Сверкающие глаза

      Советник Спаратус              Получить выговор сразу от троих Примархов Палавена – такого ещё не удостаивался ни один турианец за последние пятьсот лет. Быстро же работают эти земляне. Быстро. Теперь они год проведут на Цитадели, подготовятся. Да, хорошо известно, что они планируют дать генеральное сражение значительной части войск Жнецов и их приспешников именно в Солнечной системе, в своей материнской системе. Может быть, они в очередной раз окажутся правы. Может быть. Неприятно. Очень неприятно получать выговор сразу от трёх Примархов.       После этой процедуры… или церемонии… даже неизвестно, как теперь это действо следует определять… многое для Спаратуса изменилось. Тевос попала в Тюрьму Спектров, была арестована вездесущим протеанином. Кто же знал, что он остался на Цитадели? Умеет он маскироваться. Умеет. Да, Старшая раса, но… неприятно, что он обладает такими вот… сверхвозможностями. В тот раз он мягко, как оказалось, предупредил Спаратуса. А теперь… Теперь он перешёл к решительным действиям. Арест Тевос – одно из самых решительных действий, предпринятых протеанином, имело далеко идущие последствия. Вместо Тевос появилась некая Лиара Т'Сони, которая, что интересно, не прибыла на Цитадель даже на церемонию введения в должность. Какими путями и способами ей присвоили статус Воюющего Советника – сам Спаратус затруднялся это определить с достаточной полнотой и точностью. С одной стороны – было банально лень, а с другой – он всё острее понимал, что влияние Советников Цитадели, не всех, конечно, но большинства, уменьшалось с каждой декадой.       Теперь очень многое решали всякие советы, командования, коллегии. А Советники… Сейчас Спаратус понимал, что на него, чудом сохранившего этот статус после всех происшествий, смотрят с гораздо меньшим почтением и уважением. Зачем он вообще здесь? Да, Примархи Палавена приказали ему оставаться на Цитадели. Значит ли это, что он – нежелательная персона в Иерархии, в её пределах? Наверное, так оно и есть. Саларианский Союз распорядился, чтобы вместо одного саларианца-советника, на Цитадель прибыли три саларианки и три саларианца. Похоже, салары переходят к коллективно-коллегиальному способу управления делами. Может быть, у них лучше получится, чем у предшественников? Может быть. Сейчас вообще всё может быть.       Интересно. Совсем недавно, когда в его, Спаратусе, силе, власти и влиянии никто не сомневался, ему не хотелось работать. Хотелось плотно поесть и выпить чего-то очень крепкого. А сейчас, когда его могущество ослабло… Почему-то ему не хочется тратить время и силы на трапезы и возлияния. Отказаться от чревоугодия и выпивки он, к сожалению, полностью так и не смог, но… сейчас он бы с удовольствием погрузился с головой в хитросплетения цитадельской политики и экономики, но увы, все эти направления уже перехвачены теми самыми советами и коллегиями с командованиями. Корпус Спектров становится самостоятельной, мощной и, главное, вполне предсказуемой в хорошем смысле этого слова организацией. А ведь когда-то именно Корпус позволял обходить многие законы – и законы Цитадели, и законы Галактики, и законы отдельных рас, её населяющих. Всё меняется. И причина этих изменений – война с Жнецами, к которой ни Цитадель, ни Совет Цитадели не были, как оказалось, готовы. А раз оказались не готовы – значит и командовать Советникам теперь не придётся. Даже ему, воину-турианцу.       Странно, но в последнее время он всё меньше ощущает себя воином. Хорошо ещё, что продолжает ощущать себя турианцем, если бы не это ощущение – вообще было бы плохо. Ещё немного – и он начнёт задумываться о том, что ему надо будет отказаться от поста Советника. Всё равно он не тянет. По сравнению с просто вулканической активностью азари Т'Сони… его работа практически не видна. А раз не видна – рано или поздно это станет заметно. Слишком заметно. Настолько заметно, что не он сам уйдёт, а ему предложат уйти или, что хуже – прикажут уйти. Те же Примархи. Эти земляне и там отметились… Где они только не отметились. Одна Тессийская Оборона чего стоила. Кто же знал, у этих синекожих дев появится такое мощное оружие, способное разрушать корабли Жнецов и их приспешников на предельных дистанциях? Кто же знал. Никто до сих пор не знает, кто автор, кто создатель этих «установок», названных «Меч Азари». Да, ему известно, что это название – временное. Может быть, пройдёт ещё немного времени, и оно будет изменено на что-то более соответствующее. Рабочее название. Тем не менее, оно отражает суть этой установки. Это – действительно карающий меч. Азари, похоже, к десанту и диверсантам прибавили мощь регулярной армии. Каждую установку охраняют как важный военный объект, ни одна установка так и не пропала, не попала в руки Жнецов и их приспешников. Учёт и контроль единиц этого оружия – строжайший.       А Иерархия? Появление там Имперских боевых Флотов стало фактором, который позволил турианцам остановить своё сползание к краху, к поражению, к проигрышу. Как хочешь – так и называй. Получается, что маятник, как любят говорить земляне, качнулся в другую сторону, только вот качнулся специфически. Если турианцы хотели уничтожить человечество в Войне Первого Контакта, то земляне пришли в Пространство Иерархии, чтобы спасти турианцев от разгрома. Что с того, что люди называют турианцев птицемордыми – да, действительно, с их точки зрения, с учётом их расового восприятия турианцы действительно во многом напоминают им земных птиц. Это что, непременно плохо? Кроганы называют людей мягкотелыми и земляне не считают это оскорблением. Вот и пришли Имперские Боевые Флоты в Пространство Иерархии не как захватчики и оккупанты, не как поработители, а как… Как спасители. Трудно это признать ему, Спаратусу, привыкшему свысока смотреть на землян. Но придётся признать. Пока он – Советник, ему придётся это признавать всемерно. Без такого признания работать с землянами станет очень трудно.       Сейчас у землян своих проблем хватает – они всемерно интегрируют в сопротивление вооружённые контингенты космических сил почти трёх сотен стран своей планеты, которые, как было известно Спаратусу, раньше никогда за три десятка лет не были замечены в том, чтобы активно принимать участие в космических программах. Оказалось, что новички весьма быстро учатся. Весьма быстро. И, главное – качественно, а не количественно учатся. Флоты, состоящие из кораблей, принадлежащих этим неофитам, стали настоящим ужасом для Жнецов и их приспешников. Может быть, новичкам действительно везёт не только в азартных играх, но и в бою? Очень даже может быть.       Специалисты администрации Советников теперь набирают и вес и значение. Неудивительно, если Тевос отстранена, он, турианский Советник – малоквалифицирован для активной работы, которая сегодня и требуется. А Т'Сони… Она и не будет появляться здесь. Осталась на Тессии, своей родной планете. И, кажется, азари это воспринимают и оценивают очень и очень положительно. Может быть, действительно, следовало бы Советникам пребывать в своих родных мирах, а не селиться на Цитадели. Ведь скоро всё равно придётся драться в изоляции. Жнецы обязательно пойдут на отключение ретрансляторов, а это – удар. Серьёзный удар по каждой расе. Слишком просто, слишком элементарно было привыкнуть пользоваться этими гигантскими катапультами. Отвыкать придётся быстро и болезненно, ведь почти ни у кого из рас Пространства Галактики нет технологий, которые позволяют в короткие сроки преодолевать межретрансляторное пространство… Есть такие технологии у землян, у саларианцев, у азари… А вот у турианцев, его соплеменников – таких технологий нет. И это при том, что флот, космический флот Турианской Иерархии – самый многочисленный. Что стоят эти корабли на межретрансляторных перегонах? Да ничего они не стоят. Никаких запасов топлива не хватит, чтобы, к примеру, достичь Палавена, стартовав от Цитадели хотя бы за несколько суток. Даже если применить конвой. Даже если половину конвоя будут составлять топливовозы. Им тоже топливо потребуется. Можно, конечно, оставлять корабли, исчерпавшие топливо, но это для сегодняшней военной экономики рас Пространства Галактики – смерти подобно. И так строительство новых кораблей идёт слишком медленно, а если вот так оставлять вполне исправные и годные корабли… Сложно это будет пояснить. Ведь тогда и экипажи придётся уплотнять… Нет, определённо не готовы оказались расы Пространства Галактики к борьбе с внегалактическим врагом, к борьбе с Жнецами.              Азари Лайла, научный сотрудник              Лайла подошла к воротам Архивов Цитадели. Начинался новый рабочий день. И она снова поблагодарила судьбу за то, что она позволила ей получить доступ к столь совершенному источнику новейшей информации. Охрана узнала азари-исследовательницу, и раньше активно пользовавшуюся материалами из Архивов, но, тем не менее, провела строгую полную проверку и документов и посетительницы – режим охраны Архивов постоянно совершенствовался и улучшался.       - Лайла, привет. – рядом появилась Тиала. – Извини, задержалась, опять пришлось залететь в Аппарат Советников, чтобы получить новую информацию с Тессии. Там Лиара снова приготовила нам несколько полезных материалов. И когда она всё успевает? – азари-исследовательница, вторая из очень немногих сотрудников Аппарата Советников Цитадели, имевших доступ в Архивы, прошла в ворота и протянула Лайле ридер. – Я уже смотрела – это работа на несколько месяцев. По меньшей мере мы не будем бездельничать.       - Если мы будем бездельничать, Тиала, – сказала Лайла, - то мы – погибнем. – она прошла на мостик, соединяющий «предбанник» Архивов с их основными частями.       - Согласна, Лайла. – Тиала остановилась у пульта, чтобы включить освещение из дежурного режима в основной. Напарница читала содержимое ридера, что-то отмечая на своём инструментроне.       Новый день работы Тиалы и Лайлы в Архивах Цитадели, как всегда, можно было счесть и обычным, и необычным. Необычным потому, что это был один из первых дней их совместной работы в Архивах, когда стало окончательно ясно – Отряд задержится на Цитадели на целый календарный год и, вне всякого сомнения, его сотрудники и члены уделят внимание и Архивам Цитадели – без этого трудно было обойтись и Тиала и Лайла очень надеялись на новую встречу с отрядовцами и в особенности – с Явиком. Они обе прекрасно помнили, как протеанин повлиял на азари-Советницу Тевос, знали, что именно он арестовал Тевос и сопроводил её в Тюрьму Спектров, где, как знали азари-исследовательницы, содержались самые сложные, проблемные и стойкие правонарушители. Может быть, а скорее всего – не может быть, а точно – Явик участвовал и в допросах Тевос. Той самой Тевос, которая присваивала до недавнего времени все находки, сделанные Тиалой и Лайлой.       Теперь Советницей от Азари на Цитадели является Лиара Т'Сони, которая не появилась на Станции, не стала занимать апартаменты, ранее принадлежащие Тевос, участвовала в работе Совета Цитадели дистанционно, но участвовала так, как будто присутствовала здесь, в Администрации, не иначе как физически. Тевос в последние месяцы и в особенности – в последние декады только декларировала свою приверженность интересам и идеалам расы азари, а на самом деле… На самом деле она преследовала по большей части собственные интересы. Младшая Т'Сони, оставшаяся жить и работать на материнской планете азари – Тессии, наоборот, ничего не декларировала, ничего не обещала, в особенности – несбыточного и совсем уж идеального. Она просто работала, причём не только как Советник, но и как воин, и как учёный, и как информационный посредник. То, что новая Советник Азари знает толк в исследовательской и научной работе, было особенно ценным для Тиалы и Лайлы.       Да, многие материалы Архивов Цитадели должны остаться неизвестны широкой общественности. И не только потому, что они относятся к очень отдалённому прошлому рас Пространства Галактики, но и потому, что их обнародование нанесёт интересам разумных органиков огромный вред именно сейчас, во время вооружённого противостояния с Жнецами и их пособниками. Возможно, потом, после победы над Жнецами, многие материалы будут рассекречены и станут доступны для обитателей Галактики в гораздо большей степени. А пока Тиала и Лайла искали среди огромных массивов информации, скрытых в Архивах Цитадели те данные, которые могли оказать большую, значительную, непосредственную и, главное, оперативную помощь воюющим жителям Галактики здесь и сейчас, а не когда-нибудь в будущем. Своевременность использования новой информации могла подарить разумным органикам и, конечно же, теперь и разумным синтетам, желанный перевес, а затем – и желанное преимущество над столь сильным и умелым загалактическим врагом.       Тиала и Лайла знали, что Советник Лиара только-только переступила предел в сотню лет своей жизни, но за несколько месяцев смогла сделать столько, сколько не могли бы сделать очень многие матроны и матриархи. Обе азари знали, что Лиара была тяжело ранена, что от последствий этого ранения она не избавилась до сих пор и вряд ли избавится в будущем, но она поставила перед собой цель всегда работать на пределе своих сил и возможностей и неуклонно следует этой цели, добиваясь огромных успехов там, где другие разумные не видели никаких положительных перспектив. Теперь, когда Советником от азари была не Тевос, а младшая Т'Сони, дочь Мятежного Матриарха, Тиала и Лайла были убеждены – значительная часть вероятности победы – в руках нынешних обитателей Галактики, а не в руках Жнецов и их приспешников.       Прибывший на Цитадель Отряд за несколько суток перешёл на режим станционного базирования и теперь его специалисты – как военные, так и гражданские, не только работали на Цитадели, но и жили, доказывая обитателям Станции, что не собираются давать ни малейшей возможности Жнецам не то что захватить – даже атаковать Цитадель. У многих членов Отряда уже образовывались пары, за предстоящий год могли возникнуть многочисленные семейные союзы и родиться дети, а значит война не станет единственным смыслом жизни отрядовцев и других обитателей Станции. Жизнь всегда возьмёт своё.       В Архивы продолжала поступать информация, в том числе и от Отряда. Теперь, когда в составе Отряда – несколько разумных синтетов, обладавших самыми передовыми и постоянно совершенствуемыми версиями искусственных интеллектов, поступавшая в Архивы новейшая информация стала невероятно детальной, логичной и разнообразной, ведь синтеты Отряда – все без малейшего исключения – работали двадцать четыре часа в сутки без всяких выходных дней и праздников. Работавшие в таком ритме синтеты успевали контролировать обстановку и на кораблях Отряда и в Штаб-Квартире, и на Станции, а с недавних пор и оказывать деловую помощь Тиале и Лайле. Обе азари-исследовательницы теперь не чувствовали себя брошенными едва ли не в одиночку на гигантские объёмы информации Архивов, хотя и знали, что ни синтеты, ни органики, входящие в состав Отряда, не будут подменять их обеих полностью в работе с содержимым этих залежей информации.              Старший Хранитель              Старший Хранитель наслаждался тишиной и покоем. В его укромном обиталище было полутемно – свет не раздражал, потому можно было о многом подумать. Совсем недавно все Хранители повиновались ИИ Станции. Слепо повиновались, были очень ограничены в своих правах, в возможностях. А потом… Потом многое, очень многое изменилось. Раса Хранителей получила не только свободу и независимость, но и возможность считать Цитадель своим домом, своей собственностью. Единственным миром, в котором Хранители ещё чувствовали себя хозяевами. Как удалось установить Старшему Хранителю, больше нигде в исследованной части галактики не встречались представители его расы. Получалось, что Цитадель – единственное место, где теперь могут жить его соплеменники. А ведь когда-то… Когда-то, ещё до протеан, задолго даже до иннусанонцев, раса Хранителей владела едва ли не половиной галактики.       Тысячелетия проходили, а Хранители, самоназвание которых вряд ли бы смогли воспроизвести вслух любые представители нынешних рас, продолжали не просто существовать в пределах своего Пространства – продолжали жить, развиваться, совершенствоваться.       Затем… затем пришли Жнецы и на несколько десятилетий та часть Пространства Галактики, которая не только номинально, но и фактически находилась в ведении Хранителей, превратилась в сплошное поле боя. Хранители, как помнил Старший, сопротивлялись отчаянно. Но Жнецы… и их приспешники оказались и сильнее, и изворотливее. Тогда Хранители потеряли свободу, а потом… потом потеряли и власть над своей собственной судьбой. Да, соотечественники Старшего Хранителя знали о существовании Цитадели – гигантской космической станции. Но редко там бывали, почти не селились на этом искусственном сооружении. Жнецы уничтожили, превратив в пасту, больше половины населения Миров Хранителей. А остальных трансформировали, сделали слугами Цитадели.       Всё изменилось. Всё. И теперь вместо естественности на долгие столетия в судьбе Хранителей стала превалировать искусственность. Одни чаны с биомассой чего стоят. И это вместо песни, вместо ритуалов соединения. Жнецы были беспощадны. Они трансфомировали Хранителей предельно, лишили их не только пола, но и большинства различий. Хорошо, что кое-какие различия они всё же оставили. Разве их можно было понять побеждённым Хранителям? Понять полностью своих властелинов, обрёкших расу на прозябание, на… даже полужизнью это существование трудно было назвать.       Хранители были обречены. Раз за разом они открывали доступ Жнецам в Большой Космос. Открывали, испытывая муки совести, муки чести, муки нравственности. Тогда в Хранителях просыпались глубоко заложенные основы их расы и это только добавляло боли. Добавляло страданий. Раз за разом открывать доступ своим хозяевам в Большой Космос, обрекая очередную совокупность рас разумных органиков на смерть, на гибель, на небытие. Это было… тяжело. Но Жнецов не заботили терзания, испытываемые побеждёнными. Жнецы выполняли свою работу, Хранители – свою.       Очень редко кому удавалось отсрочить активацию Цитадели в режиме «ромашки» - гигантского ретранслятора. Очень редко кому из представителей множества рас. Хранители видели, знали многое, что происходило в Галактике, в её освоенной части столетиями и тысячелетиями. Видели и тех, кто совершил выстрел по Жнецу, и тех, кто проходил в зловещее «око» ретранслятора «Омега-четвёртая». Видели строительство станции «Аверн». Многое видели.       И теперь они вспоминали. Это и многое другое. Вспоминали полностью, потому что поверили в свою счастливую судьбу. Старший Хранитель знал, что теперь его раса согласится только победить или погибнуть. Она никогда не согласится снова покориться Жнецам. Как говорят в такие моменты, наверное, не только люди – «победа – или смерть» Только два приемлемых выбора. Только два. Третьего – не дано. Его просто не будет. Третье уже было – беспросветное прозябание в подчинённом положении. Обслуживающий персонал гигантской станции, олицетворявшей раз за разом Врата Смерти для любой из разумных органических рас. Старший Хранитель помнил, хотя ему это очень хотелось забыть, помнил вереницы кораблей-транспортёров, увозивших индоктринированных органиков в Тёмный Космос. Откуда они раз за разом возвращались в качестве покорных и послушных помощников Жнецов. Гигантские корабли и их пилоты главенствовали, руководили, но всю основную работу по Жатве делали именно поверженные расы. И сейчас может быть также – кому, как не ему, главе расы, знать, что Жнецы продолжают вербовать десятки тысяч разумных органиков и пытаются перепрограммировать синтетов.       Весы колеблются и пока что ни одна из сторон конфликта не достигла первенства, не достигла пика силы и могущества, гарантирующего победу. Однозначную победу. Эта неопределённость может продлиться от силы год. А потом… Потом будет столкновение. Тяжёлое столкновение. Может быть, если бы нынешние разумные органики не ставили перед собой цель победить, окончательно победить Жнецов, это столкновение могло бы быть менее кровавым, менее затратным. В конце концов можно было растянуть противостояние на десятки, сотни, даже тысячи лет. Нет, нынешние органики и их неожиданные союзники – синтеты вознамерились совершить поистине невозможное – остановить Жатвы и уничтожить их проводников и руководителей.       Старший Хранитель вспомнил, как одна из рас уничтожила корабль, огромного Жнеца, созданного из представителей его, Хранителя, расы. Не только он стал свидетелем гибели этого корабля. Все тогда жившие Хранители видели и чувствовали это. Страшная возможность. Где-то даже – обязанность. В тот момент Хранителю показалось, что он умер. Умер, потому что умер корабль, воплотивший в себе память его родной расы. Много часов тогда он, не глава расы, а простой Хранитель, провёл в шоковом состоянии. Да, он что-то делал, куда-то ходил, к чему-то прикасался. Но он постоянно помнил о том, чему стал свидетелем. Почему-то тогда ему стало казаться, что этот корабль – не единственный, созданный из переработанных его соплеменников. Да, он знал о том, что сами Жнецы поддерживают представление о том, что каждый такой большой Жнец – это раса, погибшая, порабощённая, побеждённая, уничтоженная раса. И уже тогда Хранитель не верил, что всю расу можно сплавить в один, даже очень большой корабль. Должно было быть что-то ещё. С тех пор Хранитель очень надеялся найти ответ на свой невысказанный вовне вопрос – это был последний корабль, созданный из его соплеменников или где-то, пускай даже в Тёмном Космосе есть что-то ещё, где воплощена душа его расы?       Сейчас ему очень хотелось поверить, что тогда, когда Силы Сопротивления найдут дорогу – всё равно какую – в этот Тёмный Космос, он получит окончательный ответ на свой вопрос. Этого ответа он немного страшился. Да, он помнил о том, что единственное, что, возможно, удастся ему найти – это материальные носители памяти его расы. Но ему хотелось найти нечто большее. Найти те корабли, в которых были вплавлены погибшие соплеменники. Их ведь были миллиарды – на один, даже очень большой Жнец… это было бы слишком много. Владеть половиной тогдашней Галактики и быть малочисленной расой – такого просто быть не могло – площадь всегда должна соответствовать численности, ибо конкуренцию никто никогда не отменит из разумных – будь то органики или синтеты.       Прежде, чем он получит ответ на свой вопрос… На этот и многие другие, предстоит ещё сделать очень много. Да, Цитадель, их, Хранителей, единственный дом, будет подвергаться ожесточённым, массированным атакам Жнецов. В этом нет никаких сомнений. Эти гигантские корабли и их пилоты сделают всё, чтобы попытаться активировать Цитадель в режиме «ромашки».       Старший Хранитель знал, что существуют и очень распространены легенды о второй Цитадели, также способной в режиме «ромашки» стать гигантскими воротами для сил Жнецов. Если эта Цитадель существует… Что-ж. Придётся нынешним расам посопротивляться более активно и даже более долгий срок. Если они, конечно, хотят победить Жнецов. Одна Цитадель, их нынешний общий дом, в котором Хранители теперь – не слуги, а хозяева – вряд ли она решает всю проблему присутствия сил Жнецов однозначно. Есть информация, что даже через ретрансляторы при их определённой настройке можно пропустить значительные силы войск Жнецов. Пусть не сами гигантские корабли вот так сразу – по нескольку штук, но всё же достаточное количество кораблей меньших размеров и меньшей мощи. А это – новые декады и новые месяцы войны. Новая затяжка, новая задержка на пути к возможной и столь желанной Победе над Жнецами.       Столько возможностей, укладываемых в простую триаду. Столько возможностей и вариантов. А на самом деле – только две. Либо – победа, либо – смерть. Смерть нынешних органиков и нынешних синтетов будет означать, что очередной цикл Жатвы завершён Жнецами успешно и теперь должны будут пройти десятки тысяч лет, чтобы на просторах Галактики возникли и окрепли новые органические разумные расы, неизбежно порождающие своих помощников… или даже слуг – разумных синтетов.              Посол Империи Екатерина Шереметьева              Екатерина Владимировна Шереметьева оторвалась от написания очередного абзаца текста, обвела взглядом свой небольшой кабинет на третьем этаже посольского здания. На часах был полдень очередных цитадельских суток, предстояло закончить работу над несколькими документами. Когда она прилетела сюда, получив приказ Командования Имперского Астроспецназа, она боялась, что теперь основной её работой будут бесконечные документы, переполненные маловразумительной словесной эквилибристикой, бесконечные переговоры с самыми разными разумными органиками, для которых человечество отнюдь не являлось полноценными партнёрами.       Всё это – и документы, и переговоры, конечно, имело место, но Шереметьева с удивлением отметила, что её никто не ограничивает и в воинском ремесле. На Станции был огромный контингент имперских десантников и пехотинцев и полковник Астроспецназа Империи Шереметьева за короткое время, прошедшее после официального представления стала желанной гостьей в городках этого контингента. Там она была не только и не сколько послом, но и обычным, пусть и высокопоставленным офицером Астроспецназа Империи.       Она почти ежедневно участвовала в полигонных занятиях, в стрельбах, в вождении техники – как колёсной, так и летающей и потому уже давно не чувствовала мертвящего воздействия зарегулированности и забюрократизированности посольского бытия. Теперь, когда Станция была переведена на режим осадного положения, воинские контингенты перестали восприниматься гражданскими её обитателями, как бесполезный балласт. Выросло значение и боевая мощь Гражданского Ополчения Цитадели, ставшего полноценной боевой частью Сил Сопротивления Галактики, теперь профессиональные воины часто выступали инструкторами и тренерами гражданских ополченцев. Цитадель перестала быть средоточием богатых, зажиточных бездельников, которые в военное и кризисное время неизбежно превращались в проблемный контингент. Теперь на станцию продолжали во множестве прибывать беженцы, которые уже успели понять, кто такие Жнецы и кто такие их приспешники, а потому больше всего хотели воевать и мстить. Их, этих беженцев, вбирало в себя Гражданское Ополчение, ставило «под ружьё» и начинало учить и тренировать двадцать четыре часа в сутки.       Екатерина Владимировна посмотрела на часы: половина первого, день перешёл во вторую половину. Вряд ли её муж, генерал Астроспецназа Империи Семён Михайлович вернётся в посольский городок раньше десяти часов вечера. Он и полетел вместе с ней на Цитадель не только потому, что по диппротоколу посол обязана была прибыть к месту своей будущей службы вместе с супругом, но и потому, что он не только чувствовал, но и знал – впереди тяжёлые бои и Цитадель не раз и не два окажется в эпицентре вооружённых столкновений самого разного масштаба. Теперь, спустя несколько декад она, посол Империи, привыкла к тому, что Семён Михайлович прописался не в штабах Сил Сопротивления, а именно в боевых частях – и притом не обязательно принадлежащих Империи. Он ежедневно бывал не только в казармах и городках армейских и ополченческих подразделений Цитадели, но прежде всего – не вылезал с полигонов и стрельбищ. Екатерина Владимировна относилась к этому спокойно – она радовалась, что супруг занят здесь, на Цитадели, настоящим мужским делом, он – воин, а потому он не расстаётся с оружием и военной полевой формой, с тяжёлым боевым бронескафандром. Ей же он настрого рекомендовал больше заниматься посольскими проблемами и вопросами, понимая, конечно, что она, как старший офицер Астроспецназа Империи также не будет отдавать предпочтение исключительно гражданской деятельности. С прибытием Отряда и переходом его на станционный вариант базирования Семён Михайлович запланировал ряд встреч с членами Отряда – и не только на кораблях и в Штаб-Квартире. Он-то хорошо знал, что отрядовцы будут работать во многих частях Цитадели.       Покинув рабочее кресло, Шереметьева прошлась по кабинету. Посольство жило своей обычной жизнью. Планы и программы выполнялись точно и в срок, для этого было достаточно средств и ресурсов. Были подготовлены и резервные фонды для действий в экстремальных ситуациях. Цитадель явно находилась в списках Жнецов на безусловное уничтожение, потому никто из посольских сотрудников не расслаблялся особо уже которую декаду.       Открыв шкаф, Шереметьева достала личный ридер, неспешно, с паузами пролистала семейные и личные фотографии. Её сыновья и дочери тоже воевали – и на Земле и в Солнечной системе и в Большом космосе. Писали редко, ещё реже связывались с мамой и папой по аудио и видеоканалам. Из писем и разговоров с ними Шереметьева знала, что они тоже готовятся к тому, что Жнецы ударят по Солнечной системе. Ударят со всей силы. У большинства имперцев в этом не было никаких сомнений. И до удара оставалось совсем не так уж и много времени.       Выключив ридер, посол убрала его в чехол и закрыла дверцу шкафа, возвращаясь к столу. Короткий взгляд за окно подтвердил – пока на Цитадели всё более-менее спокойно. Но это спокойствие – временное. Оно как пелена, как полог, скрывающий под собой большие проблемы. В первую очередь – внутренние, малозаметные, но готовые резко и очень больно осложнить жизнь тысяч разумных органиков. Потому ей, послу Империи надо продолжать работать.              Лейтенант Роэль, агент Корпуса СПЕКТРов              Столовая Оперативного отдела Корпуса Спектров, расположенная в недрах одного из зданий городка Спецкорпуса Тактической Разведки, была почти пустой. Если, конечно, не считать двоих разумных – человека и саларианца, выбравших места за столиками в противоположных концах немаленького по размерам зала. Здесь было с недавних пор введено самообслуживание посетителей, так что никаких официантов, барменов, подавальщиц и кассиров – подходишь, выбираешь блюда и напитки, ставишь на поднос, провозишь поднос через рамку сканера и платишь кредитным чипом. Обычным, не «спектровским». Хотя и «спектровские» тоже здесь принимались.       Лейтенант Роэль – агент Корпуса Спектров, человек, родившийся и выросший на Земле хорошо помнил времена, когда в Корпусе, где он теперь работал, превалировали азари с турианцами. Даже саларианцев – и тех не жаловали в этой полувоенной организации. Потому, наверное, саларианцы до сих пор не в состоянии понять, что если ты прекрасный учёный, то это ещё не значит, что ты можешь быть прекрасным агентом. А теперь саларианцев в Корпусе всё больше, но сам Корпус не перестал быть проблемной организацией. Арест и передача под стражу, под режим тюремного заключения азари Тевос, бывшей Советницы со всей определённостью показали, что времена безнаказанности и времена свободы для ненормативной деятельности Корпуса окончились. Теперь Корпус постепенно реформируется, агенты принимают активное участие в боевых действиях, в реальных, а не полигонных боестолкновениях. Да, гибнут, да, получают ранения и увечья. И потому многие азари и даже турианцы перестали стремиться в Корпус. А вот люди, земляне – наоборот стали активнее вступать в ряды его сотрудников и агентов. Тем более, что здесь, как и в любой другой подобной организации, всегда хватало обычной, привычной для людей работы – от черновой-вспомогательной до управленческо-стратегической. Люди, вышедшие на просторы Большого Космоса несколько десятилетий назад, теперь составляли уверенно и мощно сильную конкуренцию Старым Расам Пространства Галактики и Корпус Спектров реформировался в значительной степени под влиянием именно представителей человечества.       Самому Роэлю постоянно приходится принимать участие в самых разных операциях, проводимых Корпусом. Он – редкий гость на Цитадели, большую часть времени он проводит на бортах кораблей Корпуса, на планетах и других, пока что сохранившихся космостанциях. Он хорошо запомнил только несколько операций, осуществлённых при его непосредственном участии. Одной из таких операций, конечно, стала доставка на Цитадель для допросов и заключения под стражу исследователей, участвовавших в проекте «Повелитель Пламени». Было, конечно, ещё несколько операций, столь же полно и чётко запомнившихся лейтенанту-землянину, но и они попадали под гриф «для служебного пользования» и,, значит, ему нельзя было ничего рассказать журналистам и медийникам. Нельзя – так нельзя. Всё равно он сможет сказать впоследствии, что в победе над Жнецами есть и его вклад. А когда истечёт срок давности и многие материалы станут доступны для широкой общественности Галактики, может быть его дети и внуки смогут понять, кто он был, лейтенант-агент Роэль.       Дети и внуки. Сложно это. Очень сложно, особенно при такой работе, как сейчас. Когда не знаешь, сколько ещё часов ты сможешь провести на Цитадели, как далеко тебе придётся улететь, выполняя очередное задание или участвуя в очередной спецоперации. Когда-то для людей было сложно создать семью с представителем своей же расы, эта сложность нисколько не ослабла и никуда не исчезла, но Цитадель, где живут, работают, действуют пятнадцать инопланетных рас, среди которых человечество по-прежнему – слишком молодая раса-неофит, является для создания семьи ещё более проблемным местом. Впрочем, может быть ему это только кажется? Может быть, это его представление заставляет его, лейтенанта Роэля убеждать себя самого в неимоверной сложности создания обычной семьи? Ведь сейчас очень многие цитадельцы – и представители Корпуса в том числе – создают семьи и даже решаются на рождение и воспитание детей. Может быть, он излишне осторожничает? И упускает потому время? Может быть. Хорошо, что по меньшей мере у него нет сложностей, ну особых сложностей на работе, а то бы вообще было сложно успокоиться.       Ладно. Надо убрать поднос с сосудами и тарелками к «линии возврата» и вернуться к своему рабочему столу. Когда-то агентам-землянам и стул было нелегко получить в служебное пользование, теперь хоть стали выделять рабочие столы. Может, со временем, удастся дойти и до кабинетов? Хотя нет, лучше пусть будут рабочие столы и стулья. Это – нормативный минимум. Тем более – для полевого, а не для кабинетного агента.       Роэль встал, собрал на поднос сосуды и тарелки с приборами, положил на край подноса скомканные салфетки и направился к «линии возврата» - ряду столов, на которых собирались использованные посуда и приборы с подносами. От одноразовых комплектов в Корпусе отказались достаточно быстро, стоило только перевести работу на военный режим, сопряжённый с режимом строжайшей экономии ресурсов. Так что оставив свой поднос, агент-лейтенант Роэль покинул столовую, возвращаясь к своему рабочему столу. Служба продолжалась и не было доподлинно известно, что предстоит делать через час или через два. Специфика.              СПЕКТР Йоднум Бау              Йоднуму Бау, сидевшему в другом конце зала столовой, сегодня определённо работалось плохо. Куда-то подевалась знаменитая саларианская энергичность, иссякла всегдашняя жажда к движению, к деятельности. Саларианец тупо ковырял острием пластикового ножа что-то в тарелке, где по идее должно быть второе блюдо, но даже глаза саларианца в этот раз не спешили информировать жаждущий новых впечатлений и представлений мозг саларианского Спектра о том, что же это такое за второе блюдо. Бау не помнил даже то, что он, собственно, выбрал на «линии выдачи». Так, ткнул в первые попавшиеся под взгляд сенсоры меню. А что там навыдавали дозаторы – кто их знает? Несколько десятков минут Йодднум ещё пытался сконцентрироваться на мыслях, имевших хотя бы приблизительное отношение к служебным обязанностям, но потом вынужден был бросить эту затею. Сегодня ему определённо не работалось. Ни в каком смысле.       Ему вспомнилась операция по задержанию, а точнее – по нейтрализации индоктринированного посла ханаров. Та самая операция, где погибла Касуми Гото. Тело землянки так и не удалось найти. Да, вполне возможно, взрыв был столь силён, что от тела неуловимой воровки ничего не осталось, но сегодня… Сегодня Бау раз за разом возвращался к мысли о том, что Касуми осталась в живых. Да, документальных, материальных свидетельств того, что она действительно жива, до сих пор найдено или обнаружено не было ни стараниями агентов Корпуса, ни стараниями сотрудников СБЦ, тем не менее, сегодня Бау всё чаще думал о том, что Гото ускользнула. Как всегда она ускользала много раз до этого момента.       А если ускользнула – то на её поиски, на её задержание, на её этапирование на Цитадель придётся бросить такие ресурсы, что… вряд ли командование Корпуса Спектров пойдёт на такие затраты. Да, были определённые признаки, что кто-то, обладающией качествами и даже характеристиками Гото продолжает держать в напряжении охранные структуры Галактики, совершая дерзкие набеги на компьютерные сети и хранилища материальных ценностей, удачные, надо отметить и признать, набеги. Значит, вероятность того, что Касуми осталась жива… растёт. А если эта вероятность растёт, то… дело может быть возвращено из архива, а он, Спектр Бау будет покаран. За то, что не смог, не сумел задержать галактическую воровку в одиночку. Отстранят от активного участия в операциях, переведут на кабинетную работу, а там… там с учётом современных обстоятельств вообще смогут лишить звания Спектра, статуса Спектра. За профнепригодность.       Там же, рядом с индоктринированным послом, был не только он, Спектр Бау. Получается, что Спектр Шепард покрывал Касуми. Она была ему ценна, интересна, полезна? В каком таком смысле? Галактическая воровка, внесённая в стоп-листы девяноста пяти процентов служб безопасности Галактики, её исследованной части и вдруг Спектр Шепард, землянин… отпускает Касуми, даёт возможность ей ускользнуть. Бау не верил в то, что Шепард не знал о том, что Корпус разыскивает Касуми. Не мог не знать об этом Шепард, не мог. К информации такого рода он относился, насколько Йоднум мог судить, всегда с вниманием и даже с пониманием. Может быть, что-то вокруг изменилось, а он, Бау, не заметил этих изменений? Во всяком случае сегодня он явно не сможет работать. Надо вернуться в свою квартирку, переждать этот упадок сил. Может быть завтра к утру он сможет восстановить силы и вернётся к работе. Может быть.       Бау встал, смутно понимая, что половину заказанных блюд даже не попробовал. Ладно. Когда-нибудь это должно было произойти. Один раз можно такое допустить. Дальше… Дальше будет видно. Саларианец отнёс поднос к «линии возврата», оставил на столе и покинул столовую, направляясь к выходу из здания.                     Беанна, бывшая азари-секретарь Советницы Тевос              Азари-секретарь, ранее работавшая у Советницы Тевос, с сомнением посмотрела на календарь. Как-то незаметно подошло время заранее назначенной и оплаченной встречи со Спутницей. Да. Как же это было давно – тогда она получала большую зарплату и могла наблюдать жизнь Администрации Азари-Советницы Тевос изнутри. А потом… Потом пришло время, когда деятельностью Тевос заинтересовалась СБЦ. Потом подключился Корпус Спектров. Нельзя было сказать, что и сама секретарь не видела проблем в этой самой деятельности. Видела и очень хорошо. Но эта советница запугала всех своих помощниц до состояния лёгкого столбняка. Дошло до того, что она напрочь отказалась называть своих помощниц по-именам и сама азари-секретарь иногда даже начинала сомневаться в том, действительно ли её зовут так, как записано в айди–карте: Беанна Т'Лан.       Уже тогда Беанна захотела найти какой-нибудь выход из опасно изменявшейся ситуации – она чувствовала, что ещё немного – и её работа начнёт вредить её здоровью, её самочувствию, её обычной жизни. Тогда она и приняла решение придти к Спутнице. Встретилась с её агентом, уплатила положенную сумму, просмотрев список услуг. Многого ли она хотела? Нет. Она просто хотела найти выход из складывающейся ситуации, чувствуя, что эта ситуация будет только ухудшаться.       Хорошо, что арест Тевос произошёл тогда, когда она отсутствовала в здании Администрации. Ей, конечно, потом рассказали о том, что Тевос была арестована не Спектрами, не эсбецешниками, а тем самым протеанином. Беанна долго потом думала о том, что ей рассказали о случившемся, о том, как ей это рассказали, о чём могли умолчать. Любила она докапываться до сути. И всё равно была потрясена, поняв, что только протеанин, этот единственный оставшийся в живых воин Древней Расы смог бы безопасно для всех других сотрудников Аппарата Советницы произвести задержание и арест этой «пантеры». Беанна понимала, что «пантера» – это какое-то земное хищное животное, но как же быстро вошло в обиход среди сотрудниц Аппарата Тевос это человеческое определение сути поведения этой азари… Как же быстро это произошло: десяток лет - и никто в аппарате не пытался использовать ни азарийские, ни турианские, ни саларианские наименования хищников, хотя таких, вполне отвечающих сути поведения Тевос было, конечно же, немало. Что это было? Боязнь перед Тевос? Желание психологически отодвинуть её куда-то в малозначащие сферы?       Тогда, выслушав рассказ об аресте Тевос и поняв, что теперь жизнь сотрудников аппарата изменится, может быть даже в лучшую сторону, Беанна подумала о том, что поторопилась записаться на приём к Спутнице. Что-то ей подсказывало, что теперь многое будет лучше, чем раньше. И действительно, многое стало лучше. Не прошло, казалось бы, и месяца, как всем сотрудникам Аппарата Советника-Азари объявили о том, что новым Советником по Азарийскому Пространству, Воюющим Советником стала Лиара Т'Сони. Беанна многое слышала об этой азари, знала, что она связана с Отрядом. Но не могла себе представить, что столь молодая азари когда-либо сможет занять такой пост, не перейдя в статус хотя бы матроны. Оказалось, война, противостояние с Жнецами делают такие назначения не просто желательными – обязательными и необходимыми. Статус Воюющего Советника позволил Лиаре избежать и необходимости переселяться на Цитадель – новая Советник осталась на Тессии, где, как оказалось, давно занималась и научной и коммерческой деятельностью, успев стать и весьма профессиональным ополченцем. Традиционно большая часть информации о Советнике Цитадели засекречивалась, но легенд и рассказов об этой молодой и весьма успешной азари было известно к тому времени предостаточно. Так что Беанне было над чем подумать. Лиара в основном использовала текстовые сообщения и аудиосвязь, очень редко выходила на связь с сотрудниками своего цитадельского аппарата по видеоканалам – война всё же, связь такого уровня была неустойчивой и к этой неустойчивости все привыкли.       Потом был период, когда с сотрудниками Аппарата на Цитадели стали связываться её четверо помощниц. Беанна не особо вникала в то, откуда у Лиары появились именно такие помощницы, но было заметно, что они ведут дела Советника профессионально и сама Т'Сони очень им доверяет, позволяя действовать в значительной степени автономно. Да, другие Советники тоже имели приближённых помощниц, в этом не было ничего странного и необычного, но Т'Сони предоставила своим помощницам просто запредельный уровень самостоятельности и, к удивлению сотрудников Аппаратов Советников, смогла достичь за короткое время впечатляющих результатов.       Сейчас даже саларианцы с саларианками, принявшие на себя обязанности погибшего Советника по Саларианскому пространству, не рисковали спорить и противоречить ни Т'Сони, ни её помощницам, а Советник Спаратус… Он вообще работал как партнёр Т'Сони. Беанне было известно, что Отряд вытащил Спаратуса из рук церберовцев – террористической человеческой группировки, атаковавшей Цитадель. Конечно, он тоже не был идеальным Советником, но, по меньшей мере, его не собирались арестовывать правоохранительные структуры Цитадели и Отряд также не имел к нему особых претензий. А влияние Т'Сони на Спаратуса было весьма положительным – и это уже были не легенды и сказания, а многократно подтверждённая фактами информация.       Беанна подумывала о возвращении в Аппарат Советника по Азарийскому пространству, тем более, что ей уже прислали официальное приглашение из кадровой службы. Она понимала, что теперь будет работать в основном под руководством четверых помощниц Т'Сони – сама Советник, как понимала Беанна, хотела в короткие сроки подготовить себе замену, совершенно особую замену – коллективную, но работающую как единый разум, как единый организм. И, кажется, эти четверо помощниц Советника по Азарийскому пространству Лиары Т'Сони имели все шансы и стать этим коллективным Советником. Дело даже не в том, что Лиара Т'Сони не хотела оставаться Советником, она не хотела быть формальным Советником и потому, может быть и продвигала своих помощниц, которые за очень короткий срок резко подняли уровень своего профессионализма и сумели остаться едиными в ходе выполнения множества задач и функций Советника.       Может быть сегодня встреча со Спутницей даст ей, Беанне, ответы на многие вопросы. Азари на это очень рассчитывала, хотя понимала, что сама Спутница теперь тоже изменилась. Она всё больше оказывает только помощь своим клиентам, только ориентирует их в хитросплетениях жизненных ситуаций, всё меньше командует и всё реже определяет их судьбу достаточно жёстко. Да, Беанна помнила, что в некоторых случаях Спутница была непреклонна и оказывала определяющее влияние и на жизнь и на судьбу того разумного, который обратился к ней, но это случалось всё реже. И вот теперь ей предстояло самой встретиться со Спутницей, поговорить с ней на очень многие темы, о которых по понятным причинам Беанна предпочитала умалчивать в разговорах с приятелями, друзьями, бывшими коллегами. Может быть, встреча со Спутницей поможет ей ответить и на вопрос о том, стоит ли ей возвращаться на работу в Аппарат Советников Цитадели.              Алатра, азари-помощница Спутницы              Алатра посмотрела на часы – раннее утро. Её смена заканчивалась через десять минут. Обычная ночная смена. Спутница теперь часто ночевала в своём офисе, иногда даже принимала ночью клиентов – всякое случалось. Раньше было не так. Раньше Спутница уходила в девять вечера из офиса в свою квартиру, ужинала, спала, завтракала там и только в девять утра появлялась в офисе, сразу приступая к приёму заранее записанных на этот день клиентов. Война многое изменила. Перед входом в офис было тихо и пустынно – теперь Цитадель патрулировалась и контролировалась многочисленными блок-постами, патрулями СБЦ, Спектров, Ополчения. Давным-давно не случались пьяные дебоши, никто не орал перед офисом Спутницы песен, никто не выкрикивал обидных «речёвок». Ночь на Цитадели была теперь очень спокойной. Конечно, всякое случалось, но по сравнению с мирным, предвоенным временем, уровень преступности снизился в десятки раз и сама Алатра имела все возможности в этом неоднократно убедиться, добираясь пешком в свою квартиру в отдалённом от офиса Спутницы районе Цитадели.       Азари не стала просматривать список клиентов на этот день – в этом не было необходимости. Она прекрасно помнила все их данные и могла узнать их, едва только они переступят порог офиса. За ночь она раза три просмотрела этот список, так что теперь она не особо беспокоилась о том, что не сможет опознать кого-либо. Скоро придёт Нелина, примет у неё дежурство и тогда Алатра сможет вернуться на несколько часов к себе в квартиру. На целых полдня.       - Алата, привет! – Нелина по своему обыкновению подошла бесшумно к конторке.       - Привет, Нела. – азари прикоснулась к плечу подруги пальцами левой руки. – Как отдохнула?       - Восхитительно. – усмехнулась Нелина. – Давай, можешь идти. Всё равно пока тихо.       - Хорошо. – Алатра отметила время ухода, дождалась появления на экране надписи, подтверждающей фиксацию информации. – Я ушла. Спокойной работы…       - А тебе – хорошего отдыха. – Нелина заняла место Алатры за конторкой, огляделась по сторонам. – Иди, иди. Тебе надо отдохнуть. Ночное дежурство – не сахар.       - Теперь у меня – вечернее – до полуночи. К шести буду, Нела. – Алатра прощально кивнула и покинула офис через главный вход.       - Отдохнёт пусть… стоять тут ночью – далеко не сладко. – пробормотала Нелина, подумав о том, что и сегодня, наверное, Шепард не посетит офис Спутницы. Отряд уже несколько декад на Цитадели, а отрядовцы так и не посетили ни разу Спутницу. То ли им её услуги не нужны, то ли ещё какие-то причины есть для этого. Может быть, они просто по своему обыкновению погрузились в работу и им банально не до душеспасительных бесед. К тому же очень многие отрядовцы теперь нашли на Цитадели себе подруг и друзей, у многих уже составились пары, дело идёт к свадьбам, подписаниям договоров, венчаниям и рождениям детей. Да, появление Отряда на Цитадели, его пребывание на станции повлияло благотворно на многих цитадельцев. Раньше-то как было – несколько дней стоянки – и новый, вне всяких сомнений боевой вылет. А теперь – целый год Отряд пробудет на Цитадели – и корабли, и экипажи. Да, конечно, в основном отрядовцы будут работать в городке Штаб-Квартиры, но и про станцию, как знала Нелина, они забывать ни под каким видом не хотят.       Просмотрев записи систем безопасности за ночь, Нелина успокоилась – действительно, ничего особенного, требующего определённого реагирования, не произошло. Да и вряд ли теперь может что-либо вот так просто случиться нехорошее - район офиса находится под контролем нескольких служб правопорядка, нескольких подразделений станционного Ополчения. Так что… Работа будет спокойной.              Нелина, азари-помощница Спутницы              - Как дела, Нелина? – к азари подошла Спутница.       - Всё в порядке. – Нелина отвесила шефине поклон, показала на экранах резюме, составленное автоматикой по итогам ночных часов.       - Вижу и чувствую. Хорошо. – Спутница прошла в глубины офиса. – Там сегодня должна быть одна азари записана, работавшая в администрации Советницы Тевос. Я попрошу кого-нибудь заменить тебя. Она нуждается в твоей помощи. Пообщайся с ней после меня, хорошо?       - Да, конечно. – Нелина нашла взглядом в списке записанных на сегодня клиентов указанную шефиней азари, просмотрела краткую информационную справку, отметила своим значком её запись.              Спутница прошла по коридору, привычно оглядывая интерьер. Кресла, столики, бра. Пройдёт немного времени и снова сюда придут клиенты. Не только к ней, Спутнице, но и к её сотрудницам. Теперь и они работают с клиентами в полной мере, а не только дублируют и дополняют свою шефиню. Нелину подменят – Спутница на своём инструментроне просмотрела список сотрудниц, отметила ту, которая сегодня поработает на входе в офис. Всё же спокойно стало здесь, ни дебошей, ни скандирований, ни выкриков. А уж о том, что кто-то что-то нелицеприятное написал о деле, которым занимается Спутница и её сотрудницы – и забыть можно вообще: такого не случалось уже несколько декад. Теперь корреспонденты, журналисты, просто разумные, желающие что-либо написать об офисе Спутницы непременно присылают ей проекты текстов со ссылками на материалы, которыми они воспользовались при подготовке этих текстов. Спутница может отредактировать эти тексты так, как захочет, может не разрешить публикацию снимков или роликов. У неё теперь очень большие возможности по защите интересов своего любимого дела. И если раньше она хотела улететь с Цитадели, то теперь она хочет остаться на Станции. Остаться потому, что чувствует себя здесь… необходимой.       Возвращение на Цитадель Отряда и его стоянка здесь, годичная стоянка – теперь хорошо известный почти всем цитадельцам факт. И Спутница знает, что Шепард нашёл применение тому брелоку-ключу. Хорошее применение. Видение-предсказание тоже во многом исполнилось. Не во всём, конечно, но во многом. Знает Шаира и многое о жизни, в том числе и внутренней жизни Отряда и его членов. В этот год у многих отрядовцев появятся пары, у многих – семьи и дети. Война продолжается, но продолжается и жизнь. Обычная жизнь разумных органиков.       Обойдя свой кабинет, Шаира убедилась, что всё готово к новому рабочему дню. Сколько уже было у неё этих рабочих дней? Много, очень много. И сейчас она продолжает работать с ещё большей энергией, хотя... возраст ведь у неё тоже не маленький. Да, она - матрона. И вроде бы должна найти себе пару, завести детей, семью. И вроде бы хочется ей всего этого, вот так вот ей лично хочется всего этого. И в то же время она понимает, что не может себе позволить ни семью, ни, тем более, детей. Потому что и семья и дети потребуют от неё ту энергетику, которую она сейчас может спокойно и свободно отдавать своим клиентам. Именно ту самую энергетику, ради которой на приём к ней, до сих пор использующей псевдоним Спутница, записываются разумные многих рас. Записываются за месяцы, за полгода, за год. Нет, похоже ей не светит ни семья, ни дети. Кто она тогда будет? Простая домохозяйка, ведь нынешняя интенсивность её работы, нынешнее качество её работы останутся в прошлом. Хочет ли она оставить всё это, чем жила, в прошлом? Нет.       Когда подошло время начинать приём посетителей, Шаира успокоилась. Она всё же профессионал и работа для неё – основное. А семья и дети… Может быть, может быть, после Победы. А пока она своей работой должна помочь очень многим разумным. Помочь выжить, помочь выстоять.              Вешра, азари-вдова              Вешра ранним утром снова пришла к Стене Памяти. Здесь никогда не бывает шумно, здесь никогда не бывает пусто. Пусто бывает здесь в душах тех разумных, кто приходит сюда, чтобы взглянуть на снимки, запечатлевшие погибших или пропавших без вести родных, близких, друзей, подруг, знакомых. Сколько раз она ощущала в себе эту пустоту, пустоту в душе, в сердце. Пустоту, образовавшуюся тогда, когда она узнала, что её Ташья погибла. Эта пустота… Она никуда не исчезла. Она теперь будет всегда в ней, всегда будет присутствовать в её душе. Она стала частью её судьбы, её жизни. И, всё же эта пустота не настолько страшна, не настолько всеобъемлюща. В такие тяжёлые минуты важно, кто рядом с тобой, кто разделит с тобой эту боль, этот страх, этот ужас. Всё это разделил с ней капитан Шепард. И ей стало легче. Она смогла пережить это время, смогла примириться с потерей.       Сейчас она знает, понимает и даже уверена, что жизнь – продолжается. Ташья всегда с ней, всегда рядом с ней, незримо и безмолвно. Она ей… помогает. И благодаря присутствию Ташьи, именно незримому, постоянному присутствию Вешра смогла оправиться от удара достаточно быстро. Смогла найти новую, другую, лучшую работу, смогла ощутить себя полезной и необходимой. В такие моменты, когда очень многое рушится, важно чувствовать себя полезной и необходимой.       Теперь у неё есть подруга, достаточно близкая подруга, с которой она может поделиться всем. Может быть она станет спутницей её, Вешры, жизни? Ташья хотела, всегда хотела, чтобы Вешра была счастлива. И, может быть, рядом с такой подругой Вешра обретёт и семейное счастье.       Азари-вдова смотрела на мятущийся огонёк свечи. Здесь, у Стены Памяти, свечи, сотни свечей горели круглосуточно. Их обновляли, зажигали снова те, кто приходил сюда. Вне зависимости от того, что свечи были зажжены не ими. Здесь разумные были едины. Едины перед Гранью.              Делейя Санасси, азари, супруга турианца Валтраса              Делейя Санасси вошла в магазин. В свой магазин. Сегодня она вошла сюда не одна – на руках у азари была дочка. Первый выход дочери в свет, в большой свет Станции. И уж конечно она не могла не придти сюда, в свой магазин, где она совсем недавно познакомилась с Валтрасом. Турианцем, столь непохожим на большинство турианцев. Совсем недавно она впервые почувствовала, как касается его руки, державшей букет цветов, тех самых, которые она любила больше всего, а теперь…       Теперь она – его жена и мать его ребёнка. И она – счастлива. Счастлива почти круглосуточно, почти непрерывно. Авитира – папина дочка. Делейя в этом убедилась не раз. Как только он появляется вечером в квартире, Авитира практически не покидает его руки, он с ней непрерывно разговаривает, играет, рассказывает ей сказки, кормит, купает. Она даже спит рядом с ним в одной постели. Валтрас спит неподвижно и Делейя не боится, что он, неловко повернувшись, может задавить малышку. Такого не может быть никогда, потому что и она спит рядом с Валтрасом. И никто другой ей не нужен.       Сегодня Валтрас покормил дочку, поиграл с ней и собрал её в первый выход в свет. Ему нужно было придти на работу пораньше и она с малышкой обязательно придёт в Сад Президиума Цитадели, чтобы увидеть Валтраса, чтобы побыть с ним рядом. А может быть они сегодня увидят и пруды Президиума Цитадели, те самые пруды, на одном из которых Валтрас когда-то сорвал цветы для неё, для Делейи. Сорвал, принёс, свидетельствуя ей высшее почтение, высшую приязнь. Давая ей великое и простое право сделать выбор. Не настаивая, не считая себя самым лучшим. Сама Делейя посчитала Валтраса самым лучшим для себя. И сделав этот выбор она никогда не пожалела. Никогда. Ни секунды, ни минуты, ни часа не жалела за всё время, проведённое рядом с Валтрасом.       Они действительно были с тех пор только вместе и только рядом. Она предельно сократила срок беременности и Валтрас помог ей справиться со всеми сопутствующими неудобствами. Да, было не просто, но рядом с Валтрасом всё это отступало куда-то очень далеко. Валтрас умел одним своим присутствием давать Делейе силы, энергию, уверенность. А когда родилась малышка, Делейя увидела Валтраса по-новому. Он взял короткий, декадный отпуск и за эти десять дней смог совершить настоящее чудо. Медики-азари дивились, насколько Авитира быстро взрослеет, быстро развивается!       Какие там детские младенческие болезни?! Рядом с Валтрасом Авитире они не могли даже погрозить пальчиком, а уж войти в неё, ослабить малышку – об этом им явно пришлось забыть надолго, если не навсегда. Авитира была рядом с Валтрасом почти круглосуточно и Валтрас потряс Делейю своими возможностями и способностями. Она теперь по-другому смотрела на турианцев и уже знала, понимала, верила, что на самом деле они не такие уж жёсткие и костлявые. Они могут быть очень разными.       Благодаря заботе Валтраса Авитира смогла избежать очень многих проблем со здоровьем, обычных для маленьких азари, а Делейя – быстро, даже очень быстро восстановиться после родов – она ведь так хотела снова быть рядом с Валтрасом, быть для него самой красивой, самой привлекательной, самой нежной. Она твёрдо знала, что для Валтраса она – самая лучшая. Делейя была уверена – Авитира не будет единственной дочкой Валтраса. Очень скоро у него будут и другие дочки. Это же так нормально – дарить своему любимому его детей.       Валтраса ценят и уважают на работе и совершенно не важно, что он – не ополченец, а садовник. Он приносит обитателям Цитадели реальную пользу и за это его неоднократно поощряли, премировали и награждали. Кому, как не турианцу знать, что красота бывает разной. Валтрас умеет создавать красоту, поддерживающую в разумных обитателях Цитадели надежду на Победу, надежду на лучшую, послевоенную жизнь.              Океана, азари-матриарх, писательница, исследовательница              Океана подписала личным световод-кодатором файл с текстом своей очередной книги, подала ридер читателю–саларианцу, привычной для него скороговоркой рассыпавшемуся в славословии в адрес любимого автора. День начался хорошо – книжный магазин, в котором появилась в продаже очередная её книга об истории рас Пространства Млечного Пути, был заполнен покупателями до предела. Очень многие выбирали её книгу и, узнав, что автор присутствует здесь, подходили к столику, садились в кресло и она подписывала текст своей книги, делая экземпляр уникальным. Думала ли она тогда, что теперь, перешагнув в десятый десяток своей жизни, будет столь интенсивно работать как писательница и как исследовательница. За короткое время она издала уже три книги. На подходе – ещё две, а она рассчитывает, что напишет ещё как минимум пять. Напишет, потому что теперь она имеет доступ к таким материалам, что любые предшествующие исследователи, за небольшим исключением, конечно, могут только завидовать. Встреча Океаны с женщиной-землянкой стала для азари поворотным пунктом в судьбе. Теперь в несколько месяцев Океана умела втискивать нагрузку, которая раньше набиралась за несколько лет.       Казалось бы, что такого особенного могло произойти? Ну прибыла на Цитадель, главную станцию исследованной части галактики новая посол ранее малоизвестной страны, расположенной на материнской планете человеческой расы. Даже с точки зрения простой ежедневной новостной программы – вполне рядовое событие. А оказалось, что теперь, когда стоит вопрос о выживании разумной жизни в Галактике, рядовых событий нет и быть не может – каждое такое событие на что-то очень влияет. Для Океаны прибытие посла Империи на Цитадель было вполне обычным событием. Но не таким обычным событием для Океаны стала встреча со Светланой Стрельцовой, состоявшаяся в развлекательном центре. Стрельцова играла в городки – хорошо знакомую имперцам, но абсолютно неизвестную большинству рас Цитадели игру.       Каким образом удалось землянам в короткие сроки изготовить такой игровой автомат и доставить его на Цитадель – хорошо, что удалось, хорошо, что это было сделано. Новое всегда привлекает внимание и Океана, за свои девять сотен лет жизни привыкшая к тому, что почти ничего вокруг не изменяется, сразу выделила это новое именно там, в той части развлекательного центра, где располагались игровые автоматы.       Имперцы были редкими гостями на Цитадели, их корабли обычно обходились и без стыковок и без входов на рейд Станции. Всякое говорили об имперцах и средства массовой информации, и представители Старых Рас Пространства Галактики. Всякое. Оказалось, что как всегда, то, что говорят, мало соответствует действительности. Несколько минут общения с каперангом Стрельцовой, командиром имперского разведкрейсера дали Океане больше, чем сотни текстовых информационных сообщений, десятки изображений и видеороликов. Заинтересовавшись игрой, азари заинтересовалась её историей, а затем заинтересовалась и историей Империи. Поначалу она могла бы посчитать, что Стрельцова не будет обращать особое внимание на встречу с азари-матриархом – мало ли таких встреч бывает у командира крейсера за сутки? Оказалось, что каперанг не забыла ни о встрече, ни о её деталях и очень скоро в адрес Океаны стали поступать файлы с информацией, в которой азари тогда нуждалась больше всего. Такую информацию невозможно было найти в Экстранете.       И Океана решилась. Она строго сохраняла авторство, цитируя целые куски из присылаемых ей файлов, написала две книги по истории Империи, написала не строго-научно, а популярно, так, чтобы на Империю смогли по-новому, на доступном уровне восприятия взглянуть очень многие обитатели Галактики. Книги произвели фурор и Океана поняла, что её судьба на ближайшие полвека определена. Она обязана написать несколько книг, в которых показать роль и значение Империи в развитии рас Пространства Галактики за последние десятилетия, ведь ни для кого не было особенным секретом, что Империя держала передовые позиции в рейтингах успешности научных, исследовательских и разведывательных работ в освоенном и даже неосвоенном или частично освоенном пространстве Галактики. Тот факт, что с ней пообщалась командир разведывательного имперского крейсера, многое значил для Океаны, придавая её книгам достоверность, чёткость, точность и одновременно – доступность.       Она старалась писать простым, незатейливым языком, руководствуясь фактами, а не домыслами. И её труд был оценён. Очень положительно оценён. Она почувствовала, что её работа – необходима очень многим. На людей, на землян, на человечество теперь, в том числе и благодаря её книгам, многие разумные смотрели по-иному. Ей задавали множество вопросов по электронной почте, её приглашали на читательские конференции, ей предоставили время для выступления на одном из цитадельских медиа-каналов и она три часа отвечала на вопросы зрителей.       Теперь она не считала исследовательскую работу, которой занималась последние несколько десятков лет, мало кому необходимой. Оказалось, эта работа нужна очень многим разумным. Она помогала им понять истоки, корни единства рас Галактики, напоминала о чём-то очень важном, что не всегда можно было выразить словами, разве что намёками, но и это надо было сделать умело и правильно. Оказалось, Океана умела это сделать так, как необходимо именно сейчас, чтобы очень многие разумные поверили – Жнецы могут быть и будут побеждены и уничтожены. Они не смогут одержать верх, не смогут подчинить себе всех нынешних обитателей Галактики. Да, война будет тяжёлой, но она будет окончена победой. Победой над Жнецами.       - Спасибо вам, Океана. – сказал турианец, пряча ридер с подписанной азари книгой в укладку. – Вы помогли мне поверить в себя, в свои силы.       Океана только кивнула, провожая очередного читателя взглядом. Хорошо, когда твой труд помогает другим верить в себя. Такая война – личная война для каждого обитателя Галактики. И Жнецы – личный враг для каждого жителя Галактики. По-иному быть просто не может. Победить Жнецов можно только личным участием каждого, кто родился и вырос в этой галактике. Личным участием в борьбе. Личным участием в войне. Как там говорят земляне? «Оружие – многолико»? Именно так.              Тайке, азари-продавец магазина спортивных товаров              Тайке передала в руки очередного покупателя упакованный товар и отошла к окну. С прибытием Отряда на длительную стоянку на Цитадели многое поменялось. В лучшую сторону. Раньше и она могла сказать – да кому они нужны, эти спортивные товары? Вот винтовка или пистолет, бронежилет – сейчас всем и каждому разумному нужны, а кому нужны эти турники, брусья, скакалки, эспандеры? Оказалось, нет. Всем нужны. Очень многим нужны. Вот сейчас – раннее утро, с момента открытия магазина в этот день не прошло и часа, а она ни разу не присела на свой стул – постоянно идут покупатели. И никто не уходит без покупки. Да, есть сайт, на котором можно заказать товар, не появляясь в магазине. Но и там – практически полная загрузка. Служба доставки уже набирает новых курьеров и комплектовщиков, оплата идёт на банковский счёт потоком. Пришлось даже отключить мелодичный сигнал, иначе он звучал бы практически непрерывно. Раньше такого точно не было. Прибыль растёт, фирма благоденствует и про своих сотрудников не забывает – Тайке переехала в новую двухкомнатную квартиру и теперь не знает проблем с оплатой счётов.       Да, идёт война. Она заставляет очень многих разумных пересмотреть свою жизнь. Очень серьёзно пересмотреть. Даже те, кто никогда бы не решился сказать – я буду воевать с врагом лично, теперь не просто это говорят – они очень многое делают для того, чтобы воевать с врагом, пройдя серьёзную подготовку. А куда денешься без физической подготовки-то? Никуда. Это раньше все смотрели на спортсменов, а сами толстели и жирели. Теперь всё по-иному. Да, на спортсменов, профессиональных спортсменов по-прежнему смотрят, но почти все спортсмены теперь либо в ополчении, либо в армии. А на их место на спортивные площадки, в спорткомплексы пришли обычные разумные, желающие кардинально улучшить свою физическую форму.       Тренажёры и снаряды теперь не пустуют круглосуточно, к ним образовываются очереди. Спортивные товары… Хорошо, если раньше что-то продавали в день, ну три, ну пять позиций. А теперь не так – теперь в день продаются несколько тысяч позиций в магазине и почти столько же, если не больше – через сайт магазина. И хоть кто-нибудь из покупателей не расплатился? Да не было за истекшие декады ни одного случае неоплаты товара! Наоборот, теперь очень многие платят не после, при получении товара, а до. Это значит, что и для производителей спорттоваров теперь наступили горячие дни – надо не ждать заказов, а работать, комплектуя уже имеющиеся заказы. Значит, будут новые рабочие места и новые разумные будут знать, что их работа помогает выстоять в борьбе с очень умелым, подготовленным и, откровенно говоря, страшным врагом.       То, что сделала её сменщица, Тайке потрясло. Эреба решилась забеременеть от погибшего возлюбленного. И теперь у неё двое очаровательных малышек-азари. Настоящие непоседы – быстрые, как ветер и звонкие, как саларианские музыкальные палочки. Через несколько дней Эреба сможет выйти на работу – малышки окрепли достаточно, чтобы пойти в ясли. Никакой безотцовщины – Эреба записала Чарра официальным отцом детей и теперь получает цитадельскую пенсию по потере кормильца и небольшую доплату от Кроганского Союза. А малышки с гордостью рассказывают подружкам и друзьям о том, кем был Чарр, их папа. Они не скрывают, что он погиб, они им гордятся, потому что Эреба рассказала им полную историю его жизни и его гибели. Они видели содержимое тех двух ридеров, которые привезли отрядовцы. Эреба счастлива: она - многодетная мать и для неё это на сегодня – предел мечтаний. Тайке видела большой портрет Чарра в семейной квартире Эребы, видела его вещи на столике под портретом. Кроганская община на Цитадели поддерживает Эребу всем необходимым.       Эреба не сомневается, что её работа – продавщицы в спортивном магазине – теперь тоже очень важна и нужна цитадельцам. Она сделала всё, чтобы как можно быстрее оправиться после родов, адаптировать деток и очень скоро встанет рядом с Тайке за прилавок, потому что не хочет просто получать пенсию, хочет быть полезной обитателям Цитадели своим собственным трудом. Теперь кроганы – частые гости в спортивном магазине и Эреба стала настоящим экспертом в вопросах обеспечения необходимого уровня физической подготовки ящеров. Ей уже предложили место консультанта по вопросам спортивной подготовки и спортивных товаров при кроганской цитадельской общине и она думает, но Тайке уверена, что она согласится. Теперь она не боится кроганов: они знают, что она – вдова их соплеменника, что она – многодетная мать. Для неё перестала быть кошмаром перспектива полёта и пребывания на Тучанке – если кроганы могут жить на Цитадели, где, что ни говори, жизнь легче, чем на материнской планете кроганов, то почему она, азари не может выжить на Тучанке?       Очередной покупатель переступил порог и Тайке подошла к прилавку. День начался хорошо и есть уверенность в том, что он будет успешным.              Билал Особа, сын посла Альянса, спасатель              Билал Особа вошёл в здание одного из тренажёрных центров Цитадели. Обычная утренняя двухчасовая тренировка. Но для него она – бой. Он больше не хочет быть тем, кого спасают и охраняют. Он хочет сам быть достаточно сильным, умелым и, главное – уверенным в себе, чтобы спасать и охранять других. После того, как его доставили на Цитадель, после того, как он прошёл короткую реабилитацию, он пришёл к отцу и между ними состоялся разговор. Важный разговор. Мужской разговор. Да, у отца – своя жизнь, дипломатическая служба, сложная и важная работа. Но и у Билала теперь тоже – и работа и в какой-то мере служба.       Они – спасатели. Вся компания, которая когда-то оказалась с Билалом на Бенинге, пережила осаду церберовцев и эвакуацию силами Отряда, не распалась, хотя младший Особа и это предполагал, будучи по натуре склонным к просчёту ситуации в деталях, а сохранилась и даже расширилась. И теперь Билал знает, что такое настоящий риск, умеет его в какой-то мере просчитывать, может спрогнозировать пути развития ситуации и в результате – спасти жизни и здоровье как можно большему числу разумных, попавших в беду. Вот и сейчас через два часа у них – дежурство. До шести часов вечера. А потом – он может придти домой и отдохнуть. Зная, что на Цитадели есть те, кто придёт на помощь, случись что с ним или с его отцом, с любым обитателем Цитадели, к какой бы расе тот не принадлежал.       За последние декады, проходя подготовку и регулярно заступая на дежурства, Билал узнал о расах пространства Галактики больше, чем за несколько лет довоенной жизни. И не только в смысле того, как лучше спасать или реанимировать, учитывая телесные и психические особенности, но и во многих других смыслах. А теперь, понимая, что Цитадель в самом ближайшем будущем будет для Жнецов объектом атаки, Билал стремился подготовиться к этим сложным временам самым наилучшим образом и потому не рассматривал утренние тренировки только как средство или способ поддержания должной физической и психической формы. Для него эти утренние тренировки стали боями и он неизменно просил инструкторов и тренеров использовать самые жёсткие режимы и самые тяжёлые нагрузки, понимая, что в реальности потребуется сделать максимум.              Доминик Особа, посол Альянса              Доминик Особа просматривал свой ежедневник, сидя в своём рабочем кабинете посольства Альянса на Цитадели. Раннее утро, а ему уже кажется, что поздний вечер. Посольство Альянса теперь круглосуточно – как растревоженный улей. Что, впрочем, неудивительно. Это раньше, когда входившие в Альянс Систем два десятка стран могли ещё диктовать условия и ставки и тарифы остальным, считавшимся некосмическими государствам Земли, можно было помечтать о восьмичасовом рабочем дне и гарантированном отпуске этак в полтора месяца размером. Впрочем, не только помечтать, но и получить.       А теперь нет, теперь если эти две сотни стран вылезают на орбиты на честном слове и на одном крыле, но вылезают не только на орбиты, но и за орбиты лезут, если Альянс не будет пошевеливаться, то его, Доминика Особу, а затем, вполне возможно, и сам Альянс во многих смыслах просто задвинут куда-подальше. И тогда встанет вопрос о закрытии посольства Альянса на Цитадели. Теперь уже в фаворитах земной политики – не Альянс Систем, а Империя. На неё послы этих двух сотен стран, в кратчайшие сроки буквально оккупировавшие Цитадель, едва ли не молятся трижды в день и, кстати, вполне заслуженно молятся. Он сам слышал не раз, как вполне вменяемые высокопоставленные дипломаты – секретари посольств, советники, посланники - неоднократно говорили, что имеют чёткие указания от своих правительств добиться того, чтобы войска и космофлот России прикрыли их страны «зонтиком» от грядущей агрессии Жнецов.       Ну не хотят они напрягаться, эти правительственные чиновники. Не хотят. Денег нет в бюджетах, они все – в карманах. Если немного подсуетиться, то можно даже пальцем указать – в каких именно персональных карманах эти недостающие деньги осели. И именно потому, что они, эти деньги, осели не в бюджете, правительства стран Альянса теперь вынуждены весьма осторожничать во взаимоотношениях с Российской Империей. Весьма осторожничать, к чему, в очередной раз, оказалось, они очень непривычны. Обвинять, оскорблять, гаркать, пытаться командовать – это здесь и сейчас, а как запахло жареным… Пришлось риторику-то прикрутить. А уж колониальный вопрос – это вообще ежедневная, да что там ежедневная – ежесуточная головная боль. Потери в численности населения колоний – колоссальные, уголовные процессы по фактам необеспечения должной защищённости колоний средствами противокосмической обороны и противодесантной защиты следуют один за другим, сроки заключения виновных или, скорее, кого удалось признать так или иначе виновными в этом беспределе – астрономические, но толку-то. Ведь не вернёшь погибших колонистов, а защищённые колонии… Да кто же им теперь из политиков или экономистов прикажет ориентироваться только на Альянс. Он, Альянс, кстати, теперь далеко не единственное политико-экономическое и военно-финансовое объединение землян.       Конкуренция ударила по Альянсу буквально наотмашь. И эта оплеуха сотрясла посольство Альянса на Цитадели в очередной раз. Просто, когда появился на Станции в очередной раз этот Отряд, кое-кто попытался снова поднять вопрос о том, что фрегат «Нормандия» - это-де, собственность Альянса. Этому кое-кому показали кое-какие документы и пришлось этому кое-кому заткнуться. Но кое-кто успел прокукарекать, кое-кто это кукарекание подхватил – и пошло-поехало. Только вот время-то упущено. А время сейчас – крайне ценный ресурс. Потому что перспектива у человечества – аховая. Атака Жнецов на Солнечную систему не просто в планах, она уже в реальности. Разведка дипкорпуса регулярно доносит о концентрации целых жнеческих флотов, куда там эскадрам кораблей Жнецов и их приспешников на подступах к пространствам, контролируемым землянами. Идут практически непрерывные бои, хорошо, если с минимальными промежутками затиший. В этих боях… мягко сказать, корабли ВКС Альянса Систем показывают себя далеко не лучшим образом, по сравнению с теми же кораблями этих двухсот стран-неофитов. Да и подготовка экипажей кораблей ВКС Альянса страдает, хромает и является большущей проблемой.       Потому и приходится быть крайне осторожным во взаимоотношениях с этими двумя сотнями послов, ведь за их спинами маячит фигура Российской империи, у которой, как всегда, только два основных и неизменных союзника – её собственные армия и флот. Те самые армия и флот, на которые дипломаты этих двух сотен стран-неофитов не просто готовы молиться, но реально молятся трижды в день как минимум. И их молитвы Империя слышит, кое-что даёт. По мелочи, конечно, но это кое-что, даденое Империей, привязывает этих неофитов к Империи так, что связи с Альянсом слабнут с пугающей регулярностью, а рвутся – с огромными потерями для Альянса. Оказалось, что Альянс – это не объединение стран, правительств и народов, а просто группа чиновников, проще говоря – чинуш, которым в очередной раз захотелось порулить ресурсами, сняв предварительно с себя любую мыслимую ответственность.       Появление Отряда на Станции, его годичная стоянка, работа спецов Отряда на Цитадели, а не только на кораблях ставит Альянс в крайне неудобное положение. Четыре Спектра Цитадели – это цифра, которая по-прежнему вводит в состояние столбняка большинство чиновников, которые, по идее, должны были разорвать любую связь между крейсером разведки «Волга» и фрегатом «Нормандия». Но всё испортило подключение к работе в Отряде четырёх ИИ, да каких, собственно, четырёх, уже пяти. И шестой отрядный ИИ находится на Раннохе, успешно налаживая отношения с кварианцами, на которых, чего греха-то таить особо, два десятка лет Альянс тоже взирал как на персон нон-грата, изгоев и вообще криминальных элементов.       Попробуй теперь, посол Альянса, попробуй, разорви связь между «Волгой» и «Нормандией», если старпом фрегата женат на командире крейсера и одновременно женат на главе самопровозглашённого Совета Синтетов Отряда – киборгессе Аликс. О скандале, связанном с происшедшим на Луне инциденте, сам Доминик Особа не мог вспоминать без содрогания и сейчас – тогда он рисковал карьерой и местом не в шутку, а всерьёз: головы и погоны причастных – и ещё больше – непричастных - летели просто камнепадом. ВИ, ставший ИИ в результате до сих пор не определённой точно ошибки программистов военпрома Альянса – это был грандиознейший прокол. А для Отряда это стало достижением: киборгесса Аликс теперь - легенда для населения двух миров – мира Цитадели и мира Тессии.       Доминик Особа вздохнул. Приходилось располагать тем, чем удавалось располагать. И привыкать договариваться и уступать вместо того, чтобы приказывать и распоряжаться. Для него, посла и дипломата с многолетним стажем это было непривычно. А тут ещё сын… Пошёл в спасатели, организовал свою собственную спасательную службу. А ведь для него были открыты двери лучших факультетов международных отношений в странах Альянса на Земле! Он отказался от дипломатической карьеры, наплевал на перспективу обучения в лучших университетах стран Альянса. В принципе наплевал! Потому что... потому что попал под влияние Отряда. Новой, внезапно появившейся структуры, которая за короткое время поломала очень многие оперативные и перспективные расклады в Альянсе. Да, формально спасслужба независима от Отряда, она подчиняется Цитадели, но… Кто теперь разберёт-то точно, кому кто подчинён? На такие разбирательства нужно затратить и время и ресурсы, а ни первого ни второго теперь всё чаще не хватает.              Бринн Коул и Энн Брайсон, учёные-исследователи              - Энн, привет! – Бринн Коул откатила в сторону стеклянное полотно входной двери в квартиру-лабораторию Брайсонов. Сидевшая за столом девушка, набиравшая на клавиатуре настольного инструментрона какой-то текст, обернулась, встала и заключила гостью в обьятия. – Твоя последняя статья произвела настоящий фурор в научно-популярном сегменте Экстранета, а уж на Цитадели она вообще побила рекорды читаемости!       - Да? – удивлённо спросила Энн Брайсон. – Извини, я пишу статьи, а потом… Потом выпускаю их в свободное плавание и они начинают жить своей собственной жизнью. Мне нельзя останавливаться на достигнутом. Я ведь теперь работаю не только за себя, но и за отца. – она обернулась к висевшему на стене портету доктора Брайсона.       Бринн кивнула, прикрывая за собой входную дверь и проходя в комнату. Когда-то здесь находилась лаборатория, а теперь – просто рабочий кабинет.       - Шар Левиафанов я отдала в Хранилище, в изоляторный комплекс. – сказала Энн, возвращаясь к работе над текстом. – Сейчас я занимаюсь в основном прогнозированием нашего взаимодействия с Левиафанами, потому мне этот… артефакт… не особо и нужен. – она закончила набирать абзац, сохранила текст, выключила экран и подошла к кухонному столу, доставая чашки и кофейник. – Как всегда три ложечки сахара, Бринн?       - Да. – гостья удобно устроилась в кресле в уголке отдыха. – Я вот вторую неделю не могу добить большую статью – всегда что-то отвлекает. Моя группа теперь работает во многих направлениях и их число постоянно растёт. Мне это, конечно, нравится, но как руководителю, мне приходится думать и о том, чтобы оптимизировать работу. Потому в последнее время я занимаюсь фильтрацией направлений. Не люблю административно закрывать темы, но… в последнее время приходится это делать почти ежедекадно.       - Может быть это и правильно. – сказала Энн, присаживаясь рядом с подругой и беря в руки чашку с горячим кофе. – Мы не можем разбрасываться ресурсами.       - Тоже чувствуешь впереди… напряжение? – спросила Коул.       - Ещё какое, Бринн. – подтвердила Брайсон. – Не очень я верю в то, что Левиафаны в критический момент поддержат нас. Не в том, конечно, смысле, что без их вмешательства мы не победим Жнецов. Просто… тогда придётся думать о том, что делать с Левиафанами после окончания войны с Жнецами. А на это тоже понадобятся немалые ресурсы и, главное – время. После войны многие расы заинтересуются Левиафанами и их отношение к этим каракатицам… будет весьма неоднозначным. Потому придётся решать: или – или. И сейчас я пытаюсь прочитать варианты и даже их вероятности. Подозревая при этом, что если Левиафаны не помогут – их ждёт уничтожение.       - Круто берёшь, подруга. – ответила Коул.       - Нисколько. Наука, Бринн, как ты сама понимаешь, аморальная штука. Мы, конечно, пытаемся держаться в рамках, но тогда – прощай новизна, прощай актуальность результатов, прощай их перспективность для будущих поколений и для их развития. Моралистов много развелось. Горлопанят, а реально ничего предложить не могут. Только голову в песок спрятать – это у них вылетает изо ртов на полном автомате. А если все спрячут голову в песок – это будет галактических размеров кладбище.       - Моралистам сейчас несладко, Энн. – Бринн долила кофе из кофейника себе в чашку. – Слишком многое меняется. Очень многое. Вот Отряд прибыл на Цитадель на годичную стоянку. Казалось бы, какие проблемы – две-три сотни разумных для такой станции – сущая мелочь, но если каждый разумный – член этого Отряда, умеет работать на износ, с предельной эффективностью – это такой пинок под сама понимаешь что, что далеко не каждому обитателю станции понравится. Мораль сейчас совершенствуется просто семимильными шагами. Для работы с ИИ формируются целые научные группы, вскоре заработают большие институты, а там и до академий дойдёт дело. А уж проблема предоставления ИИ самоходных платформ индивидуальной сборки и настройки – это вообще тема на несколько лет, если не десятилетий.       - Ты всерьёз веришь… - Энн подняла вопрошающий взгляд на собеседницу.       - Тут и веровать не надо, подруга. Тут надо видеть. Аликс со своими дочерьми за несколько минут ставит на уши персонал любого дата-центра, заставляя в кратчайшие сроки делать то, что этот персонал весьма успешно отказывался делать декады и месяцы. А уж если рядом с дочерью и внучками появится Оливия – можно будет искать вблизи расстрельную стенку побольше – против этой киборгессы у датацентровиков противоядия тем более не найдётся, а накопать оснований на расстрел Оливия сумеет в кратчайшие сроки. Потому-то теперь кибер-безопасность Цитадели постоянно совершенствуется и системы связи ставятся под ещё более серьёзный контроль и под ещё более серьёзную защиту. В самом деле, Энн, ведь если киборгам нужно обмениваться информацией, то они пойдут на всё, чтобы системы обмена информацией были самыми лучшими. Это же очевидно! А улучшение этих систем потянет за собой и многое другое. Так всегда было, есть и будет! С той лишь разницей, что теперь у нас в Галактике не одна, а две синтетические разумные расы. И вторая – наше, человеческое достижение.       - Расписываешь ты, Бринн. – улыбнулась Энн. – Тебе бы в популяризаторы идти…       - Ой, не говори, подруга. Наука вроде бы и не кормит и, тем не менее, наша научная группа расширяется в том числе и за счёт тех, кто сумел перейти от популяризаторского уровня к строго-научному, причём сделал это самостоятельно. Поверь, тот, кто прошёл этот путь – он выбрал свою судьбу вполне осознанно и очень хорошо разумеет, что его ждёт сейчас и в очень отдалённом будущем в большинстве самых легко просчитываемых индивидуальных вариантов.       - Получается…       - Что будут с нами Левиафаны или нет, обстановка в исследованной части Галактики изменилась, Энн. – сказала, вставая, Коул. – Спасибо. Была рада повидаться с тобой, Энн. Не пропадай, звони и пиши.       - Постараюсь. – Брайсон проводила гостью до двери квартиры. – Ты тоже заходи, мне интересно с тобой пообщаться.       - Рада. – Коул переступила порог. – Прорвёмся, подруга.       - Попытаюсь поверить в это, Бринн. – Брайсон закрыла стеклянную дверь, повернулась и шагнула к рабочему столу.              Гарот Тофт, брат погибшего капитана корабля, артиллерист              Гарот Тофт подошёл к портрету брата, висевшему над столом, прикоснулся рукой к стеклу, провёл по лицу погибшего. Много дней прошло с тех пор, как он узнал о его гибели. Да, он боялся себе в этом признаться, хотя чувствовал, что брат уже не вернётся. Чувствовал – и всё же надеялся на чудо. Это так свойственно людям. Благодаря Отряду, благодаря Шепарду он обрёл возможность попрощаться с братом так, как полагается. Теперь у него новая жизнь – он служит на ополченческом фрегате Сопротивления. Простым артиллеристом, не капитаном и не старпомом. Фрегат защищает Станцию. Его дом. Сегодня, буквально через два часа у фрегата – новый патрульный полёт. И Гарот будет на борту. Он будет воевать, будет защищать Станцию и её обитателей. Потому что он верит в победу над Жнецами, потому что его брат погиб, не покорившись, не сдавшись, не предав. Потому что ему и его брату помогли хорошие люди-земляне. Не только, кстати, земляне и тем самым они показали Гароту, что жизнь стоит того, чтобы за неё бороться, чтобы её защищать.       Землянин подошёл к шкафу, искоса посмотрел на портрет. Брат всегда с ним. В его, Гарота, душе, в его сердце, в его сознании. Брат помогает ему жить, воевать, служить и бороться с врагами. Его смерть не стала напрасной. Теперь даже пираты воюют с Жнецами и их пособниками. Воюют хорошо, остро, эффективно. Потому что Жнецы – чужие. Они не рождены в этой галактике, они пришли в её пределы извне. И должны уйти в небытие. Ибо посягнули на свободу, на самоопределение жителей Галактики. Посягнули на их право жить.       Цитадель просыпается. Несколько часов – и она оживёт после ночного затишья полностью. Да, это другая жизнь станции – строгая, суровая, военная, может быть полувоенная. Глядя из окна рейсового флайера на проплывавшие внизу районы лепестков Станции, Гарот думал о том, что после войны будет на Станции, да и не только на станции – во всей исследованной к этому времени Галактике другая жизнь. Более упорядоченная, более счастливая. Обязательно счастливая, ведь позади будет такая страшная война.       Фрегат отошёл от рейда. Гарот привычно огляделся в маленькой кабинке артиллерийского поста, поудобнее устроился за пультом в жестковатом кресле, закрыл скафандр на полуавтономный режим. Он знал – несколько мгновений – и он сможет перейти на автономный режим. Но прежде – он будет стрелять в Жнецов и их приспешников. Стрелять точно, быстро, качественно. Чтобы их всех, этих врагов, этих оккупантов, этих захватчиков ждала только смерть. Только гибель.              Джеймс Вега, офицер охраны Городка Штаб-Квартиры Отряда              Джеймс Вега завтракал в своей холостяцкой личной квартире. Через сорок минут ему нужно было прибыть в Штаб – Квартиру Отряда, чтобы принять участие в работе группы охраны и обороны городка. Да, военная служба бывает и такой. Он, конечно, получил предварительное согласие на то, чтобы перевестись служить на корабли Отряда, но, поскольку теперь Отряд будет на Цитадели целый год, он будет работать вместе с отрядовцами в городке Штаб-Квартиры. Допив чай, Вега встал, придирчиво посмотрел на себя в зеркало, оценивая внешний вид. Он – офицер Службы Охраны Штаб-Квартиры, на него смотрят обитатели Цитадели и его внешний вид им о многом говорит. Нельзя выглядеть неряшливо, нельзя вести себя непротокольно. Штаб-Квартира стала важна для цитадельцев, многие получили там работу, многим сотрудники Штаб-Квартиры помогли наладить быть, наладить жизнь.       Да, пока что он служит в Охране Штаб-Квартиры, но он очень надеется на то, что со временем, когда Отряд снова будет уходить в боевые вылеты, он получит право участвовать в высадках десантной группы фрегат-крейсера. На то, чтобы перевестись служить в десант «Волги» Джеймс даже не надеялся – для этого нужно как минимум стать имперцем, получить гражданство, пройти длительную подготовку в учебно-тренировочном имперском центре. Так что вполне для него реально стать одним из офицеров десантной группы «Нормандии». Эта группа – особая. Там офицеры служат наравне с солдатами и не только командуют и руководят, но и сами воюют, сами рискуют. И лейтенант Аленко, и капрал Дженкинс, и капитан Шепард на высадках воюют независимо от званий и должностей. Сейчас любая высадка – бой, любая высадка – боестолкновение с врагом.       Джеймс знает и помнит о том, что Отряд не только воюет, но и помогает разумным воевать, используя вполне мирные средства и способы. Потому Вега учится, вечерами читает в Экстранете Станции многие материалы по уже проведённым Отрядом операциям, сопоставляет, анализирует. Офицер должен думать, должен уметь анализировать, прогнозировать, влиять не словами, а делом на коллег. На фрегате нет понятия «подчинённый», есть понятие «коллега». Да, субординация существует, без неё никуда, но эта субординация гораздо сложнее обычной воинской, ведь на фрегате служат не только люди, не только земляне. Потому Джеймс много теперь знает и о турианцах, и о саларианцах и, конечно же, о протеанах.       Время. Выглянув в окно, Вега убедился, что пассмобиль прибыл. Пять минут ожидания – и он уйдёт дальше по маршруту, собирать сотрудников Службы Охраны, живущих вне периметра Городка. Две минуты – и лейтенант, приветственно кивая сослуживцам, занимает кресло в салоне. Новый рабочий день начался.              Конрад Вертер, бывший фанат Шепарда, ополченец Цитадели              Конрад переглянулся с напарником. Патруль Ополчения Цитадели, где он, капрал Вертер был старшим, шёл по утверждённому маршруту по улицам и переулкам района Цитадели, закреплённого за взводом Ополчения для патрулирования. Это только так кажется, что патрулирование – лёгкая и беззаботная прогулка. Нет, сейчас на Цитадели Патрули Ополчения выполняют немало задач и функций, а главное – предупреждают и пресекают правонарушения, проблемы, помогают законопослушным обитателям Станции. Ночь на Цитадели прошла спокойно, на маршруте патрулирования почти не было никаких проблем – так, обычные мелочи. Стрелять в эту ночь не пришлось, прибегать к угрозе применения оружия – тоже. Всё же осадное положение дисциплинировало жителей Станции.       Для того, чтобы поступить на службу в ВКС Альянса у Вертера не хватило уровня подготовки. А вот Ополчение Цитадели приняло его. Он несколько декад проходил подготовку, затем – стажировка и вот он – в Патрульной Службе Ополчения Цитадели. Всегда хотел побольше двигаться, ну характер у него такой, не терпящий физического бездействия. В патруле ему приходилось проходить десятки километров, бегать, прыгать, ползать. В общем – действовать активно. Как раз то, что ему нравится. Да, он устаёт, куда же без этого. Но Патрульная Служба Ополчения пришлась ему очень по душе. Он почувствовал после нескольких дней работы, что здесь ему нравится, что здесь он приносит реальную, большую пользу не только Ополчению, но и обычным жителям Станции. Да, сейчас таких вот обычных осталось мало. Очень мало даже для такой огромной Цитадели. Всё чаще Вертер убеждается, что жители Цитадели не просто обитают на Станции – они работают для её блага, для её безопасности.       Недавно Конрад видел огромный транспарант, на котором было написано «Всё – для фронта! Всё – для победы!». Красивый транспарант. Надпись была выполнена на нескольких самых распространённых языках рас Галактики. Даже художники вносили свой вклад в борьбу с Жнецами. Таких транспарантов, как рассказали Вертеру сослуживцы, с каждым днём на Станции становится больше. Наглядная агитация набирает обороты. Недавно в часть, где служит Конрад, приезжала бригада артистов. Пробыла в расположении почти сутки, дала два концерта – утром и вечером. Так пожелало командование части и артисты согласились. Конрад побывал на вечернем концерте, получил большое удовольствие, подпевал, а уж аплодировал – даже ладони болели. Артисты тоже воюют, они поддерживают в ополченцах, в воинах веру в Победу. Это очень важно. Утреннее патрулирование потом у Вертера прошло на одном дыхании – легко и свободно. А значит, артисты свою задачу выполнили – поддержали тех, кто защищает и охраняет Станцию и её жителей с оружием в руках.       Конрад знает, что Отряд теперь пробудет на Цитадели целый год, что отрядовцы готовятся к будущим, новым боестолкновениям с Жнецами. Может быть Конрад сможет увидеться с Шепардом? Говорят, что капитан не только работает в периметре городка Штаб-Квартиры, он часто бывает во многих других районах Станции. Теперь Вертер не будет орать, радуясь тому, что увидел своего кумира. Он изменился. Может быть, даже в лучшую сторону. Теперь он тоже служит, пусть и в Ополчении. Он теперь немного лучше понимает жизнь Шепарда – офицера ВКС и Спектра Совета. Но всё равно, он будет рад увидеться с капитаном. До сих пор в Ополчении по вечерам многие просматривают записи двух Концертов, до сих пор многие интересуются тем, чем живёт Отряд сейчас.       Напарник Вертера, будучи в увольнении, видел в одном из торговых центров Цитадели всех четверых киборгесс – Оливию, Аликс, Зару и Лекси. Впечатлился их неотличимостью от обычных земных женщин и девушек, хотя понимал, что перед ним – роботы, машины. Киборгессы, как он рассказывал, ходили по рядам, выбирали товары, продукты, кое-что покупали, но больше – активно общались с продавцами и покупателями. Конечно, многие их узнавали, приветствовали, но надоедать опасались, всё же киборгессы сумели себя поставить. Вертер с трудом представлял себе, как можно жениться на киборге, но соглашался, что столь уникальный человек, как Шепард, вполне был готов и к такому повороту событий. Теперь киборгессы Отряда – частые гостьи на Станции за пределами Городка Штаб-Квартиры, об их скорости и эффективности работы по Станции ходят легенды, а уж Аликс обитатели Цитадели готовы носить на руках – они до сих пор не забыли, как эта киборгеса смогла организовать столь эффективный и качественный отпор многочисленным кораблям «Цербера», атаковавшим Станцию. Взяв управление системами автоматического и полуавтоматического оружия кораблей, стоявших на рейдах Станции, Аликс сохранила тысячи, нет – десятки тысяч жизней разумных.       Цитадель просыпается, народу на её улицах становится всё больше. Патруль Ополчения медленно, не спеша идёт по тротуару, иногда останавливается. Вертер и его напарник внимательно наблюдают за пешеходами, проверяют документы, иногда – вещи. Цитадельцы с пониманием относятся к работе патрульных, редко когда приходится применять силу и тем более – оружие. Тем не менее, патрульные всегда готовы к резкому и быстрому осложнению ситуации – Станция находится уже несколько декад на осадном положении.              Юхан Бротен, человек, предупреждавший о пришествии Чудовищ              Чудовища пришли. То, о чём он говорил разумным, произошло. И теперь все обитатели Галактики воюют с этими чудовищами – сильными и безжалостными существами. Он предупреждал об их приходе, говорил, убеждал. Не все ему верили. Многие считали его сумасшедшим. Тогда он и сам не всегда помнил, как его зовут. Был просто одним из обитателей Галактики. А сейчас он постепенно оттаивает. Потому что время для предупреждений закончилось, наступило другое время – для активной борьбы с пришедшими из-за пределов Галактики оккупантами, захватчиками. Чудовища обрели плоть, стали реальностью. Многие разумные теперь вспоминают о его предупреждениях, многие – понимают, насколько он был прав. Но теперь главное не его правота, а то, чтобы сделать всё необходимое для реальной и окончательной победы над этими чудовищами.       Ему пришлось выдержать немало, чтобы вернуться к активной нормальной жизни. Медики долго сомневались в его адекватности, в его способности воевать. Только вот война с Жнецами оказалась настолько суровой, что враг мог оказаться буквально всюду. И потому фронта, чёткого фронта часто не было. Фронт был повсюду, даже в казалось бы глубоком тылу. И он, Юхан Бротен, норвежец, теперь знает это очень хорошо. Он командует хозяйственным взводом одной из частей Ополчения. И эта служба не является для него слишком уж далёкой от реальных боёв – и он и его подчинённые, а точнее – коллеги не раз участвовали в боестолкновениях, ибо врагом часто оказывались индоктринированные гражданские. И – не только гражданские. Страшные, пробиравшие морозом до самых костей рассказы протеанина Явика теперь не раз обретали реальные черты, воплощаясь в совершенно чётко осязаемых, видимых разумных, ещё несколько минут назад – совершенно мирных, вполне адекватных и вдруг начинавших стрелять или делать попытки ударить тебя или твоих сослуживцев, задушить.       Что и говорить – враг оказался невероятно умелым, изворотливым. То, как воевали Жнецы – было непривычно и потому страшно. Не каждый обретал способность долго противостоять этим захватчикам. Потери среди разумных обитателей Галактики по-прежнему росли и были очень, очень большими. Тем не менее, Цитадель жила, воевала, работала, командовала. И, видя, зная, чувствуя, что центральная Станция Галактики не сдалась и по-прежнему сопротивляется, воевали и десятки тысяч разумных в остальных мирах исследованной части Галактики.       Да, для него боестолкновения – редкость, большую часть времени отнимает чисто хозяйственная работа. От того, насколько вовремя и качественно она будет сделана – зависит очень многое, в первую очередь – жизнь его сослуживцев, каждый день рискующих собой. Станция находится на осадном положении, а это значит – война и враги повсюду. Они – не где-то там, вдалеке, они – рядом. И Юхан Бротен работает и служит, зная, что эта жизнь ему дорога и очень нравится. Потому что он вернулся. Вернулся из марева предсказания, обретшего плоть и кровь. И теперь делает всё, чтобы это предсказание стало историей.              Ребекка, врач Госпиталя Гуэрта              Ребекка спала. Тяжёлое ночное дежурство в Госпитале закончилось и она, вернувшись к себе в личную квартиру, смогла только переодеться и рухнуть в постель. Даже поесть сил не было никаких, да и наедаться перед сном… Не следовало. Вот она и «отключилась». Когда-то давно, избрав врачебную специализацию акушера-гинеколога, она считала, что ей-то уж точно не придётся иметь дело с ранениями – как ножевыми, к примеру, так и огнестрельными. Но жизнь повернулась по-другому – теперь и ей часто приходилось стоять у операционного стола, пусть не всегда оперировать самой, но ассистировать – почти постоянно. И у неё были свои операции, ставшие уникальными. Война не щадила никого – ни мужчин, ни женщин, ни детей. И Ребекка Стайлинг оперировала, возвращая женщинам возможность и способность стать матерями, выносить и родить детей. Она много раз видела потухшие глаза пациенток, осознавших, что ранение в живот угрожает им потерей возможности обрести когда-нибудь счастье и радость материнства. И видела их глаза после того, как они приходили к ней, чтобы подтвердить в результате обследования то, во что они сами опасались поверить. Видела их глаза, когда они видели на экранах диагностического комплекса своих детей, уже развивавшихся, обретавших силу под их, безусловно, любящими материнскими сердцами. Видела счастье в глазах мужей, уже потерявших всякую, казалось бы, надежду на то, чтобы стать отцами. Слышала несмелые, сбивчивые слова благодарности. Не только, кстати, от людей, не только от землян.       Ребекка прошла специализацию по акушерству и гинекологии турианцев, кварианцев, саларианцев и даже элкоров и теперь могла сравнивать. На Цитадель приходили по-прежнему караваны кораблей с беженцами. Ранеными, избитыми, истощёнными, обессиленными. Беженцами не только из земных человеческих колоний. Их, обретших смутную, нестойкую надежду на лучшее, приходилось выхаживать, побуждать поверить в то, что кошмар, который они пережили, остался позади. У многих женщин от пережитого стресса нарушались циклы, ритмы, падали показатели процессов, отвечающих за возможность материнства. И Ребекка работала для того, чтобы женщины, даже не попадая на операционный стол, снова ощутили себя полными желанных возможностей, чтобы они становились настоящими амфорами, готовыми к порождению мыслящей жизни.       Женщины всегда оставались женщинами, независимо от того, к какой расе они принадлежали. Гиганты-элкоры, костлявые турианки, говорливые и высокомерные саларианки, помешанные на технике и на целости своих скафандров кварианки. Все они радовались, когда находили чёткие и полные доказательства того, что у них будут дети. Точно будут, реально будут. Очень многие беженцы потом приходили к ней наблюдаться, готовиться к родам. Потому Ребекка никогда не ощущала себя ненужной., невостребованной, забытой. Для десятков пар разумных она стала родным существом, для сотен детей – крёстной матерью. И это помогало Стайлинг справляться с хронической усталостью, находить силы для того, чтобы выдержать очередное суточное дежурство. Станция боролась, воевала, сопротивлялась, потому что рождались дети. Дети, родители которых, казалось бы, навсегда потеряли надежду на отцовство и материнство. И обретая детей, обитатели Цитадели воевали и боролись с врагами, с оккупантами, захватчиками, самой сутью своей ощущая, что у них есть теперь ради кого превозмогать боль, страдания, усталость, упадок сил. Дети – вершина любви разумных органиков и в значительной мере – смысл их жизни. Те, кто примут этот мир, свободный от даже гипотетической, а не только реальной угрозы возвращения страшных безжалостных Жнецов потом, в будущем, которое обязательно наступит.       Ребекка спала. И в какой-то момент она почувствовала, что и сама готова к тому, чтобы стать матерью. Потому что жизнь продолжалась и брала своё даже во времена такой войны.              Талита, бывшая батарианская рабыня, ныне – работник социальной службы помощи молодым разумным              Талита открыла глаза, скосила взгляд вправо, на циферблат часов. Шесть утра. Начинается новый цитадельский день. Пора вставать. Девушка поднимается, прибирает постель, проходит в санкомнату, принимает душ, облачается в обычную одежду. На кухонном столе – с вечера приготовленные ингредиенты, из которых ей сейчас предстоит составить утренний, сытный завтрак. Кто знает, когда ей удастся пообедать или тем более – поужинать. Впереди у неё были новые встречи с прибывшими на Цитадель беженцами – землянами. Разогревая завтрак, Талита посмотрела в окно – Цитадель оживала. Стало больше разумных на улицах, во многих окнах близлежащих зданий засветились огни – обитатели квартир просыпались и приступали к утренним заботам. Совсем скоро многие из них выйдут на улицы Станции, чтобы пройти в учреждения, организации, на предприятия. Станция жила, работала, воевала. Сюда по-прежнему приходили в основном гражданские корабли, целые караваны с беженцами и потому у Талиты всегда было очень много работы.       Это только кажется, что психика молодых людей очень пластична и может выдержать огромные перегрузки без последствий. Это только так может показаться тем разумным, которые не вникают в детали. На самом же деле психика едина для всех, независимо от возраста. Да, она имеет свои возрастные особенности, но травмы, полученные в молодости, оказывают своё негативное влияние на всю последующую жизнь разумного существа, а ведь все разумные хотят прожить как можно дольше и как можно более полноценную жизнь хотят прожить. Потому сегодня у Талиты снова работа «на фильтре», в зоне прилёта, в зоне прибытия кораблей из состава караванов с беженцами. Там сложно, там очень грустно и больно, но если там не начать работу – потом этим спасшимся разумным на Станции, находящейся под режимом осадного положения будет очень трудно. Здесь всё же спокойнее: на улицах патрули и блокпосты, постоянно ходят туда-сюда моторизованные группы охраны и обороны Станции, преступления и проступки караются немедленно по законам военного времени. А у этих новоприбывших беженцев война с Жнецами – вот она, в нескольких минутах. Они чудом избежали плена, чудом избежали индоктринации, чудом избежали гибели. Всё это они ощутили, почувствовали предельно остро, предельно полно, не как свидетели, а как непосредственные участники. И теперь их нужно будет вернуть к нормальной жизни. Чтобы они потом смогли выбрать, чем им следует, чем им стоит заниматься на Станции. Пока на Станции. А потом, может быть, найдётся пусть небольшая, но возможность вернуться или переехать в более защищённую колонию. И такие колонии были – Талита об этом твёрдо знала и всегда рассказывала тем беженцам, которые, как она чувствовала, были готовы правильно воспринять такую информацию.       Талита закончила завтрак, обулась, обошла квартиру. Ту самую квартиру, которую она обрела после возвращения из технических уровней лепестка Цитадели. Эта квартира стала для неё родной. Она любила сюда возвращаться, здесь она чувствовала себя свободно и спокойно. И всегда помнила тех, благодаря кому возвратилась к нормальной жизни. Отряд… Шепард… офицеры СБЦ и Корпуса Спектров.       Да, Отряд теперь пробудет на Цитадели долго, очень долго. Она уже издали видела Шепарда в окружении киборгесс. Видела и радовалась, понимая и чувствуя, что он – счастлив. Он работает теперь не только на кораблях Отряда, не только в периметре Штаб-Квартиры, но и на Станции. Его знают, его любят, его ценят, его ждут. Может быть, наступит время, когда она тоже увидится и пообщается с ним. Она убеждена, что он знает о её работе, о её успехах, о её жизни достаточно. И пока что ей этого убеждения вполне достаточно для счастья, дя удовлетворённости жизнью. Она приносит реальную помощь обитателям и гостям Цитадели, она помогает им выжить, помогает сохранить здравость рассудка и трезвость восприятия в самый сложный момент их жизни. Потому что сама знает, что это такое – вырваться из рабства, вырваться из запрограммированности, ведущей к концу, к финалу, к переходу за Грань.       Талита вспомнила, как впервые посмотрела в новополученные документы. Оказалось, у неё есть фамилия – Кордеро. И теперь её знают именно под этой фамилией. Она для многих – необходима, важна и ценна. Её ждут, в ней – нуждаются. Девушка вышла из квартиры, заперла дверь и через несколько минут переступила порог подъезда. Теперь полчаса – и она в Доках, куда прибывают корабли с беженцами. Начинается новый день, а значит – будет для неё, Талиты Кордеро нужная и важная работа.              Элайас Килер и Томас Кент – сотрудники Дипкорпуса, переговорщики              Элайас Килер всю ночь просидел в «Чистилище». Отдыхал, расслаблялся, насколько это вообще было возможно. В десять вечера закончился непростой раунд общих межрасовых переговоров. Число рас, принимавших в них участие, достигало десятка. Переговоры шли вторую декаду, это была интереснейшая, сложная и очень важная работа. Не всегда можно было вырваться даже домой, в свою личную квартиру, чтобы просто отоспаться. Еду и напитки поставляли прямо в залы, где шли переговоры. Спать приходилось на полу – на матах или на простых тонких матрацах. Дипломаты, промышленники, финансисты совещались часами, делая небольшие перерывы на еду и на сон. Странно, но Элайас уже и забыл, когда в последний раз прибегал к стимуляторам. Шепард оказался прав – теперь на Станции была такая обстановка, которая позволяла вполне забыть о самой возможности применения синтетических, да и не только синтетических взбадривателей. У очень многих обитателей Цитадели желание выжить сменилось так или иначе быстро или медленно на желание победить Жнецов, а это потребовало усиления активности, увеличения нагрузки и стало лучшим стимулятором, чем любые доселе известные, даже самые дорогие и эффективные.       Килер был рад собственной востребованности. Да, он уставал, иногда ему казалось, что он засыпает на ходу. Но разве он был один такой? Да десятки разумных также уставали, также засыпали, но работали, потому что хотели внести свой собственный вклад в победу, когда-нибудь, в недалёком, хочется верить, будущем тоже иметь право сказать – и я воевал и я делал всё, чтобы Жнецы стали историей и никогда больше не было никаких Циклов и никаких Жатв.       - Привет, Элай. – К столику, где сидел Килер, подошёл Томас Кент, присел на свободный стул. – Отпыхиваешь?       - Угум. – промычал Килер, пододвигая собеседнику поднос. – Давай, насыщайся. Ещё два часа – и нам придётся возвращаться. Я только что получил сообщение – дипломаты охренели вконец, решили сократить перерыв с шести часов до трёх. И это – под утро. Нет, я помню о том, что они учли необходимость сна для участников, но всё же…       - Элай. – чуточку укоризненно сказал Томас. – Время сейчас…       - Да, да, понимаю, очень дорого. – Килер кивнул, помешивая ложечкой чай и осторожно прихлёбывая напиток. – Что-ж. По меньшей мере не чувствуешь себя ненужным. Ты, кстати, Том, очень удачно подал идею о выделении дополнительных ассигнований. Дипы из Комиссии по финансированию были, скажу так, приятно впечатлены твоим стратегическим мышлением.       - Не надо, Элай. Какая собственно разница, кто подал эту идею? Пройдёт эта война, пройдёт десяток лет после войны - и этот эпизод станет интересен только историкам. Никто же из разумных не будет всерьёз на всех факультетах изучать, что вот были такие Элайс и Томас, которые принимали участие в расширенных межрасовых переговорах и тем самым внесли определённый вклад в Победу. Будут изучать в общем: переговоры, проводимые тогда-то и там-то позволили приблизить окончательную победу над врагом.       - И этого вполне будет достаточно нам, Том. – кивнул Килер. – Давай, пока время есть, посидим. Ты так и не поспал?       - Не смог. Столько интересного. – кивнул Кент. – И спать, что интересно, совершенно не тянет.       - А подремать? Два часа вполне здесь можно подремать. Прямо за столиком. – Элайс взглядом указал собеседнику на нескольких разумных, спавших прямо сидя за столиками. – Вроде бы и развлекательное заведение, но музыка – негромкая, спокойная, даже немного убаюкивающая. Обстановка, что и говорить, располагает. Так что давай, насыщайся и поспи часа два. А я разбужу тебя и мы вернёмся в залы переговоров.       - Спасибо, Элайс. – Томас кивнул, быстро допил свой чай, отодвинул поднос и уронил голову на подставленные руки. – Я подремлю.       - Давай, давай. – Килер открыл инструментрон, стал просматривать материалы переговоров, присланные из Центра Обеспечения Дипкорпуса. – А я пока познакомлюсь с обновлениями текстов. Могли накрутить всякое.              Фист (Анхель Арайя), владелец «Логова Коры»              «Логово Коры» завершало очередную ночную смену. Повара и официанты с барменами готовились к работе по дневному графику. Фист, стоя у входа в коридор, ведущий в служебные помещения ночного клуба, привычно оглядывал зал, отмечая присутствие или отсутствие постоянных клиентов, наблюдая за работой персонала. Благодаря введению осадного положения на станции удалось снизить уровень опасности, из-за значительности которого его клуб одно время терпел значительные убытки – клиенты отказывались посещать заведение в ночное время, а ведь именно тогда он, Фист, выставлял в продажу самые дорогие кушания и самые дорогие напитки. Днём приходилось вертеться за счёт обычного меню. Да, разнообразить, да, изыскивать новые возможности. И старания и заботы принесли свой положительный результат: теперь даже днём зал «Логова Коры» был полон, сюда приходили и малоимущие и весьма денежные посетители. И в большинстве случаев оставались довольны временем, проведённым здесь. Потому приходили ещё и ещё раз. Вообще-то сейчас на Станции большинство учреждений, организаций и тем более предприятий работали по круглосуточному графику, точнее – посменно. «Логово Коры» не являлось исключением.       Взгляд Фиста нащупал фигуру за дальним столиком. Чарльз Сарацино, политик, когда-то баллотировавшийся в местное самоуправление и пропагандировавший превосходство человечества над другими расами. С тех пор он изменился. В лучшую сторону изменился. Исчез экстремизм, исчезло чувство превосходства по отношению к представителям других рас Галактики. Собственно, Сарацино теперь стал весьма взвешенным политиком, потому и получил работу в местной районной, «лепестковой» администрации. Там ведь требовались не сколько политики, сколько управленцы, а у Сарацино был такой опыт, без него и нечего было думать даже прорваться в административные структуры. Вот и сидит сейчас Сарацино, отдыхает. Видимо, свободные несколько часов выдались. Скользящий график в административной системе Станции. Никогда не угадаешь, когда ты, работая там, сможешь отдохнуть или хотя бы несколько часов поспать.       Война… Она – для всех, и для военнослужащих, и для ополченцев, и для правоохранителей, и для спасателей, и для гражданских – одна. На всех – одна. И к каждому она предъявляет очень жёсткие требования. Вот и Сарацино поглядывает на экранчик наручного инструментрона. И не напивается, только ест много. Никогда ведь не знаешь, когда сможешь поесть в следующий раз. Приходилось быстро и надёжно отвыкать от чувства сытости и расслабленности, столь свойственного очень многим землянам, только что плотно поевшим. Работа не терпела наплевательского отношения. Потому приходилось забывать о возможности отдохнуть. Сарацино изменился. В лучшую сторону, как понимал Фист, изменился. Впрочем, кто из обитателей Цитадели не изменился? Таких, возможно, не осталось в принципе. Такая война изменяет разумных. Очень изменяет. Ведь изменилось само настроение и отношение очень многих разумных к войне. Поначалу просто хотелось выжить. Просто выжить. Сохранить свою жизнь. Теперь – хочется не просто выжить. Теперь – хочется победить. И в этой победе будет важен вклад каждого разумного, сколь малым бы этот вклад ни оказался. Любой такой вклад будет критически важен. И потому Фист старается, чтобы приходившие в «Логово Коры» разумные были довольны и счастливы провести здесь хоть минуту, хоть несколько часов. Он работает для того, чтобы другие разумные могли полноценно отдохнуть, отвлечься от хлопот и забот.       А ведь всего этого в жизни Фиста могло и не быть. Да, он когда-то был криминальным авторитетом, когда-то был агентом Серого Посредника, когда-то попытался предать этого нанимателя, извлечь собственную выгоду. И его мог убить кроган Рекс, нанятый Посредником. А мог убить Шепард или кто-нибудь из его группы высадки. Там ведь крутые разумные подобрались. Профессионалы. Если бы тогда Шепард или кто-нибудь из его группы убил или тяжело ранил Фиста… Всего этого Фист не увидел бы. И не был бы счастлив. Потому что скорее всего, был бы мёртв. А сейчас… Сейчас, Фист вспомнил, что у него, кроме клички, есть имя и есть фамилия, вспомнил, что у него есть собственная судьба. Да, во многом неотделимая от судьбы обитателей Цитадели, но своя, личная. Его зовут Анхель Арайя и он по происхождению – испанец. Как давно он об этом не помнил. Очень давно. А теперь вспомнил и эта память помогает ему жить, работать, действовать и чувствовать себя нужным, даже необходимым многим другим разумным. Пусть в клубе «Логово Коры» пока что немногие разумные знают его настоящие имя и фамилию. На работе это допустимо. Но Фист верил, что у него обязательно появятся те, для кого он будет прежде всего Анхелем Арайей. Он хочет жениться и хочет, чтобы у него были дети. Потому что он тоже верит в неизбежность победы над Жнецами.       И у него есть уже достойная уважения, внимания и любви кандидатура. Её зовут Элисон, она – землянка, работает техником в клубе «Чистилище». Что поделать, корпоративное единство оно такое – все друг друга знают, все друг за другом наблюдают. И Фист недавно понял, что понравился Элисон. Пока что он боялся предположить нечто большее, боялся надеяться на взаимность, но ощущал, что полюбил Элисон. Несколько раз они встречались – когда в «Чистилище», когда в «Логове Коры», когда в других клубах, которых на Цитадели осталось очень мало. Ходили и в рестораны, и в кафе. Обычная жизнь людей, но эта жизнь была для них двоих очень важной. Фисту нравилось, что Элисон знала его только как Анхеля Арайю. Она, конечно же, как он догадывался, знала его и как Фиста, но предпочитала называть его только Анхелем. Во всяком случае наедине она называла Фиста только Анхелем, приятно сокращая его имя до «Анх». Нет, она не употребляла всяких там столь обычных для женщин уменьшительно-ласкательных суффиксов и префиксов, ей это, как понимал Арайя, было органически чуждо, всё же большую часть времени она имела дело с техникой, а та любит не только ласку, но прежде всего – чистку и смазку.       Чарльз Сарацино, как видел Фист, расплатился с официантом, встал и направился к выходу. Спокойно так направился. Значит, его не вызвали сообщением на инструментрон. Может быть, ему удастся ещё отдохнуть, может быть он просто захотел пройтись. По-всякому бывает. Фист окинул зал взглядом, повернулся и вошёл в коридор. Его ждали отчёты, его ждали дела.              Септимус Орака, турианский генерал, командир турианской пехотной дивизии              Септимус Орака проснулся за секунду – словно и не спал вовсе. Привычно прислушался к происходящему вокруг, в радиусе двадцати-тридцати метров. Он уже давно вернулся на службу в подразделения Турианской Армии, расквартированные на Цитадели. Под его началом была целая пехотная дивизия, в которой служили одни турианцы и он уже давным-давно забыл о том, что такое выпивка и что такое запой – на такие возлияния у него просто никогда не было теперь времени. Не только не хватало – просто не было. Сегодня надо было выделить предостаточно военнослужащих для нужд Патрульной Службы Цитадели и Орака намеревался этим заняться сразу, как только прибудет в штаб.       Занимаясь обычными утренними процедурами в санкомнате своей квартиры, Орака вспоминал. Да, он когда-то был влюблён в Спутницу, когда-то совершил по отношению к ней большую ошибку, может быть даже – глупость. Он понял, что она никогда не сможет выйти замуж и тем более – родить детей, а ведь именно этого он, Септимус Орака, ждал от этой азари. Ему было больно осознавать, что она отвергла его ухаживания, что она не ответила на его приставания так, как он ожидал.       Возвращение на службу, в турианскую армию отрезвило Септимуса. Он погрузился в привычный круговорот событий, проблем, вопросов и неожиданно для себя снова влюбился. В азари, которая, к его удивлению, изумлению и в какой-то мере даже потрясению, ответила на его чувства. Ответила положительно. И согласилась стать его женой. Как же быстро это произошло! Он только сейчас, вспоминая, понял, насколько мало времени прошло с момента их знакомства до того момента, когда они не только подписали договор но и… но и он, старый турианец, чего уж там приукрашивать, услышал, что она – беременна. И у неё будет двойня. Две малютки-азари. Не одна – две! Он неожиданно стал многодетным отцом – двое детей на Цитадели у пары давали родителям право считаться многодетными, ведь важно было не количество детей, а их качество.       Теперь он подыскивал семейную квартиру и это ему удавалось хорошо – были несколько вариантов, которые он намеревался представить на суд своей избраннице, своей жене, которую без всяких преувеличений боготворил. Даже имя её – Киан турианец произносил теперь с нежностью, которая, как оказалось, ещё не окончательно покинула его сущность. Киан Лурос, обычная продавщица, каких немало на Цитадели, но она стала для Орака всем без всякого преувеличения. Септимус и сам не знал, что он, проживший на этом свете уже немало лет, остался способен на такие острые и сильные чувства, какие пристало проявлять разве что юношам-турианцам. Оказалось, что он тоже не чужд таким проявлениям и более того – такие чувства для него естественны, пусть и необычны.       Он встретил её, когда решил вернуться на службу. Получил все подтверждающие документы, начал искать магазин, где можно было приобрести новую форму и всё, что к ней прилагается. Нашёл несколько магазинов по Экстранету Цитадели и решил как обычно посетить их все, один за другим. А получилось так, что он застрял во втором магазине. Едва только увидел её. Увидел – и пропал. Он даже не верил тогда, что способен будет полюбить ещё какую-то азари, но, видимо, духи решили по-своему, помогли ему полюбить совершенно реальную азари, которая, как оказалось, была совершенно не против, если он в дальнейшем женится на турианке. Он поверил ей сразу, поняв, что она совершенно не шутит, когда говорит о таком варианте развития событий в их будущей совместной жизни. Война с Жнецами определённо меняла разумных. И Киан меняла Септимуса, меняла так приятно и незаметно. Теперь его жизнь, жизнь старого военнослужащего-турианца, генерала Иерархии, приобретала особый смысл. Он стал отцом азари и поверил, всем своим сердцем, всей своей сутью поверил, что в самом ближайшем будущем, может быть даже во время войны у него будет, обязательно будет жена-турианка, которая непременно родит ему нескольких турианцев и нескольких турианочек. Он сделает для этого всё – и как турианец, и как генерал. Всё, что потребуется, чтобы обе его жены и все его дети были живы, здоровы и счастливы.       Он благодарил Киан – безмолвно и словами, но чаще – поступками. И она благодарила его, не обращая внимания на то, что он уже стар годами. Для азари это несущественно было в принципе, но для Киан, как оказалось, несущественно вдвойне и втройне. И Септимус почувствовал, как молодеет: в первую очередь – душой, а во вторую – телом. Теперь он строго следил за своей физической формой, регулярно посещал тренажёрные залы, изматывал себя наравне с простыми воинами-турианцами на полосах препятствий и полигонах. Да, он не стеснялся быть наравне с ними, хотя и знал, чувствовал, насколько для них это ново: боевой генерал, пожилой турианец – и вдруг – вместе с ними тренируется, занимается, ест ту же самую предельно простую пищу и почти забыл, что такое штабная и командная работа. Септимусу это нравилось, его дивизия была на самом лучшем счету у командования ВКС Иерархии, в полной мере заслуживая определения «профессиональная, боевая, специальная», ставшего частью официального наименования этого воинского формирования. Он сделал всё, чтобы в Иерархии не считали дивизию столичной, пригодной только для парадов. То, что она базировалась на Цитадели, для Септимуса означало только одно: случись что со станцией – массированный десант хасков Жнецов, к примеру или попытка взятия станции на абордаж кораблями Жнецов – его дивизия будет в числе первых, кому придётся вступить в открытый бой с десантниками этих полумашин. В случае необходимости, конечно, его солдаты и офицеры пойдут в десант на коораблях Флотов Обороны Цитадели – такой вариант тоже прорабатывался и военнослужащие регулярно, каждую декаду проходили соответствующие тренировки, предусматривавшие практическую погрузку на корабли в доках Станции или на челноки на причалах.       Беременность подруги заставила Ораку сделать всё, чтобы она, даже входя в состав одного из подразделений Азарийского Ополчения Станции, не была задействована в напряжённых тренировках и выездах на полигоны. Он хотел, чтобы дочери родились здоровыми и он нисколько не сравнивал свою подругу с любой турианкой. Да, соплеменница бы возмутилась его попыткой, сделала всё, чтобы даже будучи беременной, не прерывать тренировок и не отказываться от выездов на полигоны. Киан, кстати, тоже была недовольна первое время, но он постарался ей мягко и убедительно всё объяснить, упирая на то, что станция в любом случае густо населена и случись даже массированный десант хасков – будет кому защитить и её и ребёнка. Выслушав доводы главного друга, Лурос посерьёзнела, долго смотрела на Септимуса, потом подошла и обняла его. Орака всё никак не мог привыкнуть, что она столь охотно и часто обнимает его, костлявого турианца. А ей это нравилось, может быть ей даже это было необходимо.              Тактус, турианец, неформальный лидер беженцев              Неофициальное лидерство – хорошо, даже прекрасно, но это лидерство означает прежде всего постоянную работу. Быть постоянно включённым в определённые процессы, отслеживать изменения, дополнения, угрозы, вовремя реагировать на всё, что требует твоего непосредственного вмешательства. Вполне ожидаемо, что для турианца Тактуса стремление поддерживать в цитадельских доках, выделенных под временное размещение прибывающих на Станцию беженцев хоть какой-нибудь, но достаточный и даже необходимый порядок, трансформировалось во что-то большее. Теперь его функции, обязанности, а следовательно – и права и возможности расширились. Он мог теперь обратиться к цитадельскому Ополчению – и не только к его турианской части, он мог теперь вызвать наряды СБЦ в любой момент, он мог перенаправить любое количество больных и раненых беженцев в расположение медицинских учреждений Станции и быть уверенным, что их примут и всем нуждающимся будет оказана необходимая медицинская помощь. Военнослужащие-турианцы, расквартированные на Цитадели, тоже активно помогали беженцам – и не только соплеменникам.       Для Тактуса было важно, что на него теперь никто не смотрит с недоумением – ведь он привык ходить в боевой броне, хотя давно уже не входил в состав официальных вооружённых сил Иерархии. Теперь многие гражданские разумные органики носили вполне армейские образцы оружия и снаряжения и даже обращались с ними вполне профессионально. И при этом станция нисколько не напоминала только военный лагерь или военный городок – она продолжала оставаться общедоступным местом не только для воинов, но и для гражданских разумных.       Прибывающие на Цитадель беженцы теперь в большинстве своём хотели воевать, чтобы отомстить, чтобы справедливо и быстро покарать оккупантов и захватчиков, которыми, по сути, и являлись Жнецы. И уже несколько декад Тактус с помощниками совершенно официально обучал разнорасовых новобранцев для Ополчения Станции, производил первичный отбор, определял пригодность разумного органика для службы в подразделениях вооружённых расовых сил, расквартированных на Цитадели. Станция готовилась воевать, сражаться, бороться в полном окружении, в изоляции, в осаде. Даже слово «блокада» перестало пугать цитадельцев – они были готовы умереть, но не сдаться, готовы были сделать всё, чтобы не сдать Станцию Жнецам и их приспешникам.       Тактус понимал, что теперь его никто не осудит за откровенную трусость, проявленную им на начальном этапе отражения вторжения Жнецов. Тем не менее, он постоянно помнил о проявленном им малодушии и делал всё, чтобы каждый день сделать ещё больше для ослабления сил Жнецов и их пособников. У него была личная война с этими оккупантами, с этими захватчиками и, наверное, в этом он уже давно не одинок – у многих обитателей Цитадели, да и не только у них были веские основания иметь собственные, индивидуальные счета к Жнецам и к тем, кто встал на их сторону.       Да, ему пришлось пообщаться со следователями СБЦ, но, как он потом понял, это были какие-то другие, новые следователи, что, впрочем было неудивительно. С тех пор, как был низложен Паллин, а его место занял Гаррус Вакариан, СБЦ преобразилась очень существенно и фундаментально. Эти преображения не могли не затронуть Следственную Часть СБЦ и суть этих преображений Тактус испытал на себе – его просто попросили припомнить все обстоятельства бегства из Пространства Иерархии. Он постарался припомнить мельчайшие детали, рассказал всё максимально полно, чётко и честно и ему поверили и не просто поверили, но оставили в покое. Не только оставили в покое, но оказали всемерную помощь. Ту самую помощь, в какой именно он нуждался. Как сказал тот турианец–следователь – «адресную». Тактус ждал ареста, суда, а вместо этого получил возможность взаимодействовать с медицинскими, правоохранительными и обеспечивающими структурами Цитадели в интересах беженцев. Кому, как не ему, беглецу, понимать тех разумных, кто с минимумом вещей, в самой обычной одежде, как говорится, «в чём были и с чем были», вынуждены были спасаться бегством не от плена, а от небытия, от смерти. Теперь беженцы стремились получить работу, стать действительно полезными приютившим их цитадельцам, полезными самой Станции. Да, многим из беженцев приходилось по-прежнему жить в Доках, в этих контейнерных лабиринтах, но мало, очень мало было тех, кто роптал, возмущался и негодовал.       Теперь Тактус был почти круглосуточно занят. За истёкшие декады он хорошо изучил Цитадель, был знаком со многими функционерами ряда важных для беженцев структур Станции, постоянно находился на связи, не выключая инструментрон даже на минуту. Конечно же, он по-прежнему не доверял – и вполне обоснованно – военнослужащим и командованию Альянса, потому что им не доверяли многие беженцы, опасавшиеся спекуляций и унижений, а также обмана, но у него появилось немало знакомых, которые представляли структуры, ставшие действительно спасительными для тех, кто доверился турианцу Тактусу. Часто бывало, что помощь беженцам оказывали военные и полувоенные структуры, расходуя на эту помощь оборудование, медикаменты и комплектующие военного класса. Беженцам нужна была любая поддержка, а такая поддержка стоила просто неимоверно дорого и очень обязывала самих беженцев не быть балластом, а постараться отплатить добром за реальное, уже оказанное им эффективное содействие в решении насущных индивидуальных и коллективных проблем. Часто в Доки доставлялись контейнеры с вещами, оборудованием, медикаментами, продуктами, а когда Тактус или его помощники спрашивали о том, куда и сколько они должны уплатить за это, им отвечали, что это – бесплатная помощь беженцам от цитадельцев. Каждый раз Тактусу стоило больших усилий сохранить прежний уровень недоверия к таким вот подаркам и к тем, кто эти подарки предоставлял беженцам, обитавшим в части Доков.       Да, беженцы, прибывавшие на Станцию, теперь проходили строгий приёмный контроль. Были случаи, когда среди них выявлялись индоктринированные разумные органики, были случаи выявления диверсантов и террористов, были и случаи, когда на Цитадель пытались проникнуть носители опаснейших вирусов, способных за сутки выкосить половину населения Доков. Всё это было и обо всём этом Тактус знал и помнил, поэтому он постоянно пояснял своим подопечным необходимость выполнения всех требований пограничников, таможенников и представителей иных военных и гражданских правоохранительных структур Цитадели. Если у многих беженцев и не было возможности теперь покинуть станцию – им было просто некуда возвращаться, то Тактус имел возможность неоднократно убедиться: цитадельцы теперь готовы потесниться и поделиться минимумом необходимого с теми, кто потерял всё, кроме жизни. В ответ на такую заботу беженцы в своём большинстве не оставались в стороне от потребностей населения Цитадели, ведь теперь и они стали частью этого самого населения.       Проходя ежедневно по Докам, Тактус видел, что беженцы устраиваются здесь всерьёз и надолго. Устраиваются на работу, проходят процедуру легализации, позволяющую им выходить за пределы Доков, становятся на военный и гражданский учёты, проходят подготовку в Учебных Центрах Ополчения и СБЦ. Огромная космическая станция готовилась воевать с Жнецами всеми доступными ей силами и средствами. Страха перед блокадой, окружением, десантами у беженцев не было – они не чувствовали себя брошенными, одинокими, слабыми. Они хотели быть сильными и были сильными для того, чтобы выжить и победить Жнецов.              Роберт Боскер, человек, сотрудник дипкорпуса              Роберт Боскер за прошедшие декады многое узнал о сути и особенностях дипломатической службы на Цитадели во времена противостояния с врагом, имеющим внегалактическое происхождение. Когда-то его, как малоопытного дипломатического функционера, практически – «мальчишку на побегушках» бросили на решение «небольшой проблемы» с Нирали Батиа, погибшей от воздействия нового оружия гетов и это стало поворотным пунктом в его судьбе. «Небольшая проблема». Может быть, с точки зрения обленившихся дипломатов Альянса, она и была небольшой, но не для Боскера. Он-то занимался только этой проблемой, занимался, как ему показалось, вплотную, но, оказалось, это «вплотную» совершенно недостаточно.       Да, конечно, он просмотрел кое-какие предоставленные ему документы «по проблеме». И посчитал, что сможет легко отфутболить просителя – вдовца этой Нирали Батиа, сохранить и своё спокойствие и спокойствие своих шефов и боссов. Кто же тогда знал, что на Цитадели появился Шепард? Мало кто знал и уж тем более не знал об этом он – Роберт Боскер, молодой, начинающий дипломат, которого часто в силу возраста и малоопытности использовали более опытные коллеги как затычку и как громоотвод. Только вот против Шепарда Боскер оказался слабым громоотводом. Очень слабым.       Что он тогда знал о проблеме? Немного. Очень немного. В пределах «необходимого минимума». А должен был знать всё. Должен был знать гораздо больше. Сейчас, когда Цитадель воюет с Жнецами, воюет с их пособниками, он, карьерный дипломат, понимает, что такое враг гораздо полнее и острее, а тогда… Тогда ему не казалась эта проблема с погибшей Нирали Батиа такой уж важной.       Нирали Батиа служила в подразделении космической пехоты Альянса, которое имело неосторожность напороться в ходе осуществления патрулирования района ответственности на подразделение гетов. Этих шагоходов, о которых дипломаты Альянса предпочитали очень многого, как впоследствии выяснилось, не знать. Ни точно, ни приближённо. Он, Роберт Боскер, конечно знал из документов, что эти шагоходы, атаковавшие патруль космопехоты Альянса, использовали в ходе боестолкновения какое-то новое оружие. По этой причине тело Нирали Батиа забрали высоколобые умники из научных подразделений ВКС Альянса. Забрали – и попытались внести в разряд невозвратных потерь. Что-то у них пошло не так с исследованиями и они попытались затянуть процесс. Проще говоря, выиграть и получить дополнительное время. Только вот вдовец, Самеш Батиа, оказался настойчивым. Может, эта настойчивость – черта его характера? Может быть. Но главное – он не бросил свою жену. И это делало ему честь. Которую он, Роберт Боскер, не понимал так, как следует понимать. За что и поплатился.       Да, он, молодой дипломат, воспользовался советами старших коллег и скрылся от Самеша Батиа в дорогом баре, пребывать в котором могли лишь те клиенты, которые смогли оплатить заказ. А цены в том баре, расположенном, конечно же, в дипломатическом квартале, были очень высокими. Явно недоступными для таких землян, как Самеш Батиа. Вдовец попытался было поговорить с Боскером, но персонал отреагировал по-своему: ему совершенно не нужен был посетитель бара, который ничего не заказал и тем более – ничего не уплатил. Потому не только Боскер не пожелал как следует разобраться в проблеме, общаясь с Самешем Батиа, но и персонал бара тоже пожелал, чтобы Батиа как можно быстрее покинул пределы питейного заведения.       Разговор, даже само общение с Батиа для Боскера было, мягко сказать, напрягающим. Роберт получил прямые инструкции от своих старших коллег: отказывать в выдаче тела, не способствовать удовлетворению требований вдовца. Ну Боскер и следовал тупо этим рекомендациям, закономерно забыв, что по профессии он – дипломат. Получилось так, что он состроил из себя недотрогу, не хотел слушать сбивчивый рассказ Батиа, не хотел вникнуть в его положение. Когда же секьюрити бара попросили Самеша покинуть заведение, Роберт разволновался, поняв, что Батиа так просто дело не оставит. Под руку подвернулись сигары и он успел выкурить целых две штуки, когда увидел, что к нему направляется Батиа в сопровождении Шепарда.       О том, кто такой капитан Шепард, Роберт к тому времени всё же кое-что узнал. Потому, увидев, что Шепард усаживает вдовца Батиа за столик, подзывает официанта и распоряжается насчёт заказа, нутром почувствовал, что его положение «мальчика на побегушках» только что резко осложнилось и его личных возможностей и способностей для успешного противостояния с обладателем ранга «эн-семь» по спецназовской подготовке может не хватить. Это Самеша Батиа он, начинающий дипломат мог безопасно отшить, а вот Шепард… Он вполне мог уложить на пол весь персонал бара. Ничком уложить на пол, одним взглядом. Официант рысью умчался выполнять заказ, сделанный Шепардом. А потом Боскер увидел, как капитан направляется к нему, стоявшему у стены бара. Пришлось запихивать сигару быстро и далеко. Настолько быстро и настолько далеко, что когда Шепард ушёл, Боскер эту сигару, точнее, то, что от неё осталось, не нашёл.       Шепард пригласил его за столик, где уже сидел Батиа, попросил рассказать о том, что конкретно ему, Роберту Боскеру известно о деле Нирали Батиа. Пришлось рассказать. Даже несколько больше, чем разрешили старшие коллеги Роберта. Боскер испугался и понимал, что мало кто из людей не испугался бы, побывав рядом с Шепардом в такой вот ситуации. Да, Шепард тогда особо упирал на то, что именно на нём, Роберте Боскере для Самеша Батиа заканчивается доступ в альянсовские структуры и это было чистой правдой. Даже бюрократически чистой правдой, а не только дипломатически чистой правдой.       Скорее всего Шепард очень быстро понял, что Боскер в этой ситуации не значит ровным счётом ничего, поэтому сразу пригрозил привлечь к ответственности не только Боскера, но и его старших коллег. Этого, конечно же Боскеру очень не хотелось – если вскроется, что он оказался бессилен, те же старшие коллеги спустят на молодого дипломата всех собак и постараются его уничтожить прежде, чем те, кто стоит за Шепардом, уничтожат их самих. Роберт перепугался ещё больше, поэтому почёл за благо ретироваться, пообещав сразу же и очень по серьёзному заняться делом мистера Батиа.       Конечно же, его постарались прикрыть, только вот прикрыть не получилось – выходы с Цитадели для него оказались очень быстро перекрыты, а его старшие коллеги оказались перед неприятной перспективой пообщаться со Спектрами более плотно. В конечном итоге, спасая свои шкуры и карьеры, не желая лишаться привычного уровня благосостояния, старшие коллеги Боскера извернулись, завязались в три узла, но вернули тело Нирали Батиа её мужу. В кратчайшие сроки.       Теперь Роберт Боскер видел, насколько посуровела дипломатическая служба. Расстрелы нерадивых дипломатов, конфискации, тюремные заключения стали обычными санкциями за ошибки, недочёты и проколы в работе. Цитадель перестала быть местом счастливого и беззаботного времяпровождения. Теперь дипломаты работали, часто – не обращая внимания на режим дня, на режим питания и на режим отдыха. О том, чтобы попросить и тем более – потребовать прибавки к зарплате или отпуска – пришлось забыть весьма надёжно.       Нельзя сказать, что ужесточения нравились самому Роберту, но он по меньшей мере понимал, что по-другому не будет и потому не пытался протестовать и сопротивляться. Карьера дипломата перестала быть для него лёгкой прогулкой с того момента, когда он ощутил на себе влияние Шепарда тогда, за столиком в баре. Несколько минут – а этого влияния для Роберта хватило на всю последующую жизнь. И теперь Роберт Боскер работал, стараясь действовать успешно не за страх, а за совесть. Бывало, что ему не всё удавалось и он знал, что рискует теперь не только карьерой, но и жизнью. По-иному было нельзя – вся галактика воевала с врагом, пришедшим в её пределы извне. Эта ситуация противостояния совершенно не напоминала внутрирасовые и межрасовые разборки, не была похожа во всём даже на памятную для человечества «войну Первого Контакта». И Роберт Боскер теперь гораздо глубже и острее понимал, что к встрече с Большим Космосом и его обитателями человечество оказалось не готово. Совершенно не готово. За эту неготовность теперь приходилось платить большую, временами – страшную цену.              Барла Вон, волус, финансист, агент Серого Посредника              Барла Вон смотрел на скачущие по экрану синусоиды финансовых показателей рынка Цитадели. Рабочий стол в тихом кабинете, приглушённый свет софитов. Сейчас – не время приёма посетителей, поэтому волус мог позволить себе немного расслабиться. Хм. Расслабиться. Финансист его уровня не расслабляется практически никогда. А сейчас, когда все обитатели галактики так или иначе воюют с Жнецами, этими полумашинами, а также воюют с теми, кто встал на сторону этих полумашин, уровень расслабленности, доступной ему, пришлось понизить ещё больше. Экономика, а следом и финансы Галактики, переходили всё больше на военные рельсы, многие финансовые институты терпели крах, стали совершенно обычными случаи разорения. С Цитадели видно далеко и глубоко. В этом – преимущество Станции, которое Барла Вон не хотел упускать ни в коем случае. К тому же он был и оставался агентом Серого Посредника, выполнял его задания, в основном – по сбору и анализу разнообразной информации. Клиенты, если их разговорить, умело, конечно, могут поведать о многих интересных вещах. А у Барлы Вона и клиентура – не простые клерки и уборщики. Руководители компаний, владельцы торговых сетей, держатели больших пакетов акций. И всем им нужна бывает консультация известного финансиста, способного использовать и слабости, и недостатки, и противоречия, которые совершенно обычны для писаных законов. То ли дело неписаные законы – хочешь не хочешь, а последствия будут заранее предсказуемыми и уж от этих последствий избавиться не удастся – как от угрозы их наступления, так и от их воздействия.       «Цербер» слабеет, позиции Призрака становятся шаткими. Не вникавший в суть приведших к этому положению мелочей, Барла судил здесь только как финансист-профессионал и как достаточно профессиональный аналитик. Если Жнецы ослабеют ещё больше – «Цербер» попадёт в ситуацию, когда ему потребуются дополнительные финансовые вливания, только вот взять ресурсы для этих вливаний будет неоткуда. Слуги трёхголового пса сильны теперь только до тех пор, пока более-менее сильны их покровители и владельцы – Жнецы, а вот с Жнецами всё теперь обстояло не так уж и благополучно. Конечно, несколько месяцев они ещё сумеют противостоять Силам Сопротивления Галактики, но потом им придётся приложить максимум усилий для того, чтобы избежать разгрома. И уже сейчас ясно – этот разгром вполне можно спрогнозировать. Увы. Цифры не умеют лгать, умеет лгать только представление о сути этих цифр. А представление само по себе строго индивидуально и очень разнообразно.       Церберовцы будут отчаянно сопротивляться, но, поскольку у членов этой организации впереди только перспектива повальной хаскизации, то это сопротивление не будет слишком сильным и не будет слишком мощным. Так, потрепыхаются для вида. А потом… потом исчезнут под волной Сил Сопротивления. В первый раз, что-ли? Далеко не в первый. Возможно, в первый раз для «Цербера». Но что-то подсказывало Барле Вону, что в первый раз реальностью станет угроза ликвидации не только для «Цербера», но и для Жнецов. А вот это уже серьёзно может повлиять на финансовые рынки. Уже сейчас многое делается на основе прямых поставок, минуя денежные взаиморасчёты и кредиты, очень развилась благотворительность, расширилась безвозмездность.       И, похоже, что у «Цербера» появился персональный ликвидатор. Тот, кто приведёт эту структуру со всем её содержимым, в небытие. Проще говоря, уничтожит. Этим ликвидатором стал Отряд. Сам Барла Вон ощутил на себе мощную хватку этой структуры – синтеты Отряда взялись контролировать электронный банковский обмен информацией и теперь Барла знал – ему будет неимоверно трудно находить лазейки, поскольку синтеты не спали, не ели, не прерывались ни на долю секунды и проверяли все транзакции «от и до». От такого уровня контроля сам волус пребывал в постоянном напряжении и чувствовал, что его возможности обходить законы Цитадели и законы Галактики резко сузились. Нет, синтеты не требовали в большинстве случаев от руководителей Цитадели принятия каких-то новых законов. Они просто стремились максимально полно и чётко контролировать выполнение уже принятых и известных большинству разумных обитателей Галактики законов, какими бы они ни были несовершенными.       Да, законов было немало принято, но их количество компенсировалось именно тем, что не все разумные органики стремились максимально полно и чётко выполнять все требования уже принятых законов. На этом и строилась в значительной степени неуязвимость позиции Барлы Вона – не на том, что много законов, а на том, что контроль за их исполнением просто невероятно слаб. Далеко не каждый разумный органик был способен отслеживать с необходимой полнотой и точностью то, как другие разумные органики выполняют все требования принятых и введённых в действие законодательных установлений. Разумный органик не мог это делать надлежащим образом, а вот синтеты Отряда, закрепившегося на целый год на Цитадели – смогли. Особенно Барлу волновала деятельность двух киборгесс – Оливии и Аликс. Эти две «старшие» киборгессы раз за разом «обкладывали флажками» работу Барлы всё больше и больше, всё плотнее и плотнее, всё точнее и точнее. Впрочем, надо отдать им должное – они заставляли действовать законно не только Барлу Вона, но и других обитателей Цитадели. Персонально к нему они особых претензий не имели. Да, на Цитадели с момента прибытия Отряда на годичную стоянку поменялось очень многое. А со временем, ведь прошло только несколько месяцев, как был убеждён волус-финансист, поменяется ещё больше.              Кор Тун, волус              Кор Тун возвращался после ежедневной тренировки в учебном центре Ополчения к себе домой. Если бы ему сказали несколько месяцев назад, что практически все волусы, обитавшие на Цитадели, будут включены в состав станционного Ополчения – он бы не поверил. Но именно так и произошло. Эти декады, проведённые на лекционных, практических, полигонных занятиях в учебном центре изменили Кор Туна. Сделали его сильнее, а главное – увереннее в себе. Теперь он не боялся упасть и оказаться неспособным подняться без посторонней помощи – опытные инструктора – и откуда только их взяли руководители Центра – научили и Кор Туна и других волусов тому, как они могут обойтись без посторонней помощи и быстро встать на ноги. Уже одно понимание того, что теперь, даже опрокинутый, он далеко не беспомощен и не безоружен, подняло самооценку и уверенность Кор Туна в своих собственных силах «до небес».       Волус освоил стрелковое оружие, освоил маскировку, освоил трудную науку выживания. А главное – теперь он не боялся при необходимости пожертвовать собой для того, чтобы спасти жизни своих однополчан. Он был уверен в том, что его жертва в таком случае не будет напрасной, ведь его научили думать так, как это положено делать именно на войне. Какими малозначительными показались Кор Туну проблемы мирного времени.       Кредитка… Воровка-кварианка. Да, жизнь разумных органиков – и не только кварианцев - на Цитадели была тяжёлой, трудной, часто – бедной. И сейчас, прослушав курс лекций о положении в мирах Галактики, Кор Тун уже не настолько остро осуждал в душе эту девушку-кварианку, понимал, что на эту кражу её толкнула безысходность. А лекции по психологии помогли ему понять многие причины этой безысходности, многие механизмы её возникновения. Понимание – вот что стало настоящим откровением для волуса. Понимание причин именно такого поведения других разумных.       Что поделать, раньше волусов считали очень странными и старались избегать брать их на работу. Да и сами волусы понимали, что они… уязвимы. Может быть, несправедливо понимали свою уязвимость, может, чрезмерно уверовали в эту самую уязвимость. Всё это было тогда, когда ещё можно было верить в то, что войны не будет. А теперь… Теперь это воспринималось по-иному. И Кор Тун был рад, что его и других волусов приняли в Ополчение, что теперь он не просто работает на складе, одном из многих складов огромной Станции, где водит огромный погрузчик, но и учится воевать.       Как сказал однажды инструктор: «учиться воевать надо надлежащим образом». И Кор Тун глубоко понял, осознал подтекст этого утверждения. Потому относился к учёбе со всем старанием и ответственностью, на которые был способен. И это приносило свои плоды – он больше не чувствовал себя слабым, нервным, уязвимым. Он поверил в то, что очень многое зависит от него самого. Не от других, окружающих его разумных органиков, а именно от него самого. Если бы он не был столь беспечен – никакая, даже самая искусная кварианка не смогла бы никогда вытащить у него кредитку. Никогда. Просто потому, что он сам бы сделал всё, чтобы она до этой кредитки не добралась. Для этого, как оказалось, у волусов были возможности. которыми Кор Тун не воспользовался. И из-за лени, и из-за незнания.       Кор Тун остановился перед дверью своей комнаты. Помедлил, доставая карточку-ключ. Да, теперь он живёт гораздо более полной и даже интересной жизнью, чем раньше. И уверен в том, что эта жизнь станет ещё лучше тогда, когда Жнецы уйдут в прошлое. Станут историей. А они этой историей станут. Он, Кор Тун, сделает для победы над этими полумашинами всё. Всё, что необходимо.              Валтра, кварианка, работник одного из предприятий Станции              Валтра оторвалась от микроскопа, выпрямилась. Очередная микросхема проверена и у неё есть немного времени до того момента, как манипуляторы уберут проверенную микросхему в контейнер, а на столик положат новую, которую предстоит четверть часа внимательно проверять. Работа Валтре нравилась, а ещё больше ей нравилось то, что она теперь может не паковаться в скафандр в режиме самой полной изоляции. Нет, конечно же, скафандр сохранил все возможности для того, чтобы в случае разгерметизации Станции спасти своей хозяйке жизнь, но теперь он не был её единственно возможной одеждой, не был её единственным обиталищем. Кварианцы получили возможность усилить свой иммунитет и отказаться от необходимости полностью изолироваться от окружающего мира стенками скафандров и забралами шлемов.       Она вспомнила, как впервые дрожащими руками сняла дома стекло шлема. Сняла, пройдя курс инъекций, повысивших её иммунитет. Да, была слабость, да, был страх, была боязнь, что она не сможет долго прожить, если снимет в нестерильном помещении вот так просто и быстро стекло гермошлема. А когда сняла… и увидела отца вот так, без шлема, без этой прозрачной преграды… Она заплакала. Вал новых ощущений, новых чувств, накрыл её с головой и она не смогла сдержать слёз.       Отец её обнял и она впервые почувствовала, как он бережно, осторожно, нежно касается её… лица. Не в «пузыре», не в сверхчистом помещении, не дома на Раннохе… А прямо здесь, на Цитадели. Это было так ново и так волнующе… А потом… потом она почувствовала, как он посадил её к себе на колени и она впервые сама поцеловала его. Он чуть раньше, чем она, прошёл вакцинацию и всё же ждал того времени, когда и она будет готова обойтись без шлема. Не хотел опережать её. И теперь они вдвоём осваивали возможность обходиться без сплошной герметизации оболочки. Справлялись с вполне понятными внутренними опасениями, с некоторой зажатостью. Валтре было так приятно, что она делает первые шаги не одна, а вместе с отцом… Так приятно.       Эти первые шаги она делала совсем недавно. А теперь… Теперь она вполне освоилась. Теперь она могла позволить себе есть многие продукты, которые раньше были практически недоступны для кварианцев. Теперь она могла обходиться не только без стеклянного забрала, но и вообще без шлема – обитатели Цитадели довольно быстро привыкли видеть кварианцев в их истинном виде и Валтра знала, чувствовала, была уверена – она красива и её красоту признают другие обитатели Цитадели, принадлежащие к другим расам. А сами кварианцы полюбили одеваться не только в скафандры. Да и сами скафандры они стали разнообразить, как минимум – раскрашивать узорами, разноцветными узорами, снабжать накладками, подчёркивающими индивидуальность владелицы или владельца.       Валтра помнила о том, что её спасли от гибели. Спасли Отрядовцы. И она была очень рада знать, что теперь Отряд проведёт на Цитадели целый год. Да, она также знала, что потом Отряд уйдёт на месяцы от Станции туда, где будут тяжёлые, длительные бои с Жнецами. Это обязательно будет, но сейчас целый год Отряд проведёт на Цитадели. И может быть, она ещё встретится с Шепардом, с Явиком и с другими отрядовцами. Встретится, поговорит, пообщается. Ей есть что им рассказать и она очень хочет услышать от них новости.       Сейчас она работает, получает пусть скромную, но достаточную для нормальной жизни заработную плату. Она приносит реальную пользу обитателям Станции. Эти микросхемы, качество которых она проверяет вместе с несколькими другими кварианками, будут использоваться в ряде моделей оборудования, используемого не только на Станции. И ещё она входит в состав местного подразделения Станционного Кварианского Ополчения. Она – воин-техник. И теперь она может постоять за себя. Этих бандитов она бы сейчас уничтожила. Быстро и эффективно. Сама бы уничтожила, потому что её научили выживать, научили бороться, научили стрелять на поражение. Многому её научили, потому что она была готова этому научиться, чувствовала в этом необходимость.       Манипуляторы закрепили новую микросхему на столике и Валтра приникла к окулярам микроскопа. Рабочая смена продолжалась.              Милар, кварианец, монтажник              Милар убрал гаечный ключ в поясную укладку, посмотрел вниз. В двадцати метрах внизу сновали жители Цитадели, занятые обычными ежедневными делами. А здесь, на высоте, над одной из улиц Станции несколько кварианцев монтировали новые рамы для установки аппаратуры. Какой – сам Милар и его коллеги точно не знали. Может быть, следящей, может быть – контрольной, а может быть – и каких-нибудь оружейных систем. Станция находилась на осадном положении и теперь в разных её частях шёл масштабный процесс установки таких рам. Многоцелевых, многофункциональных.       Кварианец провёл рукой по лицу. Как же это приятно – в любой момент иметь возможность своей собственной рукой провести по своему лицу. Долгие годы, даже десятилетия поколения кварианцев могли позволить себе это простое, обычное движение крайне редко. Только в сверхчистых помещениях, только в «пузырях». А теперь он и его соплеменники могут сделать это в любой момент. Да и не только это. Он теперь может съесть многие блюда, которые раньше были просто смертельно опасны из за почти полностью уничтоженного у кварианцев иммунитета. Он теперь может не носить шлем, а не только забрало и его истинный внешний вид, его голова, его лицо не шокируют и не удивляют никого из обитателей Цитадели. Постепенно к кварианцам перестают относиться только как к «скафандрикам». Хотя сами кварианцы с достаточной долей юмора относятся к этому названию, ставшему общепринятым среди рас пространства Галактики и не возражают, если их и в дальнейшем будут так называть. Слишком долго они носили эти полностью герметичные скафандры. И прошло слишком мало времени с того момента, как очень многие кварианцы смогли обходиться без них очень долго.       Милар сделал несколько шагов по трапу, перешёл к месту, где предстояло закрутить ещё несколько гаек. Порыв ветра коснулся лица кварианца, побудив улыбнуться. Приятно чувствовать собственной кожей этот ветер – редкого гостя в атмосфере Станции. Приятно быть столь открытым миру.              Шеллс, саларианец, программист              Шеллс оторвался от экрана. Несколько десятков строк кода написаны, проверены, отлажены. Саларианец несколько декад работал в фирме, занимавшейся разработкой программного обеспечения, а теперь руководство посчитало возможным взяться и за адаптацию программного обеспечения, заключило несколько договоров и Шеллс в числе очень немногих сотрудников осваивал исходные коды программ, которые предстояло адаптировать к выполнению новых задач и функций. Это было интересно. Сложно, но очень познавательно. Вот только что он вставил в исходный код программы несколько процедур и функций, которые позволят этой программе делать многое из того, что первоначально даже не планировали ни заказчик, ни разработчик программы. Потом другой сотрудник поработает над внешним представлением программы – её «окном», добавит кнопки, добавит пункты меню. И программа пойдёт на рынок.       Всё законно – Шеллс сам видел подписанные тексты договоров, читал эти тексты. Никаких проблем с правоохранителями у фирмы не будет. И у сотрудников фирмы тоже проблем с правоохранителями не будет. Шеллс хорошо помнил свою встречу с капитаном Шепардом, помнил, что именно этот землянин-Спектр помог Шеллсу избежать встречи с эсбецешниками, избежать суда и тюремного заключения. Как минимум – тюремного заключения. А за то, что тогда делал Шеллс, он мог вполне угодить и на каторжные работы.       Теперь же Шеллс работает абсолютно прозрачно, нормативно и законно. Он делает полезное дело, адаптирует старые программы к новым возможностям, к новым потребностям, добавляет в их код новые функции, новые процедуры. Новое – это ведь хорошо забытое старое. Так, оказывается, было всегда. А он, Шеллс, этого раньше не замечал. Да, разработка этих процедур и функций, этих дополнений в код программы требует от Шеллса напряжения, требует долгих размышлений, расчётов, прикидок. И Шеллс рад этим заниматься ежедневно, он чувствует, что он занят не рутиной, а интересным и полезным делом. Сейчас это – главное.       Руководитель фирмы говорит, что очень скоро фирма получит большой заказ на адаптацию целого ряда старых программ, который будет выполнять под контролем синтетов Отряда. О, Шеллс, как и многие его коллеги прекрасно знает хватку и уровень этих синтетов. Уже сейчас он читает справочные материалы по вечерам, когда возвращается к себе в комнатку, читает запоем, запоминает, думает, просчитывает. Так надо. Иначе синтеты Отряда будут недовольны. А их недовольство – предельно конкретно и предельно адресно. И никому – ни Шеллсу, ни его коллегам не хочется испытать на себе, каково оно на самом деле – это недовольство синтетов Отряда. Потому он уже сейчас готовится к выполнению этого большого заказа. Он почти постоянно занят, почти постоянно загружен и это ему очень нравится.       Совсем недавно он впервые пришёл в местный тир, впервые взял в руки боевое, армейское оружие. И ему понравилось. Он целый вечер потом сидел в Экстранете, много прочёл статей об этом оружии, о том, как с этим оружием обращаться, как его использовать. Завтра он планирует придти в тир снова, чтобы выбрать себе оружие. То, которое подходит лучше всего ему. Да, фирма, в которой он работает, выполняет и военные заказы, дорабатывает старое программное обеспечение и разрабатывает новые программы для систем вооружений. Раньше Шеллс вполне удовлетворился бы гражданскими образцами оружия, но узнав, что Цитадель может быть атакована массированными десантами Жнецов и их пособников, понял, что гражданское оружие здесь слишком неэффективно. Потому и решил попробовать использовать боевое оружие. И, кажется, он уже в первом приближении знает, какие образцы оружия изберёт для того, чтобы освоить их максимально полно.              Герванс, турианец-лейтенант, бывший адъютант Советника Спаратуса, ныне - командир взвода турианской пехоты              Герванс утром получил на свой инструментрон приказ о переводе. Командование турианским воинским контингентом, размещённым на Цитадели, официально извещало лейтенанта, что его служба в качестве адьютанта Спаратуса подошла к концу и он должен во второй половине дня прибыть в расположение турианской пехотной дивизии, чтобы принять командование взводом турианцев-пехотинцев. Точное время прибытия не указывалось, но Герванс знал – его ждут там сразу после того, как полдень минует свой пик. Потому и запланировал появиться в штабе пехотной дивизии в первую же минуту после полудня.       В приказе указывалось, что о переводе своего адьютанта в войска Советник Спаратус уже уведомлен и чинить препятствий он не будет. Это обрадовало Герванса – он видел, что Спаратус, мягко говоря, не соответствует требованиям нынешнего уровня станционной воинской службы, а уж требованиям, предъявляемым к Советникам он соответствует сейчас ещё меньше. Так что – придти в приёмную, собрать свои вещи, официально, сухо и быстро попрощаться со Спаратусом – и вперёд, к реальной боевой работе, к командованию совершенно реальными турианцами. Взвод – это очень хорошо. Это – настоящая работа, достойная его, молодого лейтенанта. Цитадель готовится к боям в окружении, в осаде, в блокаде и это означает, что от каждого жителя будет зависеть очень многое. От каждого жителя – и тем более – от военнослужащего, тем более – от турианца. Как же хорошо от канцелярско – бюрократического омута перейти к действительно боевой, воинской работе. Герванс ощутил, что впервые за долгие декады он счастлив. Он будет заниматься настоящим, достойным его делом, а не будет просиживать в приёмной и терпеть издевательства и самодурство Спаратуса.              Деланидер, ханар, продавец магазина              Деланидер оглядел полки своего магазина. Утро. Скоро придут первые покупатели. А на сайте магазина уже сделаны первые десятки заказов и фирма-комплектовщик недавно известила Деланидера, что заказы эти уже отправлены покупателям. Оплата произведена в полном объёме. Когда-то его магазин был небольшим, а сейчас торговый зал едва умещается в том пространстве, которое раньше занимал вестибюль перед его небольшим офисом. Надо думать о расширении. Вчера покупатели в очередной раз покинули зал только в одиннадцать вечера – товары, предлагаемые Деланидером, пользовались устойчивым спросом и зал почти никогда не пустовал. Деланидер был доволен – его прибыль росла, он был постоянно занят любимым делом. В такие времена это очень важно, быть занятым любимым делом.       Электронные системы теперь усовершенствованы, усилено программное и аппаратное обеспечение. Деланидер это чувствовал и видел и по работе электронного каталога своего магазина и по работе системы платежей. Станция теперь работала под контролем отрядных ИИ, нескольких постоянно совершенствуемых искусственных интеллектов, обладавших своими собственными самоходными платформами. Деланидер вспомнил, как в его магазин на днях пришла Аликс – легенда Цитадели. Несколько минут ханар общался с киборгессой. Она передала ему усовершенствованное программное обеспечение для системы документооборота. Но главное – Аликс общалась с ним привычным для ханаров способом. Деланидеру это понравилось. Конечно же, присутствие Аликс в торговом зале отметили и другие покупатели, но киборгесса постаралась, чтобы на неё не обращали особого внимания – она на работе и пресс-конференции и славословия ей не нужны.       Сегодня он опробует эти дополнения для системы документооборота, но уже сейчас уверен, что они помогут ему. Очень помогут. Ведь это же разработки синтетов Отряда. А они – лучшие на Цитадели. Годичную стоянку на Станции Отряд использует в первую очередь для того, чтобы быть максимально полезным для обитателей Цитадели и это очень нравится жителям. Цитадель не только воюет и командует - она живёт. Она действует. Потому что большинство её обитателей верят в победу над Жнецами. И эта вера способна на настоящие чудеса.              Карор, ханар-проповедник              Ханар Карор пришёл на новое, обозначенное в карте, приложенной к разрешению, место для проведения утренней проповеди. Привычно оглядевшись по сторонам, он убедился, что это – то самое место и, включив автопереводчик в рабочий режим, приступил к чтению проповеди. За декады, прошедшие после встречи с капитаном Шепардом, ханар освоил несколько десятков мест, где разрешалось проведение публичных проповедей и был доволен – его слушали, его понимали, его узнавали. Теперь ханаров на Станции воспринимали намного более нормативно, чем раньше. Иногда ему удавалось даже видеть единственного оставшегося в живых Вдохновителя. Теперь Карор знал, что он относится к расе протеан, погибшей пятьдесят тысяч лет тому назад, что его имя – Явик. В экстранете, в свободное от чтения проповедей время, Карор ознакомился с историей протеан и с их культурой – оказалось, что количество заслуживающих внимания исследований по этой тематике выросло в разы. Знакомясь с текстами этих исследований, Карор убедился, что на самом деле у протеан, в культурном отношении, было немало общего с современными ханару расами и это очень облегчало понимание проповедей слушателями.              Вирэнис, элкор, один из обитателей Станции              Элкор Вирэнис спешил на очередную встречу в местное сообщество соплеменников. Он привык почти ежедневно преодолевать пешком довольно значительное расстояние до площадки, расположенной на одном из лепестков Цитадели, а потом также пешком возвращаться к себе домой. Да, далеко не все элкоры, с которыми он встречался уже несколько декад, были его родственниками, но, оказалось, что важны не только родственные связи, но и взаимопонимание. Общение с сородичами стало для Вирэниса потребностью и он был рад, что теперь он может удовлетворять эту потребность достаточно полно. За короткий срок численность элкоров на станции возросла, им были созданы все условия для жизни и для работы, их услугами и знаниями обитатели Цитадели, принадлежащие к другим расам, охотно пользовались. Цитадельцы уже успели привыкнуть, что огромные и неповоротливые с виду элкоры на самом деле – весьма не только сильные, но и умные. Вирэнис теперь специализировался на закупках оборудования двойного назначения и его работа приносила не только стабильный доход, но и позволяла общаться с самыми разными разумными органиками.              Зелтан, элкор, сотрудник дипкорпуса Станции              Помирившись с послом расы элкоров Кэлином, элкор Зелтан обрёл душевный покой. Он теперь не преследовал азари Спутницу, за прошедшие декады ни разу не появлялся возле её офиса. Получив в цитадельском сообществе элкоров работу, Зелтан с удивлением отмечал, что консервативность и неторопливость в мышлении и в действиях, столь свойственная его соплеменникам, в глазах других разумных органиков постепенно перестают быть недостатком – во время войны ценность стабильности и постоянства резко возрастала и внешнее спокойствие и медлительность элкоров успокаивала теперь окружающих гигантов разумных в гораздо большей степени, чем раньше. Регулярные, почти ежедневные встречи с сородичами в рамках работы в станционном сообществе элкоров позволили Зелтану найти интересную работу, пройти обучение и участвовать в пополнении Свитков Знаний расы.              Кэлин, элкор, посол расы Элкоров              Посол элкоров Кэлин несколько дней практически не отдыхал. Взглянув однажды на календарь, он изумился, сколько, оказывается, прошло времени. Определённо, ситуация и сама жизнь на Станции менялись очень быстро и трудно сразу однозначно определить, в лучшую или в худшую сторону. Ясно было одно – элкоров на Цитадели признавали теперь равными и ценными себе в гораздо большей степени, чем раньше, а соседство с волусами, ранее тяготившее Кэлина, стало катализатором весьма положительных изменений. Подвижные и временами даже смешные колобки – волусы гораздо быстрее, чем элкоры воспользовались рядом открывшихся возможностей и теперь, пользуясь их консультативной и практической помощью, элкоры тоже втягивались в постоянную, разноплановую работу по обеспечению Цитадели всем необходимым. Ясно было, что обитателям Станции предстоят тяжёлые бои с Жнецами и их помощниками, может быть – даже бои в полной изоляции, в окружении, в блокаде. К ним следовало подготовиться, чтобы не просто выжить, но и иметь возможность быстро вернуться к прежним, довоенным стандартам. Оказывается, консерватизм элкоров может быть полезен не только им самим – теперь и другие разумные органики, принадлежавшие к ряду не только ключевых рас, гораздо глубже и больше верили в возможность победы над Жнецами и это придавало элкорам уверенности в своих силах и в своей полезности.              Горек, батарианец-террорист              Горек осторожно повернулся на другой бок, взглянул на подходившего турианца-санитара. Декады шли, а он всё ещё был жив. Медицинская аппаратура поддерживала в нём жизнь, ему давали все необходимые лекарства. Горек много думал, когда бодрствовал. Вспоминал, размышлял. Когда чувствовал себя более менее сносно, он брал в руки ридер, читал сообщения новостных агенств. Потом откладывал в сторону, думал над прочитанным. Его никто не беспокоил, никто не обвинял его, не оскорблял, не стремился обидеть. Казалось, большинству разумных на Станции всё равно, что он – террорист, что он – причина смерти многих обитателей Галактики. Раньше, встретившись с Шепардом, он очень хотел умереть. А сейчас он желал жить. Это для него самого было очень странное желание, но он продолжал оставаться в живых, пусть и был весьма ограничен в своих возможностях хотя бы просто двигаться. Контейнер, в котором располагалась его кровать, оставили на прежнем месте, хотя в доках регулярно проводились перепланировки и перестановки. Может быть, действительно, у него есть ещё шанс изменить свою жизнь? Ведь до сих пор его не убили, не ранили, не усыпили. Ему оказывали минимальную, но необходимую медицинскую помощь. Он ждал, что найдётся разумный, который прервёт его жизнь, но день проходил за днём, а он оставался в живых. Сам этот факт заставлял Горека ещё полнее вспоминать, ещё больше размышлять. Непривычно это было для него, привыкшего действовать, а не медлить, но в таком положении у него другого выхода просто не было. Если его тело и отказывалось ему служить так, как прежде, то разум остался почти таким же, как раньше. Это придавало Гореку спокойствие и некоторую уверенность в будущем, в том самом будущем, в котором, как он был совсем недавно глубоко убеждён, для него не было места.              Каргеш, кроган-ополченец              Каргеш перезарядил винтовку под внимательным взглядом кроганского Мастера Войны. Инструктор кивнул, отмечая правильность перезарядки, скупым жестом разрешил обучаемому выйти на огневой рубеж. В кроганском центре подготовки ополченцев шло занятие по стрелковой подготовке. Несколько декад – а жизнь Каргеша очень изменилась. Он получил работу техника по ремонту подъёмно-транспортных механизмов, теперь у него была вполне приличная зарплата, он смог переехать в другую квартиру, да, такую же маленькую, но расположенную ближе к теперешнему месту работы. Изредка он мог приобрести в магазинах своего района живую рыбу. Ту самую рыбу, которую он так ожидал увидеть в прудах в Президиуме. Занятия в кроганском центре подготовки ополченцев помогли Каргешу понять, что хорошее обеспечение – важное условие победы над врагом.       Вчера вечером он встретился в одной из столовых с Рукором – тем самым кроганом, который тоже интересовался, почему в прудах Президиума нет никакой рыбы. Оказалось, что Рукор теперь работает санитаром в одном из новопостроенных госпиталей Станционного Ополчения. Все медики госпиталя прошли военную подготовку, а Рукор получил квалификацию стрелка тяжёлого излучателя и несколько дней назад вернулся со станционного полигона, где осваивал новую модификацию такого оружия. Он немало интересного рассказал о том, как войска Цитадели готовятся к отражению ударов десантов Жнецов. Каргеш также рассказал приятелю о том, что ему удалось узнать на занятиях в центре подготовки ополченцев. Посидели кроганы в столовой хорошо – несколько часов пролетели как одно мгновение. Расходились далеко за полночь, совершенно не чувствуя усталости, полностью удовлетворённые общением.              Кенса, азари, исследовательница материалов из архивов Станции              Кенса оторвала взгляд от экрана настольного инструментрона, посмотрела в окно на ставший привычным и знакомым до мелочей пейзаж. Несколько декад она работала над информацией, добытой рядом исследователей в Архивах Цитадели. За это время она два раза сама побывала в Архивах, провела там несколько часов и была впечатлена масштабами хранилища и объёмом находящейся там информации. Теперь она специализируется только на обработке информации, а её с каждым днём всё больше – в новообразованный научный центр была передана вся информация, которую добыли в Архивах не только исследовательницы-азари, но и исследователи всех других рас, которые когда-либо получали доступ в это хранилище. Сейчас Кенса знает совершенно точно – у неё есть работа на ближайшие несколько лет. И в её работе есть прямая необходимость. Да, идёт война с Жнецами, да, станция находится под угрозой удара флотов Жнецов и их помощников, да, возможно, Цитадель окажется в блокаде. Тем не менее, информация из Архивов Цитадели нуждается в том, чтобы обрести право на распространение.              Мараб, саларианец, продавец магазина              Последние покупатели покинули магазин, принадлежавший Марабу и саларианец, облегчённо вздохнув, закрыл стеклянную дверь на замок, одновременно опуская жалюзи.       Ни минуты покоя. Ни минуты. Да, когда-то в его магазин заходили достаточно редко, всё же он торговал не слишком ходовым товаром. А сейчас… Сейчас ассортимент обновился. Война потребовала отказаться от всего, что не являлось крайне важным и крайне нужным, следовательно, из прейскурантов и прайс-листов исчезли позиции, не находившие сбыта, не имевшие достаточно активного спроса. Мараб вернулся к прилавку, огляделся. Да, слишком много покупателей уже несколько недель. Слишком много. Когда-то считалось, что саларианцы… ну, в силу биохимии или чего-нибудь ещё столь же высокозаумного живут слишком интенсивно. Может быть. Очень даже может быть живут. Точнее – жили. Внутренне. В конце концов, какая кому разница, что происходит у него, саларианца Мараба в организме? Это – его личное дело, ну может быть ещё дело его лечащего врача. Всё. Остальных разумных это не касается.       А теперь приходилось жить очень активно и деятельно не только внутренне, но и внешне. Вот например за сегодняшний рабочий день он за девять с лишним часов присел только на каких-то пять минут. Кое-как умостился на табурете и сам не заметил, как эти пять минут закончились, потому что… потому что пришёл следующий покупатель. И он, конечно же, встретил его стоя за прилавком. А как ещё иначе? Он ведь заинтересован в том, чтобы покупатель, кем бы он ни был, не ушёл из его, Мараба, магазина с покупкой? Заинтересован. Значит, он сделает всё, чтобы этот разумный купил что-нибудь в его магазине. Обязательно купил. И Мараб всё сделал – покупатель был доволен. И следующие покупатели тоже были довольны.       Как много изменилось на Цитадели… Да. Теперь – это воюющая станция. Здесь полно военнослужащих, на улицах и площадях – патрули и блокпосты, постоянно проверяют документы, а иногда – и вещи, даже личные досмотры проводят. Военное время как-никак. Теперь почти все покупатели много говорят о войне. Информации – много, но не вся она… приятна. Жнецы – сильны. Но и органики тоже оказались сильны – сопротивление оккупантам и захватчикам нарастает.       Мараб тоже не остался в стороне – он посещал – и исправно посещал – курсы по самообороне. Учился стрелять. И не только стрелять. Ему – нравилось. Он чувствовал себя более уверенно. Меньше боялся грабителей, хамов, дебоширов. Таких субъектов патрули Цитадели не щадили. По нормам военного времени разговор с ними был коротким – к стенке. Так что… Так что на Станции, как ни парадоксально это было признавать саларианцу, стало спокойнее, намного спокойнее, чем тогда, когда вокруг был мир и Жнецы казались легендой, не имевшей ничего общего с реальной действительностью.       Когда-то он помог изобличить одну кварианку. Не обвинить – изобличить. В воровстве. А может быть – он тогда ошибся?! Сейчас сложно сказать. С тех пор он часто видел её. Издали, конечно. Она… изменилась. Её уважали, к ней больше не имели никаких претензий. Ни эсбецешники, ни другие правоохранители. Ни прочие разумные обитатели Станции. Всё же с приходом в Большой Космос и на Цитадель людей, землян… многое изменилось. Говорят… Отряд пробудет на Цитадели целый год. Может быть, капитан Шепард найдёт возможность посетить его, Мараба, магазин.       Подведя итоги рабочего дня в своём электронном ежедневнике, Мараб выключил инструментрон и покинул магазин, включив охранную сигнализацию. Его путь лежал в маленькую квартирку. Завтра в шесть утра надо снова быть на рабочем месте. Много работы. Очень много.       Выйдя на площадь, Мараб кивнул стоявшему на посту эсбецешнику – офицеру Бартелу. Тот кивнул в ответ. Да, на станции многое изменилось. И многое – осталось прежним. У офицера СБЦ Бартела впереди, по всей вероятности, ночное дежурство. А у него, саларианца Мараба – ночной отдых. Сон.              Силон, саларианец-врач              У медиков такая работа, что об отдыхе приходится думать в самую последнюю очередь. Хоть в мирное, хоть в военное время. Госпиталь Гуэрта когда-то считался элитным, сюда не могли поступить на госпитализацию разумные, чей уровень благосостояния не дотягивал до отметки «очень высокий». А теперь… Теперь здесь лечат всех. Таково распоряжение властей Станции. Даже трудно сказать, кого именно. Советники Цитадели заняты грызнёй, межусобными разборками, так что всем заправляют Спектры, совершенно отказавшие Советникам в верховенстве и Спектрам помогают эсбецешники.       Доктор Силон шёл по коридору к лифту. Да, теперь кровати стоят даже в коридорах в несколько рядов. Ещё немного – и придётся их размещать в несколько уровней. Количество госпитализированных пациентов растёт. Но и уровень излечения пациентов тоже здесь стабильно высокий – редко кто из разумных, обратившихся в госпиталь Гуэрта за помощью, задерживается здесь надолго – коечный фонд не резиновый, врачам и их помощникам из числа среднего и младшего медперсонала приходится делать всё, чтобы достичь ещё более значимых результатов.       Госпиталь никогда не спит. Спят пациенты. В основном – пациенты. Врачи, фельдшеры, медсёстры, медбратья – в основном дремлют. На большее нет возможности. Такая работа.       Неспокойно. Станция воюет. Не командует, не распоряжается, хотя это тоже делается, а в основном – воюет. Жнецы давят. Давят со страшной силой. Давят привычно. Может быть, они убеждены в победе? В своей победе? До сих пор убеждены? Вполне возможно. Прошло слишком мало времени. Саларианец Силон – врач, но даже он теперь в свободные минуты много читает о протеанах. Такой информации в сохранившихся сегментах Экстранета – очень много. И вся она – востребована. Странно читать о таком, но, как оказалось, протеане, несмотря на всю несхожесть с нынешними расами, испытывали те же чувства, те же эмоции, находясь под ударом Жнецов. И ведь воевали столетиями. Теперь доктор Силон был склонен поверить в правдивость этой цифры, хотя для него, саларианца, чей стандартный срок жизни не превышал в большинстве случаев сорок календарных лет, несколько сотен лет войны были трудновообразимой цифрой. Цифрой. А если подумать над содержанием этой цифры, то становилось совсем кисло. Совсем. Думая о том, что крылось за этой цифрой, Силон мрачнел и физически ощущал, как на его лице появляются, проступают дополнительные морщины.       Да, врачи формально – не воюют. Но они участвуют в битве. Потому что спасают жизни разумных. Группа доктора Силона изучала до сих пор найденную Отрядом на одной из планет меддокументацию, стремясь найти данным, содержащимся в ней, применение для спасения жизней обитателей Пространства Галактики. До сих пор изучала – информации оказалось много И она, эта информация, была полезной. Очень полезной. Хотя… прямых рецептов и решений в тех данных, что привёз Отряд, не было. Только зацепки. У людей есть хорошая поговорка: «потяни за верёвочку – и распутаешь клубок». Вот Силон и его коллеги до сих пор такой своеобразный клубок и распутывали. И, конечно, старались применять полученные «рецепты» на практике. Получалось. Не всегда, не во всех случаях, но – получалось. А это - главное.       Видеть, как безнадёжно больной пациент, ранее обречённый на смерть, уходит из госпиталя на своих ногах, в здравом уме и в твёрдой памяти – высшее счастье для врача. Для любого медика. И таких случаев становилось всё больше и больше. Да, были потери. Правду говорят люди: у каждого врача – своё личное кладбище. У каждого. И каждый врач делает всё возможное, чтобы это личное кладбище – не росло. Если уж его уменьшить не возможно – врачи, увы, не всесильны, то можно сделать так, чтобы оно не увеличивалось.       Силон и его коллеги делали всё, чтобы кладбище госпиталя Гуэрта не росло слишком быстро. Не становилось очень большим. Не всегда получалось, но ведь получалось же. Значит… значит у него, доктора Силона, есть перспектива. Есть необходимость и дальше работать, действовать. Есть смысл в его жизни. И это – хорошо.              Солик Васс, саларианец, режиссёр-документалист              Солик Васс, сидевший в просмотровом зале, едва сдерживал слёзы. Только что он услышал с экрана, да, да, с этого самого большого проекционного экрана фразу, которая его… потрясла: «Мужчины – не плачут. Мужчины – огорчаются». Старый фильм, плоский, без всяких изысков, без спецэффектов. Техник-хранитель фильмотеки Цитадели утверждал, что этот фильм скопирован в цифровую форму с плёнки… Какая древность! Двадцатый век! А кажется, будто это – документальный фильм. Да, документальный, хотя Васс убедился – фильм действительно игровой, постановочный. Да, в нём использовались чёрно-белые документальные кадры, но в основном фильм был цветным. Мягкие такие цвета, словно выцветшие, неяркие. Не то что современные поделки. Ему, саларианцу, сделавшему себе имя на документальном кино, было до сих пор стыдно. Люди и в игровом кино умели достигать высот документальности, а уж в чисто-документальных лентах… Там Васс просто не находил слов, которые он мог бы выговорить… это было что-то. Да, новая, необычная, молодая раса. Но – в то же время… очень старая, если судить по фильмам… И не только по фильмам.       Сейчас Солик Васс понимал, почему Шепард его тогда едва не убил. Наверное, очень хорошо понимал. Только сейчас понимал очень хорошо. А тогда… Он и сам не знал, что им двигало тогда, когда он вскинул камеру и попытался навести объектив на Светлану Стрельцову. И только потом, вплотную познакомившись с земной документалистикой, в первую очередь, конечно, с документальным кинематографом земли. Не только, кстати, Империи, Солик Васс понял, почему отрядовцы позаботились о том, чтобы на Цитадели было принято официальное решение, почти закон, согласно которому запрещалось снимать на видео или на фото членов Отряда. Это «почему» было сложно уложить в рамки только права на личную, частную жизнь, права на недопустимость фотографирования женщины без её на то согласия и даже без её ведома. Тут было много всего такого, что можно было полно, достаточно полно понять только тогда, когда не только близко познакомишься с культурой землян, людей, но и попытаешься дать себе труд понять эту культуру. Понять – и принять её как данность.       Впервые над пониманием и принятием земной культуры, человеческой культуры, Солик Васс задумался, когда с ним рядом провела несколько часов киборгесса Аликс. Если уж киборгесса, синтет, вооружённый ИИ и самоходной платформой, настолько глубоко и полно разбиралась и понимала культуру органической разумной расы, то ему, разумному органику по рождению надо было сделать всё, буквально всё необходимое, чтобы превзойти этот уровень понимания, столь обычный, как оказалось, для киборгессы. Да, члена Отряда, да, синтета, но – разумного синтета, свободного, автономного. Синтета-личности.       Затем следующий уровень понимания Солик Васс преодолел тогда, когда выполнял решение суда – занимался уборкой улиц Цитадели от мусора. Да, мусора стало меньше, но и требования к чистоте и опрятности улиц Станции возросли неимоверно. Физическая работа? Да, физическая, где-то даже тяжёлая. И такая работа совершенно не мешала Солику Вассу думать. О многом думать. И в первую очередь о том, как ему следует работать в своей области после того, как срок, назначенный судом Цитадели, истечёт.       После окончания срока общественно – полезных работ Солик Васс вернулся к своей работе. Вернулся и прежде всего взялся за планомерное изучение человеческой документалистики. Военной документалистики. Мирная документалистика была тоже важна для Васса, но… сейчас он намеревался сделать всё, чтобы средствами документального кино поддержать боевой дух и трудовой настрой разумных обитателей Галактики, противостоящих этим полумашинам-Жнецам.       Саларианец осторожно поднялся, взглянул на едва теплившиеся софиты. Да. Мужчины – не плачут. Мужчины – огорчаются. Одна такая фраза стоит целой ленты. Художественной или документальной – без разницы. Шагнув в тускло освещённый кабинет, Васс присел на вращающийся табурет, крутнулся, пододвинулся к столу, взял в руки ридер, стилус и стал набрасывать заметки. Почему-то в последнее время он пристрастился писать вручную, хотя клавиатуры – хоть виртуальные, хоть какие, казалось бы, намертво отбивали всякую охоту использовать этот кажущийся ныне архаичным способ. Ан нет, не получалось забыть. И теперь, набрасывая заметки на экранчике ридера, Солус чувствовал – только так. Да, только так и никак иначе он сможет донести до зрителей правду. Документальную правду. Правду преемственности поколений. Война – совсем не фейерверк. А просто – трудная работа. И теперь Солик Васс намеревался запечатлевать эту работу во всём её величественном многообразии. Чтобы будущие поколения знали, что такое настоящая, первая галактическая война. Точно знали. Понимали глубоко и полно.