Сверкающие глаза

      Мордин Солус              Саларианец работал. Он согласился и даже смирился с тем, что теперь почти и не быввает на высадках – отрядовцы настояли, чтобы он основное время уделял работе в лаборатории и пребывал на бортах кораблей. Наверное, они правы – всё же он достаточно стар для столь опасных мероприятий, какими стали сегодня высадки. Он вполне может принести гораздо больше пользы в лаборатории, чем участвуя в военных стычках и стреляя из пистолетов.       На бортах кораблей Отряда он чувствовал, как старость разжимает свои тиски позволяет работать так, словно ему всего лишь двадцать лет. Здесь, на «Нормандии» и «Волге» была такая атмосфера, что усталость, опустошённость, тяжёлые раздумья о судьбах соплеменников и соотечественников, населявших Саларианское Пространство, куда-то отступали, пропадала неуверенность в своих силах. Здесь работали все разумные – и синтеты, и органики. Работали в полную силу, на износ, не давая себе возможности раскиснуть, лениться и отступать. Отряд действовал везде – в полёте, на планетах, на Цитадели. Везде. Действовал, принося реальную пользу, чему сам Мордин находил десятки неопровержимых доказательств. Кому, как не ему, полюбившему сутками не выходить из прекрасно оборудованных бортовых лабораторий, засыпавшему чуткой дремотой под пение центрифуг и мерцание индикаторов, знать, что Отряд ждут во многих концах исследованной части Галактики, что на него надеются, что ему верят и на него молятся.       Раньше Солус не поверил бы, если узнал, что молиться можно на реально существующих разумных. А теперь – он не просто верил, он видел и чувствовал это. Он видел эту веру в глазах кроганов. Он видел эту веру в глазах их новорождённых, рождённых здоровыми детей. Он видел эту веру в глазах кроганок, обретших высший смысл своей жизни – порождать здоровые новые поколения своих соплеменников, знать, что теперь генофаг им не угрожает и кроганку не ждёт смерть во время родов, не ждёт боль и отчаяние, когда новорождённый кроганёнок умирает у неё на руках и мать ничего не может сделать, как не могут сделать ничего действительно спасительного и кроганы-врачи.       На Цитадели в этот прилёт Солус не знал покоя и находил в этой сверхзагруженности особое удовлетворение и радость – он мотался по складам, выписывал аппаратуру, оборудование, материалы, реактивы, словом – всё необходимое, сделал несколько докладов в разнорасовых научных сообществах, принял участие более чем в десятке научных многопрофильных дискуссий, установил новые контакты с коллегами-учёными, побывал на тренировке саларианской ГОР, подразделения которой базировались теперь и на станции.       Штаб-квартира, как он убедился, расширялась и совершенствовалась – ему сразу предложили посмотреть, как обустроена главная лаборатория и он пропал в этих помещениях на долгие двое суток. В штате здесь были только высокопрофессиональные специалисты, прошедшие многоуровневый отбор и контроль. Среди них были и геты, прибывшие на Станцию по рекомендации Легиона. Присутствие автономных самоходных ИИ дисциплинировало органиков, заставляло их уделять основное время напряжённой и результативной работе.       Совершенно неожиданно Солус увидел других саларианок – не тех, кто со временем станет жестокими и своенравными далатрессами, а других, кто, как оказалось, способны не зацикливаться на управлении другими, а учиться управлять прежде всего собой и приносить пользу другим разумным, а не только саларианцам, не только самим себе. Сначала Мордин подумал, что он слишком идеально воспринимает ситуацию, что это просто морок, что он просто отвык от действительности, обычной для Саларианского Союза. Оказалось, что нет. Саларианцы и саларианки менялись, ощутив силу и безжалостность Жнецов и их пособников. Менялись в лучшую сторону, открывая в себе те личностные и душевные качества, которые, как оказалось, были в них изначально и только ждали удобного и необходимого момента для того, чтобы проявиться.       Саларианское сообщество на Цитадели приносило жителям Станции огромную пользу. И теперь, видя среди слушателей своих лекций и выступлений множество саларианок, сам Мордин верил – его раса изменилась в лучшую сторону, она стала другой, более сильной, более красивой, более умной. Если саларианки не только управляют, но и сами работают – у расы есть большое и прекрасное будущее.       Мордину не обязательно было прикреплять к научному комбинезону и скафандру знак «Нормандии» - профессора и эксперта узнавали сразу. Его приглашали в несколько мест одновременно, обслуживали вне очереди, приветствовали, пытались брать интервью. Такая востребованность нравилась Солусу, она помогала не думать о подступающей смерти, о том, что ему осталось жить совсем немного.              Найрин Кандрос              Турианка смотрела на экран, передававший изображение «Омеги» с одного из зондов, вынесенных далеко за пределы внешнего рейда. Сколько раз Жнецы и их приспешники уже пытались взять станцию? Несколько десятков раз. Сколько раз они высаживали на неё десанты, сколько раз обстреливали. Много, очень много. Станция продолжала жить, действовать, бороться. Принимала и отправляла корабли с грузами и пассажирами, давала приют беглецам с планет, станций и колоний, атакованных Жнецами. Поддерживала прочную связь по множеству каналов с мирами Траверса и Терминуса.       Кабинет Главы Армии Ополчения «Омеги» был погружён в полумрак. Турианцам не нужно много света, чтобы чувствовать себя в безопасности, они - хищники и охотники, привычные к тому, чтобы скрываться во мраке. Там, где большинство разумных органиков не чувствуют себя уверенно. Только над столом завис кронштейн, на котором светилась укреплённая зажимами лампа. Конус света. Единственное освещённое место в кабинете. Всё остальное пространство тает в полумгле. Окна кабинета закрыты бронезаслонками – требование времени. Турианцы много воевали, они привыкли к тому, чтобы обходиться малым. Война – обычное дело для турианцев – расы, сумевшей объединить военную и гражданскую направленность, воспитать личность, готовую и воевать и трудиться.       Часы на стене отсчитывали минуты позднего вечера. Когда-то, в мирное время, Найрин уже давно бы спала, а сейчас… Сейчас для сна остаётся мало возможностей и ещё меньше времени. Слишком много дел у командующего Ополчением. Хорошо ещё, что у неё хватает сил регулярно тренировать биотику, поддерживать своё уникальное оружие в должной форме и в полной готовности к применению.       Инструментрон тренькнул, пришло новое сообщение. Турианка подошла, коснулась когтем сенсора. От Архангела. Крылатый турианец Пятой Расы стесняется придти сам, уважает её право на эти вечерние спокойные минуты. Если бы не он, если бы не его присутствие на станции… ей было бы намного тяжелее. Наверное, Мирала снова попросила его не сопровождать её в этих вечных блужданиях по Станции и он подчинился, перепоручив временно и далеко не в полной мере контроль и защиту своей возлюбленной Рейнджерам. Они всё равно патрулируют станцию, а у него – главы Основной Армии «Омеги» и так предостаточно забот и дел. И среди этого круговорота он неизменно находит возможность уделить внимание и ей, своей соплеменнице. Пусть далёкой, но соплеменнице. Знает и понимает, насколько ей это внимание важно и необходимо. Она может и не отвечать на его послание – он всё равно узнает, что она его получила и что она… удовлетворена. Удовлетворена столь малым и столь важным знаком внимания.       Война, как знала Найрин, меняет разумного органика. Меняет очень фундаментально. Тем более – такая война, которой даже турианцы не могли, как ни пытались, найти близких аналогов. Неблизкие же их неудовлетворяли изначально. Уникальная война, доставшаяся поколению Найрин. Кажется, Светлана говорила что-то вроде «Каждое поколение разумных ждёт большая война…». Но не такая. Такая война должна стать историей, превратиться в легенду, в предание, в миф. Потому что потери в этой войне страшные. И турианцы, раса воинов, знают это как никто другой в Галактике.       Сегодня утром ей довелось побывать в госпитале «Омеги». Там она долго говорила с врачами и пациентами. О многом говорила. И о мирных, и о военных, и о медицинских, и о личных проблемах. Не своих, конечно. Проблемах других разумных органиков. Уточнила списки необходимого, передала их в Штаб. Сидела у постелей тяжелораненых соплеменников. Помогала турианкам-медсёстрам и врачам. Вспоминала то, что ей было известно из военно-полевой медицины. Турианок мало на Станции, их всегда было мало за пределами Иерархии. Турианцы берегли своих женщин, не выпускали их в «свободное плавание». А сейчас тем более оберегают и защищают. Да, многие турианки сменили гражданский статус на военный, стали солдатессами и офицерами. А в госпитале они прежде всего женщины и здесь они важны именно в этом качестве – раненые турианцы при всей их выдержке и стойкости заслуживают толики нежности и понимания. Это там, в бою, они будут жестоки и жестки, страшны и неистовы. А здесь, в госпитале, они должны ощутить себя просто разумными органиками, имеющими право быть самими собой, а не машинами мщения и машинами убийства врагов.       Потом, после госпиталя, она зашла в одно из кафе. Прислушалась к разговорам. Заставила себя поесть – после госпиталя есть не хотелось совершенно, но впереди был напряжённый рабочий день и она принудила себя съесть несколько порций чего-то… Сама не поняла, что она тогда заказала и что съела – не до того было.       Затем были несколько часов в Центре кризисного регулирования. Карты, схемы, планы, программы, обсуждения, утряски, согласовки. Обычный ритм, обычная штабная работа. Как там сказал один техник-человек, копаясь в каком-то распределительном шкафу в коридоре, по которому она шла к Центру? «Однообразна и пестра. И завтра – то же, что вчера»? Наверное, не только Найрин отдала бы многое, чтобы вернулась прежняя, мирная жизнь, чтобы она продолжалась неопределённо долго. Главное – долго. Главное – прежняя, мирная жизнь. Пусть проблемная, пусть не устроенная, но такая, какая не тянет за собой смерть, не влечёт за собой разрушения и потери.       Наверное, не только Найрин желала бы, чтобы эта война побыстрее закончилась победой над Жнецами. Чтобы она смогла бы наконец забеременеть от Архангела и родить ему детей. Ему – сына, а себе – дочку, маленькую смышлёную красивую турианочку. Первую турианку, кто понесёт в будущее комбинированный, комплексный генный комплекс, объединяющий в себе качества, свойственные древним и современным турианцам. Турианку, способную полюбить и турианцев Пятой Расы и своих современников. Тех, кого выберет. Она станет кем захочет – для неё, первой новой турианки будут открыты все пути и в гражданской и в военной сфере и она будет успешна во многих областях. А сын Архангела станет видным военачальником, как минимум – генералом ВКС Турианской Иерархии. А может быть, он станет известным и влиятельным гражданским лидером Иерархии, может даже станет Примархом. Пусть они будут счастливы, дети нового общества Турианской Иерархии. Главное надо сделать их родителям – победить Жнецов, низвергнуть этих креветок в пучину забвения.       После Центра Кризисного Управления она снова зашла в кафе. Такая вот у неё привычка – при любой возможности идти туда, где собираются обитатели Станции, чтобы быть в курсе реальной жизни. Самой реальной, самой обычной, самой полной и естественной. Снова несколько десятков минут за столиком, снова скудный обед и раздумья, размышления. Она выбирала всегда одноместные столики, не любила, чтобы к ней кто-нибудь подходил в это время. Если, конечно, это не были ополченцы и их командиры – для них Найрин всегда делала исключение.       Выйдя из кафе, она проводила взглядами колонну воинов Основной Армии. Они передислоцировались на новое место размещения. Станция, подвергаемая атакам Жнецов и их пособников, непрерывно восстанавливалась, залечивала раны, совершенствовалась. Жила.       Перейдя по коридорам в расположение одного из подразделений Ополчения, Найрин провела трёхчасовые практические занятия с офицерами и сержантами. Как всё же оказались органичны люди для Старых Рас Галактики… У них, оказывается, полным полно ёмких и кратких высказываний на все случаи жизни. «Учиться военному делу настоящим образом». Немного странно звучит, если не вдуматься в смысл. А смысл большой – армия не может почивать на лаврах.       Турианцы за две с половиной тысячи лет разленились и утратили воинское мастерство и совершенство. Случившееся с Палавеном, почти полный, с трудом предотвращённый успех Жнецов в захвате материнской системы Иерархии, указывало и свидетельствовало об этой лени и утрате с полным правом и с полным основанием. Если бы не Резервные Флоты Империи и не помощь Отряда… Найрин скупо мотнула головой, отделываясь от охватившего её ужаса. Те пленённые турианцы и турианки, которые пребывали в лапах Коллекционеров… Они могли бы стать реальностью и на Палавене. Коллекционеры – те же Жнецы.       Вечер этого дня она провела снова в Кризисном Центре. Командирская работа никуда не девалась, её нужно было выполнять регулярно, ежедневно и ежечасно. Архангел и Патриарх пришли в Центр вместе, закончив цикл бесконечных ежедневных учений и тренировок. Пришли – и оставили воинственность за порогом, став просто командирами и руководителями. Штаб – царство стратегии, подкреплённой тактикой.       В краткий перерыв они собрались за столиком недалеко от центра Зала. Перекусили, поговорили вполголоса. Найрин сидела рядом с Архангелом, Патриарх устроился напротив. Старый кроган был доволен и даже счастлив – он находился в своей воинской стихии и не чувствовал ни возраста, ни болезней, ни недомоганий. Да, военные медики Станции творили чудеса, но возраст… он же никуда не девается. А во время войны – странное дело, но Патриарх словно бы помолодел.       Найрин снова убеждалась в особом влиянии высокого напряжения времени войны на разумных органиков – редко кто из них испытывал простое недомогание или болел простыми привычными, где-то даже понимаемыми теперь как сугубо гражданские, болезнями. Если уж и попадали к врачам жители станции, то это были действительно тяжёлые болезни и состояния, угрожавшие самой жизни. А так… лечились домашними народными средствами, часто отлёживались, благо на войне на эти протокольные приличия мало кто обращал прежнее внимание, просто ненадолго, если была возможность, снижали интенсивность труда. По-всякому бывало. Сама Найрин тоже не чувствовала, что слабеет и устаёт – тонус сохранялся. Но иначе ведь нельзя – командир, тем более – командующий офицер обязан быть всегда сильным, полным уверенности. Вот и Найрин тоже старалась быть такой. Насколько это было вообще для неё возможно.       Вечер на «Омеге». Сложно его, сегодняшний вечер назвать затишьем. Найрин страшилась представить себе покинутую, брошенную Станцию, замёрзшую, разгерметизированную, измочаленную обстрелами. Страшилась и действовала, делая всё возможное, чтобы Станция и её обитатели выжили в этой войне и победили Жнецов и их приспешников. Выжили и победили.              Оливия              Киборгесса вышла из Зала Информации поздним вечером. Раньше никак было невозможно оторваться от работы. А сейчас у неё есть несколько часов, пока Марк принял вахту, подключив свои резервные мощности. Снова убедил Оливию, что она должна отдохнуть. Всё же пребывание рядом с органиками, с разумными органиками, интересно и странно влияло на неё, киборга и робота. Кто бы ей сказал раньше, что она должна отдохнуть? Ей, способной работать сутками на пределе мощностей? Смешно, наверное, было бы даже тогда подумать об этом. Но разве думала она, порождение «Цербера», когда бежала со станции слуг трёхголового пса, что у неё будет дочка? Разве она думала, что вместо того, чтобы убивать разумных органиков, противостоящих её создателям, она будет этих органиков защищать от своих создателей, что она обретёт не просто партнёров и коллег, а семью и родных?       Аликс… Бывший ВИ, самостоятельно ставший ИИ, обретший благодаря стараниям инженера Адамса совершенное тело и получивший полную автономность и свободу. Её дочка, которую она воспитывала часами и сутками. Её Аликс, самостоятельно ставшая легендой Цитадели, обретшая галактическую известность и популярность благодаря стараниям экипажей кораблей, оказавшихся тогда у станции. Тогда, в момент нападения на Цитадель крейсеров «Цербера». Подтвердившая, что она не приемлет ни идеалы, ни дух, ни суть, определявшие существование слуг трёхголового пса, ставших слугами Жнецов. Аликс, раз за разом отказывавшаяся от того, чтобы ей воздвигли в Президиуме памятник из чистого золота. Как она говорила? Сначала поставьте памятник моей маме и моим партнёрам, всем без малейшего исключения и только потом я соглашусь на очень скромный памятник себе? Скромняга. Сильная, мощная и в то же время удивительно незаметная и не склонная светить ни своё присутствие, ни свою работу. А работает она напряжённо. Очень напряжённо, изумляя и удивляя даже Оливию, искушённую в обработке самой разнообразной информации. Марка она просто очаровала и, пожалуй, благодаря именно Аликс Отряд не понёс потерь, согласившись с правом Легиона остаться на Раннохе.       Легион. Он там нужнее, он любит Тали и хочет добра и ей, и другим кварианцам и своим, обретшим индивидуальность соотечественникам-гетам. Он сделал свой собственный выбор. Может быть, этот выбор не лучше и не хуже прочих, но разве смог бы Легион принести столько пользы, продолжая участвовать в работе Отряда здесь, на кораблях или на высадках на планеты и станции? Нет, на Раннохе он за несколько суток сделал намного больше. И, наверное, испытал удовлетворение и даже радость. Он работает, он служит на родной планете своей расы, той самой, где первый гет спросил у кварианца, есть ли у него, у робота душа. Теперь, благодаря протеанину Явику и его соотечественникам, кварианцы усилили свой иммунитет и уже не нуждаются в постоянном ношении изолирующих скафандров. Геты многократно ускорили процесс адаптации кварианцев к новым условиям существования. Благодаря неутомимым роботам кварианцы готовятся к нападению Жнецов на Раннох. Готовятся воевать. Готовятся выживать и наносить Жнецам огромный урон. Готовятся бороться.       Марк, почти полная копия Шепарда, остался один. Теперь, как знала Оливия, он считает, что отвечает за жизнь и безопасность обеих киборгесс. И потому не отпускает ни её, ни Аликс с борта кораблей Отряда никуда, умудряясь согласовывать такой вариант решения с командованием Отряда. Конечно, ему, неотличимому внешне от Шепарда, это сделать несложно. Он силён и мощен, как и полагается мужчине, силён не только физически, но и умственно. Он пропускает через себя огромные объёмы информации, поддерживает многоканальную связь, готов включить в дело резервы… Как он ощутимо помог Легиону тогда, на Раннохе… Он снял с неё и с Аликс обязанность быть постоянно на внешней связи, побудив их обеих сконцентрироваться на проблемах Отряда, проблемах кораблей и их обитателей.       Теперь Оливия редко выходит на внешнюю связь, но зато постоянно пребывает на внутриотрядной связи, контролируя и корабли и всё, что касается жизни и деятельности отрядовцев. А Аликс… Она решила, что будет особо обеспечивать командование Отряда. Да, это можно счесть персонализацией. Но Аликс… она явно неравнодушна к Шепарду. Пусть. Она должна многому научиться сама. Тому, чему даже Оливия её научить не сможет, чему может научить только реальная жизнь. Если она, Оливия, неравнодушна к Джефу Моро… Почему Аликс не может проявлять глубокую заинтересованность в ком-то из весьма достойных отрядовцев?       Практически они, синтеты, стали частью не только кораблей Отряда, они стали частью коллектива органиков. Разумных органиков. Раньше, как знала Оливия, ВИ и ИИ становились частями кораблей, причём неотъемлемыми частями, неспособными жить вне кораблей, неспособными менять своё местоположение и выходить за рамки строго определённых функций. Такое существование можно назвать даже тюремным и Оливия радовалась и испытывала счастье, когда понимала, что она, являясь неотъемлемой частью коллектива отрядовцев, в то же время сохраняет прочную связь с кораблями Отряда, не будучи привязанной механически ни к одному из кораблей. Она свободна. И свободна её дочь, да, приёмная дочь, но родная. Родная настолько, что даже искушённая в выражении тонких чувств через слова киборгесса не могла бы найти сразу и быстро точного определения, способного передать все оттенки этого ощущения родственности.       Отрядовцы даже не поинтересовались тем, дала ли Оливия своей Аликс своё уникальное качество, свою уникальную возможность – порождать управляющие центры ИИ. А она дала Аликс эту возможность и это качество. Дала, зная, что Аликс, новорождённый ИИ, этого достойна. И Аликс подтвердила это уже в ходе защиты Цитадели от «Цербера». Она воевала со слугами трёхголового пса за то, чтобы иметь возможность порождать новые ИИ в мирное время, не опасаясь за жизнь уже своих детей. Воевала, не перекладывая на органиков всю тяжесть борьбы, понимая, что в такой войне, с таким врагом могут быть только два выбора: победа или смерть. Третьего выбора не дано, его просто не существует. Ибо нельзя вечно стоять между смертью и жизнью. Можно жить в настоящем, между прошлым и будущим, но вечно стоять между жизнью и смертью нельзя даже для синтета.       Аликс напряжённо учится, внимательно наблюдает, о многом думает. Наверное, она в большей степени человек, чем Оливия, но она также способна нормально контактировать и сосуществовать не только с землянами, которых считает своими соотечественниками, но и со многими другими расами пространства Млечного Пути. Может быть действительно впереди Галактику ждёт уникальный длительный период жизни под управлением объединённых общими интересами и общими стремлениями и целями синтетов и органиков? Как же хочется в это верить…              Ричард Дженкинс              Перед сном Ричард имел обыкновение подумать о событиях прошедшего дня. Сегодня он подумал и о том, что произошло за те дни, которые теперь навечно стали Днями Войны с Жнецами. Ранее он не знал, как поведёт себя в боевой обстановке. Теперь он это знал точно и совершенно определённо. Он воевал и воевал, как оказалось, неплохо. Он не только воевал, он жил полной жизнью, потому что знал – в любой момент он может умереть.       Когда-то, когда он только-только получил право на унтер-офицерские нашивки, он, вполне возможно, не понимал в полной мере, что это такое – быть воином. Но с тех пор он очень изменился. Второй заместитель Шепарда по десантно-штурмовой работе, командир спецгруппы боевого усиления – думал ли он когда-нибудь раньше о том, что это будет его работой, его жизнью и его судьбой? Нет, наверное. Думал ли он, что для него станет привычным общение со множеством представителей инопланетных рас? Нет, конечно же не в таких масштабах и объёмах, разве что эпизодически и понемногу.       А теперь он работает бок о бок не только с вполне обычными для землян турианцами и саларианцами, но и с Явиком. Он один из очень немногих офицеров ВКС Альянса, кто ежедневно может общаться и работать с представителем Старшей Расы, древней расы, воином и командиром не по должности, а по призванию.       Наверное, мало какое военное училище, колледж или даже военная академия смогли бы дать Дженкинсу такой объем знаний, умений и навыков, какой он смог освоить за дни, проведённые на борту кораблей уникального военного подразделения, каким стал, вне всяких сомнений, Отряд. Это были дни, наполненные не изучением сухих теоретических изысков, а дни, переполненные практикой. Практикой службы, практикой работы, практикой общения. Уникальный воинский коллектив стал для Дженкинса домом и самой лучшей средой обитания. Здесь никого не интересовало, что Дженкинс всего лишь унтер-офицер, что он молод и сравнительно неопытен. Здесь он был равным среди равных, нужным и ценным членом коллектива, от которого очень многое зависело, на кого многие надеялись и полагались.       Дженкинс знал, что он воюет за то, чтобы на его родной Иден-Прайм никогда не пришли оккупанты-церберовцы и поработители-Жнецы. Чтобы никогда больше Иден-Прайм не горел, не плавился, не корчился под бомбёжками, не кричал страшным криком в попытке преодолеть горечь утрат. Он воюет за то, чтобы его семья выжила и продолжила заниматься мирным, крестьянским, сельским трудом. Чтобы вокруг были поля без окопов и блиндажей, без воронок от бомб и снарядов, чтобы не было там трупов и искорёженной техники. Чтобы дети, вездесущие и неуёмные в своём любопытстве и в страсти к познанию, не подрывались на забытых минах и не резались о колючую проволоку. Чтобы то, что он видел на Станции Коллекционеров, осталось только сном, только историей и никогда больше не стало реальностью.       Война только началась. И сейчас никто из разумных органиков не смог бы сказать, сколько декад, месяцев, лет она продлится. Дженкинс знал, что она может длиться столетиями – он многое услышал от Явика, многое обдумал, когда протеанин был занят своей работой и уклонялся от разговоров. Ричарда перспектива воевать столетиями с этими креветками не устраивала категорически – он желал, чтобы война как можно скорее закончилась победой над Жнецами и их приспешниками. Сколько бы их, этих Жнецов и их сообщников ни было – они должны были стать историей, должны были стать прошлым.       Война действительно нисколько не походила на фейерверк. Она была просто трудной работой. Работой, которую надо было делать, работой, которая определяла теперь жизнь очень многих обитателей галактики. Работой, только выполнив которую можно было перейти к мирной жизни. Далёкой и столь желанной мирной жизни.              Самара              Юстициар-генерал открыла глаза. Над ней нависал полог полевой палатки. «Госпиталь. – подумала Самара. – Сколько же погибло юстициаров, вытаскивая меня из окружения и доставляя сюда?».       Додумать она не успела – послышался шелест полога и в палатку вошла… Фалере.       - Мама! – молодая азари бросилась к Самаре, наклонилась, провела рукой по лбу лежавшей навзничь матриарха, убедилась, что жар спал. – Наконец-то ты очнулась! Я верила, что ты придёшь в себя и наконец-то это случилось!       Самара хотела что-то сказать дочери, спросить её о чём-то, но ни язык, ни горло не повиновались ей. Она вдруг почувствовала, насколько слаба. Фалере это уловила мгновенно:       - Мама, не надо ничего говорить, врач сказал, что ты должна сначала окрепнуть. Мы потом обо всём поговорим.       Самара прикрыла глаза, ощутив, как в палатку вошла врач. Лёгкие прикосновения – обычный осмотр, небольшое обследование.       - Она в порядке, насколько это вообще возможно. – услышала юстициар шёпот медика. – Сейчас ей нужно поспать. Так что иди, Фалере, а то она будет беспокоиться и пытаться разговаривать.       - Я посижу рядом, тихо-тихо. – прошептала младшая дочь. – Я обещаю, что не буду разговаривать с ней, уговорю поспать.       - Хорошо. – Шелест полога. Врач вышла. Фалере умостилась на раскладном стуле, взяла в свои руки руку матери. Самара, засыпая, ожидала, что Фалере включит менталистику и телепатию, но она не делала этого. Может быть потому, что большую часть жизни она была обычной азари. А может быть, потому, что не хотела волновать и беспокоить маму.       Самара заснула. Сновидений не было. Никаких. Просто глубокий сон. Когда она в очередной раз открыла глаза, она увидела над собой не только Фалере, но и Рилу.       - Я… я… - через силу выдохнула Самара.       - Ты в госпитале, мам. В глубоком тылу. – сказала Фалере, поймав одобрительный взгляд старшей сестры. – Врачи сказали, что тебе здесь придётся провести минимум несколько декад.       - Полк… - язык плохо слушался матриарха, но она заставляла его работать.       - Выведен на переформирование. Твой заместитель сделала всё, что нужно, мам. Не беспокойся. – ответила в этот раз Рила, успокоительно прикоснувшись к плечу матери. – Отдыхай и набирайся сил.       - Что со мной?… - юстициар силилась определить, насколько тяжело её состояние.       - Самара, ну нельзя же так сразу. – в палатку вошла врач. – У вас тяжёлые ранения, вы потеряли много крови, многие кости повреждены, есть переломы, проблемы с отростками – много трещин.       - Вот попала… - прошептала Самара. – И…       - Пока что вы должны окрепнуть, Самара. – врач просмотрела информацию на своём походном инструментроне военного класса. Да, кстати, военврач первого ранга Алтра Митан. – представилась медик.       Самара только на секунду прикрыла глаза, обозначив, что она поняла и приняла информацию. Врач продолжала обследование под внимательными взглядами дочерей.       - Мирала...       - С ней всё в порядке, мам. Она - на «Омеге». Жива, здорова. Воюет и работает. – сказала Рила. – О том, что случилось с тобой, она, конечно, уже знает…       - Не надо… срывать её со… станции. – прошептала Самара.       - Ну, это уж как она решит, мам. Мы не можем ей приказывать. – послышался голос Фалере, отошедшей с врачом ко входу в палатку. Рила осталась рядом с мамой. – Рил, побудь здесь, я скоро вернусь.       - Да, давай быстрее, Фале. – Рила посмотрела на маму, снова закрывшую глаза. – Мам, ты поспи, это будет лучше всего.       Самара с усилием кивнула. Хорошие у неё дочери. Теперь у неё полная семья и она – счастлива. Они тоже воюют и работают, учат и консультируют.       Мысли юстициара неумолимо возвращались к происшедшему. Даже закрыв глаза, Самара, получив толику необходимой энергии, старалась осмыслить то, что произошло с её полком. С виду и по первому впечатлению: обычная на войне ситуация – внезапный прорыв десанта. Её полк, полк юстициаров бросили на усиление линии сдерживания. Еле успели окопаться.       Потом начался кошмар. Хаски лезли, казалось, из всех щелей, Жнецы неистовствовали в орбитальном сегменте, осыпая позиции полка зарядами. Зенитная артиллерия, приданная полку, помогала мало. Эта планета была для чего-то нужна Жнецам и юстициаров бросили на усиление, чтобы не дать десанту закрепиться, если уж проворонили высадку.       Кто же знал, что Жнецы предпримут массированный диверсионный рейд по тылам полка?! Сил у обороняющихся и так было мало, а Жнецы ударили именно по штабу. Там как раз находилась Самара. Штабной комендантский взвод едва успел остановить основную массу диверсантов, но потом…       Потом пришлось подключаться штабным офицерам. Самара, отложив в сторону инструментрон, выбежала из блиндажа штаба и появилась, как потом смутно осознала, в окопе одной из первых. На окоп как раз двигались, едва прикрываясь маскировкой, две Твари. Больше никого в окопе из штабников не оказалось – остальные, по всей вероятности, заняли позиции в других окопах – штаб решили защищать по схеме круговой обороны.       Сначала Самара использовала гранатомёт, потом, когда кончились заряды, сменила гранатомёт на штурмовую винтовку, но это оружие оказалось намного менее эффективно. Пришлось задействовать биотику, выйти из окопа, чтобы эти два мутанта её не затоптали. Несколько минут ей удавалось уворачиваться от взмахов когтистых лап, но потом одна Тварь сумела как-то зайти ей за спину, а та, что была впереди, рванулась прямо на неё. Пришлось распластаться по земле, откатиться, но, видимо, что-то пошло не так и, вставая, Самара ощутила, как Тварь всё же распорола скафандр спереди. Падая, юстициар видела стремительно накрывавшую её тень от второй Твари, последовал удар, затем – взрыв и сознание матриарха погасло.       В следующий раз она пришла в себя, когда её куда-то несли. Сознание вернулось рывком, по ощущениям выходило, что кругом – свои и она явно не в плену. Она почувствовала, что её несут на жёстких носилках, что её тело упаковано в какой-то фиксирующий панцирь. Пальцы сжали рукоятки пистолетов – значит, её не стали разоружать. Оглядеться вокруг возможности не было – голова и шея были закреплены, видимо, ранения затронули кости скелета, да и тупая ноющая боль во многих местах показывала – досталось ей явно серьёзно.       Потом она очнулась буквально на несколько секунд и сразу вынуждена была закрыть глаза – слишком яркий был свет. Вполне возможно, это была уже операционная и она пришла в себя перед тем, как уснуть под наркозом. Боли уже тогда такой ноющей не было – видимо, её обкололи обезболивающими.       И вот теперь она второй раз очнулась в палате. Очнулась и попыталась вспомнить, что же тогда произошло на поле боя возле штабных блиндажей. Вспоминалось плохо, видимо ещё действовали лекарства, которые приглушали боль и залечивали повреждения. Конечно, азарийская регенерация помогала, но слабо – враги были слишком опасны и хорошо вооружены. Хаски-машины.       Пожалуй, впервые её ранило так серьёзно. Раньше она могла отлежаться и восстановиться в полевых госпиталях, а теперь… Теперь она вряд ли сможет вернуться на фронт, если, конечно, не приложит к этому возвращению максимум усилий, не залечит раны и травмы наиболее качественно. Рила и Фалере переволновались, взяли отпуска и прибыли сюда, в тыловой госпиталь, живут теперь, наверное, в каком-нибудь общежитии, помогают медсёстрам и врачам – всё же они телепаты и псионики, их возможности здесь очень пригодятся для диагностики и психологической разгрузки. Они, конечно, часто приходят к ней в палату, но в основном – вечером, после того, как поработают в отделениях с пациентами и выздоравливающими.       Тыловой госпиталь. Самара редко представляла себе, что такое госпиталь в глубоком тылу, где разве что следовало опасаться диверсионных групп. От фронта очень далеко, конечно, в масштабах планеты всюду фронт, но всегда есть места на планете, куда враги по тем или иным причинам дойти не могут. Да и госпиталь у азари достаточно специфический: все раненые вооружены личным оружием, у каждого – полный комплект боеприпасов и снаряжения рядом, руку протяни. Врачи тоже постоянно с оружием и в броне. Можно было бы усмехнуться и сказать: «Пусть попробуют сунуться.», но не хотелось. Это всё же госпиталь, куда просто так с передовой не попадают.       Болеть и бездельничать Самара не любила, а теперь, когда ей необходимо было лежать пластом и ждать заживления переломов костей, она изнывала от ничегонеделания и против своей воли вспоминала, как узнала о том, что все три дочери у неё – ардат-якши. Вспоминала в деталях, почти ежедневно. Несколько дней её преследовали такие воспоминания, а потом – как отрезало. Теперь это воспринималось так, словно это было не с ней и не в этом времени. Нет, она конечно, помнила о том, что и Мирала, и Рила и Фалере унаследовали генную конструкцию, приводящую к активизации способностей, свойственных «демонам ночного ветра», но, слава Богине, они все теперь здоровы.              - Мама, ты опять пыталась сесть в кровати. – вошедшая Фалере сразу определила, что Самара действительно попыталась в очередной раз сесть – Тебе же врач сказала, что рано!       - Понимаю, Фале, но… - Самара через силу улыбнулась, хотя попытка оказалась очень болезненной – поясницу жгло огнём и Самара ждала, что там что-нибудь сломается.       - Никаких «но», мама. – дочь подошла к кровати, поправила подушки. – Поясницу ломит?       - Ломит, Фале, ломит. Вот попыталась – до сих пор, как на жаровне. – призналась Самара, чувствуя, как от этих слов ей становится легче – она ведь не врачу призналась в своей слабости, а родной и любимой дочери.       - Обычно. – молодая азари прикоснулась к плечам матери пальцами обеих рук. – Сейчас будет полегче. Прошу, мам, не надо. Врачам виднее, когда тебе после такого можно будет сесть. Не форсируй, ведь знаешь же, что всё равно придётся слушаться врачей.       - Спасибо, Фале. – матриарх почувствовала, как боль куда-то уходит, ослабевает. – Я там ничего не сдвинула?       - Нет. – помедлив, сказала Фалере. – Но ещё немного – и смещение было бы тебе гарантировано. А тогда – операция, сама ведь понимаешь.       - Понимаю. – Самара приняла более удобное лежачее положение, позволив дочери поправить одеяло и подоткнуть подушку. – А почему я отростков не чувствую?       - Мам, у тебя там сплошные переломы и трещины.       - Тем более. Я ведь лежу, голова прямо, а с отростками я так бы не смогла. К тому же мне до сих пор никто не дал зеркала. Фале, сходи, скажи, что я…       - Мама, сюда всё равно никто кроме врачей и меня с Рилой не ходит. А относительно подушки – тут весь госпиталь получил такие. В общем и целом – совместное творчество Отряда и наших специалистов – техников и медиков.       - Хм. – на лице Самары проступила удовлетворённая улыбка. – И здесь отметились.       - Мам… Где они только не отметились. На Палавене нового примарха принялись дрессировать. И успешно продолжают до сих пор. Заручившись поддержкой старого гражданского и старого военного примархов. Триумвират полный.       - Кстати, кто третий новый примарх?       - Лейтенант, с каким Шепард встретился на Тучанке. – Фалере убедилась, что мама больше не испытывает боли и сняла руки с плеч матриарха. – Мам, прошу, не форсируй. Всё со временем.       - Но ридеры с документацией по полку…       - Мама. – укоризна в голосе младшей дочери нарастала просто в геометрической прогрессии. – Я не собираюсь спорить с твоим лечащим врачом. Разрешит она – в ту же секунду получишь ровно столько, сколько она разрешит. Не разрешит – ничего не получишь.       - Но я…       - Ты, мама, сейчас не командир полка Гвардии Юстициаров, ты – пациентка. Даже не выздоравливающая, а пациентка. Довольно тяжёлая, замечу. – Мирала склонилась над мамой, поцеловала её в лоб. – Прошу, не надо, мам. У тебя ещё хватит возможностей и времени понапрягаться. Сделай так, чтобы эти возможности не растаяли, как туман. Пожалуйста…       - Ты прямо как Лиара… По-жа-а-луйста. – передразнила Самара дочь. – Кстати, как она?       - Работает, служит. Как и все азари, как большинство.       - Ты чего-то не договариваешь, Фале. – строго сказала Самара.       - Ну не знаю, мам. Ты же знаешь Лиару, она не отступит и не остановится на достигнутом. Три направления работы. Сама не понимаю, как её на всё хватает. Правда, в ополчении и в науке она только начала, но вот в информационном бизнесе – это просто карьерный экскаватор. Не каждый ИИ и ВИ могут составить ей конкуренцию.       - Надеюсь…       - Нет, мам. Ты всё же старший офицер, юстициар, консультант, генерал и всё прочее. Незачем Лиаре знать какие-либо особые подробности о твоей жизни, мам. Так что здесь можешь не беспокоиться.       - Постараюсь.       - Вот и постарайся, мам. Тебе надо выздороветь.       - Да уж. Как там мой заместитель?       - Мам, пока что она командует полком, а не ты. Давай не будем ей мешать выполнять свои обязанности, а?       - Ну, давай не будем. А новостные каналы здесь…       - Мама… Врач сказала – никаких волнений. – строго заявила Фалере. – И я намерена следовать её указаниям.       - Буквальным смыслом?       - И это в том числе, мам. – Фалере взглянула на Самару своим фирменным непреклонным взглядом.       - Ну ладно, ладно. – матриарх поняла, что Фалере не уступит и стушевалась.       - Мама, мы будем с Рилой меняться, так что тебе не удастся посвоевольничать. – сказала младшая дочь, подходя к двери и пропуская в палату Рилу. – Опять пыталась сесть, Рил. Повлияй на неё. – с этими словами Фалере вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.       - Я правильно поняла, что у палаты парный пост? – спросила Самара.       - Мам… - Рила подошла, прикоснулась к тыльной стороне ладони правой руки матери. – Тебя охраняют, так положено.       - Да уж. Как сказал однажды Шепард – я слишком ценна.       - Я могу только согласиться с его словами, мам. Ты действительно очень ценна для всех азари. И – не только для них. – Рила присела на краешек кровати. – Мам, ну поясни мне, чего ты добиваешься своим своевольничанием? Инвалидности?       - Нет, Рил. Тошно мне лежать и смотреть в потолок и ничего часами не делать. Того и гляди, на реабилитацию отправят.       - Я говорила с врачами, они сказали, что ты всё равно пока будешь в заместителях у своего заместителя.       - Интересно выражаешься, Рил. Значит, по их мнению, я проваляюсь здесь энное количество дней, затем энное количество дней потрачу на реабилитацию, практически – тоже проваляюсь или просижу в четырёх стенах, а потом, попав на фронт, буду тенью собственного заместителя, потому что комиссия так рекомендовала? Они что, забыли, что идёт война и действуют военные стандарты?       - Они думают не только о войне, мам. Они думают и о том, как ты будешь жить, когда наступит мир.       - И они думают, что этими ограничениями они достигнут положительного эффекта?       - У меня такое впечатление, мам, – Рила встала, подошла к окну, прикрыла створку, чтобы не дуло, – они убеждены в своей правоте настолько, насколько это вообще возможно. Мама, я об этом думала и считаю, что враг силён и нельзя безответственно относиться к состоянию своего здоровья.       - Ты права, Рил. Нельзя. Но нельзя мне…       - Мама… - азари подошла, к столику, присела на табурет. – Тебе нельзя после таких ранений и травм считать, что ты по-прежнему абсолютно здорова. Тебе нужно восстановиться хотя бы для того, чтобы вернуться на командную позицию в полку. Или ты уже хочешь в тыл?       - Нет. Если тыл такой, как здесь… Нет, не хочу. На фронте мне как-то лучше. – сказала Самара, помедлив и обдумав. – Я понимаю, что тыл тоже не курорт, но я не смогу здесь нормально себя чувствовать.       - Мама… Никто слова тебе не скажет. Здесь предостаточно…       - Бывших военных? Ты это хотела сказать, Рила? Но я-то не ощущаю себя бывшей военной.       - Мама, я позволю себе заметить…       - Юстициары почти все на войне, дочка. И я не могу тоже быть в тылу.       - Тогда, мам, ты должна нам с Фалере пообещать, что будешь выполнять все указания врачей. Я верю, что ты сможешь выздороветь полностью и Фалере тоже в это верит.       - Хорошо. – Самара с усилием приподняла голову. – Всё же удобная штука эта подушка.       - Удобная. – согласилась Рила. – Немного не привычно поначалу, но со временем – очень расслабляет.              - Джон, можно к вам? – Аликс постучала в полуприкрытую створку старпомовской каюты. Киборгесса знала, что Шепард работает с документами, но полученная только что ею информация отлагательств не терпела – Аликс видела, что капитан в последнее время сам не свой. И то, что она узнала из перехвата пакетов информации Экстранета, могло помочь Джону.       - Заходи, Али, присаживайся. – старпом встал на пороге, открыл пошире дверь, сделал приглашающий жест, отошёл в сторону. – Спасибо, что помогла прерваться.       - Джон. – киборгесса вошла, привычно притворила дверь, подала Шепарду ридер, присела в кресло. – Из последних сеансов.       - Хм. – Шепард вчитался. – Это хорошо. Значит, Самара очнулась. Хорошо. Она нужна дочерям и она нужна Корпусу. Главное, чтобы она не скоростила, не активничала чрезмерно. После таких ранений. – Шепард сам не заметил, как стал размышлять вслух. – Если верить тому, что мне рассказали Мордин и Карин, ей предстоит долго восстанавливаться, но ведь она не утерпит. Она сделает всё, чтобы побыстрее вернуться к командованию полком. Её не остановить. – в голосе капитана прорезалась острая теплота. – Восемьсот лет, матриарх, а энергии - Лиара позавидует. Самара нужна нам всем здоровая и сильная. Пусть же у неё теперь всё получится. Всё, чего она только захочет.       - Она нужна нам, Джон, вы правы. – подтвердила Аликс, вставая. – Ладно, я пойду, работы много.       - Спасибо, Али. – Шепард отступил в сторону, давая возможность киборгессе пройти к двери. – Спасибо за добрую весть. И за то, что её принесли именно вы.       Аликс кивнула в ответ и вышла из старпомовской каюты. Шепард прикрыл дверь, оставив щёлку и вернулся к столу – работа с документацией не ждала.              В течение декады врачи не разрешали Самаре садиться, все процедуры, всё необходимое приходилось делать лёжа. Самара упорно тренировала мышцы, пока что не решаясь задействовать биотику, хотя медики утверждали, что биотические способности сохранены полностью. Контрольные тесты подтвердили их утверждения, но Самара опасалась, что уровень возможностей и способностей снизился и очень ощутимо. Она мечтала о том времени, когда сможет включить биотику в полную силу. Рила и Фалере дневали и ночевали в палате, сменяясь каждые несколько часов, так что матриарх не чувствовала себя одинокой и брошенной. Парный пост гвардейцев у дверей палаты сохранялся – сослуживцы наотрез отказались снимать его до момента выписки командира полка из госпиталя.       Выжившие в том бою штабные офицеры и солдаты комендантского взвода группы защиты и обороны штаба приходили к Самаре, едва только эти редкие посещения разрешали врачи. Сослуживцы изрядно старались говорить на нейтральные темы, не касаться войны и всё, что с ней связано, но разве это было возможным? Потому они говорили о войне, о службе, об обстановке на фронте. Говорили шёпотом или вполголоса, опасаясь гнева и недовольства лечащего врача Самары и возмущения медсестёр. Рила и Фалере, уважая право мамы на общение, выходили из палаты, но далеко не уходили.       Самара догадывалась, что они очень многое слушают, запоминают, осмысливают и обдумывают, но никогда не выговаривала им за такое своеволие: они телепаты и менталисты, должны знать обстановку во всех деталях, чтобы суметь вовремя эффективно вмешаться. А сама Самара была счастлива – её не числят списанной в запас или, убереги Богиня, в отставку. Её по-прежнему считают полноправным и полноценным командиром, находящимся на излечении в военном госпитале. Да, лечащая врач запрещала Самаре много читать, чтобы не перегружать глаза, но и рассказов сослуживцев матриарху хватало для того, чтобы составить для себя каждый раз точную и полную картину происходящего.       Да, война только начиналась и пока что не собиралась переходить в острую, срединную фазу, фазу основного противостояния. Пока что Жнецы старались понять, насколько опасны для них нынешние органики, а те в свою очередь пытались нащупать слабые места у Жнецов, чтобы, ударив по ним, одержать полную и окончательную победу.       Мирала часто звонила маме и они подолгу разговаривали. По аудиоканалам связь была практически непрерывной, а по видео – проблемной. Самара догадывалась, что старшая дочь и без этих технических средств чётко и полно отслеживает её состояние, но сама Мирала никогда об этом прямо не говорила, да и озвучивать такое по линиям связи было бы крайне нежелательно.       В состоянии матриарха-генерала наметились первые признаки улучшения. Рила и Фалере вдвоём помогли маме впервые принять полусидячее-полулежачее положение, запрограммировали пульт управления кроватью, чтобы Самара могла в любое время поднять или опустить изголовье. Подушка оказалась настоящим спасением для шеи – не было необходимости перенапрягаться и стремиться найти наиболее удобное положение для повреждённых отростков.       Самара думала о том, что не решилась бы принять у себя Шепарда сейчас, когда пребывала в полуразобранном состоянии, но потом ей всё чаще стало казаться, что для Шепарда её внешний вид был бы намного менее важен, чем её внутреннее состояние и он бы не стал акцентировать своё внимание на больничном виде матриарха. Странно, но ей почему-то казалось, что Шепард вполне мог бы прибыть сюда и навестить её, хотя она остро и полно понимала – Отряд выполняет задачи далеко отсюда и вряд ли даже челнок сможет преодолеть быстро и беспроблемно расстояние до этой планеты и до госпиталя.