Сверкающие глаза

      Комбинированная атака сил Цербера и Жнецов на станцию Омега продолжалась уже несколько суток. Архангел и Патриах сделали всё, чтобы перешедшие на сторону Жнецов и Цербера наёмнические группировки не смогли получить полный контроль над станцией, несмотря на захват и удержание под своим контролем нескольких секторов гигантской станции.       Архангел и в страшном сне не мог представить, что наёмники пойдут на такое. В результате подрыва террориста-смертника была тяжело ранена Мирала. Архангел в момент взрыва был слишком далеко, но сразу почувствовал, что с Миралой произошло что-то страшное. Как только он смог освободиться от самых срочных дел, он покинул Пост Контроля Станции и, не дожидаясь охраны, побежал в медпункт, куда была доставлена Мирала. Его не смогли остановить Рейнджеры, его не смогла остановить Найрин, его смог остановить только Патриарх, вставший на пороге палаты реанимации.        - Патр… от тебя я этого не ждал. – тихо сказал по спикеру Архангел, замерев перед кроганом, перекрывшим своей тушей вход в реанимационный зал.       - Взволнуешь её, Арх. – кроган не стал освобождать проход. – Не дело это, твоё появление здесь.       - Дело. Я не смог её защитить. – Архангел не спешил включать внешние динамики, так что со стороны их общение было незаметно. Патриарх закрыл свой шлем, едва только получил сообщение о ранении Миралы, предвидя, что одним из первых в медчасть примчится турианец и его придётся останавливать.       - Сейчас рядом с ней – лучшие врачи станции. Ария сделала всё, чтобы сюда пришли только профессионалы. И сейчас лучше им не мешать. – сказал Патриарх глухим рокочущим басом.       - Патр…       - Не надо, Арх. Она слишком тяжело ранена. Без сознания. Психосфера - еле теплится.       - Как…       - Кибмен.       - Что? – Архангел в первую секунду подумал, что ослышался. – Повтори.       - Кибмен. Ничего не излучает, ничего не думает, никаких эмоций. Пустое место. В горячке противостояния сумел подобраться поближе к Мирале, которая, как ты заметил, всегда выбирала лучшие места для того, чтобы держать под контролем максимально возможную площадь. Проходил мимо и подорвал себя. Взрыв разнёс три отсека, погибло двадцать рейнджеров. Это – если кратко.       - Знаю. Выкошен целый уровень станционной артиллерии. Детали мне известны. – Архангел старался не смотреть в забрало шлема крогана.       - Именно, Арх. Взрывчатка – эксперты до сих пор не понимают, как такое может быть. Размером с мой палец блочок, а три отсека уровня искорёжены как после суточного обстрела из тяжёлых орудий.       - Хоть это раскопали. Патр…       - Пойми, не могу я тебя пропустить. Там врачи, слишком много повреждений, а ты…       - Я знаю, что я – большой, Патр. Но без неё… Мне нет жизни… Нигде нет, Патр.       - Ты толкнул Найрин, Арх. Сильно толкнул, я видел.       - Надеюсь, она поймёт. Она здорова, а Мирала…       - И всё же. Лучше пойди и извинись перед Найрин, Арх. Она тебе, если захочет, скажет больше. Я – не могу.       - Понимаю. – Архангел заглянул через плечо крогана, увидел толпу медиков вокруг реанимационного кокона. – Ладно. – он медленно развернулся и отошёл от двери медотсека.       В этот раз он не пошёл к себе. Не было сил смотреть на знакомую обстановку. До мелочей знакомую. Он вернулся в Координационный Центр и погрузился в работу. Руководство, управление, согласование заставили загнать переживания на дальние уголки сознания. Но перед глазами Архангела стояла Мирала. На её вечно сосредоточенном, даже суровом лице, иногда напоминавшем страшную маску, сияла улыбка… Несмелая, лёгкая, очень тёплая. А Архангелу казалось, что от этой улыбки… веет могильным холодом.       Сигнал спикера заставил Архангела оторвать взгляд от карты.       - Патр… - произнёс турианец.       - Я, Арх. Медики… закончили работу. Что смогли – сделали. Мирала… спит. Заштопали её капитально. Наркотиков залили – варрена утопить живьём можно. Мне анестезиолог сказала, что Мирала и в полубреду пыталась активировать слежение за психосферой станции. Сам понимаешь, допускать такое… нельзя. Пришлось выключать насильно. Так что она… спит. Сам видел, дальше порога палаты не пустили, но я видел. Спит. Я пояснил ситуацию врачам… Они сказали, что…       - Понял, Патр. Сейчас буду. Придержи там… медиков на расстоянии от меня.       - Поблагодарил бы ты их, Арх. Двенадцать часов работали.       - Поблагодарю. Вот очнётся Мирала, пойдёт на поправку – поблагодарю. Последние деньги потрачу, но поблагодарю. А сейчас… прости.       - Понимаю. Придержу. – Патриарх прервал связь.       Архангел плохо помнил, как очутился рядом с реанимационным коконом. Время для него потеряло значение.              Взгляд со стороны - Борт «Нормандии»              - Командир. – вахтенный прислушался, включил дополнительные экраны. – На «Омеге» тяжело ранена Мирала. Без сознания доставлена в медчасть одного из ближайших уровней. Медики двенадцать часов оперировали, неоднократно думали, что потеряют её. Сейчас она в реанимационном коконе. Архангел в курсе происшедшего. Пытается организовать сопротивление жителей Станции без использования потенциала Миралы. Передаю дополнительные данные. – нажатием нескольких сенсоров офицер перебросил файлы на командирский инструментрон. – По последним данным должно пройти несколько десятков часов, прежде чем будет кризис и станет ясно, выживет ли Мирала. Подослали кибмена… - офицер, увидев вошедшего в БИЦ Шепарда понял, что вполне понятная неуставная вольность останется на этот раз без последствий – на лице капитана на секунду мелькнула гримаса искреннего душевного страдания.       - Принято. Выполняем нашу задачу в этой системе и надеюсь, что Мирала выкарабкается. Если там Архангел – она вернётся к нему. Я хочу в это верить. – Шепард сел в командирское кресло перед Звёздной Картой. – Начнём работу. Дайте на карту схему этой звёздной системы, определимся, куда лететь в первую очередь.       - Есть, командир. – вахтенный переключил сенсорные контакты. Звёздная Карта сменила виртуальное изображение.              - Арх, уже девять утра. – в спикере раздался голос Патриарха. – Она будет спать ещё очень долго. Очень. Тебя, Арх, ждут в Координационном.       - Патр…       - Всё понимаю, Арх. Сам бы делал всё схожим образом. Но… она должна отдохнуть. Уверен, что она всё это время чувствовала твоё присутствие, Арх. Так, как может только она. Дай ей отдых, прошу.       - Как скажешь, Патр. – Архангел отошёл от кокона, к которому уже спешили медики. – Как скажешь.       В этот раз он действовал на полном автомате. Его душа не интересовалась текучкой, рутиной, обычной жизнью. Всё решал холодный разум, а душа… рвалась к Мирале. Только сейчас Архангел понял, как сильно он сглупил. Только сейчас, когда Мирала продолжала балансировать между жизнью и смертью на Критической Грани, он понял, что любит и её, и Найрин. Любит их обеих истово, бесконечно, глубоко и полно. Не деля азари и турианку, не разделяя, не давая никому из них двоих приоритета. Любил и любит с тех пор, как поднял их обеих в Зале Концерта к самому потолку зала.       Их единственных, знавших, как он выглядит без скафандра. Даже Ария всех деталей не знала. Даже Патриарх всех деталей не знал, даже Вэра с её гиперчувствительностью не знала и не понимала. А они Найрин и Мирала - обе знали и видели его без брони. Двенадцать часов пребывания в Координационном Центре показались Архангелу вечностью.       Реанимационный кокон шелестел приводами. Мерцавшие индикаторы усиливали тоску. В палате царил полумрак. Архангел возвышался у изголовья и не отрываясь, самым мягким взглядом смотрел на лицо Миралы. Лицо той, кто овладела его сердцем и душой, кто знала его, Архангела, как никто.       Он знал её разной. Перед ним она не пряталась в скорлупу психозащиты и не старалась превратиться в статую. Задумчивая, немногословная, склонная к строгости и закрытости, перед ним она раскрывалась… как бутон, как цветок.       Архангел смотрел на её лицо и видел её глаза открытыми, хотя сейчас они были расслаблены и закрыты веками. Видел, потому что знал – для разумного органика глаза – зеркало души. А у Миралы душа была особенная. Душа первой азари-телепата. Душа азари, знавшей психический океан, как свои пять пальцев и умевшей многое делать в этом океане. Архангел жалел, что не может собственными руками задушить этого кибмена, разорвать его синтетическую плоть. Жалел так, что свербели нервные окончания в крыльях, отзывавшихся мелкой дрожью на любое воспоминание о происшедшем.       Ему нравилось, когда Мирала, задумавшись, касалась пальцем ямочки под нижней губой. Её глаза тогда замирали, подёргивались лёгкой поволокой, тело приобретало неподвижность, а на подбородке и щеках начинал играть беловатый румянец.       Правая рука, согнутая в локте под прямым углом, легко касалась ноги, пальцы, упрятанные в мягкие, тканевые перчатки, не доставали до колена. Так Мирала могла сидеть часами, а Архангел мог часами смотреть на неё.       Турианцу Пятой Расы нравилось, когда Мирала не знала, но, может быть, догадывалась о том, что он в этот момент на неё смотрит. Догадывалась и позволяла ему эту небольшую, совсем небольшую вольность. Ведь Архи – так она его всегда называла, мягко так, «Ар-р-хи», с ней был всегда нежен и строго уважал её право быть такой, какой она хочет.       Архангел помнил её и другой, чуть склонившей голову влево и смотревшей на него своими большими голубыми глазами. Для него не было проблемы в том, что голубокожая азари обладает голубым цветом глаз – он находил это прекрасным. А мнение других органиков его, закономерно, не интересовало. Тем более, что Мирала делала большие глаза только тогда, когда оставалась наедине с ним. Только тогда, когда они могли хоть как-то уединиться. Её чётко очерченные губы расслаблялись, но не становились большими и пухлыми. Она могла менять цвет лица так, как хотела - от чётко синего до чётко беловато-голубого оттенка, причём на строго определённых местах. И Архангелу это очень нравилось.       Нравилось, и то, что она всегда его выслушивает со всем вниманием и любит говорить по делу, хотя может часами говорить о пустяках, делая это так, что ему не было не то что обидно, даже неудобно не было. Она умела понимать Архангела, не используя мощь менталистики и телепатии.       И вот теперь она… на Грани. А он… он здоров, бодр, но душа его явно не на месте. Он вспоминал раз за разом, как она бежала навстречу ему, почти четырёхсотлетняя азари, Советница и Старший Партнёр… Как она обнимала его фигуру и прижималась к нему, стремясь раствориться в нём. Как смотрела снизу вверх и в её взгляде не было унижения и обиды, только восторг и удовлетворение, жгучее удовлетворение тем, что наконец-то он - рядом с ней и они – вместе. И ей было абсолютно всё равно, кто смотрит на неё в этот момент из посторонних органиков или синтетов. Для неё было важно, что на неё смотрит Архангел. Она читала в его взгляде всё, она душу его читала и он ей почти что единственной это позволял.       Все знали об их отношениях и никто за эти прошедшие декады не заикнулся, что это, в общем-то, может… может повредить делу. Для него не было в их взаимоотношениях здесь проблемы – он не собирался командовать ею, а она не собиралась давить на него. Оказалось, об их взаимоотношениях знали не только друзья, но и враги. Знали достаточно, чтобы нейтрализовать её, пусть даже временно, и лишить душевного покоя его. Только Патриарх остался в строю. Только он и Найрин.       - Арх. – раздался тихий голос Найрин. Турианец не заметил, как она подошла и встала рядом. – Я говорила с врачами. Ещё два дня. Потом… кризис. Они… надеются, Арх. И мы тоже должны надеяться. Она… Ей наша надежда необходима.       - Най…       - Поверь, так будет лучше, Арх. – турианка мягко потянула его прочь от кокона. И Архангел подчинился её желанию. В тот момент она была, вполне вероятно, единственной, кому он повиновался. Найрин вывела его из медотсека, усадила на лавку и заставила подкрепиться пайком и выпить достаточно воды с травяным настоем.       - Най…       - Знаю, Арх. Можешь мне поверить, знаю. Поэтому – много не говори. Она… выкарабкается, хотя бы, как ни избито это звучит, просто потому, что ты ждёшь её здесь. И она нужна прежде всего тебе. Тебе, Арх. И она к тебе вернётся. Из сто двадцатого круга ада. И снова встанет рядом.       - Нет, Най. – глухо сказал Архангел. – Не рядом. Только за моей спиной. Я больше…       - Арх…       - Я сглупил, Най… Я так сглупил…       - Арх, поверь, ничего ты не сглупил. Просто… это сложно сделать сразу вот так начисто… Да, общество может и не признавать полигамию, но если она возможна, она всё равно будет иметь место. И здесь важно не то, сколько у кого партнёров, а кто как к кому относится не телом – душой и сердцем. Это главное. И здесь, Арх, ты не сглупил. Ты осторожный, Арх. Ты не хочешь давить на тех, кто дорог тебе, не хочешь делать за них их выбор, не хочешь влиять насильно на этот выбор. Поверь, я знаю, Мирала… любит тебя, Арх. Любит так, как, вероятно, ещё не любила никого в своей жизни. Она знает причину, по которой ты поступил именно так, ведь она способна любить истово не только тебя, Арх…       - Шепард и Явик…       - Да, Арх. Они. Оба. Их Мирала любит. Равно как и Сарена с Найлусом. Все они стали её отцами. Она их любит, как отцов. А они её любят… как дочь. А тебя Мирала любит по-другому, иначе чем их, Арх. Больше или меньше – здесь эти понятия неприменимы, просто поверь, что по-другому. Это – самое точное определение. Так что Мирала понимает твою нерешительность, которую ты считаешь глупостью. И здесь по её мнению нечего прощать, Арх. Ты не виноват. Это жизнь… а у нас, разумных органиков, она никогда не была лёгкой и простой. Мы – не киберы, Арх.       - Пограничные существа. И она сейчас – на Грани. Где должен был быть я.       - Не казни себя, Арх. Она… вернётся. Вернётся к тебе, потому что ты любишь её, а она любит тебя. Дай ей… понять, что ты ждёшь её возвращения, полного возвращения. Это ей нужно. Сделай это… душой и сердцем, Арх. Этого будет достаточно. Вы… всегда и всюду рядом.       - А…       - Речь не обо мне, Арх. О Мирале. А я пока ещё вполне в форме. И также жду возвращения Миралы в жизнь, полную, разноцветную, ёмкую. Я – её подруга, Арх. И так же боюсь за неё. И хочу, чтобы она вернулась. И к тебе, и ко мне. И к нам всем.       - И…       - Никакой конкуренции, Арх. Здесь нет оснований для конкуренции, для соревнования. Мы просто живём. Рядом и вместе. Давай не будем говорить обо мне…       - Хорошо. – Архангел глубоко вздохнул, выдохнул. – Обстановка?       - Сложная. Церберовцы жмут, Жнецы также. Похоже, они хотят нас наказать за то, что мы допустили разгром заретрансляторного пространства «Омеги-четвёртой». Они же думали, что если станция принадлежит… проблемным элементам, здесь не будет наведён устойчивый порядок… Но мы воюем. Хотя… они знали, куда бить. Без Миралы… сложно. Но сейчас она должна отдохнуть и восстановиться. А мы должны показать, что ждём и верим в её скорейший возврат к нам. Ко всем нам, Арх.              Эти два дня Архангел… запомнил на всю жизнь. И их запомнили те враги, те церберовцы и приспешники Жнецов, которым удалось выжить под ударами, организованными Архангелом. Выжить, но не вернуться к полной или хотя бы частничной боеспособности. Архангел пытался лезть на передовую, но его не пускали. Не пускала Ария, не пускала Найрин, не пускала Вэра, не пускал Патриарх. Все они в один голос говорили, что ему нельзя так безрассудно рисковать, что Мирала хочет видеть его здоровым и живым. Потому что она, Мирала, имеет на это самое полное право. И Архангел уступил.       И впервые почувствовал, что он не просто назначенный лидер, назначенный кем-то сверху командир и военачальник. Когда он, склонившись над очередной картой, что-то вымерял на ней, полностью уйдя в себя, стоявшая рядом Найрин тихо прикоснулась к его руке и взглядом указала на большой экран. Архангел поднял взгляд и в первую секунду не поверил – на одном из табло станции, внешнем табло информации, горела, переливаясь, надпись «За Миралу!», а вокруг табло все уровни, в которых под его руководством устанавливались орудийные системы и ракетные установки, вели непрерывный, уничтожающий огонь по пятёрке церберовских крейсеров. Зонд, передававший это потрясающее восприятие почти любого разумного органика изображение, включил на несколько секунд свои тыловые датчики и видеокамеры и Архангел увидел то, что, вполне вероятно, ещё не видел столь полно ни один из обитателей «Омеги»: пять объятых пламенем пожаров и взрывов, пять крейсеров «Цербера» корчились под почти непрерывным обстрелом, не успев даже отстрелить спасательные капсулы. Пять крейсеров. Пять машин, способных огнём своих орудий разобрать на составляющие несколько уровней «Омеги» и высадить мощный десант на его, Архангела, станцию. Станцию, где борется за возвращение к жизни его, вне всяких сомнений, Мирала.       - Я не… - только и смог сказать Архангел, боясь пропустить даже кадр из этой картины.       - Мирала дорога всем нам. И это – только первая месть. Дальше будет больше. Теперь мы не берём в плен церберовцев и убиваем приспешников Жнецов, сумевших попасть на станцию. – тихо сказала Найрин. – Убиваем и будем убивать. И теперь все, кто рядом с тобой, Арх, знают, что и как надо делать. И будут делать это именно так, как надо. Ты иди… иди к Мирале. Она ждёт тебя. Время, Арх, время. – турианка мягко, но в тоже время - властно подтолкнула сородича к выходу из Зала Координационного Центра.       Архангел не помнил в деталях, как оказался у кокона с Миралой. Помнил только, как перед ним расступались, как его пропускали, как вперёд ушла пятёрка его личной охраны, а позади, он чётко это знал, идёт вторая пятёрка, пятёрки Рейнджеров идут по бокам. И он слышит практически непрерывную канонаду – уничтожение флота «Цербера» продолжалось, равно как продолжалось и уничтожение засевших в нескольких секторах станции приспешников Жнецов. Кем бы они ни были – Коллекционерами или мутантами – хасками. Или просто одурманенными бывшими разумными органиками любой расы.       Он замер над коконом, не присев даже на подставленную лавку. Он снова смотрел на лицо той, с которой теперь его связывало слишком многое. Слишком многое, чтобы просто это забыть. И ждал, каждую секунду опасаясь, что ждать уже нечего, что Мирала не сможет вынырнуть из смертельных объятий небытия. Ждал чуда. Чуда возвращения.       Она чувствовала его взгляд, чувствовала и стремилась вверх, где брезжил свет. Внизу и с боков её обступала мрачная полутьма и Мирала пыталась подняться, пыталась взлететь туда, где видела, чувствовала, ощущала свет. И она всплыла, хотя сделать это быстро… не получилось. И всегда она чувствовала, ощущала, знала – он рядом, он ждёт и безмолвно, искренне, зовёт её. Только её.       Свет приближался, наконец она почувствовала, что может разлепить веки и попытаться открыть глаза. Осторожно и медленно, подождав несколько секунд, чтобы спала пелена. Лицо Архангела она увидела сразу. Лицо приблизилось и вот перед ней он, без шлема, без защиты, без силовых полей, в нескольких сантиметрах от её лица. Он, Архангел, плакал. Мирала ощутила, что может двигать только глазами, всё остальное тело сохраняло неподвижность и не повиновалось ей. Пусть. Главное, она видит. Видит его, своего Архи. Она оббежала взглядом его лицо, его голову, убедилась, что он не ранен и утонула, утонула в его глазах, в его заплаканных глазах, источавших такую любовь, такую нежность и такое участие, такую веру в то, что она выкарабкается, что она выживет и вернётся в первую очередь к нему…       Что-то пропел зуммером какой-то медицинский прибор, но врач не появился. Архангел не изменил позы, не убрал своё лицо от её лица. Она догадалась – он, наверное, сделал знак врачу подождать. И была счастлива, что он не дал никому прервать этот момент. Момент узнавания, момент возвращения к обычной, грешной и сложной жизни. Она тонула в его глазах и знала, что он тонет в её глазах. Они уже утонули во взглядах друг друга и никто из них двоих не пытался, не стремился, не желал и не мог разорвать эту связь. Мирала чувствовала, что благодаря этой связи она теперь выживет. Выживет и встанет рядом с ним. А потом вернётся к своей обожаемой, к своей любимой работе. Но сейчас она принадлежит только ему. Только ему, кто приходил сюда, к ней, едва только позволяла обстановка, едва только он чувствовал, ощущал и узнавал, что в этот момент он особенно нужен только ей. И ни разу Мирала не почувствовала за эти тяжёлые часы небытия, что его нет рядом. Он всегда был с ней. Даже не физически – духовно, чувственно.       А секунду спустя она почувствовала, как он, презрев все запреты и рекомендации врачей, которых, вполне вероятно, было очень, очень много, целует её в губы. Целует нежно, осторожно, боясь причинить малейшую боль и неудобство, но целует. Целует, не пряча слёз, не пряча от неё своих чувств и эмоций. Целует, веря и не веря, что она очнулась, что она выплыла, что она выжила и вернулась к нему. Целует, понимая, что ей это, именно это необходимо. Необходимы его, Архангела, глаза, его губы, пусть жёсткие и тонкие, но губы, необходим весь Архангел, целиком и полностью. Такой, какой он есть на самом деле, а он мог и умел быть разным.       Поцелуи были долгими. И Мирала чувствовала, как щупальца небытия разжимаются, отпускают её суть и тело. Нехотя, очень нехотя. Слова были не нужны. Только взгляды и только касания губ. Как же он боялся навредить ей, как он был осторожен и нежен… Огромный турианец, чуть ли не в два раза больший, чем его сородичи из нынешнего Цикла. Крылатый турианец. Её, Миралы, турианец.       Рядом с ним Мирала чувствовала себя дома. Везде, где бы им не случилось побыть наедине и вдвоём, она просто растворялась в нём, в Архангеле, прижимаясь к его скафандру. Да, жёсткому, да, тяжёлому, да, бронированному. Но она, Мирала, не знала и не хотела знать об этом, поскольку ощущала: для неё одной этот скафандр – самый мягкий и самый родной, потому что она знает, кто скрывается под его толщей. Тот, кто доверил ей свою главную тайну – тайну крыльев.       Тайну своего истинного внешнего вида. Ведь перед ней он снял скафандр, снял до пояса, чтобы дать возможность крыльям развернуться, распрямиться. А когда крылья затрепетали, порождая просто ураган воздушных потоков, она поняла, насколько счастлива. Он поверил ей. Поверил ей, Мирале, простой азари. В тот момент она не думала, не помнила о том, что она – первая в истории своей расы азари-телепат, азари-менталист. Она не думала и о том, что рядом с ней – турианка Найрин. Соплеменница, пусть и далёкая, Архангела. Она знала – Архангела хватит на их обеих. И он не будет делить их и сортировать, кого он любит больше из них двоих. Они обе для него любимы и желанны и необходимы. Только им двоим он доверился и предать такое его доверие Мирала никогда бы не смогла.       А когда он, обхватив их обеих легко и свободно, медленно поднялся к потолку Зала Концерта, Мирала ощутила в полной мере, что такое настоящее счастье. Они молчали тогда все трое. Молчал Архангел, молчала Найрин, молчала Мирала. В Зале Концерта, пустом и гулком, царила тишина, прерываемая только шумом воздуха от работавших гигантских крыльев. Крыльев, обнявших в какой-то момент её, Миралу и одновременно – Найрин. И Мирала поняла – Архангел глубоко и нежно любит их обеих. И никогда не будет делить, никогда не будет выделять кого-то из них. Хотя он прекрасно знает, насколько они, азари и турианка, разные, очень разные. И эта разность совершенно неожиданно, легко и безопасно соединилась в нём, Архангеле.       А сейчас ей совершенно не хочется выныривать уже не из омута небытия, нет, он уже для неё, Миралы, менее страшен, чем несколько минут назад. Не хочется ей, азари, выныривать из омута его глаз. Хотя Мирала и знала, ощущала, чувствовала, что Архангела ждут, что он необходим. Но он продолжал быть рядом с ней и Мирала была счастлива. Счастлива, что он, её Архи, отложил ради неё одной все дела, даже самые неотложные, даже самые сложные. Отложил, потому что поверил в своих сподвижников и помощников, потому что знал – они справятся сами и будут благодарны ему за минуты полной самостоятельности и полной, самой полной ответственности. Она знала и чувствовала – война с Жнецами и их приспешниками, война с Церберовцами не окончена, она продолжается. И многие, очень многие воюют с ними и за неё, Миралу. Воюют, зная, что она вернётся, веря в её возвращение и в то, что она обретёт прежнюю силу и мощь, подарит своё время, свои силы обитателям Станции, снова станет сильным и нежным ангелом «Омеги».       А сейчас они целовались. Целовались, презрев любые медицинские запреты и ограничения. И нависавший над ней, Миралой, Архангел был прекрасен. Прекрасен в своём стремлении не дать ей ни на долю секунды уверовать в то, что у него есть сейчас какие-то другие дела, другие заботы, кроме одной – быть рядом с ней, быть в ней, в её сердце и её душе. В том, что она, Мирала, по-прежнему властвует над его, Архангела, сердцем, телом и душой, сама азари была уверена полностью и без остатка, на биллион процентов.       Она ощущала и чувствовала, что никого, кроме неё и Найрин, никого больше в свою суть Архангел не допустил. И это Мирале безмерно нравилось, подпитывало её счастье и ощущение защищённости. Она догадывалась о том, что теперь Архангел не отпустит её одну никуда. Если его не будет рядом – он даст ей сильную охрану, но больше не допустит к ней даже пылинку опасности. Он больше не допустит, чтобы она перенапрягалась, чтобы она дневала и ночевала в полном одиночестве в самых заброшенных точках станции, откуда только и могла накрывать своим влиянием большую часть «Омеги» и окружавшего эту древнюю станцию пространства космоса.       Он не допустит, но не будет лишать её счастья работать для омеговцев, работать для их безопасности и спокойствия. Не будет лишать её счастья ощущать себя нужной и необходимой не только ему, не только Найрин, но и многим другим разумным органикам. Потому что всегда строго уважал и продолжает уважать её, Миралы, право на её собственную жизнь, собственную судьбу. Он её, Миралу, к себе не привязывал, нет, никоим образом не ограничивал, не принуждал ни к чему. Он не считал себя единственным, кто достоин её внимания, понимания, времени, сил.       Он ей верил. И верил в неё так, что Мирала обмирала в сладкой неге, понимая, насколько он совершенен в столь тонких материях, в столь сложных областях разумения и ощущения. Он, её, только её и Найрин, Архангел. Он, навсегда запечатлённый в глубине её, Миралы, души в тот момент, когда нежно и крепко обняв их обеих, он поднимался к потолку Зала Концерта.       Мирала медленно, нехотя закрыла глаза, осознавая, что теперь это не омут болота небытия, а просто сон. Совершенно естественный, ненасильственный, немедицинский сон. Ощущала, что Архангел остался рядом, выпрямился, по-прежнему стоя рядом с её ложем, уважая её право заснуть и выспаться. И проваливаясь в сон, Мирала ощущала, что он, её Архангел, будет рядом стоять ещё долго. А потом, если он и уйдёт, то он обязательно вернётся. Тогда, когда она выспится и проснётся теперь сама. И начнёт свой путь к выздоровлению, к возвращению к прежней мощи и совершенству. Все эти минуты наедине с ним Мирала не пользовалась ни уснувшей биотикой, ни спящей менталистикой, не использовала телепатию. Зато она в полной мере задействовала стандартные, обычные для любой азари возможности и способности, не прибегая к единению разумов. Зачем, если и она и Архангел и Найрин и так едины. Двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году.       Архангел провёл у постели Миралы ещё несколько часов. Наконец, убедившись, что она просто крепко спит, турианец Пятой расы отошёл от реанимационного кокона и покинул палату. Он знал, что Миралу пока не будут переводить в станционный Медцентр. Оставят здесь. Таково её желание – не отделять себя от простых защитников станции даже сейчас, когда она только только очнулась после тяжёлого ранения.       Мимо прошла Найрин. Архангел знал, понимал, чувствовал – теперь она будет рядом с Миралой. А потом к Мирале обязательно придёт Вэра. Придёт Ария. Ей, Мирале, нужно общение, нужно присутствие соплеменниц и соотечественниц. И она будет счастлива тем, что они все будут рядом с ней теперь. Что Архангел ни на секунду не усомнился в её праве на её, Миралы, собственную жизнь, свой круг общения, круг знакомств.       Возвращаться в аппартаменты не хотелось. Хотелось работать. Хотелось действовать. Хотелось приблизить момент полного освобождения станции от Церберовцев, Коллекционеров, Жнецов и их приспешников. Хотелось увидеть снятие осады станции кораблями Жнецов. И Архангел направился в Координационный центр. Туда, где его ждали, где в нём нуждались, где он был необходим.              Взгляд со стороны. Борт «Нормандии»              - Командир… Мирала очнулась. Она выздоравливает. – просмотрев присланные из разных источников файлы, вахтенный офицер фрегат-крейсера не скрывал своего удовлетворения. – «Омега» держится. Они уже знают, что Мирала выкарабкалась. И очень, очень рады. Архангел вернулся к работе в Координационном центре. И теперь церберовцев в плен брать точно не будут. Тем более – Адьютантов. После расстрела пяти крейсеров «Цербера» - точно не будут. До подхода к границе системы – два часа двадцать шесть минут. Приказ?       - На границе системы – лечь в дрейф в режим ожидания. – Шепард кивнул появившемуся на экране Титову. – Станислав. Мы реализуем план. Предполагаю, что возвращение Миралы разрушает планы «Цербера» и нарушает планы Жнецов. С сильным телепатом-менталистом даже хаски не справятся, а Жнецам нет интереса разрушать станцию – им нужен плацдарм, а не обгорелый каменный осколок. Не хочу надеяться на снятие осады, хотя предполагаю, что такое может быть.       - Будете десантироваться? – спросил Титов.       - Да. Предполагаю, что «Цербер» предпримет массированную атаку из всех подчинённых ему районов с целью дезорганизовать обстановку на «Омеге». Наша группа должна воспрепятствовать успеху этой атаки. Предполагаю также, что эта атака будет совмещена с десантом с кораблей «Цербера». Не сразу, конечно, но будет совмещена. Если на станцию попадут ещё несколько десятков Адьютантов – будет сложно. И наше появление там становится абсолютно необходимым.       - Согласен. Я переговорил с командованием Имперского Флота Быстрого реагирования – в случае необходимости мы уничтожим корабли «Цербера». Сначала – оставшиеся крейсера, затем – фрегаты. Или одновременно. – уточнил Титов.       - Понимаю. Тогда у меня всё. Я пошёл готовиться к десантированию. – Шепард переключил каналы.       - До связи, командир. – Титов переключил каналы со своей стороны и обернулся к подошедшей Стрельцовой. – Он решил.       - Знаю, Станислав. – Светлана просмотрела листинги связи. – Знаю. Он такой. И он прав – Миралу надо защитить всемерно. Это – наш козырь в борьбе за станцию. Лучше Шепарда и его группы высадки это – никто не сделает.       - Командир. – в голосе Титова послышалась укоризна. – В последнее время…       - Знаю, Станислав, я мало сплю. Знаю. Но при таком коктейле… - она взглядом указала на экраны. – Я не имею права прохлаждаться. Меня не учили отдыхать. Меня учили работать. Так что давайте пока посмотрим, что можно сделать, если придётся оказывать помощь омеговцам.       - Да, командир.              Направляясь из своей старпомовской каюты к ангару, Шепард вышел из лестничного блока и чуть не столкнулся с Андерсоном. Облачённый в тяжёлый скафандр с командирскими знаками, Дэвид стоял, просматривая информацию на инструментроне. Механически остановившись, Шепард козырнул. Андерсон ответил. С минуту они молча смотрели друг на друга. Шепарду начинало казаться, что моменты, когда словесное общение – явно лишнее, в его жизни скоро начнут превалировать. Может быть, так оно и было.       - Командир. – уважительно сказал Шепард.       - Командир. – не менее уважительно ответил Андерсон.       - Вахтенный. – капитан надавил сенсор наушного спикера.       - Здесь, вахтенный, командир. – откликнулся офицер.       - На время моего отсутствия кораблём командует советник Андерсон.       - Есть, принято, командир. – вахтенный переключил каналы.       - Успехов вам, Джон. – мягко и как-то по-домашнему сказал Андерсон, протягивая руку.       - Вам – так же, Дэвид. – Шепард протянул свою и мужчины скрепили приязнь крепким рукопожатием. – Если что – врежьте им всем так, чтобы надолго запомнили.       - Врежу. И лично и коллективно. – без улыбки сказал Андерсон. – Идите и спокойно работайте. Вы – не один. Мы дадим им бой.       - Есть, командир. – в этот момент Шепард не кривил душой – он действительно официально предоставил Андерсону на время своего отсутствия командирскую власть над фрегат-крейсером. Предстояло ожидание, затем – возможный бой. А в бою Андерсон не подведёт – он боевой офицер и потратил время затворничества с пользой – Оливия доложила Шепарду о том, какую информацию запрашивал Андерсон. Сплошная документация по ведению боёв в космосе. И никакой лирики.       Откозыряв друг другу на прощание, офицеры разошлись.       - Командир. – Аленко вышел на связь из второго челнока. – У нас всё готово.       - Ясно. Хорошо. – Шепард сел в кресло, пристегнулся, взглянул на малый экран инструментрона, уясняя предотлётную информацию. – Грег.       - Готов, командир. – отозвался водитель. – Доставлю.       - Тогда – вперёд. – закрыв инструментрон, Шепард ощутил, как челнок вышел из защитного поля фрегат-крейсера. – Подлётное время?       - Сорок три минуты, командир. – водитель что-то уточнил, проверил расчёты, потому ответил не сразу. – Возможно – сорок.       - Гнать не будем. Главное – добраться до станции. – капитан опустил дугу безопасности. – Полетели.              - Мирала, я тебя прошу, не напрягайся уж очень. Пойми, твоя мощь потребуется, когда в дело вступят эти три креветки. – Архангел едва успевал за стремительно шагавшей по коридору станции азари. – Ты…       - Да, Архи, я помню. Что я ещё не полностью восстановилась, укрепилась, окрепла, оклемалась. И прочее я тоже хорошо помню. Я своим бездействием…       - Каким бездействием, Мира?! Каким бездействием?! – вспыхнул неудовольствием Архангел. – Тебя едва не уничтожили, ты пробыла несколько суток, несколько суток между жизнью и смертью, тебя собрали по кусочкам, влили десяток литров обезболивающих. Какое это бездействие, Мира?! Это – полноценное тяжёлое ранение с непредсказуемыми негативными последствиями, какие могут сказаться даже сейчас, когда ты уломала медиков выпустить тебя из медотсека станции!!!       - Форменным бездействием, Архи. – Мирала взобралась по крутой лестнице наверх, прошла по переходу-тоннелю, свернула в коридор. – Форменным. Шепард перепуган, турианцы – Найлус и Сарен напряжены, нормандовцы вынуждены были проявить чудеса изворотливости, чтобы выполнить задачи Штаба ВКС Альянса и успеть к границе нашей системы. А сейчас – я это чётко знаю – два их нормандовских челнока идут на станцию.       - Шутишь, Мира?! – Архангел открыл инструментрон. – Они же попадут в мясорубку!       - Мы все теперь в мясорубке. – ответила Мирала, останавливаясь и к чему-то прислушиваясь. – Мы теперь все на войне, Архи. И у нас больше нет тыла. Везде фронт. Даже внутри нас. И Шепард идёт к нам со всей группой высадки. Легион тоже присоединился. Потребуется – прибудет вторая часть группы. Андерсон принял командование фрегатом. И никто, заметь, не возразил, что советник командует боевым кораблём. Так что, Архи, мы теперь все на войне и многие условности мирного времени… потеряли своё значение. – Мирала медленно пошла вперёд, направляясь к повороту в очередной коридор и по-прежнему к чему-то очень чутко прислушиваясь.       - Шепард перепуган не зря, Мирала. – Архангел не уступал. – Если бы с тобой что случилось…       - А со мной и случилось, Архи. – азари снова остановилась, продолжая прислушиваться. – Со мной случилось… На несколько суток я вышла из строя. И за это время на станцию проникло предостаточно Адьютантов. Да и не только они. По моим данным, я вот только что их уточнила – на станцию прибыл генерал Олег Петровский. Один из лучших полевых командиров «Цербера». И у него есть приказ – взять станцию под контроль «Цербера». Своё остриё удара он направляет на Арию и Совет. Попытается обезглавить Станцию во время планируемого крупного наступления, до которого. – Мирала помедлила. – осталось не так много. – она помедлила ещё раз. – И он планирует доказать Арии, насколько она никчемна. Он, конечно, служака бывалый, но странно, почему Призрак ещё не сделал его хаском. По моим данным он стопроцентный человек и индоктринация его почти не задела.       - Почти… - недовольно протянул Архангел. – Мира, не мне тебе говорить, что в таком котле «почти» не бывает.       - Может быть, может быть. Может быть, Петровский – последний из тех крупных военачальников «Цербера», которых приберегают именно вот для таких показательных порок. Война только началась и под ударом – одна из важных станций. А вскоре – я это чувствую буквально кожей – у нас каждые четверть часа будут выпуски информационных агентств о том, что будет происходить во множестве звёздных систем. И эти выпуски будут… безрадостны.       - Мирала, я тебя всё же прошу… - Архангел уловил желание подруги в очередной раз остановиться и прислушаться.       - Не надо, Архи. Не надо. Я и так провалялась несколько суток в бездействии. Не могу, конечно, сказать, что отоспалась и отдохнула, но всё же я бездействовала. И за это время ситуация на станции усложнилась. Шепард идёт сюда на двух челноках. Их помощь будет нам просто необходима, если Петровский решится на генеральный штурм. А пока… Пока Петровский будет отделываться болезненными, но булавочными уколами. Беспокоить нас, не давать отдыхать и расслабляться. – Мирала вынырнула из сосредоточенности. – Может быть, что-то вроде затишья. Ненадолго. Похоже, Шепард прибудет именно в это время. Пусть это затишье и будет внутри «Омеги», но оно будет. А с тем, что вовне станции – мы постараемся справиться.       - Постараемся… - сказал Архангел, понимая, о чём недоговаривает Мирала. Уж ему-то было хорошо известно, что Шепард любит Миралу и Мирала любит его. Таковы все азари – для короткоживущих рас они всегда оставляют возможность продолжения высокоуровневых и глубоких взаимоотношений, даже семейных. И Мирала, прекрасно зная, понимая, осознавая и соглашаясь с тем, что Шепард формально и фактически женатый и семейный человек, любит Шепарда гораздо глубже и больше, чем подруга и даже крёстная дочь. А Шепард, соответственно, глубоко, полно и искренне любит её и не хочет, чтобы Мирала попала в плен к Жнецам и к Церберу. Ибо тогда погребальный саван над Галактикой захлопнется в рекордно короткие сроки.       Мирала с грустью посматривала на Архангела, читая его состояние как открытую книгу. Она знала, что он о многом догадывается, знала, что многое он правильно понимает. Война – просто средство продолжения ведения политики другими, более жестокими средствами. А политика… она ведь разная бывает. И разноуровневая.