Сверкающие глаза

      Гаррус Вакариан              Возвратившись с церемонии проводов Первого Полка, Гаррус вошёл в свой кабинет, привычно кивнув адьютанту и двум помощникам. Прикрыв дверь, он присел в рабочее кресло. Сегодня он увидел уходивших на фронт соплеменников, обретших расовую святыню – древнее боевое Знамя. Увидел и снова пожалел, что не может позволить себе вот так же встать в строй, пусть даже и офицерский, и отправиться на фронт. Он видел немало проводов воинских подразделений – когда по службе, а когда и в свободное от службы время. Хотя… было ли оно у него, свободное от службы время?       Он снова подумал о Хлое Мишель. Да, она ждала его в его квартире, ждала. Она полюбила готовить турианскую еду и любила, когда он приходил домой, усталый, но довольный тем, что в очередной раз принёс пользу обитателям Цитадели – кому-то помог, кого-то защитил, кого-то удержал от ошибки. Много ли Гаррусу надо?       Отец и мать Гарруса уже несколько декад работали на военном предприятии – старшего Вакариана назначили главным инженером, а мама – простой работницей в одном из режимных цехов. Гаррус знал, как был недоволен отец, что его сняли с армейского транспорта, уходившего на фронт, но приказ есть приказ и он смирился. Даже нашёл что-то очень хорошее в своей новой работе. Настолько хорошее, что быстро завоевал уважение простых сотрудников и работников, смог, наконец, найти баланс и хоть ненадолго, но приходить домой. Мама бывала дома чаще – у них пока в цеху сохранялся шестнадцатичасовой рабочий день, а потом работников в обязательном порядке отпускали по домам. Так что ей удавалось и выспаться, и отдохнуть, и обиходить дом. А уж когда приходил отец – она была просто счастлива. Долгие месяцы болезни она мечтала о том, как будет свободно двигаться по своей квартире, будет заботиться о своём муже. Гаррус знал и чувствовал – его родители счастливы. Счастливы, хотя очень волнуются и беспокоятся за своих детей.       Солана воевала. Получила майорское звание и заработала значительный авторитет в войсках. Её батальон бросали на опасные участки… А таких участков было множество – Жнецы усиливали натиск и турианцы всё острее понимали – теперь им придётся защищать все остальные, менее воинственные и подготовленные к армейской и военной реальностям расы. Потому сестрёнка уже давно не бывала дома, даже не обращалась к командованию с рапортами о предоставлении нескольких суток. Не хотела бросать своих соратников, не хотела пользоваться командирскими привилегиями. Воевала. Не пряталась за спины, не трусила. Гаррус знал – при всей своей бесстрашности она боится. Боится, потому что понимает, что враг слишком опытен, слишком силён. Понимает, что перестать бояться – самый верный способ погибнуть. Тот, кто перестаёт бояться – утрачивает осторожность, теряет рассудок. Солана боялась – и воевала. За ней шли в атаку, ей верили, её уважали. И Гаррус гордился сестрёнкой, обретшей возможность найти себя и своё место в этой жизни.       Солана редко писала домой. Ещё реже связывалась с родителями и братом по Экстранету. О многом в разговорах умалчивала, старалась соблюсти баланс. Не хотела ни излишне сгустить краски, ни излишне их разбавить. Военная секретность тоже никуда не делась, поэтому Солана больше говорила о чувствах, эмоциях, чем о реалиях боёв и столкновений с Жнецами и их приспешниками. Да, у неё была, как сказали бы люди «полевая почта», только вот её батальон бросали на новые участки фронта быстрее, чем почтовики могли доставить туда письма или забрать письма оттуда. Война вносила свои коррективы безжалостно и мгновенно.       Гаррус опасался за Солану, понимал, что она слишком молода, слишком горяча и… слишком ответственна, чтобы беречь себя, чтобы отказаться рисковать. Так уж получилось, что не он, а Солана имела все возможности первой порадовать своих родителей внуками – Гаррус знал, что у неё был жених, командир турианского корпуса. Разность статусов, разность званий – он был, как сказали бы люди, полковником - не мешали им поддерживать тёплые взаимоотношения. Солана любила его, он – любил Солану, беспокоился о ней, страховал её. Верлан Таклар – так его звали, никогда не забывал о необходимости поддержать свою подругу. Гаррус был склонен думать, что он её любил почти так же, как Шепард любил свою Светлану.       Подумав о внуках, Гаррус вздохнул. Он понимал, что Хлоя Мишель не сможет забеременеть от него – слишком разными расами были турианцы и земляне. Хотя во многом остальном Хлоя вполне могла составить конкуренцию большинству турианок.       Совсем недавно он говорил с Хлоей. Говорил в одном из маленьких кафе возле Штаба СБЦ – он изредка там обедал. И Хлоя сказала, что она нисколько не против будет усыновить нескольких турианцев. Маленьких сирот, которых на Цитадели уже было немало. Гаррус благодарно посмотрел на неё и промолчал – он не был готов ни согласиться с выбором подруги, ни высказать обоснованное несогласие. Ему необходимо было подумать. И Хлоя не стала его торопить. Вполне возможно, она тоже понимала – Гаррусу нужна соплеменница. Он должен стать отцом турианки и турианца. Вакариану хотелось в это верить и, похоже, чутьё его не обмануло – Хлоя не стала выдвигать себя на первое место. Да, они были близки, почти всегда их видели вдвоём, вместе, понимали уровень их взаимоотношений, как очень близкий и очень высокий. Хлоя никогда не ревновала Гарруса к его службе и к его работе. Во всяком случае пока он сам был доволен уровнем их взаимоотношений и их содержанием. Он был очень рад, что Хлоя в очередной раз вернулась вместе с отрядовцами на Цитадель, что она не стала сходу погружаться в медицинскую работу в Штаб-Квартире, не стала возвращаться в свою маленькую клинику, не стала брать часы на дежурства в больнице Гуэрта. Дни идут, может, что и изменится со временем. Гаррусу очень хотелось верить, что к этим изменениям он будет готов.              Грэг Адамс              Быть главным инженером корабля–легенды – ответственно. Даже если ты не ходишь на высадки, не стреляешь, не стоишь над картой в БИЦ, ты – всё равно важен и ценен, поскольку на тебе – ответственность за состояние систем такого корабля, как «Нормандия». На тебе – ответственность за его сердце – Ядро, за двигатели, да даже сложно перечислить то, за что отвечает главный инженер корабля. Вроде бы и должность штатская, но… Война не спрашивает, гражданский ты человек или военнослужащий. Она просто испытывает на прочность.       Грэг Адамс любил свой инженерный отсек. Любил сутками не выходить из него, любил, когда вокруг ничего не указывало на неполадки. И любил возвращаться на Цитадель. Совершенно неожиданно «Нормандия» стала желанной гостьей на этой главной станции Галактики. Да, фрегат-крейсер родился, трансформировавшись из прототипа, в доке, предоставленном Российской империей. Да, у него была база на одной из планет, но… обстановка потребовала и базой «Нормандии» стала Цитадель. Где было почти всё необходимое для того, чтобы поддерживать корабль в нормальном, боеспособном и работоспособном состоянии.       Когда-то, совсем недавно он был руководителем маленького коллектива инженеров. А теперь у него на столе в рабочем закутке инженерного отсека теснятся ридеры с просьбами, мольбами, обращениями об одном – дать возможность стать сотрудником инженерной службы «Нормандии». Конкуренция, как понимал Адамс, была жесточайшей. Разумные органики, не обладавшие огромным опытом практической работы даже пробиться в этот сонм жаждущих не имели никакой мыслимой возможности. А что делать в этом случае самому Адамсу? У него – полный штат и даже резервные должности заняты и люди не хотят уходить. И ведь резюме и просьбы присылают не только земляне, но и разумные многих других рас. Вот недавно ханнар с дреллом пытались устроиться работать инженерами. Не получилось – многие позиции их резюме не понравились Адамсу, имевшему право единолично решать, кто может стать членом инженерной группы фрегат-крейсера. Ответственность, что и говорить, страшная. Но зато, эта же давящая совершенно не по-детски ответственность, заставляет держать себя и своих коллег в тонусе, постоянно учиться, следить за новинками, отслеживать уровень работоспособности служб Цитадели, чтобы вовремя порекомендовать командованию корабля увести корабль уже не к Станции, а на планету-базу.       Сейчас, на внешнем рейде Цитадели фрегат привлекает всеобщее внимание. Катера, яхты, челноки так и вьются вокруг корабля. А для Адамса это дополнительное напряжение – слишком много секретного на этом корабле и технический шпионаж никто не отменял. Так что надо держать ухо востро и отслеживать, чтобы никто не смог проникнуть сквозь многоуровневую и многослойную защиту, окружающую корабль. Надо вовремя подвозить к кораблю запчасти и оборудование, давать возможность членам инженерной группы хотя бы ненадолго сменить борт корабля на устойчивость станционного окружения.       Самому Адамсу тоже пришлось пожить в этот раз на Цитадели. Несколько часов в Штаб-Квартире, в роскошном номере. Андерсон распорядился. Адамс подчинился. Даже три часа смог поспать на мягкой совершенно земной кровати. Сон был крепким и глубоким. А потом он пообедал в столовой, где повара доказали ему, что земная еда – совершенно не проблема для цитадельцев. Насладившись обедом, Адамс не преминул вернуться к работе – поехал на Склады, искать новые запчасти для отдельных систем. Кому как не ему лучше знать, что нужно фрегат-крейсеру для здоровья и безопасности. Заодно и станцию посмотрел из окна грузопассажирского флайера.       Да, изменилась Цитадель. Посуровела, стала менее яркой, менее кричащей. Стало намного меньше рекламы, стало намного меньше всяческих увеселительных и развлекательных заведений, стало меньше роскоши. Возросло количество военнослужащих всех ключевых рас. Удивительно, но они сразу опознавали в Адамсе своего, хотя Адамс никогда не был даже в ополчении и вообще считал себя гражданским человеком. Перед тем, как он вернулся на борт фрегата, саларианцы и волусы попросили его разделить с ними ужин в одном из кафе. Заведение располагалось неподалёку от Причального Комплекса, так что Адамс согласился – близко возвращаться было.       Посидели, поговорили, повспоминали. Ну, с саларианцами понятно – эти умники из ничего смогут сделать конфетку или первоклассный прибор, но волусы… Да, Адамс знал, что их машины ценились по сей день в масштабах освоенной Галактики, а сейчас эти колобки вообще стали резко набирать вес в технических службах Цитадели. Адамс даже слышал краем уха, что некоторые волусы стали членами Спецкорпуса, хотя пока что особых оснований верить в это у Грэга не было. А тогда, на посиделках они весьма плодотворно пообщались. Так что на борт фрегата Адамс поднялся в прекрасном настроении и не менее хорошем расположении духа.              Грюнт              Грюнт тяжело поднялся на ноги. Вот уже несколько дней грузовик кроганов кружится у одной из планет, где, как сообщили в разведке клана Урднот, проявили свою активность рахни. Рекс направил в этот район лучшее, что было у клана на тот момент – отряд «Араллах». И теперь грузовики кроганов патрулировали этот район, вслушивались и всматривались в детали окружающего пространства.       Подойдя к лестнице, ведущей из трюма наверх, Грюнт подумал о том, сколько же смогли вместить в себя несколько прошедших декад. Совсем, казалось, недавно, он, ставший членом клана Урднот, возглавил лучший отряд кроганского спецназа «Араллах». Название у отряда было много говорившее кроганам. Одни считали, что назван отряд в честь солнца системы – Араллаха, что означало на языке клана Урднот «Гневное око», другие полагали, что отряд назван в честь лучшего кроганского воина из древних легенд Тучанки. Среди толкований не было ни одного унизительного или оскорбительного. Все кроганы сходились во мнении, что плохо столь сильный и профессиональный отряд не назовут.       Посчитав, что пока ему рано выходить из трюма, Грюнт вернулся к облюбованному им месту между двумя большими контейнерами. Как правильно сказал тогда Шепард: к любым боям надо готовиться. И добавил: враги у нас особые. Теперь Грюнт понимал подтекст этих слов глубже и полнее. Жнецы оказались сложными противниками. И хорошо, что Шепард заставил его с самого начала усиленно тренироваться. А потом заставил учиться. Так что Грюнт не только тяжести таскал, он изучал вооружение всех рас, известных к тому времени в галактике, заучивал тактико-технические характеристики, способы, методы и варианты применений.       Он учился. И постепенно стал понимать, что кроганы – совершенно не тупые создания. У них острый ум и хорошая память, способная помнить не только обиды и оскорбления, но и многое другое. Грюнт вспомнил, как учил его Шепард – не словами, только собственным примером. Мало он говорил Грюнту, мало указывал словами. Больше делами указывал. И Грюнт теперь верил: именно благодаря Шепарду он полюбил учиться и достиг в этой учёбе немалых успехов. Ему повезло иметь таких приёмных родителей, как Джон и Светлана.       Если уж Джон и Светлана заставили, а точнее – побудили творение «Цербера» - киборга, киборгессу Оливию предать своих создателей и присягнуть не на словах, а на деле Отряду, то они оба были сродни кроганским древним богам, способным творить чудеса и не считать то, что они сотворили, чудесами.       Грюнт вспоминал, как он впервые пообщался с киборгессой в коридоре фрегата. Киборгесса его просто очаровала. Он рассчитывал увидеть и ощутить элементарный шагоход, вроде гета-еретика, но перед ним была, вне всякого сомнения, глубокая и развитая личность. Оливия согласилась учить Грюнта. И он начал у неё учиться, получив в наставники уникального собеседника.       Оливия верила в Отряд и верила Отряду так, что Грюнт ясно ощущал: такому уровню веры даже ему, органику придётся ещё очень долго учиться. Он о многом спрашивал Оливию, внимательно слушал её и очень глубоко старался осмыслить сказанное ею.       А ещё он любил смотреть на неё. Он, двухметровый ящер, весом почти в тонну, больше всего опасался нанести ей, сильному киборгу малейший вред: словами или действием – без разницы. И она спокойно относилась к такому поведению Грюнта, признавая это нормативным. Грюнт старался не особо надоедать Оливии вопросами – ведь она отвечала за безопасность отрядовцев и часто была очень занята. Зато он рано стал понимать: на большинство своих вопросов он получит ответ. Если, конечно, задаст вопрос не из чистого любопытства или из стремления показаться умным.       Грюнт боготворил Светлану, свою приёмную маму. Не мать, а именно маму. Сколько он ей перетаскал букетов цветов – наверное, ненамного меньше, чем Джон. Ей эти букеты нравились – Грюнт это ясно ощущал и ещё яснее видел. Но ещё больше, как знал Грюнт, ей нравилось отношение к ней Грюнта. Нравилось. И Грюнт чувствовал себя членом семьи. Не приживалом, не каким-либо байстрюком, слово-то какое странное на кроганский слух, а именно членом семьи, сыном Джона и Светланы. Наверное, так оно и было в реальности, в действительности.       Джона он слушался, потому что учился у него, у мужчины. Мужчина с мужчиной всегда договорятся быстрее. Это закон эволюции, закон природы. Грюнт учился у Джона защищать женщин, ценить их, уважать и даже, может быть, любить. За их умную силу слабости. За их великий дар – продолжать род, порождать новые поколения разумных органиков.       Грюнт знал, что Оливия тоже наделена возможностью порождать управляющие центры новых ИИ, что она тоже – полноценная женщина, имеющая все возможности стать матерью. Казалось бы – робот, синтет, киборг, но на борту кораблей Отряда она была и являлась женщиной, а не просто инструментом, прибором, оборудованием. Марк и Легион страховали её от любых неприятностей и трудностей с проблемами. И она имела возможность спокойно и свободно заниматься своим делом, дарить своё совершенство, свою мощь, своё могущество всем отрядовцам без малейшего исключения. Грюнт понимал, что если это может делать синтет, киборг, то ещё лучше это обязан делать органик. И Грюнт старался это делать. Он был силён и знал, что рано или поздно его сила, его разум, его мощь тоже потребуются отрядовцам. И он сделает для них всё. Потому что они были его кланом.       Да, потом он стал членом клана Урднот, получил в его пределах все права и все возможности. Он стал членом двух кланов и никогда не видел в этом никаких трудностей и никакого противоречия. Оба клана были важны для него. И клан отрядовцев и клан сородичей и соотечественников. Грюнт учился пониманию единства разумной органической и неорганической разумной жизни, осваивал новые горизонты познания и был счастлив тем, что его принимают и понимают не как ящера, а как личность.       Попав на Цитадель, Грюнт изумился, насколько много успели сделать на этой станции Шепард и его коллеги. Штаб-квартира Отряда понравилась крогану - там было всё необходимое для работы и для жизни.       На Цитадели Грюнт стал и свидетелем и участником воссоединения матери и дочери. Дженнифер и Валери. Лучший биотик человечества обрела свою давно потерянную маму и теперь твёрдо знала, что у неё есть семья, даже две семьи, обе – родные. Обе – те, которые для неё теперь были высшей ценностью в жизни. Обе, знаменующие собой саму жизнь Дженнифер, бывшей Подопытной Ноль, бывшей Джек.       Грюнт вспомнил, как он и Дженнифер получали из рук Шепарда ридеры с назначениями. Он тогда улетел на Тучанку, а Дженнифер – на станцию Академии Гриссома. Они оба начали свой путь в войне с Жнецами, теперь уже активный. Он вернулся к сородичам и стал профессиональным воином, а она пришла к детям-биотикам, чтобы развить их таланты и силы, развить их личности.       Прошло совсем немного времени и он стал во главе этого отряда. И теперь он – признанный лидер спецназа Тучанки. Лидер, не отсиживающийся в штабе, не стоящий над картой, а воюющий, действующий непосредственно на поле боя. Реальном поле боя.       Да, кроганы прибыли сюда, в этот район, чтобы расследовать подозрительную активность рахни и Грюнт уже многое знал и понимал – эти рахни были не настоящими, а синтетическими. Здесь снова просматривалась рука Жнецов. Длинная костлявая рука смерти для большинства разумных органиков протягивалась сюда в этот район, окутанная перчаточной тканью синтетической квазирасы рахни.       Знавший о том, что нормандовцы сохранили жизнь королеве Рахни, настоящей, органической королеве, ведавший, что имперцы бьются насмерть с Жнецами, пытающимися прорваться в звёздную систему, отданную в распоряжение королевы и её подданных, понимавший, что королева жива и помогает имперцам отражать атаки озверевших Жнецов и их приспешников, Грюнт осознавал, что ещё немного – и ему придётся встретиться с синтетической королевой рахни и сделать свой выбор. Выбор, о котором не говорил даже Рекс и тем более – Шепард. Выбор, понятный, может быть, только Джону и Светлане. Выбор, казалось бы, простой: сохранить жизнь синтетической королеве Рахни или умертвить её. Этот выбор ждал Грюнта впереди, а пока грузовики с разведгруппами кроганов на борту патрулировали район, выжидая удобный момент.              Дженнифер              Станция «Академия Грисома» спит. Спит чутко. Кали Сандерс в компьютерном центре проверяет настройки аппаратуры. Через три часа по всем помещениям прозвучит сигнал «подъём» и начнутся обычные заботы. Строгий режим, много занятий, тренировок, мало свободного времени. Академи Грисома – многопрофильное учебное заведение, но оно специально предназначено для особенных молодых людей.       Лёгкий стук двери отвлёк Кали от дисплеев.       - Дженни?       - Я, Кали. – Дженнифер тихо вошла, прикрывая за собой дверь. – Прости. Мне не спится.       - Дженни, ты опять себя истощаешь. У тебя самые высокие показатели энергозатрат среди всех преподавателей Академии.       - Кали. Ты же знаешь, что эти энергозатраты для меня – детский сад. – Дженнифер присела на стул, сложила руки на коленях. – Я работаю уже несколько декад не в полную силу.       - Поверить не могу, Дженни. Твои студенты, твоя десятка – единственные, кто хоть как-то в состоянии соответствовать твоим требованиям. И ты ещё говоришь, что работаешь не в полную силу?       - Именно так, Кали. Когда я улетала с борта фрегата, мне казалось, что я смогу работать в полную силу здесь…       - Это – дети, Дженни. Де-ти. – Кали умела быть непреклонной.       - Знаю, слышала. – Дженнифер встала. – Прости, я пойду. Мне надо потренироваться.       - На завтрак не опоздай. – Кали проводила взглядом уходившую Дженнифер и вернулась к работе.       Дженнифер вышла из компьютерного центра. Обдумывая разговор, она признала, что Кали права. Это действительно дети. Другие дети. Дети, не знавшие, что такое «Цербер», что такое Прагия. Кайден бы её понял. Но Кайден – далеко. А её студенты спецгруппы – близко.       Дженни остановилась, раздумывая, куда пойти. До подъёма есть ещё время, можно пойти в атриум, там есть зелень, есть дорожки. Она специально сказала Кали, что идёт тренироваться. На самом деле она просто ушла от бесплодного спора и Кали, вполне вероятно, это почувствовала. Дженнифер знала, что о разногласиях в среде педагогов студенты Академии узнают очень быстро и такие разногласия не пойдут на пользу их учёбе. Биотики были очень чувствительными людьми.       - Мисс Дженни. – окликнул её юношеский тенорок. Дженнифер не стала останавливаться, она свернула к атриуму и через несколько десятков метров присела на скамейку, вперив взгляд в зелень ближайшей лужайки. – Мисс Дженни. – юноша остановился рядом и Дженни пришлось сделать приглашающий жест, чтобы он сел. – Мы…       - Знаю. Целую ночь не спали. – недовольно проговорила Дженнифер. – Вы всё решали, куда вам податься после окончания учёбы.       - Не скрою, об этом мы тоже говорили. – юноша, лучший курсант Грисомской академии факультета биотической подготовки и лидер студенческого сообщества Джейсон Прэнгли не скрывал удовлетворения – наставница как всегда была в курсе дела и значит о многом можно не говорить, если ей и так многое известно. – Мы говорили о том…       - Джей, пойми. Никто не будет вас выпускать по сокращённой программе. Я этого не позволю и руководство академии не позволит.       - Вы же сами говорили… - Джейсон недовольно напрягся и Дженнифер поняла – все курсанты десятки, самые сильные и лучшие поручили ему вести этот разговор с ней.       - Да, я много чего говорила, но разговор – это чаще всего теория. А практика состоит в том, что…       - Мы готовы, мисс Дженни. – упрямо сказал Джейсон.       - К чему? – Дженнифер подняла на Джейсона прямой взгляд. – К чему вы готовы, если даже не знаете, что такое полная сила биотики? К чему? Джей, ты же взрослый, тебе уже двадцать лет, ты не ребёнок, как и многие другие курсанты нашей группы.       - Вашей группы, мисс Дженни. – сказал Джейсон.       - Нет, Джейсон, нашей. Потому что моя функция не руководить вами, а помогать вам настраивать вашу индивидуальность. Так вот, Джей. Вы даже не знаете, что такое полная сила биотики.       - Так покажите нам её, мисс Дженни. – Джейсон повернулся к ней вполоборота, хотя до этого сидел боком. – Вы же ни разу не давали нам возможность присутствовать на ваших тренировках. Вы блокировали любую технику, любую автоматику, любые линии связи и всё для того, чтобы никто из курсантов не видел вас на этих тренировках. А мне известно, например, что даже там вы не используете вашу полную силу.       - Возможно, Джей. – согласилась неожиданно для курсанта Дженнифер. – Но боевые режимы для того и предназначены, чтобы не использовать их впустую.       - Вы же даже мирные режимы на тренировке не в полную силу задействуете. – Джейсон заглянул в глаза наставницы. – Я прав?       - Да. Ты прав. Ты прав, Джей. – мягко согласилась Дженнифер. – Я действительно не использую полную силу. Потому что моя полная сила – разрушительна. И в мирном и в военно-боевом варианте. В мирном – чуть меньше, в боевом – чуть больше.       - Мисс Дженни. Идёт война. И она продлится…       - Она продлится столько, Джей, сколько мы ей позволим продлиться. – перебила студента Дженнифер. – Я понимаю, что вам тяжело сидеть здесь, на станции, слушать лекции, выступать на семинарах, когда миллионы разумных воюют. Вам это… некомфортно.       - Более чем некомфортно, мисс Дженни. Мы хотим воевать, а нас здесь держат, как каких-то несмышлёнышей. Вы сами сказали, я уже взрослый. И если я взрослый…       - То должен понимать, что не всё может делаться по твоему хотению. – Дженнифер встала, за ней поднялся Джейсон. – Я пришла сюда, чтобы учить вас, а не гробить вас, Джейсон. У большинства из вас есть родители…       - Которые сдали нас сюда, понимая, что в большинстве случаев…       - Джейсон. – предостерегающе сказала Дженнифер и юноша стушевался – он чётко знал, когда лучше всего остановиться, не доводя наставницу до белого каления. – Вас не сдали сюда, вам дали возможность учиться и развиваться в безопасных…       - И комфортных условиях, но мы…       - Джейсон. Мне известно, что вы хотите повзрослеть. Мне известно, что вы хотите приносить пользу вот сегодня и сейчас. Но главная польза, которую вы можете принести, состоит в том, чтобы научиться всему, чему только возможно. И поверь, намного лучше учиться в безопасности, чем на фронте.       - Простите, мисс Дженни. – к наставнице подошла, спустившись по широкой лестнице, Александра Родригес – подруга Джейсона и одна из лучших курсантов Академии. – Мы знаем. Но мы также знаем, что мы уже не дети. Вы же не будете отрицать, что вы дали нам столько за эти декады, сколько обычные студенты нашего профиля осваивают хорошо если за полтора года.       - Не буду отрицать, Александра. – кивнула Дженни. – Присаживайся. – она подождала, пока девушка присядет на скамейку и продолжила. – Не буду. Как ты сама сказала, вы освоили программу полуторагодичного обучения за какие-то несколько декад. Значит, вы идёте с большим опережением графика.       - Мисс Дженни, вы сами знаете – мы могли бы сидеть на этой станции и несколько лет, но… - Александра увидела взгляд Джейсона и замолчала.       - Война только началась и ещё не известно, сколько она продлится. – сказал Прэнгли. – Мы… мы благодарны вам, мисс Дженни, за то, что вы за декады дали нам столько, сколько другие курсанты не получили бы и за полтора года, но вы сами знаете, на войне дети взрослеют рано.       - И рано умирают. – чётко сказала Дженни. – Джейсон, вы не понимаете.       - Не понимаем, мисс Дженни. Вы с одной стороны резко ускорили прохождение курсантами нашей спецгруппы курса биотической подготовки, а с другой – категорически против признания необходимости реализации закономерного результата такого ускорения – скорейшего выпуска нас в реальную жизнь.       - Хорошо. – В глазах Дженнифер зажёгся оранжевый огонёк. – После завтрака – зал пятнадцать. Всем быть в тренировочной форме с полной защитой. С полной. – с угрозой повторила Дженнифер, вставая. – Да, вы не ослышались. Это тот зал, в котором я обычно тренируюсь. Остальное – сами увидите в зале. – она направилась к лестнице и спустя несколько минут вошла в свою жилую комнату в преподавательском крыле. Предстояло переодеться, чтобы показ был наиболее полным и впечатляющим.       Не нужно даже особо говорить о том, что курсанты спецгруппы Дженнифер позавтракали в рекордные сроки – не прошло и десяти минут, как вся группа, все её обе части – практиков и теоретиков стояла в пятнадцатом зале.       Дженнифер появилась в зале вовремя, сразу прошла на середину, повернулась к притихшим студентам.       - Рейли Беллармин.       - Я, мисс Дженни. – откликнулся курсант, специализировавшийся на биотических барьерах.       - Встань здесь, одень полную защиту, самую полную и выставь самый сильный барьер, какой только сможешь. Ты поел хорошо?       - Да, мисс Дженни. – юноша поправил замки брони и вышел на середину зала. Дженнифер отступила на десяток шагов в сторону и вокруг Рейли вырос купол биотического барьера. – Готово.       - Все хорошо видят барьер? – Дженнифер повернула голову к курсантам.       - Да, мисс Дженни. – послышались нестройные ответы.       - Хорошо. – Дженнифер отошла ещё на несколько шагов, повернулась к барьеру спиной, затем резко развернулась к нему лицом и взмахнула рукой. Спустя секунду Рейли озирался по сторонам, ища пропавший купол. Студенты восхищённо загудели.       - Рейли, ты мухлюешь! Зачем снял барьер? – сказала Родригес.       - За секунду барьер не снять. – Джейсон обошёл вокруг стоявшего Рейли. – Тем более – барьер такой силы. – он обернулся к наставнице. – Это…       - Боевая биотика. Четвёртый уровень. – ответила Дженнифер.       - Но вы нам… - начала было Родригес.       - Вы правы. Я даю вам только второй уровень. – кивнула наставница. – А впереди у вас – ещё очень сложный третий. Так что сами видите… Продолжать?       - Если возможно. – загудели курсанты. Происходящее, несмотря на очевидную жёсткость, им нравилось и они были не против узнать больше.       - Встать в строй, Рейли. – вполголоса распорядилась Дженнифер. – Подумай над случившимся. А для всех – скажу. Это – сила слабенькой Баньши, а вы знаете, что Жнецы научились трансформировать в баньши не только ардат-якши, но и обычных азари. Численность азарийской расы на момент начала войны все помнят?       - Все. – несколько курсантов довольно точно назвали многомиллионную цифру. – Так значит…       - Именно. Вы должны владеть не только биотикой, но и всем стандартным оружием, быть сильными физически. А вы до сих пор считаете, что если вы – биотики, то всё остальное – не ваше дело. И до сих пор протестуете против общефизической подготовки и против стрелковой подготовки, которые и так преподаются вам в облегчённых вариантах.       - Но вы нам доказали, что Беллармин вполне сможет сдержать нескольких солдат Цербера. И мы…       - На войне нет «хочу», Айзек. – Дженни недовольно взглянула на подростка. – На войне есть только «надо». А «хочу» имеет сугубо подчинённый характер и роль. Только тогда вы сможете выжить и победить, когда для вас «надо» будет первым, а «хочу» - вторым. Не наоборот. – громыхнула Дженнифер. – А что касается солдат «Цербера», то «Цербер» тоже не остановился в своём развитии и совершенствовании. Они усиливаются, они учатся, они тренируются. И вчерашние солдаты «Цербера» - это не завтрашние солдаты «Цербера». И даже не сегодняшние. Они – другие.       - Непрерывное развитие. – глухим безжизненным голосом сказал Дэвид Арчер.       - Именно так, Дэвид. Именно так. – подтвердила Дженнифер.       - Я всё же хочу попробовать удержать вашу атаку, мисс Дженнни. – вперёд вышел Беллармин.       - Рейли. – предостерегающе произнесла наставница, но юноша только набычился и остался стоять на прежнем месте, всем своим видом демонстрируя, что от своей идеи он не отступит.       - Дайте ему возможность попробовать, мисс Дженни. – попросила Шон Беллармин, сестра Рейли. – Он ведь не успокоится.       - То, что он не успокоится, мне хорошо известно, Шон. – сказала Дженнифер. – Он не удержит моё нападение. Даже если оно будет сделано в четверть силы, не удержит. Он не удержал удар слабенькой баньши, а удар зрелой баньши превратит его в лист пластика. Вы не раз видели это в виртзале на практических занятиях.       - Но то была виртуальная реальность. И… - девушка явно закусила удила.       - Хорошо. Но предупреждаю сразу. Если он и на этот раз не удержит биотический барьер – он будет учиться столько, сколько потребуется. – сказала Дженнифер, понимая, что Рейли не отступит от своего намерения ни на шаг.       - Обещаю. – сказал Рейли. – Слова больше не скажу об ускорении выпуска.       - Смотри, Рейли. – сказал Джейсон. – Все это слышали. Никто тебя за язык не тянул.       - Я за свои слова привык отвечать. – Рейли отошёл на середину зала. – Готов. – он окутался биотическим сиянием и развернул купол.       - Боже, купол шестого уровня. Если он его не удержит и он схлопнется… - проговорил Айзек.       - Ты прав. – сказала Эн Хонакер. – Рейли попадёт в медотсек. Сразу. С ураганным истощением.       Дженнифер медленно отступала к стене зала, не сводя взгляда с напряжённого Рейли, державшего купол обеими руками. Что-ж, он сам напросился. И курсантам будет полезно увидеть, что значит боевая биотика.       - Значит так. – Дженнифер остановилась, развернулась к курсантам. – Чтобы вы не считали, что Рейли остался со мной один на один, вы можете поддержать его купол сами, своей биотикой. Все.       - Вы серьёзно? – недоверчиво спросила Родригес. – Но ведь это купол двенадцатого уровня.       - Тем лучше. – кивнула Дженнифер. – Вы – лучшие и вы – сильнейшие. Вы – коллектив. – она повернулась к курсантам спиной. – У вас пять минут на выстраивание. Начали.       Слыша за спиной возню курсантов, Дженнифер медленно закипала. Не то что бы она хотела наказать курсантов – она хотела им показать, что такое боевая биотика в её срединном варианте силы.       - Всё. Пять минут истекли. – Дженнифер коротко обернулась, увидела многослойный купол. – Арчер, к пульту контроля. Октавия – к измерителям. Две минуты на подготовку фиксации и измерений.       - Готово, мисс Дженни. – доложила Октавия.       - У меня тоже всё готово. – доложил Арчер.       - Кто чувствует слабость – может отойти к двери зала. Туда волна не достанет. – честно предупредила Дженнифер, поворачиваясь спиной к группе студентов, почти скрывшихся за пеленой биотического поля. – Кто считает, что ему падать на пол и на стену сегодня не хочется – тоже может отойти. – в голосе наставницы не было издевки – она честно предупреждала, что нападение будет жестоким.       - Мы готовы. – Прэнгли переступил с ноги на ногу, напряг колени, оглядел спутников. – Мы – готовы, повторил он.       - Хорошо. – Дженнифер сделала два шага от биотического купола и почти подошла к стене зала. Руки наставницы взлетели на уровень груди, она развернулась и рывком вытянула руки по направлению к куполу, чуть присев на напряжённых ногах. Невидимая биотическая волна коснулась купола и в нём образовалась быстро растущая дыра. Курсанты завозились, пытаясь коменсировать расползание пробоины, но всё было тщетно – Дженнифер раз за разом посылала всё новые и новые волны, пожиравшие купол с упорством голодающего исчадия ада.       Не прошло и минуты, как все купола были изгрызены и растворены. Дженнифер развернулась к курсантам и сделала несколько шагов им навстречу. Юноши и девушки потрясённо молчали. Некоторые доставали из карманов плитки шоколада и не стесняясь, запихивали куски сладостей в рот, пытаясь компенсировать энергозатраты.       - Вы не поняли. – сказала Дженнифер. – Вы не поняли главное. Вы – оружие. Вы – совершенное оружие. И вы будете стоять там, где обычные люди, вооружённые обычным оружием, устоять не смогут. Потому что наш враг – силён, мощен, опытен и невероятно изворотлив. У него – десятки тысяч лет опыта и тренировок. Он видел перед собой немало органических рас, которые сопротивлялись отчаянно. Повторяю, отчаянно сопротивлялись, используя все свои возможности, все свои ресурсы. Сопротивлялись месяцами, годами, десятилетиями, столетиями. Вы – люди с биотическими способностями и возможностями. И вы должны будете победить там, где обычные люди проиграли. Цена проигрыша – смерть. Физическая и личностная. Биологическая. Смерть. – с усилием повторила Дженнифер, сканируя лица курсантов своим тяжёлым взглядом. – За несколько декад вы прошли полтора курса обычной биотической подготовки. Обычной. И посчитали, что её хватит для участия в такой войне. Вы посчитали, что через несколько месяцев вам удастся закончить обучение и встать в ряды защитников. Сегодня вы дважды стали свидетелями того, что ваша подготовка для этой войны недостаточна. Вас направили сюда учиться жить и учиться выживать. А не учиться быстро и бесславно умирать.       - Вы ведь снова сработали не в полную силу, мисс Дженни. – сказал полувопросительно-полуутвердительно Дэвид Арчер.       Дженнифер кивнула.       - Мы… мы понимаем. – Вперёд выступил Джейсон Прэнгли. – Поскольку мы и так спецгруппа, я предлагаю, чтобы вы учили нас выживать. И бороться.       - Все согласны? – Дженнифер оглядела притихших студентов. Джейсон сделал шаг вперёд и сказал:       - Все согласны, мисс Дженни. Учите нас. Как говорили в одной старой клятве – среди дня и среди ночи. Время дорого.       С этого дня для курсантов спецгруппы Дженнифер началась другая жизнь. Она действительно стала учить их среди дня и среди ночи, не делая скидок, поблажек и не терпя лени и недоработок.              Джеф Моро              Джеф Моро осторожно вышел из пилотской кабины. Сколько же он в ней провёл времени с момента старта «Нормандии» от «Арктура»? Многие десятки, даже сотни часов. Жалел и он об этом времени? Да никогда! Не будь этого времени – не было бы и самого Джефа. «Нормандия» подарила ему смысл жизни и подарила полноту жизни. Теперь, когда фрегат-крейсер воевал с сильным, изворотливым, опытным врагом, Моро понял, к чему готовила его судьба – к тому, чтобы в бою обрести неоспоримое право быть тем человеком, от которого зависят жизни и безопасность всех остальных членов экипажа и команды. Не в мирное время, а в военное, не в простых перегонах между планетами или звёздными системами или скоплениями, а в полноценных военных операциях. Когда корабль способен творить чудеса, чувствуя руку опытного умелого боевого пилота.       Давно прошло то время, когда Моро дневал и ночевал в пилотской кабине только потому, что именно в ней он чувствовал себя нормальным человеком. Теперь он был членом семьи, в которой он – равный среди равных. В том числе и потому, что все нормандовцы увидели его класс подготовки, уровень владения кораблём. Когда-то ему пришлось пойти на крайность, чтобы его не списали на наземную службу, чтобы остаться пилотом. Теперь он точно знал – его никто из нормандовцев не видит вне «Нормандии», вне экипажа этого уникального корабля, давно переставшего быть опытным прототипом и превратившегося в грозу и ужас для Жнецов и их сообщников.       Его напарник, пилот Эрих Гебен давным давно сошёл в увольнение на Цитадель. Когда-то Моро не мог себе даже в страшном сне представить, что будет с кем-то делить в полной мере пилотирование «Нормандией». А теперь у него был не просто напарник, был друг, был собеседник, был человек, который много раз пилотировал фрегат, а затем – фрегат-крейсер полностью самостоятельно. Пилотировал настолько профессионально, что Моро, находясь в любой точке корабля, не сжимал нервно пальцы рук, не покрывался холодным потом, вообще не нервничал, вдруг осознав, что не он, Джеф Моро сидит за пультами фрегата. Эрих с его педантичностью и с его точностью был надёжен. И Моро получил возможность часто выходить за пределы пилотской кабины даже в полёте, а не только во время дрейфа и во время стоянок у станций и планет.       Эрех Гебен оказался сильным и глубоким человеком. То, что он был немцем, только помогало и в работе и в общении – он никогда не ставил жизнь выше работы, понимая, какая ответственность лежит на пилоте такого корабля. Моро, опасавшийся шуточек, опасавшийся оскорблений, опасавшийся непонимания, вдруг осознал, пообщавшись с Эрихом, что есть люди, для которых его болезнь со всеми прилагающимися к ней недостатками – не проблема и не основание для снисходительного отношения. Эрих даже на тренажёрах работал в полную силу и никак иначе. Благодаря ему Моро за несколько десятков дней осваивал пусть и виртуальное, но пилотирование других классов кораблей в гораздо большей мере и в гораздо большем объёме, чем это предусматривала программа любой лётно-пилотской школы. Теперь он не скучал в пилотской кабине, он работал даже на стоянках и даже в дрейфе. У него больше не было необходимости следить за тем, что происходит на корабле, поскольку он сам стал органичной частью жизни этого корабля и его экипажа и команды. Стал в том числе в огромной степени благодаря старшему помощнику командира фрегата – Джону Шепарду.       Давным давно прошло то время, когда Моро боялся Шепарда, боялся до дрожи во всём теле, поскольку на экранах видел, как он, только появившись на корабле, «построил» капрала Дженкинса, а потом «построил» его, Джефа Моро, которого тогда только болезнь спасала от физического наказания со стороны тех, кто попадал под огонь его обидных подколок и высказываний. Именно Шепард резко, чётко и где-то даже жестоко изменил жизнь Джефа, заставив его прекратить следить за всем, что происходит с членами экипажа фрегата, а потом – дав ему в напарники профессионального пилота.       Когда фрегат в тестовом, испытательном, полулегальном полёте атаковал Жнеца, о котором большинство нормандовцев до этого только читали в легендах и сказаниях, когда Джеф впервые почувствовал, что он, Джеф Моро – пилот боевого корабля, тогда начался путь становления нового Джефа Моро, уже не обращавшего особого внимания, даже в прежних незначительных объёмах на свою болезнь и связанные с нею физические недостатки. Он тогда впервые увидел, ощутил, осознал, понял, что теперь он – часть большой, сильной, профессиональной команды, где от вклада каждого зависит слишком многое. Когда благодаря специалистам БИЦ ему удалось точно вывести корабль на полуторакилометровую креветку и когда он увидел, что креветка рушится под ударом фрегата на поверхность Иден-Прайма, он понял, может быть впервые, но предельно остро, что возврата к прежнему Джефу Моро уже не будет никогда.       Фрегат тогда взял обездвиженный корабль под контроль, под конвой, под охрану. И Джеф Моро понимал – этот корабль по-прежнему силён, по прежнему – опасен, знал, что этот корабль не может быть одинок. Тогда, когда фрегат висел возле поверженного Жнеца, Джеф понял и то, что впереди весьма вероятна война с такими кораблями.       Потом была Цитадель. Потом была «Омега», потом начался поход по множеству скоплений, туманностей, звёздных систем. Джеф увидел своими глазами легенду протеан – планету Илос, а появление на борту воина древней расы, Старшей Расы вообще перепахало сущность Джефа, заставив его ещё больше подтянуться.       Сейчас Джеф вспоминал, как изменился тогда Кайден Аленко. Избавленный Шепардом от всех неудобств, связанных с биотическим устаревшим имплантатом, лейтенант преобразился и в очень скором времени стал полноправным руководителем группы высадки, лидером и командиром десантников, когда-то являвшихся простыми военными полисменами. Они, эти десантники, до сих пор не забыли, кем они были изначально, что совершенно не помешало им стать высококлассными профессионалами в новой для них области деятельности. Кайден Аленко стал реальным, настоящим, а не формальным командиром и теперь, видя его в пилотской кабине и на корабле, Джеф доверял ему гораздо больше чем раньше. Прошло то время, когда все, кому не лень получали право рулить фрегатом. Теперь сесть в пилотское кресло могли только те нормандовцы, кто прошёл подготовку под руководством обоих пилотов, а эта подготовка теперь совершенно не была ни лёгкой, ни быстрой.       Акция на Суэне впечатлила не только Джефа. Видеть королеву древней расы, властительницу жуков, наводивших ужас не только на азари, но и на кроганов с турианцами, видеть, как она спокойно относится к присутствию на родной планете расы землян и представителей многих других рас… Это было очень ответственно и волнующе. Тогда Джеф очень осторожно повёл «Нормандию» в парадном строю к поверхности Суэна. Повёл, чтобы королева убедилась – расы Млечного Пути могут быть едины в своём стремлении жить в мире.       Тогда Джеф услышал, как поёт Светлана Стрельцова. Раньше он слышал об этом даре только пересказы, только слухи и только мнения, а тогда, когда она пела на Суэне… Джеф плакал. Плакал и не стеснялся своих слёз, как не стеснялся их Эрих, который, как казалось, плакать не умел в принципе. Джеф плакал потому, что эта песня слишком многое мягко затронула в его сердце, в его душе и сердце. Плакал, ощущая, что формальное объединение двух кораблей, формальное объединение двух команд и двух экипажей перерастает во что-то большее, перерастает в семью. Отряд становился семьёй, где каждый был важен и ценен.       С тех пор Джеф научился восхищаться оснащённостью крейсера «Волга» и профессионализмом членов её экипажа. Он научился действовать совместно с пилотами этого имперского корабля и теперь уже не считал, что всегда и везде фрегат должен действовать автономно.       Мнемозина. Полумёртвый Жнец. Как пилот, Джеф много слышал об этом артефакте и об этом месте. А теперь пришлось увидеть воочию. Не только увидеть – высадить с борта фрегата десантную группу и затем принять её на борт обратно, слышать переговоры и видеть внутренности Жнеца. Не того, который улетел в дальние районы с Иден-Прайма, а другого, которого неизвестные ныне разумные органики остановили с помощью уникального оружия. Остановили, но, как выяснилось, не добили. Джеф всё острее понимал, с каким сильным, мощным и изворотливым врагом придётся очень скоро столкнуться всем жителям Млечного Пути. И это понимание заставляло пилота работать на тренажёрах ещё активнее, доводя себя до грани возможностей, до предельной усталости. Работать, понимая, что во время войны с такими кораблями будет некогда учиться.       Путь по множеству звёздных систем заставил Моро измениться ещё сильнее. То, что он когда-то изучал теоретически, максимум – на виртуальных пилотских тренажёрах, теперь проходило перед ним реально. Очень скоро Джеф убедился в том, что среди пилотов ВКС Альянса он единственный обладает таким значительным опытом пилотирования фрегатов в самых разных условиях. И это осознание не заставило Джефа возгордиться – он теперь понимал, что Отряд выдержал такой значительный и сложный путь только благодаря совместным, а не исключительно индивидуальным усилиям. Да, в этом достижении, в этом успехе – значительный вклад каждого члена экипажа, каждого члена команды кораблей Отряда, в том числе и вклад его, Джефа Моро, но теперь два корабля становились не просто необычными, они и их экипажи и команды становились уникальными, претендующими с полным правом на всё, что связано с понятием «легендарные».       Тогда, когда Отряд прибыл к Тессии, чтобы помочь вернуть к жизни Лиару Т'Сони, Моро открыл для себя Шепарда с новой, необычной стороны. Оказалось, когда челнок со Светланой Стрельцовой уходил к Тессии, чтобы командир разведкрейсера встретилась с Бенезией и передала ей оригиналы записей матриарха Дилинаги, Шепард, стоя позади пилотского кресла Джефа, молился. Только позднее Моро, вспоминая происшедшее, смутно понял, почему у него было такое необычное, возвышенное, совсем не рутинное состояние. Оказалось, что это было воздействие молитвы старпома. Он молился за Лиару, которая тогда уже любила его. Молился, потому что любил её. Любил истово, глубоко. Шепард оказался способен любить не только Светлану Стрельцову, но и другое разумное органическое существо. Любить так, что словами описать эту любовь полностью было невозможно – это можно было только почувствовать. Любить, понимая и признавая за другим разумным право отказаться от сближения. Любить, веря, что это верховное земное чувство поможет Лиаре выйти из комы, вернуться к родителям, к обычной жизни.       Эта молитва и присутствие рядом с Лиарой невесты капитана помогли молодой азари вернуться в этот мир, начать восстанавливаться после тяжёлого ранения.       Потом Джеф Моро стал обладателем уникальной записи бракосочетания Светланы и Джона. Андерсон тогда лично дал разрешение Джефу сделать такую запись, сам переговорил со спецами «Волги». Когда-нибудь эта запись станет документальным свидетельством пути Отряда, одним из множества свидетельств. А пока она стала частью истории Отряда, реальной истории. Моро включил в момент возвращения Светланы и Джона на фрегат парадное расцвечивание корабля. Включил без приказа, без команды, просто потому, что остро ощущал – так в тот момент было необходимо сделать. И вот он, Джеф Моро выходит из пилотской кабины и идёт к Звёздной Карте, чтобы автоматические фото и видеокамеры запечатлели всех нормандовцев в этот день, когда старший помощник командира фрегата обрёл семейный статус и стал отцом.       Взгляд шеф-пилота коснулся фотографии, сделанной в тот момент. Вот он стоит, пилот корабля, на своих ногах среди нормандовцев. Стоит, зная, что никто не будет считать его инвалидом, что никто не будет возмущаться его присутствием на корабле. Стоит равный среди равных, сильный среди сильных.       На «Омеге» состоялся концерт. Впервые станция, до этого имевшая славу самого опасного и самого криминального места в галактике, заявила о себе как о Станции, где зло было поставлено в жёсткие рамки. Сам Джеф Моро был среди тех, кто видел этот концерт своими глазами. Он также присутствовал в Зале, когда там состоялась церемония бракосочетания Эшли и Кайдена. И слышал чарующие, мощные и глубокие звуки органа, повиновавшегося рукам Светланы Стрельцовой. А концерт… это действо в очередной раз перепахало суть и душу не только Джефа, но и очень многих органиков Млечного Пути. Этот концерт, как теперь понимал Моро, был крайне необходим перед тем, как в Галактику явятся Жнецы. Благодаря тому концерту теперь Жнецам сопротивлялись почти все обитатели Траверса и Терминуса. Сопротивлялись, позабыв о своих криминальных и антигуманных наклонностях, о том, что они вроде бы преступники и асоциальные элементы. Сопротивлялись, потому что поняли – если они не будут сопротивляться – они не будут жить, не смогут выжить.       Хотя с момента концерта прошло немало времени, Джеф, вспомнив это действо, почувствовал, как на глаза снова навернулись слёзы. А вспомнив, как звучала в зале, куда пришли нормандовцы и волговцы после окончания Концерта песня об офицерах, подумал, что ему, Джефу Моро, невероятно повезло: он сохранил офицерские погоны и стал профессионалом своего дела, так что та песня, бравшая за душу, обязывающая, зовущая, была и о нём.       У Алкеры Отряд дал бой крейсеру Коллекционеров. Впервые этот корабль отступил. Впервые он не стал атаковать. Да, Джеф уже тогда понимал, что это – несколько модернизированный протеанский крейсер, но всё равно – удар этой громадины по кораблям Отряда впечатлял. Сразу стало понятно, что это – сильный и умный противник. Так оно впоследствии и случилось. Всё закончилось на базе Коллекционеров. Но до взрыва этой базы тогда было слишком далеко.       Сложно было даже перечислить всё, что довелось позже увидеть, услышать, почувствовать Джефу Моро. И, конечно же, особенно ему полно запомнилась реконструкция «Нормандии». Превращение прототипа, опытного образца в реальный боевой корабль многое дало Джефу. Теперь он пилотировал не какой-то полуготовый образец, а настоящий, мощный, смертельно опасный для врагов фрегат, способный на равных потягаться даже с крейсером. Двенадцать «Таниксов». Сама цифра впечатляла до глубины души: редко какой земной боевой корабль мог похвастаться даже пятью «Таниксами», а на их фрегате теперь стояло целых двенадцать. Моро был счастлив, тратя часы и забывая даже поесть и поспать, изучая изменения и дополнения сделанные спецами имперского дока. Те дни были для Моро чрезвычайно важны – он видел, как преображается его горячо любимая «Нормандия», как она преодолевает подростковую угловатость и становится взрослой, становится полноценным кораблём.       Совсем скоро двенадцать «Таниксов» подписали смертный приговор крейсеру Коллекционеров. Залп этих орудий впечатлил нормандовцев и заставил почувствовать себя способными свернуть горы.       Тогда же Джеф почувствовал, что киборгесса Оливия к нему… очень неравнодушна. Нет, он не возмутился, не оскорбился тем, что какой-то металлопластиковый шагоход, вроде бы и неспособный испытывать чисто человеческие, пусть даже и высокоуровневые чувства и эмоции вдруг обратил на него внимание. Нет. К тому времени Моро многое знал и многое понимал о том, кто такие синтеты, вооружённые первоклассными искусственными интеллектами, равно как и о том, кто такая Оливия. Несмотря на присутствие на корабле Легиона и Марка она была очень одинока. Ей очень хотелось иметь дочку. И если она обратила внимание на него, Джефа Моро… Обратила ненавязчиво, мягко, совсем не так, как вроде бы должен обратить на слабого болезненного человека робот… Пусть. Если это ей надо, чтобы лучше понимать органиков, то тогда – пусть.       Многое было потом. Многое. Конечно же, центральное место в воспоминаниях Моро занимала операция «Омега-четвёртая». Не менее сложной была и операция «Деспойна». И эти две операции предваряли собой Войну с Жнецами. Противодействие Вторжению.              Дэвид Андерсон              Возможно, приближение Шепарда к посту командира фрегат-крейсера на каком-то этапе вышло слишком далеко за просчитанные пределы. Возможно. Может быть, появление рядом с Андерсоном второго командира корабля и было нарушением большинства традиций и обычаев. Может быть. Но если всё держать в рамках привычного – победить Жнецов нельзя.       Андерсон, расположившись в своих апартаментах в Штаб-Квартире, обдумывал происшедшее тогда, в Зале Информации. Да, вполне возможно он тяготился своей ролью Спектра, вынужденного почти безвылазно сидеть на корабле. Но что поделать, его действительно не учили командовать фрегат-крейсерами, само появление «Нормандии» в таком качестве наделало немалый переполох в структурах Альянса, имевших малейшее отношение к этому событию. Теоретики пожимали плечами, отмечая, что всё возможно, а практики… Практики прилежно и чётко разделились на три лагеря: те, кому было это безразлично, те, кому это нравилось и те, кто считал, что это – попрание основ.       Отрядовцам пришлось решать эту ситуацию практически, ибо на теоретические дискуссии у них времени не оставалось. Собственно, решение лежало на поверхности: просто нужно было признать, что старший помощник – не менее опытный командир корабля, чем он, Дэвид Андерсон. Признать и позволить Шепарду встать вровень с собой. А точнее – чуть выше и впереди себя. Да, пришлось, конечно, временно уйти в тень, стать советником, но этот уход в тень помог и отрядовцам в целом и конкретно Андерсону и Шепарду. Когда началась война, Шепард спокойно уступил первенство Андерсону – ветерану войны Первого Контакта, боевому офицеру. Сам он вернулся на позицию старпома, но теперь его с полным правом называли командиром и всем отрядовцам было понятно, когда кого так называют из двух руководителей экипажа и команды фрегат-крейсера.       В конечном итоге не так важно, кто из них двоих командует. Они оба – командиры, оба работают, оба служат, оба действуют. Война такова, что требуется быть гибким, изворотливым, опасным, уметь идти на нестандартные шаги для того, чтобы не просто выжить, но и победить.       Наверное, только появление Карин тогда в Зале Информации заставило Андерсона отреагировать определённо и чётко. Он тогда колебался, медлил. А когда она появилась – решился и сделал выбор. Обычная, очень человеческая реакция.       До сих пор он не может решиться поговорить с Карин откровенно об их совместном будущем. Нет, он не краснеет и не бледнеет, но так и не может решиться. Едва только разговор или общение выходят за рамки очень уж служебных, как он чувствует – он не готов к тому, чтобы сказать эти слова. Слова, определяющие очень многое в их дальнейшем пути. Да, он понимает, что Карин видит и знает больше о его настроении и состоянии в этот момент, но сказать… не решается. Нормандовцы и даже волговцы видят, что к Чаквас он очень даже неравнодушен, полагают, что это – нормативно и обычно и не вмешиваются, делают старательно вид, что ничего особенного не происходит, считают, что это – дело только двоих и право только их выбора.       Андерсон знал, что на других кораблях ВКС Альянса командиров за такое снимали с должности и переводили на другие корабли, подальше друг от друга, чтобы не нарушать традицию. А здесь… Здесь и перевестись-то никуда не получится. Спецотряд. С одной стороны – специфика, с другой стороны – нежелательность разрушения единого коллектива. Может быть поэтому он медлит? Ну не должен же он ждать в самом деле первого шага от Карин? Кто он после этого? Совершенно не мужской поступок тогда будет реальностью. Не сумел объясниться с женщиной… С любимой женщиной…       Шепард и Аленко сумели найти свои половинки. Сумели выстроить отношения и стать не только мужьями, но и отцами. А он? Да, Карин может быть замужем за своей работой двадцать четыре часа в сутки, но он-то видит, как она страдает от такой вот односторонности своей собственной жизни. Военврач она во вторую или энную очередь, а в первую очередь она – личность, женщина. Нуждающаяся в любви мужчины, в том, чтобы у неё был близкий человек. Близкий не по должности, не по службе, не по работе, а по жизни…       Теперь эта война снова заставляет и его и её отдаваться работе и службе. Снова общение преимущественно служебное. Надо сделать первый шаг. Надо. Какой же он мужчина, если не может первым сделать этот трудный, важный, первый шаг сам? Это же не командование кораблём – там ещё могут помочь нормандовцы. Здесь – сугубо личная ситуация, которую решить обязан только он. Карин ждёт этого шага, первого определённого шага с его стороны. И он обязан сделать его вовремя и так, как должно. Надо подумать, подумать хорошо о том, как и когда этот шаг сделать. Главное – решить, что этот шаг необходим в ближайшее время. Вполне возможно, что он официально оформит взаимоотношения с Карин после войны. Вполне возможно. Но реально отношения должны стать другими, более глубокими уже сейчас. Карин страдает от его нерешительности, он это ясно ощущает. И чем дольше он будет тянуть – тем больше она будет страдать. Если она решит, что он просто с ней играет… Нет, этого не будет. Он, Дэвид Андерсон сделает этот шаг. Будет потом договор или не будет – решать Карин. Здесь – только её решение. А он может только предложить. Сделать предложение. И ждать. Лучше чем Карин ему вряд ли удастся найти себе пару. И упускать Карин он не хочет и не сможет. Это будет слишком больно. Надо подумать над тем, чтобы всё было нормативно. Надо подумать.              Карин Чаквас              Новый прилёт на Цитадель немного обрадовал Карин. Разобравшись с «оперативными вопросами», она села в челнок и через час была уже на Цитадели – от внешнего рейда, где стояли корабли Отряда до Станции было довольно далеко, да ещё и Андерсон с Титовым решили держать и крейсер и фрегат в положении полной готовности к отлёту. Эта война… Глядя на то, что происходит вокруг Цитадели из окна челнока, Карин с грустью думала о том, что эта война затянется на месяцы, если не на годы. Они, отрядовцы, уже успели много раз улететь от Цитадели и много раз к ней вернуться, только вот сроки полётов резко возросли. Очень резко и очень намного. К Цитадели в этот крайний раз они шли тяжело и долго. Очень долго. Станция живёт, окружённая множеством военных кораблей, готовых защищать её даже от самых больших флотов Жнецов. Даже от основных флотов. Наверное, уже не получится так, как случилось в эпоху Протеан. Цитадель не будет сдана Жнецам. Не будет. Во всяком случае Карин в это очень хотелось верить.       Она кивнула хорошо знакомому ей водителю челнока, сошла на плиты посадочной площадки, села в двухместный наёмный флайер – всё же офицерское звание даёт преимущества и ими Карин изредка, но пользовалась – и направила машину в район, где загодя присмотрела маленькое кафе.       Оставив флайер на стоянке – она не планировала долго задерживаться в этом кафе – максимум на полдня, Чаквас прошла внутрь, кивком поздоровалась с тотчас подошедшим саларианцем-официантом, сделала заказ и стала размешивать ложечкой травяной чай – она попросила официанта принести порцию напитка как можно быстрее. Взгляд Чаквас равнодушно скользил по лицам посетителей, изредка останавливался на деталях интерьера зала. Обычная обстановка. Обычная. Если не считать, что и ей и всем здесь присутствующим разумным хорошо известно, что идёт война с Жнецами и их приспешниками, то… обычная. Иногда даже кажется, что войны никакой нет – станция была хорошо защищена и Жнецы нечасто делали попытки даже приблизиться к ней, не только атаковать или захватить. Приглушённая музыка, гул разговоров. Стук и звон приборов и посуды.       Официант принёс заказ, принял оплату, с достоинством поклонился. Всё. Теперь он придёт только прибирать посуду и готовить столик для следующего посетителя. Карин выбрала одноместный столик, не желая, чтобы кто-либо из разумных к ней подсаживался.       Всё чаще ей приходилось выполнять свои врачебные обязанности, всё чаще. Шепард… Этот неуёмный старпом, ставший командиром… Лезет под заряды, отодвигает себе за спину всех остальных, с трудом соглашается с тем, чтобы рисковал Аленко, желающий стать полноправным командиром десантной группы фрегат-крейсера. Да, группа высадки, которой командует Шепард и десантная группа, которой командует Аленко – это далеко не одно и тоже. У группы высадки полномочия шире, чем у десантной группы, ограниченной правом только вооружённого прикрытия, вооружённой охраны и защиты. Группа высадки решает многие другие задачи и теперь Шепарду его сокомандникам по группе придётся решать многие другие вопросы в том числе и путём применения оружия. Жнецы звереют. И теперь оружие группы высадки всё чаще задействуется в боевом, а не в предупредительном режиме. Всё чаще. Хотя Шепард, да и его сокомандники меньше всего желают использовать оружие. Приходится.       Шепард мог бы спокойно пристрелить сына Примарха Палавена. Абсолютно спокойно. По законам войны, по праву Спектра. За неповиновение и за исполнение глупого приказа. Нельзя рассчитывать на то, что примарх – больше дипломат, чем воин, согласится отменить свой приказ о направлении группы воинов-турианцев на Тучанку. Хотели выкопать основную бомбу. Это же надо – направлять взвод солдат во главе с офицером для такой работы, которую совершенно невозможно сделать втихую. У Палавена большие проблемы с пониманием деталей ситуации, если так повнимательнее посмотреть.       Да, может быть сына Примарха и следовало бы послать куда подальше выполнять воинский долг – пусть не прячется в тылах, турианцы на это смотрят очень косо. Но на такое… Какая разница кроганам будет, если он наделает глупостей и попадёт им в лапы? Они же не посмотрят на то, что он – сын Примарха. Они его просто уничтожат.       Если бы не Шепард – Виктус был бы уже мёртв. У кроганов это быстро. И что тогда будет делать Палавен? Воевать персонально с Тучанкой? С кроганами, избавленными от генофага? Ей-то, врачу корабля хорошо известно, с каким энтузиазмом кроганы взялись размножаться. Да, пришлось провести воспитательную и разъяснительную работу, пришлось доказывать, пояснять, убеждать в том, что рождаемость должна быть введена в рамки. В рамки, диктуемые не желаниями и стремлениями, а логикой и возможностями прокормить и разместить растущее число молодых кроганов. Пришлось напомнить, что главное – не численность, а качество. Вроде бы удалось что-то сделать в этом направлении, но кроганы… Они упрямы. Где-то это упрямство и полезно, а вот здесь – вредно. Не прокормит Тучанка всех. И снова начнётся экспансия.       Хорошо, что её, врача Отряда поддержали Бакара и Рекс. Без их помощи убедить ящеров в том, чтобы подождать с активацией экспансии было бы крайне сложно, если не невозможно. Как бы там ни было, кроганы вынуждены будут воевать. Уже упирая не на количество, а на качество своих войск. Да. Они, возможно, многому научились у отрядовцев. Кое-в-чём изменили методики подготовки и воинов и разведчиков. Не так уж мало сделали в этом направлении. Конечно, потребуется время, чтобы кроганы поняли важность разумного отношения к открывшимся в результате победы над генофагом возможностям.       Турианцы… Им тоже сложно приходится. Одно дело – бряцать оружием, другое – реально воевать. Карин не знала в деталях, что побудило того турианского офицера улететь за пределы планеты. То ли он спасал знамя по собственной воле, то ли выполнял приказ. Где он его нашёл, при каких обстоятельствах – вряд ли теперь кто–либо сможет обоснованно ответить на эти вопросы – кругом война и проводить экспедиции для расследования даже этого, столь важного для турианцев, как расы, факта, никто не будет. Хорошо, что турианского офицера похоронили на военном кладбище на Цитадели. Хорошо, что его тело и душа обрели покой. Хорошо, что турианцы теперь знают, где он похоронен – не где-нибудь в безымянной могиле на планете, а на Цитадели, которую, как была убеждена Чаквас, разумные органики будут защищать до последнего. «Наши мёртвые - нас не оставят в беде. Наши павшие – как часовые». Хорошо, точно сказал поэт. Раз за разом разумные воевали между собой. Сотни. Тысячи лет. И теперь они воюют с врагом загалактического уровня.       Как-то Карин довелось в свободное время ознакомиться очень поверхностно с теориями относительно Тёмного Космоса. Конечно, там многое в лучшем случае на уровне гипотез, но хоть какая-то логика присутствует. Если придётся заканчивать войну, то лезть в Тёмный Космос придётся в любом случае. Там – средоточие сил Жнецов, там их основные ресурсы и основные резервы. Если их не уничтожить – Жатвы будут повторяться. А Тёмный Космос, если просуммировать всё, что о нём ныне известно – среда очень специфическая. Даже медики большинства рас убеждены – там многое по-другому. С виду, может быть, и обычно, а вот по сути… Может быть правы Андерсон и Шепард, когда в разговорах отмечают – финал войны будет необычным. Странно… Война только началась, а на фрегате уже многие говорят о её финале. Хотя… это очень по-человечески. Вначале думать о конце. Очень разумно и очень ответственно. И турианцы и саларианец и протеанин не вмешиваются в это понимание – осознают, что это только наше, человеческое.       А синтеты… Они вообще спокойно к этому относятся, поскольку для них важна логика и полное понимание ситуации в мельчайших деталях. Они никак не выражают своего отношения к этому пониманию, поскольку постоянно и круглосуточно заняты. Сейчас трудно даже представить себе Отряд без синтетов, без киборгов. Правильно сказал Рекс – они для отрядовцев являются огромной ценностью. Сила Отряда – в каждом бойце.       Карин до сих пор помнила, какой ступор овладел отрядовцами, когда Легион выразил ясное желание остаться на Раннохе. Особенно переживали члены группы высадки и члены десантной группы. Легион тоже переживал, хотя далеко не все разумные органики могли бы заметить эти переживания. Вполне могли и не заметить, не каждый имел возможность изучить мимику гета на протяжении долгого времени.       Не каждый, но отрядовцы – не не каждые. Они видели гета в самых разных ситуациях и научились с ним общаться, научились его воспринимать как партнёра, как равного. И им было очень тяжело свыкнуться с мыслью, что разведчик и снайпер теперь не будет рядом с ними на кораблях Отряда.       Теперь он защищает и обеспечивает Тали и других кварианцев, получивших в партнёры множество гетов, обретших индивидуальность. Наверное, так и должно быть, должно было быть с самого начала – кварианцы обязаны были увидеть в гетах не слуг, не рабов, а помощников и партнёров. Равных парнёров. И теперь геты раз за разом совершают чудеса, готовя Раннох к обороне от флотов Жнецов. Война только началась и без гетов кварианцы были бы обречены.       Сейчас, как знала Чаквас, кварианцы делают первые, робкие попытки обходиться без наглухо закрытых скафандров. Нет, конечно, скафандры они будут носить – не всё так быстро может меняться, а вот запаковываться вглухую на своей родной планете они уже не будут – протеане совершили настоящую революцию, дав кварианцам вакцину, резко укрепляющую и адаптирующую иммунитет.       Тали недавно прислала Карин письмо, в котором описала свой первый опыт суточного пребывания без скафандра. О, там было столько разнообразных эмоций. И она… она написала, что очень жалеет о том, что Шепард так и не увидел её лица полностью открытого, свободного и от забрала и от шлема. Она любит Джона. Любит и остаётся свободной. Как Джон сумел это сделать – Карин не знала.       Теперь молодая кварианка-адмирал погрузилась в работу с головой, теперь она уже не маленькая девочка, впервые выпорхнувшая в паломничество и едва не погибшая. Она поумнела, повзрослела, помудрела. Да, она по-прежнему молода и импульсивна, но теперь она разумна и опытна. Получится ли у неё с этим женихом или не получится – решать только ей. Сама Чаквас полагала, что между ним и Тали уже пролегла граница, на преодоление которой придётся потратить и время и ресурсы. Будет ли делать попытки преодолеть эту границу Тали? Вряд ли. Слишком ненадёжен этот кварианец оказался. Да, вполне возможно, он счастлив, получив возможность работать по своей профессии и по своей специальности. Многие мужчины независимо от расы слишком ценят свою личную свободу, слишком опасаются её потерять. Возможно, что пройдёт время и жених Тали насладится и работой и свободой, поймёт, что у него есть невеста. Всё возможно.       А она сама? Как она поступает с Андерсоном? Она ведь знает, ведает, чувствует, что он любит её. Любит по-настоящему, глубоко и полно. Любит и не хочет навязываться, не хочет навязывать ей свою любовь. Не хочет ограничивать её в возможности вести ту жизнь, к какой она привыкла за долгие годы. Потому он и медлит с объяснением. Он хочет сделать ей предложение, она убеждена, что хочет. И медлит. Несколько раз уже случались ситуации, когда они оказывались наедине и были все условия для объяснения. Андерсон медлил.       Как он смотрел на неё… Она чувствовала нежность, любовь, но одновременно чувствовала опасение Андерсона – он не хотел усложнять ей жизнь. Как можно усложнить жизнь тем, что является естественным для живого разумного существа? Да, она не молода. Но она не настолько стара, чтобы не родить хотя бы одного ребёнка. Она ведь понимает, что семья без детей… в какой-то мере ненормативна, даже ущербна. И понимает, что Андерсон медлит и по этой причине – он не хочет, чтобы она, Карин, чувствовала себя обязанной, связанной неким супружеским долгом.       Может быть, Дэвид готов даже переступить через традицию капитанского и командирского одиночества, но он не готов переступить через её, Карин, интересы и потребности. Чаквас ощущала, что Андерсон колеблется, что он хочет придти к ней и объясниться, но опасается. Слишком многого опасается. Слишком многого. В том числе и того, что она сама сделает первый шаг навстречу.       Странные у них двоих получаются взаимоотношения. Шаг вперёд – два шага назад, так, кажется, у одного из классиков политической эквилибристики было написано в одной из статей? Все нормандовцы и большинство волговцев знают об уровне их взаимоотношений, знают, что они уже далеко не служебно – иерархические. Знают и предоставляют им двоим возможность сохранить эти взаимоотношения в том виде и в той форме, в какой только им двоим эти взаимоотношения будут удобны.       Наверное, официально закрепить их взаимоотношения можно будет только после окончания войны с Жнецами. После Победы. А пока… Пока придётся вот так, опасаясь, сближаться. Может быть они оба найдут в этом что-то особое для себя? Может быть это станет именно тем скрепляющим веществом, придающим их союзу особую прочность и определённость? Карин чувствовала, что Дэвид любит её и знала, что любит Дэвида. Никого она ещё не любила столь глубоко, сильно и определённо. Никого из мужчин, привыкших, что майор астромедслужбы ВКС Альянса Систем Карин Чаквас замужем только за своей работой.       Протерев пальцы салфеткой, Чаквас встала, видя спешившего к её столику саларианца-официанта. Взглянув на инструментрон, она отметила, что её уже ждут в госпитале ВКС. Предстояло проконсультировать нескольких пациентов и принять участие в ряде хирургических операций. Работа продолжалась.       Наёмный флайер взмыл в небо Цитадели. Карин постепенно обретала вид и настройку профессионального военного хирурга, временно отодвинув в сторону все посторонние мысли, переживания и чувства.              Кайден Аленко              Эшли спешно приводила в порядок свою комнату. Через полчаса, всего лишь через полчаса в расположение батальона должен прибыть с борта «Нормандии» Кайден. Он уже прислал сообщение. Она его прочла со всем вниманием и теперь прибиралась в своей комнате, ведь одно дело – когда она здесь одна, а другое дело – когда несколько часов здесь будет её Кайден. Нет, теперь она точно не допустит, чтобы он пребывал где-то в другом месте, чтобы он воспользовался гостиничным номером. Она хочет быть постоянно рядом с ним, если возможно – всё время, которое Отряд проведёт на Цитадели. Она хочет надеяться, что ещё не раз Отряд вернётся на Цитадель и она вновь и вновь сможет побыть с Кайденом долгие и такие ёмкие и приятные часы.       Вроде бы и прибирать нечего – армейская обстановка, ничего лишнего, а Эшли нервничала и старалась навести ещё больший порядок. Кайден сообщил, что он уже уведомил Шепарда и Андерсона о том, где он будет всё это время, значит вопросов у командования корабля к лейтенанту-командиру десантной группы не будет. Всё законно и всё нормативно. «Господи, в пятый раз прибираю и всё равно кажется, что ещё не всё прибрала.» – думала Эшли, мельтеша по небольшой комнате. – «Это же Кайден. Ему должно быть здесь удобно.» - убеждала она себя, продолжая переставлять с места на место немногочисленные мелкие вещички и критически оглядывая получавшийся «интерьер».       Кайден вышел из наёмного флайера недалеко от ограды, очерчивавшей район расположения батальона, где служила Эшли. Предъявив на проходной документы, лейтенант прошёл в периметр и направился в жилую часть. Офицерский боевой тяжёлый скафандр, полный комплект оружия и лейтенантские знаки различия делали своё дело – встречные и обгонявшие офицеры, сержанты и рядовые козыряли, несколько удивлённо посматривая на яркий знак «Нормандии», украшавший левую сторону нагрудной пластины кирасы и находившийся выше наградных планок. Пожалуй, знак производил впечатление гораздо большее, чем весь вид офицера ВКС Альянса в целом. Нечасто в расположении батальона появлялись разумные, имевшие прямое отношение к одному из кораблей Отряда.       У входа в казарму его остановил патруль – мужчина и женщина в чинах штаб-старшин. Проверив документы, они козырнули и мужчина хотел было уже вызвать Эшли по рации, но Кайден остановил его скупым жестом:       - Не надо. Пусть это будет сюрпризом. – сказал он, делая шаг к казарме. Женщина кивнула, соглашаясь и её напарник убрал руку от рации, также кивнув.              - Кай, милый! – Эшли обернулась и спустя секунду повисла на шее у вошедшего в комнату Аленко. – Наконец-то ты пришёл!       Несколько минут – и они уже сидят за столом. Эшли накладывает на тарелку Кайдену большую порцию его любимого салата и улыбается счастливой улыбкой. Кайден смущённо улыбается в ответ, держа ложку наготове. Эшли удовлетворённо смотрела, как он наворачивает салат, стараясь не спешить.       - Эш, ты ешь, ешь. Тебе это надо. – он на секунду прервался, поднял взгляд на жену.       - Надо, Кай, надо. Ты прав. – Уильямс принялась за еду. – Маленькие обладают прекрасным аппетитом.       - Кстати, как…       - Да нормально всё, Кай. Нормально. Я не склонна тебя в этом обманывать, потом покажу ридеры с документами и всё подробно расскажу. А пока ешь и мы с тобой прогуляемся. Я тут взяла увольнительную на несколько суток. Так что если ничего особого не произойдёт – мы с тобой прогуляемся не только по базе, но и по Цитадели.       - Обязательно, Эш. – Кайден взял ложку и окунул её в тарелку с супом. – Наваристый.       - Старалась. – несколько смущённо сказала Эш. – Готовила по домашнему рецепту.       - Вкусно. – Кайден промокнул губы салфеткой и взялся за второе блюдо. – Умм… Говорят, Шепард картошку тоже уважает.       - Может быть, может быть. Во многом это – универсальная для землян еда. Без всяких там национально-культурных предпочтений. Всё же глобализация кое-чему людей научила.       - Угум. Научила. – Аленко отхлебнул глоток из бокала. – Ладно, Эш. Давай ридеры.       - Обычный вариант. – усмехнулась Уильямс. – Глава семьи за обеденным столом просматривает прессу, почту и документы. – Она подала ридеры и дождалась, пока Кайден не углубится в чтение их содержимого. – Картинка просто. – Она встала, собрала посуду и хотела было уже приступить к её мытью, как почувствовала, что Кайден тоже встал и обнял её, отодвигая от мойки. – Кай…       - Сядь, Эшли. И отдохни. А я помою. И приберу. – тихо сказал Аленко.       - Спасибо, Кай. – Эшли смотрела как он быстро, качественно и споро моет приборы, тарелки, сосуды, как чётко расставляет их на сушилке. Она знала, что Кайден не любит пользоваться посудомоечными машинами и находила это очень положительным качеством своего мужа и друга. Вернувшись к столу, Аленко сел и углубился в чтение. Эшли пересела к нему поближе, переставив стул и обняла за плечи. То, что было в этих ридерах, она знала на память – изучала со всем вниманием и со всей основательностью. Там действительно не было никаких настораживающих моментов.       - Дочитал? – она забрала ридеры, положила их на полку. – Собирайся, пойдём!       - Эш…       - Нет, Кай. Сидеть на базе тогда, когда ты рядом… Не комильфо, явно. Давай пройдёмся и по Цитадели, у нас ведь несколько суток увольнения.       - Ладно. – Кайден встал.              Они шли по дорожке, ведущей к КПП базы, козыряли встречным и обгоняющим, с пониманием относились к их вниманию к знаку «Нормандии» на кирасе Кайдена. Эшли была счастлива: её коллеги, сослуживцы, друзья и подруги в очередной раз могли убедиться – в семье Эшли и Кайдена всё нормально, они любят друг друга и они вместе.       Козырнув патрульным у входа на базу, Эшли опёрлась о руку Кайдена и устроилась на пассажирском сиденье рядом с пилотским креслом. Кайден всунул в прорезь своё офицерское удостоверение и машина дала доступ к ручному управлению.       Оказалось, что Кайден уже спланировал все эти несколько суток, учтя и возможные потребности и пожелания Эшли, так что теперь младшая Уильямс немо дивилась, как её муж и друг с лёгкостью достаёт билеты на самые престижные выставки, концерты и театральные постановки. Она могла бы и подумать, что здесь немалую роль играет принадлежность Кайдена к нормандовцам и к Отряду, но, как оказалось, Кайден меньше всего использует свой статус и просто знает как, что и где нужно делать.       Только в полночь они смогли уединиться в кабинете одного из ресторанов Цитадели и Эшли, сидя на коленях у Кайдена, целовалась с ним, забыв о службе и о большей части окружающего мира. На столике был роскошный ужин, который они оба почти что доели, стояли сосуды с безалкогольными напитками и звучала тихая спокойная музыка.       Эшли целовала своего Кайдена и тонула в глубинах полного счастья. У неё не было даже секунды, чтобы вспомнить всё увиденное за эти несколько часов, все эти выставки, концерты и музеи с презентациями. Кайден накупил ей самых разных безделушек, немного, но только тех, какие купила бы она сама и теперь они ждали своего часа в аккуратных коробочках на столике у входа в кабинет.       - Завтра ты проведёшь у меня на базе целый день, Кай. В моей комнате. – прошептала Эшли.       - Нет. Завтра я сниму лучший номер в лучшей гостинице Станции и мы проведём этот день там, Эшли. И начнём сейчас и сегодня! – Кайден поднял Эшли на руки, подхватил укладку с безделушками и, распорядившись о доставке ужина в одну из гостиниц Цитадели по спикерфону кабинета, вынес свою подругу к ожидавшему наёмному флайеру. Через несколько десятков минут Эшли уже была в огромной кровати рядом с Кайденом, нежно обнимавшим и целовавшим её.       Она проспала до полудня, что редко с ней случалось, а когда открыла глаза, то увидела перед собой на столике плотный обед и Кайдена, уже державшего ложку у самых её губ. Он покормил её с ложечки и это было так приятно и волнующе, что Эшли в очередной раз стала таять от сильнейшего ощущения всепоглощающего счастья. Пообедав, она притянула к себе Кайдена и они провели несколько часов вместе и рядом. Кайден был восхитителен.       - Эш, мы сегодня будем здесь, а завтра мы с тобой пойдём на главный танцпол Цитадели. – сказал Кайден, не размыкая объятий и только на несколько секунд прервав свой поцелуй.       - Наследуешь пример Шепарда, Кай? – улыбаясь, спросила Эшли.       - В какой-то мере, в какой-то мере. Хорошая традиция. Достойна наследования. – согласился Аленко, возвращаясь к прерванному поцелую и чувствуя, что именно этого ждёт от него его Эшли.       Кайден выполнил своё обещание и ровно в девять часов они вошли на главный танцпол станции. Никто не обратил особого внимания на них, никто не обратил особого внимания на то, что Эшли – в «положении». Кайден любой танец делал медленным, плавным, спокойным и Эшли смогла полностью отдаться своим чувствам, эмоциям и ощущениям, отдаться восприятию музыки и близости мужа и друга. Прерываясь на короткие посиделки за столиками, установленными по периметру танцпола, Эшли и Кайден протанцевали несколько часов, после чего на наёмном флайере улетели в гостиницу. Кайден заставил Эшли плотно поужинать и потом у них была волшебная ночь.       Третьи сутки они провели в расположении батальона и теперь уже Эшли показала Кайдену, чем она занята почти двадцать четыре часа в сутки. Солдаты её взвода были рады видеть своего командира рядом с мужем – боевым лейтенантом и членом Отряда, о котором ходило множество правдивых легенд.       Кайден убедился в том, что Эшли не перенапрягается, тренируя своих бойцов, что она не выходит за жёсткие рамки и пределы безопасности, сам получил большое удовлетворение, приняв участие в прохождении сложной полосы препятствий и отстреляв несколько ящиков зарядов на стрельбище. Эшли с пониманием смотрела на увлечённого воинскими упражнениями Кайдена, видя, как её коллеги многому учатся у него тому, чему надлежит учиться профессиональному воину у более опытного коллеги.       Вечером Кайден изумил Эшли тем, что попросил её коллег придти в клуб, сел за рояль и исполнил несколько песен. Не военных, нет, мирных, нежных и мелодичных. Сослуживцы Эшли с радостью подпевали Кайдену, пела и Эшли, находя в этом действе столько приятного и важного для себя… Кайден играл, глядя на Эшли, а она смотрела на него и чувствовала, что они оба по-прежнему едины, что во всей Галактике и даже за её пределами нет силы, способной разорвать их взаимосвязь. Она видела слёзы в глазах своих сослуживцев и сама не стеснялась своих слёз, потому что остро ощущала быстротечность мирных минут, спокойных минут, минут вне боя.       После концерта Кайден взял Эшли под руку, тепло попрощался с её сослуживцами и они вернулись в комнату. Там Аленко приготовил ужин, прибрал посуду и приборы, ответив на поцелуи Эшли. Они уснули в объятиях друг друга.              Касуми Гото              Перемещаться по галактике стало сложно даже для неё, привыкшей использовать явно незаконные, а иногда – и просто недопустимые способы и методы, чтобы путешествовать с планеты на планету, со станции на станцию и при этом оставаться неуловимой. Касуми продолжала поддерживать репутацию лучшего вора в галактике, теперь она уже была свободна от опасений за судьбу всего, что было связано с её единственной любовью – Кейдзи Окудза, ведь он был всегда рядом с ней, в сером ящике, который она хранила как зеницу ока.       Касуми вела свою войну против «Цербера», вредя ему где только было возможно и нанося его подразделениям огромный ущерб. Церберовцы зверели, осознавая, что Касуми снова ускользнула. Даже военные действия не останавливали её, она привыкла рисковать и привыкла воевать, сохраняя безвестность и оставаясь неуловимой.       В её сознании появилось тёплое чувство, постоянно напоминавшее Касуми о том, что она не так уж и одинока. Да, Кейдзи навсегда останется рядом с ней, но теперь у неё есть, может быть, фрегат, на котором её примут не как воровку, подлежащую немедленному аресту и передаче в руки правоохранителей. Конечно, идёт война с Жнецами и Касуми не тешит себя надеждой на возможность в самом ближайшем будущем появиться на «Нормандии», но всё же её одиночество уже не является столь неизбывным и глубоким, как раньше. При этом отрядовцы не ищут её, не командуют ею и не выдают её тайн никому.       Она по-прежнему самостоятельна и может предаваться в полной мере своему любимому занятию. Она не просто ворует, она ослабляет врагов и в первую очередь – церберовцев. Наказывает она и тех толстосумов, которые отказываются жертвовать свои активы в пользу фондов обороны и Сопротивления. Карает тех, кто предаётся беспутству и роскошествованию в это тяжёлое для большинства жителей Млечного Пути время. Сокращает число тех, кто видел её лицо или хотя бы её фигуру – война для этого предоставляет гораздо больше возможностей, чем мирное время.       Можно сказать, что она тоже воюет. Своими средствами, своими методами. Воюет, оставаясь неузнанной, неопознанной, неувиденной. Что-ж, ей не впервой прятаться в полумраке, в тумане, во мгле. Такова её жизнь. Она очень хочет верить, что своими действиями приближает Победу над Жнецами, ибо ей очень хочется жить в мире и в безопасности. Она хочет жить свободно и спокойно, храня верность своему возлюбленному и оставаясь в безвестности. Но теперь ей всё чаще казалось, что Отряд – единственное место в Галактике, куда она сможет придти, если её сил окажется недостаточно. Возможно. Как же хочется верить, что отрядовцы примут её и помогут ей…              Легион              Раннох готовился. Готовился к войне с Жнецами. Тысячи гетов работали круглосуточно, не прерываясь ни на секунду. Готовили планету к тому, что Жнецы попытаются её атаковать орбитальными бомбардировками, высадкой десантов, высадкой диверсионных подразделений. Строились новые корабли для Флота, вводились в строй новые многоуровневые полностью изолированные убежища – целые подземные города.       Всё это требовало всего времени, какое только было в распоряжении Легиона. Он работал и находил свою занятость необходимой и нормативной. Он только не знал, как пояснить это Тали. Как пояснить ей простую, казалось бы, вещь: он не может без работы, он не может простаивать в бездействии. Времени до первого удара Жнецов оставалось всё меньше, а сделать надо было слишком много. Даже гетам, способным работать сутками, и тем было сложно рассчитывать на то, что удастся сделать всё, что было запланировано. Значит, надо было сделать максимум. Максимум возможного.       И Легион делал. Его видели в разных концах Ранноха, он постоянно перелетал из одного региона планеты в другой. Раннох был огромен и нельзя было допустить, чтобы была сохранена хотя бы одна щель, сквозь которую войска Жнецов смогут просочиться на планету. Эта планета теперь стала не только родиной кварианцев. Она стала и родиной гетов, новых гетов, которые не желали отдавать её Жнецам и их сообщникам. Не желали, потому что знали: другого Ранноха во вселенной нет и никогда не было и не будет. Значит, надо сделать всё, чтобы защитить эту планету. Максимально защитить. Полностью защитить. Спасти всё ценное, что только возможно было спасти. Обеспечить максимум возможностей для будущего возрождения планеты и её обитателей уже в условиях мирного времени. Столько надо было всего сделать.       Легиону не нравился жених Тали. Не нравился. И машинная составляющая разума гета-снайпера протестовала против перспективы их объединения. Холодная машинная логика не давала оснований рассчитывать на то, что именно этот кварианец станет мужем Тали, нормативным мужем. Значит, Тали будет страдать, потому что она женщина, для неё эмоции гораздо ценнее и важнее, чем для мужчины-кварианца. Она будет страдать, потому что впереди – возможный разрыв, возможный период охлаждения, возможный период поиска другого кварианца. Ведь Шепард правильно настроил Тали – он пояснил ей, что она должна найти семейное счастье с кварианцем и только с ним. Да, у неё могут быть и свои дети и приёмные. Война безжалостна к детям и Тали сможет стать матерью для многих, утративших кровных родителей «скафандриков».       Этот разрыв, вполне возможный разрыв с женихом ослабит её, а у неё теперь адмиральский уровень забот и работы и этот разрыв плохо скажется на эффективности и результативности её командной работы. Да, она может и не воспринимать себя как адмирала в полной мере – это её восприятие ситуации и момента, но другие видят в ней адмирала, пусть и нового времени, но адмирала и ждут соответствия.       Соответствовать же она сможет, если сконцентрируется на важнейших направлениях работы и не будет требовать от него, машины и робота того, что он дать ей при всём желании не сможет. Не может же он вечно быть привязанным к ней, сопровождать её везде и всюду. Война уже идёт, скоро она придёт и на Раннох и если он, Легион, не будет руководить своими соплеменниками чётко и полно, то пострадают уже две расы – раса гетов и раса кварианцев, чего допускать ни в коем случае нельзя. Придётся выделить несколько часов на тяжёлый и сложный разговор, сложный для них обоих. Придётся поговорить об этом предметно, полно и точно.              Миранда Лоусон              Миранда злилась и нервничала. Да, она изо всех сил пыталась сохранять хотя бы внешнее спокойствие и пока что ей это кое-как но удавалось, а вот внутреннего спокойствия у неё не было уже давным давно. Только пройденная в детстве и юности драконовская тренировка позволяли ей пока что не снижать качество работы и не особо обращать внимания на то, что она больше не является особой, приближённой к Призраку.       О том, что она впала в немилость, знали почти все сотрудники сектора, в котором она теперь работала и пока что старые настройки действовали – никто не знал точно, действительно ли она в немилости или просто решила поработать пока на низовых постах. Такая информация была строго адресной и конфиденциальной, что позволяло Миранде не множить количество проблем во взаимоотношениях с коллегами. Подчинённых у неё теперь не было, она занималась отдельными участками работы и отвечала за эти участки сама и в одиночку.       Начавшаяся война с Жнецами показала ей то, о чём она раньше могла не задумываться – не было просто времени на такие думы, поскольку все силы, все ресурсы, все возможности были брошены на то, чтобы удержаться, а если и будет возможным, то и реабилитироваться перед Призраком.       Теперь она всё чаще видела, как исчезают люди, а вместо них появлялись уже не люди, а хаски. С недавних пор они, эти новые сотрудники, уже перестали носить шлемы и иные покровы вроде скафандров и костюмов, до поры до времени скрывавшие синтетическую природу их тел и органов. Теперь они ходили едва соблюдая общепринятые приличия, а бывшие женщины вообще не стеснялись обнажать груди и так работать восемь, двенадцать, шестнадцать часов в сутки. Хаски не уставали, не просили есть, пить, отдыхать, не отвлекались на разговоры вне служебной необходимости. Они просто работали и выполняли свои обязанности.       Миранда чувствовала, что ещё немного – и эти хаски смогут сравняться с нею по эффективности, качеству и полноте выполнения обязанностей. Её это напрягало и она начинала нервничать ещё больше. Трещина в стабильности нарастала и Лоусон ощущала, что ещё немного – и она сорвётся.       Количество сотрудников-людей, сокращалось с каждым днём. Всё больше людей превращались в хасков. Может быть, это выгодно было Призраку, который и сам был уже давным-давно хаском, а может быть причина была в том, что Жнецы не терпели полностью независимых от себя органиков. Они могли терпеть только хасков, которыми управляли без лишних хлопот и проблем.       Пожалуй впервые она задумалась над тем, что её ждёт дальше. После детства, проведённого под страшным давлением отца, под тяжёлыми и крайне болезненными процедурами, целью которых было заставить её полностью усваивать огромные объёмы информации в короткие сроки, она не мыслила для себя другой жизни, кроме как жизнь самой успешной ученицы и самой успешной сотрудницы и работницы. Да, она знала, что уплатила за это большую цену – она не могла иметь детей. И теперь перед ней замаячила перспектива хаскизации или индоктринации. Для многих разумных органиков и то и другое означало личностную смерть, конец хоть какой-нибудь, но свободной, самостоятельной и независимой жизни.       Она не могла отрицать, что до сих пор слишком отличается от обычных людей, от обычных разумных органиков. Она была запрограммирована прожить шестьсот лет, причём старение должно было начаться в последние пятьдесят лет этого срока. Она сильнее, ловчее и быстрее среднестатистической женщины, а уж об уровне интеллекта и ума и говорить нечего – практически по этому показателю она оставляла позади большинство женщин-землянок. Она могла залечивать раны и травмы буквально на глазах, за несколько минут, да и травмироваться для неё было большой проблемой – слишком хорошо её спланировали, слишком хорошо просчитали все параметры. Она постоянно ощущала своё отличие от обычных людей, потому, наверное, с лёгкостью согласилась вступить в «Цербер», привлекавший именно таких нестандартных и необычных людей возможностью быть в среде себе подобных.       И всё же, несмотря на калечащее воспитание, несмотря на бесконечные тренинги и тренировки, она осталась, как ей хотелось верить, человеком. Да, она знала о том, что многие женщины, обычные женщины, коих в Солнечной Системе было большинство, бездетны по самым разным причинам. Совершенно не потому, что их, как Миранду, создали полуискусственно. Если раньше у неё не было выбора, поскольку не возникало для него необходимых условий – в большинстве случаев решали за неё, а она только выполняла, то теперь перед ней встал выбор. Простой и одновременно – очень сложный выбор: стать хаском или остаться человеком.       Миранда чувствовала, что и для того и для иного выбора уже созрели основания. Для того, чтобы она стала хаском – её не слишком понятная Призраку попытка схитрить, после чего она провела несколько мучительных часов в обществе церберовских мозголомов и потеряла значительную часть доверия Харпера. Для того, чтобы она осталась человеком – сестра и её приёмные родители, которые не видели в ней исчадие ада.       Где-то на заднем фоне сознания маячил Джейкоб Тейлор, которого она «отшила» – ведь он хотел детей, а она не могла не только родить ребёнка – даже забеременеть не могла. Тейлор – стопроцентный человек и теперь он тоже ушёл из «Цербера», отказавшись становиться хаском. Если она станет хаском – у неё уже не будет возврата к прежней, пусть даже получеловеческой жизни – не существовало ни у саларианцев, ни у «Цербера» таких технологий, чтобы вернуть хаска к нормальной разумной биологической органической жизни. Просто не существовало – она это знала слишком хорошо.       Если она останется человеком, ну пусть даже получеловеком, то, по меньшей мере, у неё будут реальные, пусть и небольшие возможности сопротивляться хаскизации и индоктринации – уж об этих двух процессах она знала и понимала предостаточно. Гораздо больше обычного среднестатистического человека-землянина.       Что-то удерживало её от однозначного выбора в пользу обычного человека. Может быть, потому, что она никогда почти и не жила жизнью обычной девочки, девушки, женщины, а может быть потому, что её работа отучила видеть в людях что-то большее, чем обычнх биологических объектов и приучила видеть прежде всего изнанку человеческой деятельности и сути?       А ведь была ещё и работа. Пусть не такая значительная и важная, как раньше, когда Призрак ей доверял полностью, но всё же работа, за которую ей платили и обеспечивали всем необходимым. Так, совершенно неожиданно перед Мирандой встала проблема выбора и над этой проблемой также придётся поразмышлять. Совмещая эти размышления с работой и стремясь не упустить момент реализации выбора.              Тали Зора              Тали нутром ощущала надвигавшуюся на Раннох опасность. И теперь, когда это ощущение опасности с каждым днём становилось всё отчётливее, она стала лучше понимать Легиона, стала менее остро воспринимать его отсутствие. Легион работал для того, чтобы кварианцы не погибли в первые же дни удара Жнецов. Да, война во многих секторах Галактики уже шла, но пока что флоты Жнецов не появлялись в ближних пределах Ранноха и геты работали круглосуточно, чтобы дать возможность кварианцам выжить.       Она самолично гоняла экипажи кораблей и заставляла молодых кварианцев и кварианок работать так, как, по её представлениям, работали нормандовцы на кораблях своего Отряда. Она мало что знала о волговцах-имперцах и ей гораздо легче было ориентировать своих коллег на то, чтобы они придерживались стандартов экипажа и команды «Нормандии». Было ли это стремление реализацией желания немного встать вровень с Шепардом? Возможно, что и было, но Тали ясно понимала, что как бы там ни было, она обязана сделать всё здесь и сейчас для кварианцев. Чтобы её раса не погибла в первые же дни удара Жнецов, чтобы она не ослабела предельно.       Теперь она училась только вечерами или рано утром, а всё остальное время моталась между стапелями и научными центрами, где занималась сугубо практической работой. Иногда, по возможности она вела занятия в Академии Кварианской Молодёжи, по большей части – практические занятия, контролировала проведение и содержание лекций по ряду дисциплин и вообще старалась не выпускать из поля зрения процесс воспитания и образования молодых кварианцев.       В редкие минуты отдыха она наслаждалась пребыванием в подземном саду, где впервые когда-то совсем недавно сумела вдохнуть запах кварианских цветов без посредничества фильтров скафандра. Вакцина, созданная протеанами, сработала на все сто процентов и кварианцы теперь с каждым днём ощущали всё отчётливее и глубже, как их иммунитет укрепляется и они могут уже не так часто запаковывать себя в скафандры.       Она ходила кругами по дорожкам сада и старалась не думать о работе, не грузить себя проблемами. Получалось это плохо – сознание подсовывало всё новые и новые результаты, выданные подсознанием и стоило больших трудов не сконцентрироваться над их осмыслением.       Тали старалась в такие минуты не думать и о женихе – было очень неприятно и что-то ей подсказывало, что чем меньше она будет о нём думать, тем быстрее сформирует окончательное решение. Оно, как ей становилось с каждым днём всё яснее, могло быть только отрицательным. Увы, она не смогла соединиться с ним в единое целое, не смогла понять его и не смогла поверить ему неформально. Может быть, это Шепард своим влиянием дал ей возможность установить столь высокие планки требований, но, Кила, она не выставляла ничего недостижимого, она просто хотела нормальной семейной жизни. Такой примерно жизни, какой жили Светлана и Джон.       Да, теперь она была достаточно известна и на Флоте и на планете, у неё было немало знакомых, как младше её, так и намного старше. Очень многие кварианцы пытались оказывать ей знаки внимания, но она пока что не считала необходимым их замечать. А теперь… теперь ей придётся снова выбирать. Как же это больно делать тогда, когда в первый раз она ошиблась в своём выборе…       Отец так рассчитывал на то, что скоро он увидит внуков… Не получится. Не получится это быстро. Он, конечно, воспрянул духом, когда, пройдя вакцинацию, смог впервые увидеть дочь без стеклянной преграды перед глазами, у него вроде появилось и второе дыхание – иммунитет укрепился очень существенно. А теперь вот такое… Он ведь поверил жениху. Поверил. Но ещё больше он верит дочери и если она откажет жениху – он поймёт. Поймёт. Прощать тут нечего – это только её выбор и она имеет право на ошибку.       Тали понимала, что нельзя требовать совершенства от каждого и от всех сразу. Она помнила, как её пытались воспринять только как самку, теперь она будет помнить, как её пытались сделать чем-то запасного варианта. Это было больно и Тали изо всех сил старалась не пустить эту боль вовне. У других кварианцев предостаточно своих проблем и они не должны видеть, как адмирал Зора-младшая страдает.       В такие минуты ей очень помогали воспоминания о Шепарде, ведь она понимала, что Джон никогда не будет давить на неё и на её путь, а то, что он задал ей высокую планку, которую она может и должна достичь, так в этом нет ничего предосудительного – она должна совершенствоваться и развиваться. Должна. Потому что развитие и совершенствование делают жизнь полной и нормативной.              Тейн Криос              Излечившись от синдрома Кепраля Криос обрёл второе дыхание. Кольят остался на Цитадели, он по-прежнему работал с молодыми беспризорниками и сиротами, чередуя и комбинируя работу как в приютах, так и непосредственно на станции. Очень многие малолетние дети прятались в труднодоступных уголках Цитадели, не желая попадать в руки социальных работников. Они им не верили. Кольяту тоже сначала не верили, но он не отступал и постепенно завоёвывал их расположение реальной, а не показной помощью, участием, пониманием.       Тейн теперь был спокоен за сына и получил возможность вернуться к выполнению сложнейших миссий по ликвидации видных руководителей подразделений сообщников Жнецов. На Цитадели теперь он появлялся крайне редко, большую часть времени проводя на бортах фрегатов и шаттлов разведывательных подразделений множества рас. Теперь он работал в полную силу, постоянно совершенствовался и уже не опасался ни за сына ни за своё здоровье. Он воевал и приносил пользу, чем и был очень доволен.       В его комнате на Цитадели было пустынно – минимум вещей, минимум мебели. Портрет Ирики был скрыт за створкой шкафа и закодирован, так что взглянуть на него могли только сам Криос и Кольят. В отсутствие Криоса Кольят часто ночевал в комнате отца и ему казалось, что там он лучше и чётче ощущает присутствие матери.       С Шепардом и нормандовцами Тейн старался не встречаться. Его нынешняя работа по-прежнему предполагала безвестность или предельную малоизвестность, а вот Отряд становился всё более известным и даже легендарным. Он знал, что синтеты Отряда отслеживают его перемещения и его работу, понимал, что они информируют об этом отрядовцев, но был уверен, что дальше них эта информация не пойдёт.       Война с Жнецами и их сообщниками придала новый смысл жизни Тейна. Теперь он не искал цели – они были повсюду и недостатка в них больше не было. Цели были самые разные – от простых солдат и хасков до функционеров «Цербера» и индоктринированных разумных органиков. Теперь Тейн декадами не вылезал с бортов кораблей и челноков, находя в своей работе неведомое ранее удовлетворение и даже радость.