я не обратил внимания на дату, — пробурчал мужчина, дергая ее за локон. — А чего не спишь? Ты вообще спал? — С тобой уснешь. — Я серьезно. — Конечно, поспал. Ты была в отключке почти шесть часов, но это мне даже на руку, — Какаши тихо рассмеялся. — О чем ты? — настороженный шепот прервал его смех. — Никто не мешал мне разглядывать тебя в разных позах и ракурсах. Он почти не соврал. Пока она спала, Какаши рассмотрел ее со всех сторон, не смог сдержать свое любопытство после того, как вспомнил некоторые моменты их соития прошлой ночью: ее ловкие пальчики и шаловливые руки, изгибы тонкого, но изящного тела, жадные губы, как она яро отдавалась ему, словно это был последний секс в их жизни. Она прекрасно поняла его дурацкий юмор. — Мне обязательно оставаться в твоем доме? — Боюсь, что без меня тебе может угрожать опасность куда более серьезная, чем со мной. Я могу тебя защитить. — Зачем тебе это? Ты убедился в моей непричастности к тем убийцам. Что тебе стоит самому завершить расследование, а я только буду мешать, — ей очень хотелось, чтобы этот необычный мужчина не прогонял ее. Впервые за последние месяцы она почувствовала себя по-настоящему живой, нужной. Почувствовала себя женщиной. Все так странно и сумбурно, но… — Ты смелая, сильная, не паникуешь по пустякам, довольно сообразительная, с совестью на короткой ноге. С тобой можно и в огонь, и в воду, — проговорил Хатаке ей в ухо, щекоча горячим дыханием. Какаши повернулся на спину, а Сакура почувствовала, что глаза вновь слипаются. Нервотрепка, погоня, стрельба по ним с Какаши, как по мишеням, потеря крови, все это изрядно измотало девушку, хотелось заснуть и проспать несколько дней подряд. — Ты знаешь, я странно себя чувствую в данный момент, — признался Хатаке, когда она уже засыпала. — Ну? — сонно спросила она. — Ты лежишь рядом, точно так и надо. Я не испытываю дискомфорта, вроде бы даже чувство родства. — Не пори чушь, какое еще чувство родства? — передразнила его женщина, подражая его голосу. — Все, заткнись, я хочу спать. — Его слова задели Сакуру за живое, внутри что-то дрогнуло, но не признаваться же ему в этом? Она натянула одеяло до самого подбородка и услышала сквозь наваливающуюся дремоту неопределенное хмыканье Какаши. То ли он был доволен, то ли просто веселился как всегда… Утро пятницы выдалось пасмурным и хмурым, сродни настроению главного копа города, он сидел на диване в гостиной, слушая голос своего помощника в телефонной трубке. Сакура не мешала разговору, ждала окончания беседы. — Да, я понял, спасибо Золо, — произнес Какаши и положил трубку, затем вновь поднял ее. — Девушка, будьте любезны номер ЭйБи3-41-09, спасибо… Мадара, — поприветствовал он родственника Сакуры, она скривилась при упоминании этого имени, — нужна информация… Да, — он глянул на девушку, нахмурился, затем усмехнулся и сказал, — не твое дело. Мне нужно знать, не появилась ли в нашем округе новая группировка, главой которой является женщина? — Помолчал, слушая ответ. — Уверен?.. Хаха, ты меня радуешь, старик, я непременно буду… не один. Хатаке положил трубку и весело проговорил: — Он приглашает меня на тот самый бал-маскарад, детка. И я, конечно, не могу не порадовать его своим присутствием, — коп расплылся в такой широкой улыбке, что не знай Сакура его манеры, могла бы поверить в его искренность. — Золо перелопатил пол архива, но не нашел более-менее подходящей кандидатуры на роль гангстерши. Все известные преступницы в нашем округе — мелкие сошки, ничего серьезного. Мадара тоже понятия не имеет, кто это может быть. Какаши заметил ее пристальный взгляд. Зеленые глаза, цвета ранней листвы, смотрели не отрываясь. — Не вздумай влюбляться, — ехидство так и сочилось из его уст.  — Придурок, — не уступая ему в вежливости, ответила девушка, покрутила пальцем у виска и вышла из комнаты, размышляя над своей дальнейшей жизнью. Что ее ждет впереди, если она продолжит жить с Саске Учиха, которому в принципе плевать на нее? «Ничего хорошего, детка», — внутренний голосок почему-то заговорил голосом комиссара. Харуно-Учиха мотнула головой, прогоняя наваждение. «Надо наведаться домой, вдруг Саске вернулся». *** Пятницу комиссар Хатаке провел в поисках сведений о загадочной женщине, на которую работают азиаты. В том, что это именно люди с востока Какаши не сомневался. Вчера в парке, перед тем, как уехать из него, он нашел несколько пуль, выпущенных их преследователями. Знакомый специалист криминалист сравнил ее с другими пулями, что проходили по делам об убийствах в прошлом. Она была выпущена из пистолета, принадлежащего Кацуне Ниято, известному в определенных кругах киллеру-азиату. — Это тоже ничего не дает почти. Только имя весьма скрытного ублюдка. На протяжении субботы и воскресенья Хатаке слонялся по самым злачным и опасным местам города, собирал информацию о Кацуне и старался откопать хоть что-то, что наведет на след убийц или прольет свет на загадочную особу. Ни-че-го. Какаши не преуспел в этом, несмотря на то, что применял разные приемы: от уговоров, обольщения всезнающих шлюх и обещаний, до изощренных пыток, выбитых зубов, сломанных конечностей, простреленных ног и рук. Ничего не добившись, усталый и злой он вернулся домой, но понял, что остался наедине с собой — Сакура ушла, скорее всего, отправилась к себе. — Ндааа, — протянул мужчина, развалившись в кресле гостиной, — а ты что хотел? Чтобы эта бестия ждала тебя у окошка и готовила ужин в надежде на то, что ты оценишь и похвалишь ее за старания? На душе стало еще гаже. — Отпуск на диво удачный, — Какаши закурил папиросу, прошел в кухню, сияющую чистотой, и открыл холодильник. — Одиночество, — он попенял Сакуре, что она свинтила домой, а это ему не понравилось, — труп под кроватью, ни следа преступников, а девица, за которой надо приглядывать, сбежала от меня. Хатаке огляделся вокруг — чистота и порядок, но неуютно. Не хватает одной важной детали — человеческого тепла. Ее острого язычка. Остроумных и дерзких шуточек. И ее доброты. Как ни странно, но тщательно скрываемая доброта едва ли не самое лучшее, что так притягивало зачерствелую душу Какаши. Он давно отвык от человеческой теплоты, нежности, понимания. — Вот зараза, — сварливо проговорил «фараон», — ушла. В доме было непривычно тихо. Хотя, почему непривычно, как раз так, как было до нее… Очнувшись ото сна, бреду я вдоль дороги, Не знаю, не пойму, куда ведет она… Повсюду серость, хмарь — ни света… ни тепла… *** В среду утром позвонил Саске, любимый, ненаглядный муженек. — Чего названиваешь? — жуя спагетти, поинтересовалась его жена. — И тебе привет, — так же нежно поприветствовал он свою вторую половинку, — не скучаешь? — Конечно, просто жутко соскучилась, — желчь так и капала с каждого слова зеленоглазой валькирии. Она усмехнулась: — Когда заканчивается твой, так называемый, отпуск, дорогой? — проворковала Харуно-Учиха. — Завтра-послезавтра, — серьезно ответил Саске. — Мадара звонил, рассказывал о твоих похождениях, — мужчина явно насмехался, смакуя каждое слово. — Тебя это трогает? — Ты можешь запятнать мою репутацию: якшаешься неизвестно с кем, пьешь, танцуешь на столах, насколько я понял с его слов, — в голосе парня слышалось раздражение. — Развлекайся, но только по-тихому, не хочу, чтобы на меня показывали пальцами на улице и шушукались… Дослушать речь «любимого» мужа Сакура не смогла. В кухню вошел комиссар и подмигнул ей, поиграл бровями, показывая на телефонную трубку в руке женщины. Она в свою очередь показала ему кулак, чтобы молчал. Какаши сел напротив и положил ногу на ногу, налил себе сока и жадно опустошил бокал. Сакура заметила, что он сегодня слишком уж весел и свеж. Неужели откопал что-то стоящее? Женщина поняла, что рада его видеть поблизости от себя. — Слушай, Учиха, я тебе потом перезвоню. Надеюсь, ты не расстроился. Саске искренне рассмеялся: — Давай не будем претворяться друг перед другом, оk? Почти тепло простившись с мужем, Сакура обратилась к детективу: — Ты сегодня подозрительно веселый. — Соскучился по тебе. Уверен, ты тоже скучала, три дня не виделись. Сакура обидно рассмеялась над его словами, прожигая мужчину глазами. Его взгляд вдруг стремительно изменился, из веселого и озорного, стал цепким, пробирающим до костей. Харуно-Учиха оборвала смех, напряглась. Какаши медленно снял шляпу и плащ, достал кольт и повернулся к Сакуре, держа «Питон» в руке. Женщина сглотнула. — Что ты собираешься делать, Какаши? — предательски дрогнул голос. Она посмотрела ему в глаза, но увидела в них лишь отчаянную решимость. Отступила на шаг, но мужчина не позволил ей убежать, крепко схватив за руку.