Сверкающие глаза

      Дверь салона мягко встала на место, перекрыв проём. Старшая Т'Сони хотела было сделать несколько шагов, подойти к креслу, но ноги отказывались двигаться. Азари привалилась к створке, догадываясь, в чём причина. Если Джон ушёл на обход корабля, то у неё сейчас есть только один человек, к которому она может пойти и поговорить – Карин.       Осторожно повернувшись, Бенезия отодвинула полотно двери в сторону, вышла в коридор. Нормандовцы уступали ей дорогу, ясно видя, что она идёт медленно, а матриарху просто хотелось обдумать предстоящий разговор. «Нормандия» - маленький по размерам корабль и до медотсека было очень недалеко. То ли так захотели турианские проектировщики, неизвестно почему решившие, что из любой точки корабля до медотсека должно быть кратчайшее из всех возможных расстояние. То ли была ещё какая причина. Но, подойдя к двери медицинской части корабля, в просторечии именуемой Медотсеком, старшая Т'Сони поняла, что не сможет почти ничего сказать последовательно. Разговор предстоял сложный и долгий, а у Карин и без того хватает хлопот.              Несмело приоткрыв дверь Медотсека, матриарх вошла. Едва слышный шум привлёк её внимание. Повернув голову влево, азари увидела, как большие окна отсека быстро закрываются жалюзями.       - Бена, я не собираюсь делать наш разговор достоянием всех нормандовцев. – Чаквас вышла из своего кабинета, подошла к гостье. – Знаю, Джон ушёл на старпомовский обход, так что у нас с тобой есть время и возможность поговорить. Проходи. – Карин сделала шаг в сторону, и матриарх вошла внутрь кабинета. – Присаживайся.       Бенезия опустилась в кресло, краем глаза заметив, что врач закрывает дверь кабинета на защёлку.       - Я… я даже не знаю, как начать, Карин. Я вышла из салона, старалась идти медленно, а как по мне – так очень медленно. Нормандовцы на меня косились, думали, наверное, что я себя плохо чувствую, а я… я просто пыталась сэкономить секунду, чтобы подумать о том, что хотела бы сказать тебе. Не сумела многое, очень многое сформулировать окончательно – до Медотсека я дошла очень быстро… путь был таким коротким, что у меня не получится многое сказать логично и чётко, прости, – тихо сказала азари. – Я постоянно думаю о том, что делаю что-то не так во взаимоотношениях с Джоном. И… не знаю, но мне… мне просто не к кому больше пойти и сказать. И… я понимаю, что и ты…       - Бена. – Чаквас сверху вниз посмотрела на старшую Т'Сони. – Да, я люблю Джона и знаю, чувствую и понимаю, что он любит меня. Но это… я не знаю, как он это делает, но… я не чувствую себя несвободной. Я ещё не сделала окончательный выбор, если ты об этом, но… скажу только тебе откровенно: я склоняюсь к тому, что моим избранником будет Дэвид Андерсон. Не Джон, – помолчав, добавила Карин. – Так что я вполне могу выслушать тебя. И моё мнение не будет изменено… особым отношением.       Бенезия молчала, слушая Чаквас. Молчала, не понимая, как такое может быть?! Как ей рассказать Карин о Джоне? Она же любит Шепарда! Любит! И… любит Андерсона? Что это за экипаж такой? Насколько она помнила, служба кадрового обеспечения земного Альянса Систем такие «нештатные» ситуации «просекала» на «раз-два» и ни один экипаж, ни одну команду корабля не выпускала в полёт, если отмечала хотя бы признаки подобных «особенностей».       - Если ты о странностях нашего экипажа, Бена, - продолжила Чаквас, - то эти странности начались… не по нашей вине. Не по вине нынешнего экипажа «Нормандии», уточняю. Иногда, когда люди… торопятся, спешат… Получается… совсем не так плохо, как может показаться всяким буквоедам-чиновникам. Рейс на Иден был нестандартным. Если бы не Найлус, Михайлович не дал бы своей визы на полёт. Адмирал, кстати, вообще не считает возможным принять «Нормандию» в состав флотилии. Насколько мне известно, он полагает, и не без оснований, отмечу, что за те же деньги, которые были потрачены на наш фрегат-прототип, можно было приобрести пару-тройку обычных фрегатов или один крейсер. Может быть, как он иногда говорит – несколько крейсеров. Адмирал постоянно путает, что командует именно фрегатами, а не крейсерами. Есть у него такой «пунктик». Он, вообще-то, неплохой человек, но… под Найлуса он, как выразились техники флотилии, «прогнулся». К тому же Найлус надавил на кого-то в армейско-флотских и гражданско-политических «верхах», а те традиционно не любят заморачиваться с деталями, проще говоря – вникать. И… Если кратко, «верха»... Без разницы, гражданско-политические, флотские или армейские, возможно, что и даже коллективно - выставили «красный код». По которому службы флотилии вынуждены были действовать настолько быстро, насколько это вообще было возможно. В условиях мирного, подчеркну, времени. Меня буквально выдернули из наземного медцентра, доставили на базу флотилии на машине военной полиции, под сиреной, с мигалками. Остальных фрегатовцев – тоже не особо церемонясь, а точнее – вообще не церемонясь... Оторвали от прохождения службы, в большинстве случаев – постоянной… в других местах. В целом, служба комплектования экипажей ВКС Альянса отказалась штатно действовать в таких, мягко говоря, нестандартных условиях. И я их понимаю – у них нет протоколов для того, чтобы правильно действовать при таком дефиците времени. Мы… Теперь я понимаю, что это был «первый звонок». Я, Бена, теперь даже не исключаю того, что за пределами Альянса, в спецслужбах ряда стран Земли уже многое было известно о Жнецах. А альянсовцы… Просто не захотели напрягаться. Не в первый раз, кстати. Потому… Наш экипаж был собран вне всяких нормативов, протоколов и иных правил. Джона «выдернули» из отпуска. Практически - лишили его возможности вдоволь побыть с Дэйной. Знакомые медики мне потом, когда я улетала с Земли, сказали, что Дэйна… Только благодаря её присутствию рядом… Шепард восстановился предельно полно. Увы, в медицинской среде достаточно легко можно "просчитать", кого назначат на ту или иную должность. Шепард, теперь я могу сказать тебе это открыто, был среди кандидатов на старшеофицерскую должность. Но в то, что именно его назначат… Мало, кто верил. Да ещё и вопрос с его назначением решался две недели… Даже дольше, чем две недели.       - Именно поэтому, Кари… - со всем вниманием выслушав несколько путаный монолог подруги, несмело сказала Бенезия. – Я чувствую, что делаю с Джоном что-то не то…       - Ты всё правильно делаешь с Джоном, Бена, – так же тихо ответила Чаквас. – Ты его любишь. И это – нормально.       - Но его любит Дэйна, Карин. И она – первая. А я – вторая.       - У Шепарда нет ни первых, ни вторых, Бена, – сказала Карин.       - Быть такого не может, Кари. У всех разумных… - возразила матриарх.       - Не надо обобщать, Бена. Шепард ещё до появления на борту «Нормандии» был «не все». Не только потому, что он – спецназовец высшего ранга. И он тем более, убеждена, остался «не все» сейчас. Тем более – сейчас. Если же уточнить, то… У людей… не у всех людей, конечно, но у очень многих, есть понимание того, что в любви нет генералов, нет офицеров и нет сержантов. В любви люди… все равны. Потому что… я скажу личное мнение, не ссылаясь на авторитеты и мудрецов. Скажу не в общем, а конкретно о Джоне. Я многое слышала о нём. И в большинстве своём это были мнения самых разных людей. Возраст, социальное положение, должность, звание, профессия. Они все отмечают одну особенность: Шепард любит всех. Всех, кто у него не проходит под категорией «враги». Я сама не знаю, а может быть – просто не понимаю, как это возможно, но, если Шепард так может… Значит, мы, люди, что-то очень важное о самих себе… не знаем.       - Он любит Дэйну… по особому, – произнесла Бена, обдумывая услышанное.       - Он всех разумных органиков, каждого из них любит по-особому. По-разному. Наверное, потому что мы, разумные органики… все разные, – сказала Чаквас. – Поэтому, Бена, нет никакой угрозы взаимоотношениям Джона и Дэйны в том случае, если ты ещё больше сблизишься с Джоном.       - Но… насколько я помню, мало кто из землян…       - Является сторонником многожёнства? – без улыбки спросила Чаквас. – Бена, ты меня удивляешь. Если у разумных органиков есть какая-то возможность поступить определённым образом, то можешь быть абсолютно уверена: найдётся немало разумных органиков, которые захотят поступить именно так, а не иначе. Тем более что это…       - Нисколько не упрощает ситуацию, – закончила Бенезия.       - Именно. Что-то теряешь, а что-то находишь. Так всегда бывает, – сказала Чаквас, садясь в стоящее рядом кресло. – Бена, я тебе серьёзно говорю: ты не вредишь взаимоотношениям Джона и Дэйны. Если бы это было не так… Я бы по-меньшей мере знала. Джон честен.       - Он… - Бенезия запнулась.       - Не хочет близких взаимоотношений? – уточнила Чаквас.       - Он медлит, Карин. И я… я не понимаю этой медлительности. Она, конечно, мне приятна, но… я ведь…       - Ты – прежде всего женщина, Бена. И, как медик, тебе скажу – мы слишком мало знаем о том, на что способен разумный органик. У нас, людей, тоже очень долгое время существовало предубеждение. Если коротко, то многие земляне весьма настороженно относились к поздним родам. Считалось, в том числе и медиками, что женщина, рожающая после сорока пяти лет… подвергает своего ребёнка опасности, осложняет его жизнь, негативно влияет на его судьбу. Не только чиновники так считали. И не только бюрократы, Бена.       - И… - в глазах азари мелькнул интерес. Особый интерес.       - Это – только одна точка зрения, Бена. Есть и другая: женщина просто хочет ребёнка. И делает всё, чтобы у неё он был. Был, понимаешь, Бена. Был. И ей начхать на то, что какие-то столоначальники хором орут «не положено!», «нельзя!», «вредно!». Она просто хочет быть матерью. У нас, землян, были десятки, сотни случаев, когда женщина рожала здоровых и красивых детей, уже давно будучи на пенсии, – матриарх кивнула, обозначив, что она поняла подтекст озвученного врачом. - И была счастлива. Вопреки любым стандартам, протоколам, инструкциям. Это - её счастье. Личное счастье. А общество… наше, человеческое общество… далеко не всегда ставило и ставит счастье отдельного человека выше, чем интересы группы людей. Мы не всегда получаем то, что хотим. И тогда… Получается ситуация, что каждый человек… может реализовать своё право на свой выбор. И сделать всё, чтобы реализовать свой выбор. Иногда - благодаря силе общества. Иногда – вопреки обществу и его силе.       - Ты хочешь сказать… - Бенезия не сводила взгляда с лица собеседницы. Это был взгляд, в котором было многое… интерес, надежда, и… ожидание. Азари начало казаться, что теперь она понимает, как нужно общаться с Джоном. А может быть – и обращаться с Джоном. Карин сказала ей очень много, не сказав это вслух, не сформулировав это ясно и явно словами, фразами. Это было так ценно… Сейчас матриарх знала, что Карин продолжит этот разговор. Важный и нужный разговор.       - Бена, я скажу просто: ты нужна Джону. Я знаю это, я чувствую это и я уверена в этом. Нужна. Не только я понимаю это, но и очень многие другие нормандовцы. И ваши отношения – это только ваши отношения. Если совсем откровенно, Бена, то я, как врач, не вижу никаких оснований для того, чтобы однозначно заявить: ты обречена на бездетность. Медицина – это очень неточная наука. К сожалению.       - Я вернусь на Тессию, Карин… - сказав это, Бенезия поняла, что пытается перевести разговор на другую тему, а может быть – в другое русло.       - И до этого времени ты имеешь все возможности быть рядом с Джоном, – ответила Чаквас.       - Даже когда… - несмело продолжила азари.       - Даже когда увидишь Лиару, Бена. Всё время до Тессии – ваше, – негромко сказала Карин. – Твоё и Джона. А Лиара… Лиара, я уверена, поймёт.       - Знаешь, Кари, я много думала… О том, что будет, когда я увижу дочь. Увижу её на борту фрегата. Мне почему-то кажется, что Лиара… я сама не верю в то, что вот так просто говорю об этом с тобой, но мне почему-то кажется, что Лиара…       - Влюбится в Джона? – продолжила Чаквас. – Может быть. Очень даже может быть.       - И я тоже согласна, что это возможно, Карин. До этого разговора с тобой я… боялась. Боялась, что мне придётся…       - Конкурировать с дочерью из-за Джона?! – Чаквас откинулась на спинку кресла. – Не будешь ты конкурировать, Бена. Не будешь. У тебя – своя любовь и свои взаимоотношения с Джоном, а у Лиары – своя любовь и свои взаимоотношения с Джоном. И никакой конкуренции не будет, потому что конкурировать можно за что-то одинаковое, а если это будет разное – то никакой конкуренции нет. Есть только преодоление. И есть только стремление к счастью, к полноте жизни. В данном случае, Бена, именно к этому.       - Я… я начинаю понимать, Карин, что именно ты мне сказала. Понимать глубже, чётче, точнее. Я… я тороплюсь, Карин. Я знаю, что я тороплюсь. Но… предстоящее вторжение Жнецов, предстоящая война… Это слишком сложно… У нас… у всех мало времени. Я, конечно, младше Этиты, но это пребывание в «коконе»… Не знаю даже как сказать поточнее, но оно лишило меня многих лет нормальной жизни и, наверное, я сейчас просто отчаянно пытаюсь наверстать упущенные возможности. Те, что могу.       - Это понятно, Бена, – мягко сказала Чаквас. – И ты не одинока. Я не буду уточнять, но очень многие нормандовцы чувствуют себя примерно так же. Для нас всех это вторжение – большая неожиданность, этого нельзя отрицать. И, тем не менее, мы успели узнать об этом вторжении заблаговременно. Поэтому скажу так: всё время до вторжения – наше. И каждый из нас постарается провести это время как можно лучше. Постарается, Бена.       - И…       - И, тем не менее, Бена, это означает, что ты не делаешь никаких ошибок. Это – твои взаимоотношения с Джоном. И только вам двоим решать, как они будут развиваться. Только, пожалуйста, Бена, если у тебя будут вопросы, любые сомнения, просто потребность поговорить – приходи в любое время.       - Спасибо, Кари. Я немного… успокоилась. – Бенезия встала. – Я обещала Джону, что я… отдохну. И я действительно отдохнула. Уже отдохнула.       - У Джона заканчивается время старпомовского обхода, Бена, – сказала Чаквас, поднимаясь с кресла. – Потом он заступит на старпомовскую вахту у Звёздной Карты. Я бы советовала тебе вернуться в свой салон и выспаться. А потом, как ты и планировала, ты придёшь к Джону в его каюту. И поступишь правильно, Бена. Не забывай, что Джон хотел, чтобы ты хорошо отдохнула.       - Намекаешь? – Бенезия впервые за последнее время несмело улыбнулась.       - У тебя всё с Джоном получится, Бена, – ответно улыбнулась Карин. – Всё будет так, как вы захотите оба. И скажу так: у вас всё будет хорошо. У обоих.       - Спасибо, Карин, – матриарх направилась к двери кабинета, сняла защёлку, вышла в коридор Медотсека, скользнула взглядом по опущенным жалюзи. Чаквас не спешила их поднимать, возможно, она откроет их только тогда, когда гостья выйдет из Медотсека. Не раньше.       Врач не провожала Бенезию взглядом. Ей было ясно: азари стремится освоиться в обычной жизни. Потому что возвращение из «кокона» - опыт, который не только уникален, но и крайне сложен. Особенно – для разумного, кто постигает этот опыт на себе. Матриарх нервничает, волнуется, боится, опасается… Такой «букет» ощущений и чувств, часто противоречивых, импульсных. Хорошо, что Бенезию спас именно Шепард. С Джоном рядом она будет счастлива. Только с Джоном. Пока – только с Джоном. Независимо от того, будут или не будут у них общие дети. А если Джона полюбит дочь Бенезии… Что-ж, это хороший вариант. Джон достоин того, чтобы его любили очень многие разумные.       Бенезия шла к своему салону. Шла обычным шагом, не быстрым, но и не медленным. И нормандовцы, которые обгоняли азари или шли ей навстречу, уже не смотрели на неё с беспокойством или настороженностью. Матриарх чувствовала их взгляды и радовалась: разговор с Карин удался. Карин выслушала её и сказала гораздо больше ценного, важного и нужного, чем Бенезия могла бы ожидать. Она смогла развеять острые, неприятные сомнения, поддержать желания и стремления. Карин смогла понять её намного глубже, чем это доступно любой азари. Человек, землянка поняла её настолько полно… Насколько же мало знают азари о людях. Насколько мало…              Дверь салона тихо открылась. Бенезия шагнула в привычный полумрак. Несколько секунд – и дверь встала на место, перекрывая проём. Старшая Т'Сони не стала включать свет, прошла к креслу, села, нащупала стоявший на полке пакет с пайком, положила пакет на колени, раскрыла. Пластиковые ложка, вилка, нож. Может быть, люди используют эти столовые приборы как-то по-другому, но сейчас для Бенезии это было несущественным. Сейчас она хотела перекусить и лечь спать.       Поев, матриарх сложила обёртки в пакет, вернула пакет на полку. Почему-то ей не сразу захотелось разжать пальцы. Она медлила и находила это промедление важным и необходимым. Сон – это хорошо, но бодрствование, свобода выбора и общение со столькими интересными разумными – ценнее и нужнее. Отпустив края пакета, Бенезия наклонилась вперёд, нащупала на столике часы, надавила клавишу подсветки, затем – клавишу настройки будильника. Цифры сменялись быстро. Их мерцание было приятным. Установив нужный момент срабатывания сигнала, матриарх отпустила клавишу подсветки. Теперь сигнал разбудит её тогда, когда у Джона закончится время старпомовской вахты.       Азари встала, наслаждаясь в который раз свободой движений, прошла к кровати, остановилась, повернулась к закрытому бронированной заслонкой салонному иллюминатору. Иден-Прайм. Планета, которая теперь навсегда для Бенезии стала важной и ценной. Здесь она, матриарх азари, снова обрела способность руководить собой, своим телом, своим разумом. Здесь она многое узнала о людях. Здесь она обрела новых друзей, подруг, знакомых. Среди них – немало тех, кого она с полным правом может назвать родными. И прежде всего – это нормандовцы. Если бы не они – матриарх осталась бы хаском. И кто знает, какие новые преступления она совершила бы по воле Жнеца. Несвобода осталась в прошлом. Впереди – встреча с дочерью, возвращение на Тессию. Да, она больше не религиозный лидер расы, она больше не работает в Совете Матриархов. Пусть. Взамен этого она получила нечто более важное, ценное, нужное для настоящего и будущего, а не для прошлого. Прошлое – не всё, конечно, должно остаться там, где ему и надлежит быть – в прошлом. Не всё следует тянуть из прошлого в настоящее. Далеко не всё.       Пройдут несколько часов - и она придёт к Джону в его каюту. Придёт, чтобы снова остаться с ним наедине. Пусть это и будет второе свидание, но на этот раз она постарается сделать всё, чтобы Джон «оттаял». Он тоже нервничает, тоже волнуется, тоже опасается сделать что-то не так. Если с виду он – спокойный и уверенный в себе старпом, ей ясно, что внутренне он – обычный человек. Да, с необычными способностями, возможностями, но – человек. И этого человека она, матриарх азари, любит. Не должность, не звания, не статус, а именно человека. Любит и готова к тому, чтобы стать матерью его детей. Почему она должна сдерживаться, если Карин не видит к этому препятствий, как врач?       Времени осталось мало. Очень мало. Цитадель, Терум, Тессия. Всё это время она будет рядом с Джоном. Да, не двадцать четыре часа в сутки, к сожалению, но - будет рядом с Джоном. Потому что она его любит. И он любит её. Никакие другие уточнения и основания ей не нужны. Дэйна – на Земле, а она, матриарх Бенезия – здесь и сейчас рядом с Джоном. Да, завтра с утра ей предстоит улететь в штабной городок ополченческой дивизии, а Джону – заняться частями противокосмической обороны Идена. Война – на пороге и к ней надо готовиться. Сейчас готовиться. Потом - будет слишком поздно.       Глаза азари привыкли к полумраку каюты. Контуры предметов интерьера стали чётче. Бенезия успокоилась. Не полностью, но в гораздо большей степени, чем могла успокоиться раньше. Подойдя к кровати, матриарх несколько минут потратила на взбивание подушки, поправила одеяло, расправила покрывало. Эти немудрёные совершенно обычные действия были сейчас важны и необходимы. Пройдёт не так уж много времени – и в салоне появится Лиара. Пятьдесят лет разлуки закончатся. И теперь дочь будет рядом с мамой. Почти постоянно. Да, она повзрослела, привыкла быть самостоятельной, автономной, независимой. Но для Бенезии она так и осталась маленькой азари. У людей, как помнила матриарх, родители тоже часто так воспринимают своих детей – сколько бы им ни было лет, были ли дети уже замужем или женаты, были ли у них уже свои дети – для родителей они навсегда остались маленькими детьми, нуждающимися в помощи, заботе, внимании. Наверное, хорошо, что у азари примерно так же. Да, в большинстве случаев в азарийском обществе принято предоставлять детям всё большую свободу, а затем – может быть даже излишне резко отпускать их, как сказали бы люди, в большой мир, в свободное плавание. Общение с Карин показало Бенезии, что действительно, не всегда следует ориентироваться на чрезмерно обобщённые представления. Всё на самом деле строго индивидуально. Для кого-то пораньше отпустить во взрослую жизнь подросшего ребёнка – вполне обычное и даже необходимое дело, а для кого-то – действо очень болезненное и сложное.       Наверное, когда Лиара появится здесь в салоне, они будут долго, часами разговаривать. На самые разные темы. Просто разговаривать. Им теперь есть о чём поговорить. Слишком многое изменилось вокруг. А в недалёком будущем – изменится ещё больше. Так изменится, как, наверное, очень мало кто из разумных органиков предполагал. Будут разговаривать. И наслаждаться возможностью поговорить без всяких Экстранетов и инструментронов. Наедине. Лично. Бывают в жизни разумных органиков моменты и времена, когда как никогда важно личное, непосредственное общение. Настоящая роскошь, имеющая постоянное, непреходящее значение.       Она обязательно расскажет дочери очень многое о Джоне. Остальное Лиара узнает и поймёт сама. Карин права – у Крылышка будут свои взаимоотношения с Шепардом, равно как и свои взаимоотношения с нормандовцами. Вряд ли фрегат от Терума будет лететь к Тессии на максимальной скорости. А за эти несколько суток пути… Лиара освоится на борту корабля. Не во всём, конечно, освоится полностью, но для неё этот корабль и его экипаж и команда перестанут быть чужими. А когда фрегат уйдёт от Тессии… что ж, если Лиара влюбится в Джона… пусть. Она – молода и в то же время – уже достаточно взрослая. Пять десятков лет она вела полностью самостоятельную жизнь, работала, руководила другими разумными, отвечала за них. И, наверное, продолжит работу в прежних направлениях, хотя, конечно же, когда начнётся война со Жнецами… дальние экспедиции станут невозможны и тогда… Тогда Лиара найдёт для себя предостаточно работы на Тессии – её родной, материнской планете. Она любит Тессию особенной любовью, она знает планету очень полно и глубоко. Хорошо, что дочь теперь будет рядом. Даже если придётся жить очень бедно, на социальное пособие, это будет не так тяжело, ведь рядом будет Этита. Время изменило многие обстоятельства. И Мятежный Матриарх вернётся в семью. Теперь Этите будет интересно с Лиарой, своей взрослой дочерью.       Помедлив, Бенезия расстегнула «молнию» на комбинезоне, разделась до белья, села на кровать, откинув одеяло и покрывало в сторону. Сколько раз она это делала раньше, но сейчас она понимала – ей следует привыкнуть к тому, что совсем скоро она решится сделать это в присутствии Джона. Он поймёт её правильно. Да, он медлит, но теперь матриарх понимала причину его медлительности. Карин права: если у неё до сих пор могут быть дети, то Джон… он просто интуитивно это ощущает и не хочет, чтобы Бенезия забеременела не по своей воле. Да, она хочет ребёнка от Джона, понимает, что уникальные, необычные возможности Шепарда смогут подарить ей это счастье, но… Сам Шепард не будет торопиться, не будет спешить и… не будет настаивать. Это – только её решение.       Им обоим вполне хватит того, что несколько ночей… Не одну, а несколько ночей они проведут рядом. Да, в одной постели, да, будут обниматься и целоваться, но далеко, наверное, не сразу решатся на единение. Джон не будет торопиться, не будет спешить. Иногда язык такой бедный по сравнению с чувствами…       Впереди – первая ночь рядом с Джоном и даже если единения в эту ночь не будет – Бенезия обретёт новое счастье. А потом… потом будут ещё и ещё ночи.       Матриарх с наслаждением вытянула ноги – удобные и мягкие туфли она сняла, когда расстегнула комбинезон и несколько минут ощущала прохладу плиток пола салона, пока не решила перенести ноги на кровать. Прикрыв согнутые в коленях ноги одеялом, Бенезия помедлила – ей нравилось совершать привычные движения неспешно. Может быть, она менялась, изменяла своё восприятие времени. Когда-то несколько минут для неё, матриарха, были совершенно незаметны: минутой больше, минутой меньше, а теперь каждая минута была важна, ценна и наполнялась ясно читаемым смыслом – и не одним.       Азари обхватила колени руками. В салоне было тепло – биотическая дымка не проявлялась. Изредка сквозь дверь прорывались особенно громкие звуки, но они не беспокоили слух Бенезии, наоборот – успокаивали. Корабль жил своей жизнью, члены экипажа и команды «Нормандии» занимались обычными, предотлётными заботами. Да, многие нормандовцы выполняли задачи вне корабля, но и на борту тоже предостаточно дел. Далеко не всегда громкий и резкий звук означает, что кто-то совершил ошибку, что-то сделал неправильно. Иногда без громких звуков не обойтись.       Матриарх радовалась, что она теперь – не одна, что ей достаточно встать с кровати, открыть дверь салона – и она увидит других разумных. И – не только людей, но и турианцев и протеанина. Да, она помнит, что турианцы тоже много времени проводят вне корабля, знает, что Явик остался на первой археоплощадке. Тем не менее, уже сейчас ясно, что экипаж корабля будет многорасовым. Люди всегда обладали уникальными возможностями по объединению разумных органиков в сплочённые коллективы. И сейчас на «Нормандии» формируется коллектив воинов. Военный корабль, военный экипаж. По-иному нельзя, ведь впереди – война, какой ещё не знала, очень долго не знала Галактика и её обитатели.       Всё же надо поспать. Можно, конечно, просидеть вот так, в кровати, эти несколько часов, но лучше поспать. Если Джон увидит, что гостья утомлена… Он постарается обойтись минимумом. Да, они поговорят, посидят вдвоём за столом, но ведь в этот раз, в это уже второе свидание Бенезии хочется большего. Намного большего. И она знает, понимает и чувствует, что к этому большему она готова. Потому надо поспать, чтобы Джон не ограничивал себя, не медлил, не останавливался, не желая перегружать гостью.       Да, он, возможно, будет медлить, но теперь, после разговора с Чаквас, Бенезия возьмёт инициативу в свои руки. Это будет важно и нужно для Джона, ведь он не будет ни на чём настаивать, захочет предоставить азари полную свободу. Разнорасовость… Наверное, со своей соплеменницей Шепард был бы менее медлителен, менее несмел, хотя… нет. Он уважает право женщины отказаться от продолжения. Уважает – потому и не торопится. Не будет он торопиться и в этот раз, поэтому Бенезии предстоит самой решить, возможно – заранее, до какого предела она готова дойти в этот раз.       Задумавшись, матриарх замерла. А действительно, до какого предела она готова дойти через несколько часов? До «рядом» или до «рядом и вместе» или - до «единения»? Наверное, всё же до «единения». По-иному и быть не может: она хочет ребёнка от Джона и только от него. Это значит, что она готова забеременеть от Джона и готова… стать его женой, официальной и законной супругой.       Этита… поймёт. У азари вообще такое принято и довольно широко распространено, так что проблем не будет. Лиара… Здесь, конечно, сложнее, но, по меньшей мере, теперь, спустя пятьдесят лет после разлуки она, её мать, уже не имеет какого-либо, пусть и морального права командовать дочерью и руководить ею в монопольном режиме в таких вещах.       Лиара – самостоятельная личность, она делом доказала свою способность принимать ответственные решения и воплощать эти решения в реальной жизни. Так что если Лиара полюбит Шепарда… наверное, Карин права, у неё будут свои собственные взаимоотношения с Джоном. Если она захочет стать его женой… то нет никаких объективных непреодолимых препятствий к этому. Дело вполне может дойти и до беременности Крылышка – у азари с этим по сравнению с землянами достаточно просто. Может быть, эта простота и работает в пользу общераспространённого представления о сексуальной доступности азари, но в случае с Джоном здесь нет никакого насилия и нет никакого превалирования мужского желания над потребностями и желаниями азари. Джон действительно любит всех, кого не считает врагом. По-разному, конечно, любит, но – любит.       Если Джон сможет подарить ребёнка ей, матриарху азари, которой в силу возраста по стандартным представлениям детей вообще рожать не полагается, то почему он не сможет подарить ребёнка Лиаре? Да, по возрасту Лиара – дева, но Джон – особенный землянин. Не особый – особенный. И Лиара вполне сможет ему довериться полностью. Настолько довериться, чтобы стать матерью его ребёнка. Для Джона, как теперь понимала Бенезия, все азари – женщины, а не бесполое «оно». Потому он и относится к Бенезии соответственно этому своему представлению. Именно как к женщине. Потому и медлит. Наверное, так же он медлит и во взаимоотношениях с Дэйной. Там ведь сложнее: у людей, занимающихся спортом профессионально, срок спортивной карьеры, а, следовательно, и работы – короток. Вот Джон и медлил, не решался прерывать карьеру и работу Дэйны, хотел, чтобы она сначала достигла максимальных высот, выиграла Спартакиаду, потом – Олимпиаду, потом – ещё одну Олимпиаду… Сколько там до сорока лет этих Олимпиад и Спартакиад будет – все будут доступны для Дэйны.       Шепард умеет ждать. И умеет ценить то малое, являющееся очень важным во взаимоотношениях двоих. Да, он любит Дэйну, она – любит его, но это для Джона означает, что он не имеет права давить на подругу в угоду своим мужским желаниям. И потому, наверное, Дэйна будет продолжать любить Джона, будет продолжать верить ему. Кто как не она знает, насколько особенный у неё Джон. А то, через что прошёл Шепард совсем не так уж и давно на борту «Нормандии», то самое «преображение» - для Дэйны оно и его последствия не будут проблемой. Джон… не пользуется сколько-нибудь часто своими новыми возможностями и способностями. Можно даже утверждать, что за последние несколько суток он ими толком и не воспользовался ни разу. Значит, Дэйна вполне может понять, что Шепард остался прежним. Тем самым Джоном, которого она и только она знала с детства. Знала и знает. Как никто другой.       Как же хочется верить, что появление рядом с Джоном её, матриарха азари, не заставит Дэйну уйти от Шепарда, не побудит разорвать с ним близкие взаимоотношения. Эта война… многое, очень многое изменит. Если Дэйна узнает, что Джон сошёлся с азари, с матриархом азари… Да, она будет раздумывать, будет спрашивать себя о том, как ей самой поступить. Как же хочется верить, что Дэйна не сочтёт отношения Джона и Бенезии угрозой для своих взаимоотношений с Шепардом. И вряд ли здесь сыграют определяющую роль расстояния, ведь ясно, что ни Джон не сможет очень скоро, да что там «скоро», вообще в обозримом ближайшем будущем вернуться на Землю. Вряд ли она, Бенезия Т'Сони сможет остаться на борту «Нормандии», скорее всего она с дочерью вернётся на Тессию и не сможет прилететь на Землю, чтобы встретиться и пообщаться с Дэйной. А Дэйна… вряд ли она покинет Землю. Её спортивная карьера будет продолжена, ведь война – войной, а спорт будет нужен землянам по-прежнему, профессионалы-спортсмены будут важны и нужны и во время войны. Конечно, не только как воины. Людям нужны будут зрелища, нужны будут праздники, нужны будут новые свидетельства возможности преодолеть себя.       Прикрывшись покрывалом до плеч, Бенезия постаралась ещё больше расслабиться, обернулась, обеими руками взбила подушку, легла и сразу повернулась на правый бок. Жаль, конечно, что нельзя всегда и везде лечь так, чтобы голова была прямо, обязательно надо лечь на бок, иначе отростки будут болеть. Очень болеть. Вроде бы и возраст у неё солидный и отростки стали менее чувствительны, но это возвращение из хаскоподобного состояния словно вернуло многие системы тела во времена молодости. Закрыв глаза, азари постаралась погасить любые мысли – обычно это помогало ей быстро и глубоко заснуть. Вскоре она уже спала.