Сверкающие глаза

      «Нормандия» и её экипаж приступили к подготовке к отлёту. Большинство нормандовцев понимали: командование фрегата приложило достаточно много усилий, чтобы спланировать её как можно более полно, точно и чётко. Поэтому огромный объём работы выполнялся без срывов, сбоев и задержек.              Аленко, шедший по коридору в трюм на очередную тренировку, увидел идущую навстречу Чаквас. Врач корабля сделала приглашающий жест рукой. Офицер-биотик остановился у одного из коридорных пультов.       - Кайден, времени - мало, а работы – много, поэтому - буду краткой. Я не хотела об этом говорить раньше, но вы превысили свои полномочия и вмешались в сферу, за которую не отвечаете. Я говорю о том, что вы на Идене отказали местным жителям в праве воспользоваться поддержкой медслужбы фрегата. Помните? – Чаквас прямо взглянула на стоявшего перед ней лейтенанта. – Помните, вижу. Да, да, именно та проблема – индоктринированный археолог. Давайте договоримся сразу на будущее: вы не будете решать за других нормандовцев, если дело касается их профессиональных сфер деятельности. Хорошо?       - Да. – Кайден сказал это, отчётливо понимая, что другого ответа Чаквас не примет.       - Надеюсь, мне не придётся, Кайден, возвращаться к этому разговору. Ваше счастье, что мы находимся на благоустроенной планете, где предостаточно медиков нужной квалификации и учёный остался вполне адекватен – ему не потребовалось специальное лечение. – Чаквас шагнула в сторону, обошла замершего Аленко и пошла дальше своей обычной стремительной походкой.              - Доктор. – Артериус сошёл с лестницы, остановился перед входом в БИЦ. – Когда вы планируете заняться моим лицом? – он подождал, пока Чаквас подойдёт поближе. – Я не настаиваю, но хотелось бы большей определённости.       - После отлёта с Цитадели, Сарен. Не раньше, – ответила врач. - До Цитадели этим заниматься нет смысла – будет лучше, если вы появитесь на Станции в том виде, который хорошо знаком большинству разумных. А там, после стоянки на Цитадели мы сможем до Терума провести необходимые оперативные вмешательства. Придётся, уточняю, заниматься не только вашим лицом, но и телом в целом. Сами знаете, в организме любого разумного органика всё взаимосвязано. – Чаквас посмотрела снизу вверх на высоченного турианца. – Согласны?       - Люблю определённость, доктор. Спасибо. Согласен с вашим решением. – Артериус отступил в сторону, давая возможность врачу фрегата пройти в БИЦ.       - Рада, Сарен, – сказала Чаквас, проходя в шлюз боевого информационного центра.              Андерсон, стоявший у Карты, отметил появление Карин в пределах БИЦ, но работу не прервал, к чему Чаквас отнеслась с полным пониманием: близился отлёт корабля с планеты, стоянка подходила к своему завершению. У командира было много дел.       Приветливо кивнув Дэвиду, Чаквас обошла пульты, изредка останавливаясь и обмениваясь короткими фразами с работавшими за ними специалистами. Как врач, Чаквас отмечала, что люди – и не только люди – встряхнулись, можно сказать, что ожили, ведь впереди был полёт к главной станции Галактики, а там… Как минимум – Терум, а как максимум, как уже намекал Андерсон своей подруге, полёт по большей части исследованного пространства Галактики. Для разведкораблей класса «Нормандии» - обычное боевое задание, но сейчас, в преддверии войны… Этот длительный полёт становился, без всяких сомнений, особым.       Обменявшись приветственными кивками с вахтенным, стоящим у выходного портала БИЦ, Чаквас поспешила вернуться в Медотсек. Проходя по коридору, Карин перебирала в памяти сделанное нормандовцами за время стоянки. Вспоминала общение со специалистами БИЦ и понимала, что, сколько бы времени ни простоял корабль на планете, какой бы длительной ни была его стоянка на Идене, главное то, что был достигнут прекрасный, ценный и важный результат. Теперь обитатели галактики знали, с кем им придётся столкнуться в самое, может быть, ближайшее время. Война со Жнецами переставала быть досужим предположением, становилась реальной и, можно сказать, осязаемой перспективой.       Так уж получилось, что первыми, кто увидел Жнеца, ранее воспринимавшегося исключительно как элемент одной из множества легенд о древних временах Галактики, стали люди, земляне. Молодая по космическим, галактическим меркам раса. Не только увидели, но и сумели, пусть даже на короткое время, сделать пилота столь большого и сильного корабля своим союзником. Избежать больших разрушений и жертв. Врач корабля не сомневалась: несмотря на информационную, достаточно плотную блокаду, кое-какая информация о происшедшем ушла самыми разными путями с Идена в другие обитаемые миры Галактики. И, конечно же, на Цитадель. Так что там уже многое знают, а если знают – то и готовятся. Так или иначе, но – готовятся.       Стоянка на планете завершалась. Чаквас взглянула на экраны, транслировавшие информацию о происходящем на посадочной площадке вокруг кораблей и поняла: иденцы не смогли отказать себе в праве проводить Жнеца и «Нормандию» в полёт. О том, что вместе с «креветкой» и разведфрегатом с планеты уйдёт и третий, протеанский боевой корабль, они, конечно же, не знали.       Иденцы собирались группами и поодиночке у границ запретной зоны стояночного поля и по их праздничным одеждам, по оживлённым разговорам, по счастливым и довольным лицам врач корабля с уверенностью заключала: будут проводы. Необычные и - неформальные. Всё – в одном. Очередной пример единства, очередной пример разнообразия.       Экраны системы позиционирования показали вошедшей в Медотсек Чаквас, что нормандовцы находятся не только на борту корабля, но и на площадке стояночного поля. Конечно же, они общались со стоявшими за ограждениями местными жителями – у многих обитателей фрегата завязались с иденцами разноуровневые знакомства, сформировались и деловые и личные взаимоотношения. «Всё нормально, – подвела итог врач корабля, садясь в своё рабочее кресло и активируя экран и клавиатуру настольного инструментрона. – Всё же хорошо, что за столь короткое время мы сумели немало сделать в самых разных областях. Необычный полёт. Очень необычный».              Андерсон просмотрел на виртуальном пространстве карты обстановку на стояночном поле и вокруг него, несколько минут потратил на просмотр обстановки вокруг Идена. Пока - тихо, но едва только «колпак» информационной блокады будет снят – сюда ринутся чиновники и корреспонденты-журналисты, а также - немало специалистов и любопытствующих. Конечно, иденцы к такому нашествию хоть как-то, но сумели подготовиться, а фрегатовцам придётся решать уже другие задачи.       Стоянка, это «великое сидение» на Идене наконец-то завершится и «Нормандия» обретёт свободу в привычной для себя среде – космосе. Всё же корабли, а космические корабли – особенно – живут только в полётах. На планетах, на станциях, они – гости. Временные постояльцы.       Нормандовцы готовятся к полёту, стояночная площадка обретает предельно упорядоченный, строгий вид. Будут иденцы делать из этой площадки персональный космопорт для фрегата-прототипа или не будут – сейчас уже не столь важно. Впереди у «Нормандии» и её экипажа и команды – сложная работа на Цитадели, а там – Терум. Что там, на этой вулканической планете придётся делать – в деталях пока ещё неясно. Важно нормативно поработать на Цитадели, чтобы не возникало проблем и вопросов впоследствии, когда Станция останется позади и фрегат возьмёт курс на Терум.              Необычный полёт. Очень необычный. Начавшийся очень нестандартно и продолжившийся тоже… почти нештатно, но, к счастью, без жертв и без особых множественных сложностей. Да, трудности и проблемы, конечно, возникли и были решены, куда же без них, но – удалось обойтись без потерь среди членов экипажа и команды. Карин осталась в очередной раз без работы, но это даже и хорошо: пока ещё не началась война, пока не началось Противостояние – пусть она имеет все возможности для того, чтобы спокойно подготовиться к работе военного врача в реальных боевых условиях. Пока ещё можно – надо готовиться. Всем надо готовиться.       Взгляд командира фрегата коснулся экрана, передававшего изображение Жнеца. Гигантский корабль высился неподалёку от разведфрегата Альянса. Строгий, молчаливый. Нормандовцы хорошо знают: он первым уйдёт с планеты. Первым, кого сумеют увидеть иденцы. Фактически первым уйдёт протеанский корабль, но его старт и его уход обитатели планеты не увидят и, возможно, даже не почувствуют. Технологии Старшей Расы это позволяют. Может быть, некоторые детали отлёта известны Шепарду – он продолжал контактировать с Явиком и, возможно, с выжившими протеанами до самого последнего времени. Остальные нормандовцы знают только то, что им позволил узнать протеанин. Секретность, абсолютно необходимая и достаточная. Необычно, но… в разведке всегда так. Она первой сталкивается с опасностью, с непонятным и нестандартным.              Матриарх Бенезия медитировала. Несколько часов назад она вернулась из поездки по окрестным селениям. Со многими иденцами хотелось попрощаться лично. И Карин предоставила ей такую возможность, а её подруги поддержали азари в её стремлении отдать дань уважения новым знакомым. В инструментронах старшей Т'Сони – настольном и наручном - теперь было немало «визиток» с адресами и кодами связи иденцев. Со многими из них матриарх планировала переписываться. Вряд ли получится часто и долго после отлёта с планеты воспользоваться аудио и тем более – видеосвязью, а вот текстовые сообщения – они будут доступны ещё очень долго. Специалисты фрегата пояснили ей, что с началом войны со Жнецами основная нагрузка в информационном обмене ляжет, конечно же, на текстовые сообщения. На втором месте по доступности окажутся, вполне закономерно, аудиоконтакты – двусторонние и «конференциальные», а вот видеосвязь… С ней уже сейчас ожидались большие сложности. Инфраструктура будет разрушаться в ходе множества боестолкновений, ведь заряду не прикажешь, во всяком случае – каждому из многих – лететь так, чтобы не задеть буй или антенну. Потому Бенезия уже сейчас обдумывала, как, когда и с кем она будет переписываться сначала на пути от Идена к Цитадели, а затем – от Цитадели к Теруму.       Выйдя из медитативного состояния, матриарх тяжело поднялась на ноги, выпрямилась, поправила комбинезон. Надевать парадно-ритуальное платье она в очередной раз не захотела. Предвидя, что придётся принять участие в церемонии проводов – иденцы не утерпели и не согласились просто так отпустить «Нормандию» и её обитателей с планеты – она решила, что комбинезон будет лучшей одеждой.       Что-то её новые подруги – члены экипажа фрегата – темнят. Лица у всех хитрые, улыбки… заговорщические, не меньше. Впрочем, опыт подсказывал старшей Т'Сони: всё нормально. Наверное, женщины и девушки просто хотят выполнить своё давнее обещание. То самое, о скафандрах. И если до отлёта фрегата есть ещё предостаточно времени, то… вполне возможно, что дамы-землянки уже запланировали совершенно обычный «поход по магазинам». Конечно, они тоже не удержатся от покупок для себя и для других нормандовцев, но основная их задача, как понимала Бенезия – приобрести комплект скафандров для матриарха азари. И, наверное, не только скафандров – подруги у Карин основательные такие, любые мелочи фиксируют моментально, а уж используют…       Совсем немного времени прошло с того момента, как фрегат «Нормандия» прибыл в звёздную систему, где располагался Иден-Прайм. А сколько за эти часы и сутки всего произошло. И бой, и установление контакта с пилотом Жнеца, и работа с иденцами по подготовке к войне с «креветками». Многое, очень многое. Теперь с Идена уходит не простой обычный разведывательный военный корабль, а фрегат-прототип, экипаж и команда которого имеют реальный боевой опыт противостояния с легендарным сверхдредноутом. Пусть и ненадолго, но членом экипажа и команды стала и она, матриарх азари. Спасённая от хаскококона разумная органик. Обретшая шанс и перспективу продолжить обычную, привычную жизнь, встретиться с Этитой и с Лиарой, снова быть рядом с ними, хочется верить, долгое время. Всё время Галактики, доступное ей, пожилой азари.       Шепард был очень занят последние несколько часов и ей, к сожалению, не удалось с ним уединиться, пообщаться, сколько нибудь долго поговорить. Она не обижается на него, понимает, что у старшего помощника командира корабля перед отлётом всегда полно самых разнообразных дел, требующих его непосредственного участия. Зато после старта она постарается уделить Джону максимум внимания. Да, он, конечно же, будет исчезать на время старпомовских обходов и старпомовских вахт. Он будет часто общаться со многими другими нормандовцами. Но всё же, корабль будет уже не на планете. И это значит, что с Джоном она сможет пообщаться не только в каюте, но и в салоне.       Нормандовцы… Они многое поняли о взаимоотношениях капитана и матриарха, об их уровне. Теперь они спокойно относятся к присутствию на борту пожилой азари, турианцев-Спектров и протеанина. Они согласны помочь Бенезии обрести дочь и вернуться в Азарийское пространство. Всё это – будет.       Иллюминатор в салоне закрыт бронезаслонкой. Безопасность и секретность продолжают действовать и влиять. Вдоволь налюбовавшись на стремительный корпус фрегата-прототипа снаружи, матриарх без труда представляла себе, где именно расположен в ряду других иллюминатор её салона и понимала, что даже при перелёте к Цитадели и тем более – к Теруму, заслонка не будет снята. Боевой военный корабль привычен к таким ограничениям. Вполне хватает экранов. Системы передачи изображений и прочей информации - многократно дублированы, как и полагается для корабля-разведчика. Так что неожиданностей и случайностей вроде пропадания связи с внешним миром можно не опасаться. Почти не опасаться. Разведчики – народ, как поняла матриарх, немного суеверный. Так, в рамках допустимого и возможного. Никто особо не оглядывается и уж тем более не крестится и не читает всевозможные молитвы высшим силам. Простая осторожность, осмотрительность и готовность.       Отлёт с планеты отложили на сутки и даже больше, поэтому уходить с Идена фрегату-прототипу предстояло ночью. О том, что иденцы решили проводить боевой корабль торжественно, матриарх, конечно же, уже знала, тем более что на экранах были ясно видны приготовления к церемонии. Световые пятна и лучи прожекторов выхватывали из сгущающейся темноты отдельные группы иденцев, пары, детей, в очередной раз пытающихся пролезть за ограждение и приблизиться к «креветке» и фрегату. Всё обычно.       Приглядываясь к происходившему на экранах, матриарх думала о том, сколько же полезного и важного она узнала и поняла о землянах, о людях. Не только о воинах и правоохранителях, но и о совершенно гражданских, штатских. Да, после хаскококона новизна и острота ощущений, чувств – ошеломляющие, но матриарху это нравилось и даже становилось привычным, важным и необходимым.       Правильно говорят люди: новая жизнь. У неё, Бенезии Т'Сони теперь началась новая жизнь. Она влюблена, она любит землянина, человека, он – любит её и обязательно поможет ей, своей подруге, обрести счастье возвращения к дочери. К Лиаре, к Крылышку. А потом – подарит счастье возвращения к Этите, Мятежному Матриарху. Подарит возможность возродить и упрочить их полную семью, где есть мама, папа и ребёнок. Перед такой войной обрести семью – счастье. Шепард подарил Бенезии счастье любви: полной, острой, чёткой и глубокой. Он понял её, пожилую азари, понял и дал ей возможность жить и действовать так, как только она хочет. Он дал ей свободу, не требуя никакой награды за спасение из хаскококона. Она вернётся к дочери и к мужу, вернётся после долгого отсутствия на Тессию и теперь она будет ждать Джона. Ждать и помогать ему и его коллегам.       Теперь у неё есть важная и нужная работа. И нет никакой необходимости стремиться к восстановлению членства в Матриархате Азари, в Совете Матриархов. Всё это – прошлое. У неё теперь есть более сложная работа: подготовить азари к противостоянию со Жнецами, защитить свою расу от угрозы всевластия индоктринационного воздействия. Главное – общество, главное – простые азари. Главное – сломать эту дутую границу между ею – матриархом и матронами и девами. Границу, которая разделяет расу азари на отдельные части, разделяет тогда, когда требуется максимальное единение, максимальная сплочённость, максимальная организованность. Надо очень многое пояснить соплеменницам и соотечественницам, пояснить обычными словами, без официоза и зарегламентированности. Пребывание на Идене, общение с обычными местными жителями показали Бенезии, как следует действовать на Тессии. Опираться на простых азари, у которых нет никаких особых материальных богатств, никакого особого, высокого статуса. Таких азари – большинство и им нужно многое пояснить, о многом – предупредить. Потому что впереди – война, которая затронет всех разумных органиков. Всех без малейшего исключения.       Многое предстоит сделать. Очень многое. Есть план, есть перспектива, есть задача. Сейчас всё это позволяет не волноваться, не беспокоиться, не впадать во вполне понятную панику и в уныние. Да, враг силён, мощен, опытен. Но он – смертен. Он – уязвим. И его – можно победить.       Один земной боевой корабль-фрегат при поддержке планетной инфраструктуры сумел обездвижить сверхдредноут. И это – уже большая и важная победа. Да, об этом бое будут говорить всякое-разное, но теперь очень многие иденцы и все нормандовцы знают и понимают, как это случилось в реальности. Знают так полно, как никто другой из разумных органиков. Знают и используют это знание для подготовки к будущим боям. «Нормандия» - разведывательный фрегат, но предстоящая война заставит экипажи таких кораблей биться со Жнецами так, как до этого воевали только линейные корабли и крейсера. Уже сейчас на Идене вооружают и совершенствуют гражданские корабли. Их – немного, но они уже ремонтируются, оснащаются, для них готовятся экипажи и команды. Люди, земляне готовятся к этой предстоящей войне, готовятся спокойно, по-деловому. Да, многим из них страшно. Такая война – первая за очень долгое время. И надо будет сделать всё, чтобы для нынешних обитателей Галактики она не стала последней.       Для будущей победы люди уже многое делают сейчас. И информация уходит с планеты в другие обитаемые миры. Не только по официальным каналам. Так было всегда, разумные органики не обращали на это должного внимания. Как там написал один человеческий классик? «Нельзя объять необъятное»? Правильно написал. Важно не стремиться объять что-то необъятное, важно объять действительно необходимое. И сейчас необходимо объединиться, чтобы не только выдержать первый удар, выдержать вторжение, но и победить Жнецов. Победить окончательно, чтобы их уделом стало прошлое, чтобы они лишились права и возможности вернуться и в настоящем и в будущем. Чтобы они утратили силу и власть над происходящим в галактике. Чтобы Циклы, о которых говорил пилот Жнеца, стали историей.       Люди – интересные существа. Многие из них в начале думают о конце. Война со Жнецами ещё не началась, а земляне уже думают о том, как будут жить после победы. Думают – и действуют соответственно. Знакомятся, образуют пары, рожают детей, совершенствуют домашнее хозяйство, планируют, создают заделы. На будущее. Да, связанное с войной, но связанное не окончательно. Не надолго. Не на столетия. Вряд ли земляне согласятся воевать со Жнецами сотни лет. Нет, как поняла и осознала старшая Т'Сони, люди сделают всё, чтобы война не была столь длительной, чтобы она обязательно завершилась победой над этими «креветками».       Не хотела Бенезия встречаться со своими соплеменницами и соотечественницами, живущими на Идене. Что-то её удерживало раз за разом от таких запланированных встреч. Незапланированные, конечно, были. Но там – легче, там – протокол и ритуал. Как говорят люди: «здравствуйте – до свидания». Не более того. А сейчас она видит группы азари – дев, матрон и матриархов, стоящие у ограждения стояночного поля и понимает, что без встреч с ними обойтись не удастся. И не только потому, что не вежливо будет улететь вот так, ни разу не пообщавшись, пусть даже и на прощание, с такими же, как она, азари.       Люди поступили правильно, не стали делать из Идена монорасовую колонию. Правда, элкоры и ханнары здесь – редкие гости, зато многие другие расы живут своими общинами, работают и не чувствуют себя изолированными ни от людей, ни от своих соплеменников.       Три десятка лет вместили в себя очень много. Матриарх по-иному воспринимала привычные «рамочные» ситуации и не раз отмечала, что стала гораздо внимательнее относиться к такому ресурсу, как время своей жизни. Терять месяцы и годы на неспешное существование ей теперь не хотелось совершенно. Она стремилась действовать, работать, общаться, влиять. Нет, не формально-официально, а реально. Многогранно и по-разному. Влиять так, чтобы уважать мнение и позицию других разумных, будь то её соплеменницы или представители других рас, населяющих исследованную часть Галактики.       Время на медитацию она сократила, заполнила образовавшиеся «пробелы» в нагрузке чтением множества разнообразнейших материалов. Блокада блокадой, а планетных информационных ресурсов на Идене было предостаточно – люди отличались любопытством и стремлением понять самые мельчайшие детали и взаимосвязи, потому инструментроны – и настольный, и наручный - теперь были почти до предела заполнены самыми разными файлами: картинки, таблицы, схемы, графики. О текстах особо и говорить не нужно – их было очень много. Часть текстов матриарх прочла и отложила в сторону, часть – перечитывала иногда, а со многими текстами – работала. Писала заметки, комментарии, записывала свои впечатления и мысли. Стоянка на Идене подходила к концу, но впереди был долгий перелёт к Цитадели, там – достаточно длительная стоянка, а там – перелёт к Теруму. Если, конечно, к этому времени выжившие протеане не найдут для себя приемлемую для колонизации уединённую планету. Тогда придётся сначала побывать на ней, а потом – прилететь на Терум.       Да, старшей Т'Сони очень хотелось поскорее увидеть Лиару. Увидеть, поговорить, обнять и – понять, что теперь на долгие годы они - вместе и рядом. Только так – и никак иначе. Вместе и рядом. Период молчания, период разобщённости должен стать историей. Стать прошлым. Важным, памятным, но – прошлым, неспособным теперь уже очень сильно повлиять на настоящее и тем более – на ближайшее и отдалённое будущее.       Бенезия в который раз отметила внутри себя тепло. Особое тепло, в котором заключалось очень многое. И ожидание встречи и общения, и уверенность, что нормандовцы успеют на Терум вовремя, и желание никогда больше не отпускать от себя очень далеко Лиару-Крылышко, и стремление наконец-то плотно, как никогда, пожалуй, раньше, пообщаться с Этитой.       Да, с началом войны Этита найдёт себе немало работы, снова погрузится в кипучую деятельность, но до войны ещё есть время и теперь Бенезия это время впустую не потратит. Сейчас её уже не привлекает работа в официальных азарийских структурах – там слишком много пустых протоколов, процедур и ритуалов, которые расходуют время и ничего не дают ни расе, ни территориям, на которых проживают азари. Этита во многом была права, когда часто шла против официальных и узаконенных воззрений и мнений, когда не соглашалась с теми же ритуалами и процедурами, казавшимися столь привычными и необходимыми.       Читая материалы, хранящиеся на иденских серверах Интернета, Бенезия нашла интересное высказывание: «отвергнутые ранее мнения и воззрения стали фундаментом современной и перспективной науки». Как всё же кратко и точно сказано. Всё ведь меняется, так или иначе меняется, заметно или незаметно, полно или не полно, но ведь меняется. Главное – быть готовым к этим изменениям.       Земляне, люди, как оказалось, были готовы к изменениям в гораздо большей степени, чем это можно было ожидать от столь молодой, по меркам Большого Космоса, расы. Глядя на экраны инструментронов, Бенезия часто думала о том, что дело тут совершенно не в «молодости» людей, а в том, что на подобных землянам новичков старые расы не обращали должного внимания. И потому слишком поздно понимали, что младшие расы, формально – младшие, а фактически – равные, всё это время, пока старшие расы их старательно игнорировали, напряжённо трудились. Именно – трудились, а не просто работали. Трудились над тем, чтобы как можно лучше, глубже, полнее познать окружающий их теперь новый мир. И достигали в этом познании немалых успехов. Опережали в этом познании старые расы.              - Каролин, ты много времени провела над каталогами. Сама знаешь какими, – сказала Амина. – Подобрала? – сержант полиции остановилась у сидевшей на койке подруги.       - Подобрала. Хотя… Ты права, это требует обсуждения, – ответила инженер-наладчик. – Свалили на меня, подумали, что если я инженер, то всё прекрасно знаю и понимаю.       - Нет, Каролин, – усмехнулась вошедшая в кубрик Мандира. – Мы уверены, что с нашим снабженцем ты быстрее всех найдёшь общий язык, а уж он-то точно тебе посоветует именно лучшее.       - Опять, – притворно недовольно протянула Гренадо. – Да, подружки, мне он нравится и даже очень. Но вы же знаете, я не спешу, особенно – с такими… гм, задачами, – она нажала несколько сенсоров на клавиатуре инструментрона. – Пересылаю файлы. Скоро придёт Елена. Тогда и устроим короткое обсуждение. Матриарх как раз закончила очередной сеанс своей медитации и сейчас, чувствую, раздумывает, чем бы заняться в оставшееся до отлёта время.       - Я уже пришла, девочки, – в кубрик вошла Елена М'Лави со своей неизменной укладкой с инструментами в левой руке. – Вот, была с инженером Адамсом в трёх техтоннелях. Пришлось поползать на спине, конечно, но зато теперь в этих зонах проблем не будет. Это – точно.       - Мы рады, – сказала Каролин. – Вот, получи себе на инструментрон файлы и скажи, где я прокололась. Не скрою, я говорила с нашим снабженцем, он многое подсказал и пояснил, но главное – наш выбор. Бенезия заслуживает лучшего, что мы можем найти и купить.       - Кстати о деньгах. – Амина положила на столик несколько кредитных чипов. – Предлагаю сброситься, – она оглядела подходивших к столику подруг. – Лучшее обычно чаще всего дорогое, так что…       - Ну, так мы на полном альянсовском обеспечении, нам мало что надо за этими пределами, – улыбнулась Мандира. – Так что, – девушка выложила из кармана формёнки на столик несколько чипов. – Вот мой вклад.       Елена скромно и тихо покопалась в своём «чемоданчике», достала из какого-то потайного отделения несколько чипов и неспешно положила их к остальным, уже лежащим на столике, после чего занялась вечно неподатливым замком своей «сокровищницы самого необходимого», стараясь заставить его закрыться понадёжнее.       Каролин достала несколько чипов из кармашка формёнки, положила на столик и пододвинула к кучке других чипов. Амина, как и полагается представителю власти, пересчитала чипы, сложила их столбиком и упаковала в прозрачный пакетик:       - С этим решено, подружки, – сказала она. – Теперь, – она активировала экран своего наручного инструментрона, - давайте обсудим предстоящие покупки. Высказывайтесь. В любом порядке.              Обсуждение было недолгим. Амина составила на своём инструментроне краткий файл требований и встала. За ней поднялись и остальные обитательницы кубрика.       - Всё. Собираемся и идём к Бенезии. Вахтслужба согласна предоставить нам челнок, так что - летим сразу в Константу. При необходимости поищем что-либо в «складском поясе» в пригородах, но, думаю, это нам не потребуется. Турианцы-Спектры в столичном районе уже пошуровали, навели кое-какой порядок, так что… Но, всё равно, подружки, оружие держать в готовности и смотреть по сторонам внимательно. Мозги не отключать. Нам перед отлётом сложности, непонятности и неприятности - не нужны. Ясно?       - Ясно, – сказала Каролин. – Берём Бену в «клещи» и ведём по магазинам, благо маршрут-схема уже готова, – девушка усмехнулась. – Совместными усилиями обрядим в кратчайшие сроки. И тогда перед Джоном она предстанет в полном блеске, как и полагается возрождённой к новой нормальной жизни матриарху азари.       - А ведь действительно, девочки, какая хорошая жена будет для нашего старпома! – сказала Елена, собираясь и копаясь в тумбочке у своей койки. – И возраст, и опыт, и фигура – всё при ней. Даже взрослая дочь в комплекте имеется! А уж Джон, я уверена, найдёт Лиару и воссоединит её с мамой. Мягко и чётко воссоединит. Бена будет довольна и даже счастлива.       - Ну, сказанула тоже. – Мандира взвесила в руке свой рюкзачок-сумку. – У Джона есть Дэйна, а у Бены есть Лиара и Этита. Пока что об образовании семьи рано говорить.       - Но ты ведь не будешь спорить, что Бенезия будет ждать Джона? – спросила Каролин.       - Будет, – кивнула Мандира. – Только ведь стандартное мышление, протокольно-ритуальное никто из разумных органиков отключить не может. Не получится щёлкнуть сенсором и уйти «в свободное плавание». Зашоренные мы такие. Такие зашоренные!       - Какие бы ни были, – сказала Амина. – Вперёд. Главное – Бена получит от нас подарки и снова будет счастлива.              Бенезия услышала стук в дверь и встала с кресла, оборвав размышления.       - Бена, мы за тобой, – сказала Амина, переступая порог и давая возможность войти в салон своим подругам. – Собирайся. Челнок в нашем распоряжении. Летим в Константу и в её пригороды.       - Зачем? – мягко и заинтересованно спросила матриарх.       - Ну, так мы же хотим тебе сделать подарки. Вот и решили, что сейчас – самое время, – сказала Каролин. – И не надейся, уточнять сейчас ничего не будем. Устроим шоп-тур по столице. Всего–то – пройтись по лавкам, – усмехнулась инженер. – Пройдёмся. Так что – собирайся. Мы пока выйдем, подождём тебя в коридоре.       - Какие такие подарки, девочки? – без улыбки спросила матриарх. – Время сейчас – явно не подарочное.       - Такие, – сказала Елена. – Какие всегда бывают. Были бы подарки, а повод мы всегда найдём, – техник почти силой вытолкала подруг из салона, обернулась. – Собирайся, Бена. Мы – ждём.              Бенезия смотрела, как за вышедшими женщинами закрывается дверь салона и пыталась собраться с мыслями. За долгие годы жизни она привыкла к необязательности разумных органиков, к тому, что они сказали – и забыли о сказанном. Конечно, люди тоже не были идеалом и образцом, но её новые подруги, как оказалось, не были склонны забывать сказанное. В данном случае для них не имело значения то, кто и как первым высказал мысль о том, что матриарху азари, появившейся на борту военного космического корабля, потребуется такая вещь, как скафандр. Если не только спасли, но и обязались доставить домой, то скафандр был необходим: путь до Тессии долог.       Может быть, раньше, во многих ситуациях Бенезия и не обратила бы на это особое внимание. Обычное общение, обычный выезд. Мало ли их было в её жизни?! Но теперь, после возвращения из почти что небытия, она словно бы снова начала слышать звук хорошо знакомых ей старых механических часов. Ведь когда привыкаешь, то такой звук можно и перестать слышать. А потом… Потом перестать слышать и что-то более важное.       Приняв решение, Бенезия переоделась в другой комбинезон, подхватила укладку-рюкзак с самым необходимым и вышла из салона. Амина, Елена, Каролин и Мандира, как и обещали, ждали её в коридоре. Матриарх, идя к ангару, отметила, что женщины и девушки незаметно, но чётко взяли её в «рамочку», а может быть – в «клещи». Пусть. Они – её подруги, им она доверяет и их забота ей приятна.              Челнок ждал своих пассажирок. Техник поприветствовал матриарха и её спутниц. Амина привычно устроилась за управлением. Юркий кораблик покинул ангар фрегата, мерцнув лучами прожекторов по плитам стартовой площадки. Вечер уже готовился сдать свои права ночи, а может быть – уже и сдал. Переход от дня к ночи, несмотря на очень длинные, больше чем шестидесятичасовые сутки, на Идене был плавен и незаметен. Матриарх, задумавшись, смотрела в салонный иллюминатор. Взгляд азари привычно ловил звёздочки огней и пятна достаточно ярко освещённых строений и площадок. Люди – и не только люди – продолжали работу. Продолжали готовиться к войне. Продолжали жить.              Женщины вполголоса разговаривали. Старшая Т'Сони не прислушивалась к тому, о чём они говорят, ей сейчас это было неважно. Она думала о том, что очень скоро фрегат покинет планету, уйдёт в полёт к Цитадели и тогда… Тогда Шепард уже не сможет избежать очередного свидания с азари.       Нет, никакого навязывания или насилия. Всё естественно, всё последовательно и постепенно. В полёте встретиться будет легче, чем тогда, когда фрегат стоит на благоустроенной и населённой разумными органиками планете. Можно будет с Джоном поговорить о многом. В том числе и о том, как действовать на Цитадели.       Прибытие на станцию означало расшифровку. Означало переход к большим изменениям в жизни экипажа и команды фрегата-прототипа. На борту – Спектры-турианцы, на борту – протеанин. Да и Маяк, столь желанный для советников Цитадели – тоже на борту. Вот только получить его Советники не смогут – Явик не даст. Как владелец и как распорядитель этого ценнейшего имущества.       Матриарх догадывалась – Шепард, да и не только он, уже сейчас просчитывают варианты своих действий на Цитадели. Готовятся к прибытию на станцию Сарен и Найлус, Явик и члены постоянного экипажа и команды корабля. Все готовятся. Слишком многое изменилось, чтобы по-прежнему стандартно относиться к происходящему вокруг.              Полёт до столичного города планеты не занял, как показалось Бенезии, много времени. Так, всего каких-то несколько десятков минут. За это время матриарх о многом подумала, многое вспомнила, сделала ряд заметок-пометок на своём инструментроне.       Спутницы, выйдя из челнока, привычно взяли матриарха в «рамочку» и сразу пошли в ближайший торговый квартал. Для разминки они выбрали магазины одежды. Вскоре старшая Т'Сони убедилась: женщины корабля заботятся не только о ней, но и о других своих сокомандниках, оставшихся, в силу необходимости, на борту или на стояночной площадке. Гравитележка заполнялась пакетами, контейнерами, коробками.       Для женщин любой расы поход по магазинам – действо многозначное. И приятное, и необходимое, и важное. Матриарх и сама сделала несколько небольших покупок – не только сувениры для соплеменниц, с которыми предстояло попрощаться, но и несколько игрушек. Она была уверена, что проводить «Нормандию» придут те дети, с которыми она встречалась, когда была рядом с Джоном тогда, поздней иденской ночью и тогда, когда ходила по домам во многих селениях. Не забыла старшая Т'Сони и подарки для Джона и для многих других нормандовцев. Часть из них она вручит до старта, а часть – уже тогда, когда корабль покинет атмосферный щит планеты. Как получится, но обязательно вручит до прибытия на Цитадель.       Амина, Елена и Каролин с Мандирой втянули Бенезию в процесс грозящих стать бесконечными примерок и оценок. Матриарху сам процесс и всё, что было с ним связано, неожиданно понравились. Она уже не чувствовала, что подруги собрались в поход по магазинам только потому, что хотели приобрести для азари комплект скафандров. Ей нравилось высказывать своё мнение и понимать, что к нему обязательно прислушаются и в любом случае поймут правильно.       Из «одёжного ряда» женщины и девушки вышли, нагрузив гравитележку до предела.       Каролин с сомнением взглянула на платформу, замершую у дверей последнего посещённого магазина:       - Мне одной кажется, что следует отправить её к челноку? Пусть автоматика поработает, загрузит грузовой отсек и вернёт платформу.       - Согласна, – сказала Елена. – Мне не улыбается искать причину отказа гравитяги. Мы перегрузили платформу. Хоть немного, но – перегрузили.       - Решено, – подвела итог Мандира. – Отправляй, Каролин. А мы пока пройдёмся по скафандрам.       - И по всем приложениям к скафандрам, – усмехнулась Елена.       - Именно, – подтвердила Мандира, наблюдая, как платформа приподнимается над плитками тротуара и уходит вверх, набирая высоту. – Идёмте пока, она довольно скоро вернётся.              Бенезия оказалась совершенно не готова к тому, что запланировали для неё подруги. Она-то думала, что купят ей один скафандр средней стоимости и средних характеристик и на этом неожиданный «поход по магазинам» в основном будет завершён. Даже если речь шла о покупке комплекта скафандров – ну там две-три штуки, то и это не должно было занять много времени. Вещь-то по большей части стандартная, а потому и примерок и подгонок особых не требующая. Потому она спокойно вошла в первый специализированный небольшой магазин, рассчитывая выйти из него часа через два максимум.       Как так получилось, что она провела в этом магазине четыре с лишним часа – матриарх и сама не поняла. Но ведь провела: часы на инструментроне зафиксировали этот факт с машинной беспристрастностью. "Бал правили" Каролин с Еленой. Мандира в основном занималась наладкой всяких систем скафандровых оболочек. Амина взяла на себя общение с продавцами, консультантами и менеджерами.       Азари потом смутно вспоминала, что перемерила в кабинках, наверное, несколько десятков скафандров. О моделях, какие пришлось примерить, она и не знала почти ничего, так, самые общие характеристики. Видя себя раз за разом в зеркале, она убеждалась: подруги вознамерились снабдить её не просто комплектом скафандров, причём весьма расширенным. Они хотели сделать так, чтобы каждый из этих скафандров не только был лучшим по своим характеристикам, но и самым приемлемым для неё персонально.       - Девчата, я хоть и бывшее водоплавающее, но очень скоро буду пыхать паром. Не биотикой, а паром, – только и сказала старшая Т'Сони, взглянув на кофры с уже отобранными скафандрами, высившиеся на прибывшей гравитележке и послушно идя следом за Еленой в очередную примерочную кабину, где уже ждала другая модель скафандра. – Может, хватит? Уже пять штук скафандров купили. Мне вполне хватило бы трёх.       - Хватит столько, сколько надо, – сказала Амина, на секунды оторвавшаяся от беседы с менеджером отдела. – Елена, продолжай, – добавила сержант полиции. М'Лави с ещё большим упорством потянула старшую Т'Сони в примерочную.       Обозрев кофры с восемью скафандрами и кофры со всевозможными дополнениями, высившиеся на гравитележке у входа в магазин, Бенезия с трудом смогла поверить, что всё это было приобретено в одном магазине. Да, несколько часов примерок, подгонок, всевозможных тестов и верчения у зеркала, коротких обсуждений в стиле: «Это – снять, а то – повесить», дались матриарху с непривычки нелегко. Но результат был приятен. Настолько приятен, что азари не обратила должного внимания на продолжавших шушукаться подруг.       - Бена, идём. У нас есть ещё дела. – Каролин нажала несколько сенсоров на своём наручном инструментроне, отправив гравитележку к челноку. – Идём, идём.       - Куда ещё, Кара? – спросила Бенезия, видя, как Елена что-то поясняет Мандире, тыча пальцем в средний экран своего наручного инструментрона. – Мы несколько часов…       - И ещё несколько часов потратим, если будет нужно, Бена, – убеждённо заявила Каролин, указав на яркую вывеску «Гражданское оружие». – Нам во-о-о-н туда надо!       - Но… я… - Бенезия прочла надпись на вывеске и попыталась воспротивиться «тяговому усилию» подруги. Неудачно.       - Нет и нет. До твоего возвращения на Тессию много чего может случиться всякого-разного, – ответила Гренадо. – Так что вооружить тебя надо. И не всякими «сувенирными» пыхалками-пукалками, а вполне годным оружием. Пусть и гражданским.       - Но… - Бенезия едва сумела затормозить перед автоматически раскрывшимися дверями немаленького магазина. – Я ведь вроде…       - Вроде, вроде. Понимаю, ты - на борту военного корабля. Но у нас не должно быть слабых звеньев в экипаже и в команде. – Каролин подвела азари к менеджеру. – Вот, оснастите нашу подругу, мэм, всем лучшим. Самым лучшим, – с ясно заметным ударением повторила она.       Менеджер – женщина средних лет в полувоенном масккомбинезоне, понимающе кивнула, оценивающе взглянула на матриарха и удалилась. Куда-то в дебри стеллажей, откуда появилась через несколько секунд с несколькими продавщицами, в руках у которых были контейнеры с пистолетами и винтовками.       - Зачем всё это мне одной? – тихо спросила Бенезия, обозрев принесённое и уложенное на столы оружейное богатство.       Амина, вполголоса обсуждавшая с продавщицами возможные дополнения, отвлеклась, взглянула на замершую у столов азари и ответила:       - Чтобы ты была защищена, Бена.       Сержант сказала это так, что Бенезия и не захотела возражать. Несколько секунд – и вместе с Еленой и Каролин она уже вертела в руках винтовки и пистолеты, начиная верить в то, что даже на военном корабле она имеет право носить своё личное гражданское оружие. И - должна уметь этим оружием правильно и эффективно пользоваться.              Часы, проведённые в магазине, Бенезия запомнила надолго. Подруги сделали всё, чтобы азари получила лучшие «стволы» из доступных в то время на Идене. И - обошлись без почти неизбежного похода по другим магазинам – задействовали систему торгового внутреннего обмена. Да, приходилось несколько минут подождать. Но эти минуты не пропадали впустую – всегда находились какие-то дополнения, с которыми следовало познакомиться поближе. Чтобы хотя бы понять – нужны ли они ей лично для конкретной модели оружия или она вполне может без этого обойтись. С такими советниками, как Амина и Каролин процесс выбора облегчался предельно. Елена и Мандира совершенно не обижались, что инженер и сержант полиции вроде бы оттеснили их обеих на второй план – у них было предостаточно возможностей поговорить с продавцами и менеджерами. И - принять участие в выборе ещё до того момента, как отобранные образцы окажутся на столах перед матриархом.       - Всё, – критически оглядев гору кофров и коробок, Амина набрала на своём инструментроне код и отправила тележку к челноку. – Теперь – идём в ближайшее кафе и насыщаемся. Заодно – поговорим.              Такое предложение Бенезия восприняла с явным облегчением. Тележка ушла к челноку, а подруги уже тянули азари к дверям «харчевни».       Вдохнув аромат свежеприготовленной еды, исходивший из окон «заведения», матриарх ощутила, насколько сильно проголодалась. И уже не сопротивлялась, когда женщины усадили её за большой стол, пододвинув к ней тарелки с чем-то очень вкусным и дав возможность поесть. Без необходимости прислушиваться к разговорам и отвечать на вопросы.       Допивая чай, старшая Т'Сони уже вполне чётко слышала, о чём говорят её подруги и спутницы. А поставив чашку на блюдце, была восхищена чувством сытости и комфорта, охватившим её, казалось, с ног до головы и не стремившимся её покинуть.       Амина, конечно, руководила беседой, но делала это мягко и ненавязчиво. Матриарх втянулась в обсуждения, с интересом отмечая для себя новые темы для будущих размышлений и «заметок по поводу». Вокруг сновали посетители, официанты, менеджеры залов – столовая была большой, обслуживала несколько десятков близлежащих офисных и производственных центров. Так что людей – и не только людей – желавших «подкрепиться», хватало и места за столиками не пустовали слишком долго. Азари с интересом оглядывалась по сторонам, видела, что и к ней проявляют сдержанный и нормативный интерес многие разумные. Конечно, Амина, облачённая в полицейский тяжёлый военный бронескафандр, возможно, остужала желающих поплотнее пообщаться с матриархом. Но и то, что азари сидит в окружении четырёх землянок, на скафандрах которых ясно читается знак «Нормандии», действовало на возможных собеседников отрезвляюще. За всё время пребывания в столовой к ним никто не подходил и не навязывал своё общество, не стремился затеять разговор.       - Вызывать челнок сюда – не будем, – сказала Каролин, вставая. Амина кивнула, соглашаясь с мнением подруги. Расплатилась кредитным чипом с подошедшей официанткой, попрощалась с ней, шагнула к выходу из кафе. – Пройдёмся. Это – полезно после сытного обеда. – Гренадо остановилась, едва вышла из дверей столовой на улицу. – Кстати, Бена, не забудь, что тебе следует хорошо отдохнуть после возвращения на фрегат.       - Мы тебе поможем разобраться с покупками, Бена, – мягко заметила Елена. – Как всегда, часть отправим в хранилища корабля, часть – в арсенал. Но часть приобретений ты должна оставить в своём салоне.       - Согласна, – кивнула матриарх, наслаждаясь ощущением сытости и довольства. – Идём?       - Идём, – ответно кивнула М'Лави.              До челнока они дошли за несколько минут. По пути зашли в ещё несколько магазинов. Приобрели всякие-разные мелочи, которые смогли унести с собой, не вызывая в очередной раз гравиплатформу. Устраиваясь в кресле, Бенезия развернула экран и клавиатуру своего инструментрона, торопясь сделать заметки. Сейчас, когда кораблик брал курс к фрегату и Амина снова рулила челноком, матриарху захотелось написать не «заметки по поводу», а книгу. О том, как она обрела возможность вернуться из почти что небытия и осваивалась с шансом на новую жизнь. Жизнь рядом и вместе с землянами. И – не только с землянами, но и с турианцами - Спектрами и протеанином.       Подруги с пониманием отнеслись к погружённости Бенезии в размышления и в работу на инструментроне. Каролин и Мандира вполголоса обсуждали приобретённые дополнения для своего оружия и своих скафандров, Елена привычно просматривала на своём инструментроне новостные сайты и порталы, выискивая информацию о технических новинках.              Техники фрегата помогли женщинам разместить кофры и коробки на гравитележках. Вскоре Бенезия с подругами уже шла к хранилищам фрегата. Подруги быстро «профильтровали» покупки – вместо трёх гравитележек осталась задействованной только одна. Да и та – далеко не полностью. Закрывая створки отсека трюмного хранилища, где теперь находились кофры и коробки с оружием и скафандрами, Бенезия ощутила острую и приятную благодарность к своим спутницам. Сама бы она на такие покупки не решилась никогда. Тем более – не смогла бы сделать их быстро и столь приятно.       - Спасибо, – матриарх обернулась к обступившим её женщинам, обняла и расцеловала каждую. – Я не забуду этого. Обещаю.       - Знаем, – улыбнулась Амина. – Мы тебе, если позволишь, поможем поместить всё в салоне.       - Согласна. А я ещё и поесть вам предложу, – усмехнулась матриарх, выходя из хранилища и видя, как её, образуя ставшую привычной «рамку», обступают подруги. Не «клещи», а именно «рамку». В которой и безопасно, и спокойно, и комфортно.       - Ну, мы вроде бы поели, – обрадовалась Мандира. – Но, от добавок – не откажемся. Правда ведь? – она обернулась к подругам.       - Правда, правда, – добродушно проговорила Елена, оторвавшись от чтения с экрана инструментрона информации об очередной технической новинке. – Идёмте.              Размещение покупок внутри шкафов и пеналов салона не заняло много времени. Вскоре женщины собрались за обеденным столом.       - Знаете, мне даже жаль покидать эту планету, – сказала Каролин. – Столько всего важного и приятного теперь у меня будет связано с ней… А сколько новых знакомых, хороших знакомых я обрела здесь… - она прихлебнула чай, поставила чашку, подпёрла голову рукой. – Я и была-то на Идене всего лишь два раза, по служебной надобности, а сейчас… Эта планета стала для меня почти родной. Я определённо буду стараться прилететь сюда ещё и ещё раз. Даже в войну…       - Жаль только, что мы часто начинаем понимать ценность вот таких вот прилётов на планеты только тогда, когда впереди нас ждут такие проблемы, как Вторжение Жнецов, – задумчиво произнесла Мандира. – Живёшь, работаешь, планируешь на будущее – близкое или далёкое – всё равно. А потом вот узнаёшь, что некие креветки, неизвестно кем-чем руководимые, желают тебя превратить в пасту. И - всё начинает расползаться, расплываться, а то и рушиться… Становится так страшно и горько… Хорошо, что я – не одна. Этот полёт… Для меня стал особым. И я рада, что обрела не просто новый экипаж, новую команду, новых сослуживцев и коллег, но и семью. Это… Важно, когда те, с кем рядом ты работаешь, становятся для тебя не менее родными и близкими, чем родители, братья, сёстры… - она помедлила. – Бена, не сомневайся, мы будем всегда рады тебе на борту фрегата. И – не только здесь, но и на Земле, и в Солнечной системе. Знаю, чувствую, что у нас впереди – долгий полёт. Тот полёт, который покажет всё, на что способно ядро нашей «Нормы». И пусть считают, что оно слишком большое для фрегата. Оно – нужное, необходимое. Потому что «Нормандии» предстоит очень скоро превратиться в мощный боевой корабль. Преодолеть детскую нескладность, угловатость и расцвести.       - Ты уверена? – спросила Елена.       - Да. Я вот пока летела в Константу, пока была на улицах столицы, в магазинах и в столовке, думала, что такое ядро поставлено на наш фрегат неспроста. Оно – как бы задел. Для большого и важного, сложного будущего. Думаю, что впереди у нас – реконструкция фрегата, его модернизация. И тогда станет наша «Норма» не прототипом, а полноценным боевым кораблём. Сохранившим свою необычность, потому что на её борту будет работать необычный экипаж.       - Ты права, Манди, – произнесла Каролин. – Я вот сначала пугалась не только взгляда, но и самого присутствия на корабле протеанина. А теперь он стал для меня не менее обычным и привычным, чем два турианских Спектра.       - Кажется, мы понемногу становимся кораблём Спектров, – отметила Амина.       - Возможно, – согласилась Елена. – Но – совершенно особым кораблём. Где Спектры – не властелины и не господа, а коллеги и партнёры. Не для всех разумных такое будет приемлемо. Главное, что это – приемлемо для нас, нормандовцев. А к турианцам-Спектрам, думаю, мы все привыкли, несмотря на то, что Сарен в прошлом – очень даже жестокий и безжалостный Спектр.       - Ну, если каждого из землян допечь… Да и не только каждого из землян… Думается, почти все разумные органики смогут проявить очень даже сильную жестокость. А Сарен… Он делал своё дело так, как умел. Мы все, как разумные органики, далеко не безгрешны. И, уверена, иногда нам всем требуется разумный органик, который бы не стал заморачиваться с вопросами морали, нравственности. А двинул бы кулаком по фейсу или выстрелил в голову другому разумному органику, перешедшему определённую границу. Подорвал бы какое-нибудь строение. Не особо задумываясь при этом, а не остался ли внутри какой-нибудь другой разумный органик. Или - несколько разумных органиков, – сказала Амина. – А то ведь странно получается. Мы идём по пути, можно сказать, наименьшего сопротивления. Создаём полицию, армию, ополчение. А потом пытаемся каждой из этих структур навесить определённые рамки. Не понимая, что все они – вооружённые силы общества. Да, именно вооружённые боевым тяжёлым оружием и имеющие все права и возможности его применять. При этом мы как-то забываем, что оружие – признак свободной личности. А не привилегия. Ладно, я несколько увлеклась. Найлус, кстати, достойный ученик Сарена – тоже жёсткий, временами – даже жестокий.       - Странно только, что нам никто из константовцев так и не намекнул, что вообще-то в столице наши Спектры отметились по-полной, – сказала Каролин. – Манди, кстати…       - Да помню я… - Рахман встала. – Вот так у меня всегда… Только соберусь поговорить, раз – и дежурство-вахта в техотсеке. Ладно. Спасибо всем. Встретимся после вахты, – с этими словами она вышла из салона, плотно закрыв за собой дверь.       - У меня тоже скоро вахта, – заметила Елена. – Я вот, успела тебе купить, Бена, – она выложила на стол коробочку. – Сейчас не открывай, это сувенир. Шарик с домиком внутри. Потрясёшь шарик в руке - образуется внутри сферы снежок. Он падает очень медленно. Глядя на падающие снежинки… Хорошо думается. У меня такая игрушка-сувенир в комнате дома на Земле стоит. А уж когда я её купила… И не помню совсем.       - Сейчас я организую чай, – матриарх встала. – Под него очень хорошо говорить.       - Бена, тебе необходимо отдохнуть. – Каролин посмотрела на азари, хлопочущую у кухонной стойки. – Мы и так тебя выдернули…       - Ничего вы меня не выдернули, – не оборачиваясь, возразила старшая Т'Сони. – Мне было приятно, что я не сидела эти часы на борту…       - В ожидании Джона, – уточнила Амина.       - В том числе и в ожидании Джона, – подтвердила Бенезия. – Но главное – мне не нужно было перечитывать сотни строк файлов, которые я надёргала из местного Интернета. Это, не спорю, полезно, но… Всё должно быть в меру. Так что я была очень рада прерваться, – азари поставила на стол чашки. – Угощайтесь.              За разговорами, как всегда, время текло совершенно незаметно. Елена М'Лави ушла на вахту, отдав должное сладостям и печенью, Амина и Каролин обсудили с Бенезией покупки и их использование, после чего ушли к себе в кубрик.              «Правильно они сказали: в ожидании Джона, – подумала матриарх, прибирая вымытую и высушенную посуду на полки. – Я жду его. И буду ждать столько, сколько надо. Он занят делом. Хорошим и важным, достойным делом. И я, благодаря своим подругам, тоже не бездельничаю. Я тоже занята и тоже приношу пусть небольшую, но пользу. Амина права. Мне надо попрактиковаться в трюмном тире, восстановить нормативы по стрельбе. Нельзя ограничиваться только биотикой. Нельзя. Эта ограниченность - небезопасна. Жнецы – не простой враг. С ним надо воевать всеми силами и возможностями, – матриарх опустилась в кресло. – Вот совершенно не хочется отдыхать. Наверное, мои подруги хотят, чтобы я побыла подольше в тишине и в покое. А буду ли я при этом спать или медитировать – всё равно. Можно подремать, прочесть очередную порцию файлов я всегда успею».       Откинув голову на удобный подголовник, азари закрыла глаза, проваливаясь в чуткую дремоту и наслаждаясь тишиной и ощущением удовлетворённости.              Шепард не мог быстро вернуться на фрегат – он много времени провёл на борту «Клинка Ярости» и в пределах базы протеан. Прилетев на подземную базу сразу после окончания работы по восстановлению инфраструктуры в космопорту, старпом был рад встретиться с Таэлой.       - Рада видеть вас, Джон, – протеанка встала навстречу входившему в командирскую каюту «Клинка Ярости» капитану. – Очень надеялась, что вы сможете прибыть.       - Я тоже рад, Таэла, – старпом поприветствовал командира фрегата учтивым поклоном. Прикрыл дверь каюты, прошёл к столу, опустился в кресло. – Явик…       - Он решил ненадолго вернуться на «Норму», Джон, – уточнила Таэла, поудобнее устраиваясь в своём кресле. – Давайте обсудим процедуру и порядок отлёта с Идена. У меня есть некоторые изменения. И с вашей помощью я надеюсь согласовать их с командиром Андерсоном.       - Охотно, Таэла. – Шепард подождал, пока хозяйка каюты развернёт инструментрон и экран, наберёт на клавиатуре несколько команд. Ему нравилась деловая и спокойная обстановка на борту протеанского фрегата: теперь выжившие протеане уже не нервничали, не волновались. Острое беспокойство исчезло, сменившись обычной готовностью к привычной работе, которой было очень много.       С уходом «Клинка» от Идена настоящие сложности только начинались: протеанам предстояло искать уединённую, свободную и пригодную для них планету. А это, как понимали и Шепард и Таэла, было делом непростым и небыстрым.       Слушая Таэлу, подробно пояснявшую тексты, картинки и таблицы, высвечивавшиеся на экране, Шепард понимал, что для неё, командира фрегата принципиально важно исчезнуть с Идена абсолютно незаметно. Да, взрыв будет, будет обрушение верхнего свода гигантской пещеры, в которой располагался «Клинок». Но всё это будет «смазано» проведением процедуры-церемонии проводов «Нормандии» и Жнеца-наблюдателя. «Клинок Ярости» стартует первым, сразу под плотным покровом поля «невидимости». Протеанской технологии, преодолеть защиту которой иденские средства обнаружения не смогут ещё долгие годы.       Таэла не рассчитывала на полный успех. Она искала проблемы, вопросы и стремилась устранить любые угрозы, способные привести и корабль и его обитателей к расшифровке, к обнаружению. Обсуждая с командиром протеанского фрегата детали ухода с Идена, Шепард чувствовал, что Таэла хочет сказать ему что-то очень важное. Не по работе, не по службе. Что-то очень личное. И связанное не непосредственно с ней самой.       - Джон, – протеанка свернула экран инструментрона, выключила клавиатуру, расслабилась. – Вы правы, – она протянула руку, обхватила пальцами запястье руки сидевшего напротив землянина, включила передачу мыслеобразов. – Всё это, то, что мы с вами обсудили – только работа и служба. Они не могут заполнить нашу жизнь. Явик… попросил меня пояснить вам одному очень многое. Давайте сядем на диван, а то за столом… Это как-то слишком официально, что ли.       Шепард встал, сделал несколько шагов к дивану, сел. Подождал, пока усядется поудобнее Таэла, так и не отпустившая его руку. Вопросительно взглянул в глаза протеанки. Та усмехнулась:       - Я… Мне несколько сложно, Джон. Я очень рада, что вы были тем землянином, который спас Явика. А потом спас меня и моих соплеменников от дальнейшего пребывания в стазисе и анабиозе. Когда я поняла, что Явик нашёл путь в базу не один, не сам, не в одиночку. Что рядом с ним всё это время после его пробуждения были вы, умеющий читать нас, протеан, спокойно и свободно. Не нуждающийся в получении и освоении нашего Шифра… Мне стало так приятно и спокойно… Явик, убеждена, понял это правильно. И я рада, что мы обрели человека, способного понимать нас предельно глубоко и полно. Обрели сразу. Потому… Скажу прямо, Джон. Вы мне и многим моим коллегам - небезразличны. Встретить после пробуждения того, кто тебя понимает и при этом – не является твоим соплеменником. Это – важно и ценно. Буду рада с вами переписываться. А если получится побыстрее найти приемлемую для нас планету – то и принять вас в нашей новопостроенной колонии, Джон, – протеанка помедлила, отметив, что Шепард спокойно воспринял её слова и согласился с её предложением.              Разговор с помощью мыслеобразов помог сократить время общения. Шепард и Таэла смогли за несколько десятков минут обсудить множество проблем и вопросов. Привычно прикинув в уме время, которое потребовалось бы для обсуждения в «голосовом режиме», Шепард отметил некоторую загадочность в поведении своей собеседницы. Та поняла, что гость её «расшифровал» и пояснила:       – Та протеанка… Которую вы с Явиком пробудили самой первой… Она очень хотела встретиться с вами, Джон. Я ей пояснила, что вы очень заняты. Она поняла, но очень просила меня помочь. Очень и очень просила. – Таэла нажала несколько клавиш на панели наручного инструментрона. – Тангрис, зайди ко мне.       Открылась дверь каюты и на пороге встала протеанка.       Шепард поднялся с дивана, шагнул гостье навстречу. Таэла осталась сидеть:       - Тангрис, думаю, представлять тебе капитана Шепарда особо нет необходимости. Джон, знаю, вы уже в курсе, что Тангрис – моя первая помощница, старший помощник. Так что вам будет, о чём поговорить.       - Давайте, Джон, пройдёмся по кораблю. А потом - и на основную базу заглянем. – улыбнулась протеанка в красно-чёрной боевой броне поверх среднего бронескафандра. – Знаю, у вас много работы перед отлётом. Потому постараюсь вас не задержать надолго. Таэл?       - Идите, идите, – командир фрегата понимающим взглядом коснулась лиц своей помощницы и Шепарда, подойдя к ним, стоящим у самой двери. – Джон… - она помедлила. – Успехов и спокойствия - вам и вашим коллегам. Очень надеюсь встретиться с вами – и не один раз – в будущем, Джон. Идите.       Тангрис мягко взяла руку Шепарда и потянула гостя за собой из командирской каюты. Капитан понял, что Таэла фактически попрощалась с ним. Давая возможность своей соплеменнице не только вдоволь пообщаться со столь необычным человеком, но и проводить его и до границ корабля и до границ базы.       Искоса взглянув на едва мерцавший индикатор времени на наручном инструментроне, Шепард понял, что до отлёта остаётся слишком мало времени. Первым должен уйти с планеты «Клинок Ярости» и это означает, что надо будет вернуться на «Нормандию». Протеане должны иметь возможность завершить погрузку, проверить и законсервировать базу, подготовить корабль к уходу с планеты сразу в режиме полной невидимости.              Таэла закрыла дверь, проводив уходивших Тангрис и Шепарда взглядом. Она была рада тому, что у первой помощницы будет такая роскошная возможность вдоволь пообщаться с Шепардом, которого она, её «правая рука», успела полюбить. У протеан это часто бывает быстро и, возможно, по мнению землян, слишком быстро.       Тангрис и Джон пройдутся по «Клинку», побывают на базе. И именно Тангрис проводит Джона до границы подземных протеанских владений. Пусть. Хорошо, что у Джона будет новая подруга. Близкая подруга, которая не просто очень хорошо к нему относится, но и любит. Глубоко и полно любит. Шепард обязательно это почувствует. Он такой… Умеет это чувствовать сразу. А уж как сложатся у Тангрис и Джона отношения в дальнейшем – это только им двоим решать.       Никто из выживших протеан не будет в это вмешиваться. И уж тем более не будет в это вмешиваться Явик. Он, конечно, единственный из протеан, кто останется рядом с Джоном очень надолго. Именно он поможет сохранить и развить отношения Джона и Тангрис. Протеанскими средствами и методами. Явик, как помнила Таэла, согласился с необходимостью изредка возвращаться на «Клинок». Сначала – на фрегат. А потом, если повезёт и получится – то и на планету, ставшую новой родиной протеан.       Джон… будет рад тому, что Тангрис встанет с ним очень близко рядом. Будут ли они вместе – решать им обоим. Уже сейчас Таэла была убеждена: Тангрис готова принять Шепарда таким, каким он был на самом деле, а не в мечтах, не в грёзах. Молодая протеанка со всем вниманием выслушала рассказы Таэлы о Джоне. Подруги обменивались мыслеобразами, обходясь без слов, сказанных вслух, голосом. Она задала много-много вопросов, получила на них максимально исчерпывающие ответы. Таэла знала, что и Явик не избежал пристрастного допроса, но отнёсся к этому спокойно, поняв, что Тангрис достойна иметь глубокие и полные взаимоотношения с необычным землянином. Возможно даже – родить от него детей. По взаимному согласию, конечно. Почему-то Таэле казалось, что такое согласие будет – и со стороны Джона и со стороны Тангрис. И тогда… Тангрис станет уникальной протеанкой. У неё будут дети от необычного, особенного землянина. Шепард знает, что протеане – долгоживущая, а по сравнению с землянами – очень даже долгоживущая раса. Он, конечно, будет рад стать отцом новых протеан, будет рад знать и помнить, что его дети проживут очень долго. Это – будущее. Близкое или далёкое – зависит от Джона и Тангрис. А пока Тангрис станет для Джона хорошей знакомой. С ней он будет переписываться. И в её доме на новой родине протеан будет желанным, важным и дорогим гостем. Письма, текстовые сообщения, не только набранные на клавиатурах инструментронов, но и написанные вручную. Сейчас, в преддверии войны, они очень важны, ценны и необходимы. Они поддерживают необходимое единство разумных органиков. Новое единство, подкреплённое тем, чего не было у протеан после того, как была уничтожена властная верхушка Империи – надеждой.              Тангрис не спешила обрушивать на своего собеседника множество слов, сказанных вслух или – с помощью мыслеобразов. Она шла рядом с Шепардом по кажущимися сейчас ей бесконечными и почти пустыми коридорам «Клинка Ярости» и старалась совместить рассказанное ей Таэлой с реальностью. С тем, что она сама сейчас чувствует, когда Джон Шепард, которого она полюбила, едва только увидела в том зале, находится не где-то там довольно далеко, а рядом, на расстоянии, как любят говорить люди, вытянутой руки. Ей нравилось, что Шепард тоже не спешит начать разговор – или рассказывать что-то, или задавать вопросы. Он молча идёт рядом со своей спутницей, поглядывает по сторонам и не стремится часто смотреть на неё. Да, ко взглядам протеан Шепард, конечно же, привык очень быстро, едва ли не быстрее всех своих соплеменников, что Тангрис очень нравилось. Явик оказался прав во многих своих суждениях и предположениях относительно Джона. Почти всё совпало с тем впечатлением, которое произвёл на Тангрис старший помощник командира земного разведывательного фрегата.       Вокруг было довольно оживлённо: шуршали гравитележки, перевозившие всевозможные грузы, проходили протеане и протеанки, спешившие по своим делам. Слышались разговоры – у себя на корабле протеане часто не пользовались мыслеобразами, а предпочитали говорить вслух. Экраны на стенах коридоров сменяли густые строки текста сложными схемами и разноцветными графиками. Мерцали огни индикаторов. Свет потолочных плафонов становился ярче там, где находились в тот момент разумные органики. И мерк там, где обитателей корабля в тот момент не оказывалось. Тангрис мало что замечала вокруг, да в этом и не было особой необходимости. Очень многие протеане помнили Шепарда ещё с того момента, как очнулись от анабиоза и стазиса. Помнили хорошо, полно, да и потом проявили немаленький интерес и к жизни старпома «Нормандии» и к жизни его коллег по фрегату. Очень многие протеане знали теперь, сколько и как сделал Шепард. Для того чтобы найти Явика, вернуть его к жизни, чтобы найти базу протеан, а затем – и корабль, чтобы спасти от вывоза за пределы планеты многие протеанские артефакты. У протеан была хорошая, цепкая и объёмная память и сейчас важную часть этой памяти занимал Шепард – первый среди землян человек, оказавшийся способным обойтись без освоения Шифра.       Незаметно между Джоном и Тангрис завязался разговор. Спокойный, тихий. Вроде бы и ни о чём особом они не говорили – так, простой обмен мнениями, как принято определять, по «широкому кругу вопросов». Никаких противоречий, никакого стремления навязать свою точку зрения, своё понимание, своё мнение собеседнику.       Тангрис всё чаще задерживала взгляд на лице и на глазах собеседника и видела, что Шепард к этому относится спокойно, с большим пониманием. Больше часа они ходили по кораблю. Тангрис была уверена: Шепард очень надолго останется единственным из не-протеан, кто будет знать внутреннее убранство боевого протеанского фрегата в деталях.       Они вошли в зал, где были собраны кубы с прахом погибших протеан. Подошли к стеллажам, остановились и долго читали надписи на стенках кубов. Тангрис, продолжавшая держать Шепарда за руку, с помощью мыслеобразов рассказывала, как Таэла проводила церемонию кремации погибших протеан. В ней, в этой строгой и торжественной церемонии, приняли участие практически все выжившие протеане. Был на ней и Явик, на несколько часов прибывший с борта «Нормандии».       Шепард вспомнил этот момент. Тогда протеанин в очередной раз воспользовался своими расовыми возможностями и, прикрывшись «полем невидимости», исчез с фрегата. Конечно, он предупредил о своём уходе вахтслужбу. За время стоянки на Идене нормандовцы привыкли к таким тайным исчезновениям своего необычного коллеги-сокомандника, как и к его внезапным появлениям.       Сейчас старпом читал надписи на кубических контейнерах, вспоминая, как вместе с Явиком отмечал анабиозные капсулы «минусами», фиксируя, что внутри нет живых. Он тогда радовался, когда прибор, переданный Явиком, вместо «минуса» выводил на стенке саркофага «плюс». Радовался, потому что внутри был очередной живой протеанин или протеанка. Старпом чувствовал, что собеседница, столь полно и чётко показывающая ему ту скорбную траурную церемонию, неравнодушна к нему лично. Неравнодушна гораздо больше, чем знакомая, коллега, друг.       Тангрис с помощью мыслеобразов пояснила, что это хранилище – временное. Впоследствии по решению Таэлы, поддержанному всеми выжившими протеанами, контейнеры будут захоронены в недрах планеты, которая станет новой родиной для протеанской расы. Протеанка не стала уточнять прямо, но предположила, что и Явик, когда Шепард вернётся на борт фрегата, захочет пояснить ему многое происшедшее на церемонии тоже с помощью мыслеобразов. Заверила собеседника, что Таэла не обиделась на Шепарда за то, что тот не смог присутствовать при кремации. Работы в космопорту оказалось неожиданно много. И командир протеанского фрегата признавала необходимость участия капитана в её осуществлении.              Выйдя за пределы корабля, Шепард и Тангрис прошли по коридору и вошли в пределы базы. Здесь было более тихо и спокойно, чем на «Клинке» - протеане успели вывезти на борт своего корабля почти все необходимые грузы и теперь заканчивали работы по консервации базы.       - Я знаю, Джон, что Таэла при необходимости откроет доступ сюда, на базу, всем иденцам. Когда сложится такая ситуация, – сказала протеанка, остановившись у порога входа в опустошённые залы саркофагов. – Мы постарались сделать всё, чтобы обеспечить и защиту, и комфорт. Не только для людей, но и для всех других ныне известных рас, – она помолчала несколько секунд. – Хотелось бы, конечно, верить, что до отступления сюда дело не дойдёт, но… Мы, к сожалению, научены верить не в хорошее, а в плохое. А это… тяжело, – она взглянула в лицо собеседника. – Джон… Мы сделали всё, чтобы эта база защитила иденцев. И уверена, что вам, нормандовцам, стоит согласиться с их стремлением сделать для фрегата персональный космопорт. Вы это заслужили.       - Тангрис… - тихо сказал Шепард, взглянув на протеанку.       - Не надо возражать, Джон, – она обняла Шепарда, заключив его в кольцо своих рук, снизу вверх взглянула в глаза старпома. – Не надо. Это возможность, которую стоит реализовать. Это – желание иденцев, которое стоит принять как данность. Я знаю, что когда фрегат будет далеко, будет летать и воевать, сюда, на поле персонального космопорта будут прибывать другие дружественные корабли. С грузами или пассажирами – всё равно. Космопорт, поле будут работать, Джон. Поле будет работать для победы. И - будет ждать свой корабль. Это – важно и ценно, Джон. Оно не будет простаивать, не будет пустовать. Оно будет служить опорой и поддержкой для нашей победы над Жнецами. Я уверена, что придёт время – и мы с тобой – я и ты - вернёмся на Иден, пройдём по территории персонального фрегатского космопорта. Спустимся и войдём в пределы базы. И многое вспомним. Вспомним по-новому, потому что… Потому что мы победим Жнецов, Джон. И победим, обязательно победим тех, кто стоит за ними. А за ними кто-то стоит, я в этом уверена, – сказала Тангрис, не сводя взгляда с лица Шепарда. – И именно с ними будет очень сложно. Потому что, в отличие от Жнецов, которых мы будем уничтожать без раздумий и разговоров, с теми, кто стоит за Жнецами, нам придётся… Нам придётся решать, оставить ли их в живых или… умертвить. Оба выбора, любой из них… Будет очень сложен. И сейчас, я это понимаю, Джон, трудно ответить однозначно на вопрос о том, какой выбор мы тогда, когда придёт для этого время, сделаем. Но мы сделаем этот выбор и примем его непростые последствия. Я в это - верю. И я знаю, что так и только так – будет.       Шепард обнял протеанку, ощутив её согласие и удовлетворённость происходящим. В тишине коридора не отмечались никакие посторонние звуки. Немногочисленные протеане, конечно, знали и чувствовали, что человек и протеанка находятся здесь, у входа в залы саркофагов, но не мешали их уединённости, не стремились нарушить их тет-а-тет.       - Ты права, Тангрис. Так и будет, – сказал Шепард, чуть усиливая объятия.       Спокойная улыбка расцвела на лице протеанки. В её глазах сверкнули отражения немногочисленных софитов. Да, Джон ничего ей не сказал вслух о том, как он к ней относится, какие чувства испытывает. Но она уже знала: он понял то, как относится к нему она. И не считает, что это - ненормально или преждевременно. Он согласился с тем, чтобы она стала его подругой. Пусть не сразу – близкой и главной, но – важной подругой. Явик будет с ним рядом долго. А она будет рада ждать Джона. Будет рада с ним общаться. И тем более будет рада принять его на новой материнской планете протеан.       Разомкнув объятия, Тангрис взяла Шепарда за руку, и они прошли по коридорам и переходам пустеющей базы. Протеанка коротко поясняла старпому многое увиденное им. Они спустились и к полуразрушенным и к разрушенным уровням, долго стояли у блокирующих стенок защитного периметра.       Поднявшись к выходу в тоннель, ведущий к вертикальному стволу первой археологической площадки, Тангрис остановилась, обернулась и посмотрела на Шепарда:       - Джон… Пиши и возвращайся. Я буду ждать тебя и буду тебе всегда очень рада.       Он высоко оценил немногословность своей новой подруги. Она не говорила о чём-то абсолютно несбыточном. Чётко обозначала своё истинное отношение к нему, разумному другой расы.       - Ты тоже… пиши, Тангри. Если будет желание – прилетай на фрегат, – сказал Шепард, глядя в глаза спутницы, чувствуя, что сейчас ей нужен, необходим и важен именно такой, прямой и открытый взгляд. – Думаю, у нас будет ещё не одна возможность увидеться. Спасибо тебе, Тангри. – он поклонился протеанке, шагнул через порог шлюза, но уже не обернулся, к чему старший помощник командира протеанского боевого фрегата отнеслась с полным пониманием.              Шепард не давал пустых обещаний и не брал на себя невыполнимых обязательств. Он сохранял за ней полную свободу, давал возможность ограничиться уровнем простой дружбы. Для Джона, как чувствовала Тангрис, дружба между мужчиной и женщиной была не просто возможной, она была обычной и часто – необходимой. Сейчас, через несколько часов после столь плотного общения, конечно, ещё было рано говорить о том, что она для Шепарда станет главной подругой. Но - сама такая возможность уже не была несбыточной.       Шепард не любил оборачиваться, когда уходил. Он всегда полагал, что когда уходящий оборачивается – он не уверен в своём решении уйти. Не уверен в том, что уходить необходимо сейчас и сразу, без дополнительных раздумий и без промедления.       Сейчас он чувствовал на себе взгляд Тангрис. И понимал, что неожиданно встретил протеанку, оказавшуюся способной полюбить его. И сам полюбил Тангрис такой, какой она была, а не такой, какой она могла ему представиться. Да, впереди – отлёт «Клинка Ярости», впереди у выживших протеан – долгие, скрытые от посторонних взглядов поиски подходящей планеты. Впереди – создание и развёртывание колонии, конечно же, хорошо замаскированной и защищённой. Всё это потребует времени. Много времени, как минимум – несколько декад, а может быть – месяцев. Протеане будут вынуждены скрываться, таиться, маскироваться. Они не хотят сейчас проявлять своё присутствие. Ни перед Жнецами, которые, вполне возможно, уже знают о том, что их главные противники сумели выжить. Ни перед нынешними расами пространства Галактики. И потому Тангрис не обещает ему, человеку, ничего. Кроме того, что она будет ждать его возвращения и его писем.       Для кого-то из разумных это может показаться слишком малым. А для него этого было слишком много. Как всегда, приходилось думать о том, какой уровень взаимоотношений с другим разумным для него, Джона Шепарда, будет достаточен и необходим. И с Тангрис… выходило, что уровень дружбы может быть со временем очень быстро преодолён. Да, они виделись-то в течение каких-то нескольких часов. Да, ей о нём очень много могли рассказать и Таэла и Явик. Но… Тангрис должна остаться свободной и вольной в своей судьбе и в своей жизни. Она должна иметь право и возможность самой определить уровень своих взаимоотношений. Чувства – хорошо. Но они должны быть подкреплены чем-то реальным, осязаемым. А пока что… Пока только несколько часов общения. Да, доверительного, активного, но – только общения.       Впереди – отлёт «Клинка» и сейчас не известно, сколько продлится полёт-поиск. Ясно, что достаточно долго. Письма – хорошо. Они необходимы для того, чтобы уточнить многие детали и моменты, поддержать взаимосвязь. А там… Там, возможно, дойдёт дело и до новой встречи. Так всегда было и будет. У Тангрис много работы рядом с Таэлой и другими выжившими протеанами. Как бы там ни было, она вполне может избрать себе в спутники жизни не человека, а своего соплеменника. И сделать такой выбор ей будет сделать и легче и удобнее. Нельзя лишать её этого права. Нельзя обещать ей несбыточного.              Поприветствовав и обменявшись несколькими фразами с дежурившими в шатре археологами и космопехотинцами, Шепард поднялся на борт прибывшего с фрегата-прототипа челнока. Сел в салонное кресло, пристегнулся и долго смотрел на растворяющиеся в темноте световые пятна фонарей немногочисленных построек археологической площадки номер один. Придёт время – и планета погрузится во тьму, будет жить в условиях маскировки. Возможно, для Жнецов отсутствие освещения и не проблема. Но лучше использовать любую возможность для того, чтобы не просто выжить, но и победить врага.              Челнок привычно вдвинулся в «клещи» удерживающей системы и Шепард, вставая с места, кинул быстрый взгляд в салонный иллюминатор. На площадке трапа, уже подходившего к борту прибывшего кораблика стояла матриарх.       - Прости, Джон, – сказала азари, входя в салон. – Не утерпела, – она смущённо улыбнулась. – Решила встретить тебя. Явик передал, что ты возвращаешься с первой археоплощадки. А я… как раз отоспалась. Мне тут подруги купили комплект скафандров и оружие. Гражданское, – успокоительно пояснила Бенезия. – Но, всё равно, может, поучишь меня стрелять? Тир в трюме есть. И я хочу попрактиковаться. Биотика – хорошо, но оружие обычное для многих разумных – тоже неплохо.       - У меня есть другое предложение, Бена. – Шепард сошёл с трапа, поприветствовал нескольких техников. Направился к выходу из ангара. – Давай прогуляемся по окрестностям стояночного поля?       - Согласна, Джон. – Бенезия улыбнулась своей полной улыбкой, взяла Шепарда за руку. – Идём?       - Идём, Бена.              Мимо двоих вахтенных, стоявших у трапа, старпом и матриарх прошли неспешным шагом. Едва заметные в темноте светящиеся боковые линии дорожки, уходившей к границам стояночного поля, не напрягали глаза, привыкавшие к иденской ночи. Бенезия чувствовала, что Шепард напряжён и догадывалась о причине. Ей сразу стало ясно, что у него появилась подруга. Не близкая, не главная, но – подруга.       Ощущение было… непривычным и, перебрав в памяти возможные варианты, матриарх изумилась: протеанка. Одна из тех, кто сумел выжить в подземной базе, кто сумел вернуться в этот мир. Явик, на несколько десятков минут вернувшийся на борт фрегата, побывал в салоне у Бенезии и своим фирменным способом - прямым обменом мыслеобразами - многое ей пояснил. Теперь, перед самым отлётом, такое пояснение было не просто возможным – необходимым. И теперь Бенезия знала, что выжили не только протеане, но и протеанки. А теперь она чувствовала, что одна из протеанок стала подругой Джона.       Остановившись на границе стояночного поля, матриарх несколько минут смотрела на балки – жилые модули, возведённые иденцами. Всё же местные жители начали реализацию своей задумки – строительство персонального космопорта для фрегата-прототипа. Рядом со стояночным полем теперь была расчищена площадка, закрытая тяжёлыми плитами и уставленная не только многоэтажными балками, лестницами, пандусами и контейнерами, но и штабелями строительных конструкций, небольшими ограждениями и ёмкостями с жидкостями. Здесь было светлее, чем на поле. Азари отметила, что и Шепард с интересом смотрит по сторонам, отмечает происшедшие изменения.              Иденская ночь брала своё. Вечер отступал, ночная темнота усиливалась. Только рукотворное искусственное освещение могло противостоять ей достаточно успешно. Иденцы узнавали стоящих у края стояночного поля старпома и матриарха, сдержанно приветствовали, но своё общество не навязывали.       - Хорошо, если они успеют построить поле побыстрее, – тихо сказал Шепард, ступая на плиты новосозданной площадки. – Бена, давай пройдём за пределы этого поселения, поближе к полям…       - Давай, Джон, – согласилась азари, беря старпома за руку.       Ей нравилась неспешность и сдержанность спутника, нравилось, что он спокойно согласился сразу после прилёта на фрегат снова уйти с корабля, чтобы доставить ей, своей подруге, радость и удовольствие.       Посёлок на краю стояночного поля оказался неожиданно большим – больше двадцати минут азари и человек не спеша шли по дорожкам, поднимались по лестницам и пандусам, сворачивали в боковые проходы. Лучи светильников выхватывали из темноты чёрные громады протеанских башен, указывали места, где до сих пор сохранялись ямы и глубокие котлованы, оставленные археологами. Балки ставились не только на землю, но и на свайные основания, одноэтажных комплексов было мало. Люди, по всей видимости, решили сократить предельно время на путь от жилья до места работы и потому жилых модулей, поставленных для экономии места один на другой, было очень много, как и бытовых и производственно-служебных модулей.       Выйдя за пределы посёлка строителей космопорта, Бенезия и Шепард подошли к озеру, остановились в нескольких шагах от водного «зеркала». Здесь, на достаточном удалении от посёлка, было тихо и старшей Т'Сони эта тишина нравилась. Вокруг не было никого из разумных, никто не мешал ей обнять Джона, что матриарх и поспешила сделать. Шепард ответил на объятия, немного оттаял и чаще смотрел в глаза спутницы.       - Джон…       - Да, Бена. – Шепард повернулся к матриарху.       - Ты был… на базе?       - Да, – честно ответил капитан.       - Я знаю, Джон. Можешь не пояснять ничего, – поспешила сказать Бенезия, ощутив, что стремящийся быть честным во взаимоотношениях Шепард не замедлит рассказать о том, с кем и как он встречался там, у протеан. – Я рада, что у тебя появилась подруга, Джон.       Шепард внимательно взглянул в глаза старшей Т'Сони и этот взгляд сказал матриарху всё остальное. Он благодарен ей за немногословность, за понимание и за согласие.       - Она тоже недавно… очнулась, – не уточняя вслух детали, сказал тихо старпом.       - Как и я… - так же тихо ответила азари. – Хорошо, что она ожила.       - Да. Ей будет… трудно. Но она справится. – Шепард замолчал, посмотрел на «зеркало» озера.       Бенезия поняла – он не хочет больше ничего говорить на эту тему вслух. Сейчас он… привычно даёт своей новой подруге возможность самой определить границы взаимоотношений. И в настоящем и в близком будущем. Шепард верен себе. Он никому не навязывает своё общество, он никого не ограничивает в возможности пообщаться, но он строг и требователен во взаимоотношениях с другими разумными. Строг и требователен - прежде всего - к самому себе, к своей роли и своим пределам в этих взаимоотношениях.       Белевшие во тьме постройки балков не манили к себе. Сейчас матриарху не хотелось возвращаться туда, где была цивилизация, где обитали другие разумные. Вокруг было так тихо и спокойно… Скоро такой тишины и такого спокойствия не будет. Вокруг будет война, огонь, боль, смерть.       Спокойное водное зеркало… Немногие разумные органики будут иметь возможность вдоволь напиться чистой воды. Чистый воздух может стать роскошью.       Минуты, уходившие в прошлое, незаметно и неощутимо складывались в часы, а матриарх продолжала обнимать Шепарда. Ей было вполне достаточно вот так стоять, заключив Джона в кольцо своих рук, стоять, изредка поглядывая на его лицо, ловить его взгляд: любящий, спокойный, мягкий. Скоро, очень скоро фрегат покинет Иден, направится к Цитадели. Сейчас это ожидание… не слишком радовало. Всё же борт корабля – не поверхность планеты. Здесь всё твёрдо, надёжно, основательно, а там… Там вокруг космос, среда, издавна враждебная к любому разумному органику. Как она прочла на одном из земных сайтов, скопированных почти полностью на сервер местного иденского Интернета? «Вечный конфликт между человеком и космосом». Именно так. Вечный конфликт. Потому-то люди и преодолевают неприветливость, враждебность космоса, распространяются по просторам Галактики, активируют всё новые и новые спящие ретрансляторы и смело проникают в них, чтобы расширить пределы своего знания, своего понимания.       Шепард смотрел на озеро, на белеющие вдалеке балки пристояночного посёлка и думал, что работа иденцев будет продолжаться и тогда, когда к планете придут флоты Жнецов. Война – войной, а работа – работой. Так было и так будет всегда.       Он чувствовал на себе взгляды подруги, чувствовал нежность её рук, слышал её спокойное размеренное дыхание и радовался, что сейчас он – не один. Рядом – Бенезия, которую он полюбил глубоко и полно. Как там сложится у него с протеанкой – покажет время, а с Бенезией он тесно связан. Очень тесно. Она его любит. И он её тоже любит. Она выбрала его. И он выбрал её. По свободной воле, без всяких далеко идущих меркантильных планов. Спас он её или не спас – можно на это посмотреть по-разному и факт спасения не исключает ни любви, ни уважения, ни, тем более – глубокого и полного понимания, без которых любые взаимоотношения между разумными органиками теряют многогранность.              Бенезия изредка поворачивала голову, наслаждаясь видами ночного Идена. Протеанские башни уже не пугали своими размерами и своей чернотой – они казались органичной частью иденского пейзажа. Когда космопорт, пусть даже и персональный, будет построен, очень многие котлованы и ямы исчезнут, будут засыпаны. Вокруг космопорта встанут на боевое дежурство орудия противокосмической обороны, подходы к космопорту перекроют ополченцы, где возможно и необходимо – встанут лёгкие и средние скорострелки, делающие трудной задачей высадку вражеского десанта. Космопорт будет действовать, обеспечивать нужды и интересы иденцев. О том, чтобы такой объект простаивал пустым во время войны, не может быть и речи – нормандовцы на такое не согласятся, да и иденцам необходимо будет использовать все возможности для нанесения Жнецам максимального ущерба.              Поднимаясь по трапу на борт фрегата, Сарен услышал писк своего наручного инструментрона. Включив малый экран, Спектр прочёл пришедшее сообщение.       - Константа, Сар? – в шлюзе корабля Найлус подошёл к наставнику поближе, остановился, не стремясь заглядывать через плечо на экран.       - Она самая, – подтвердил старший Спектр. – Просят подтвердить справедливость снятия нами с постов по результатам мониторинга и проверки качества работы проблемных руководителей полиции Идена. Ты же помнишь, мы с тобой в поезде изучали материалы, а потом, когда работали на точках, обращались к независимым наблюдателям. Выявили пятерых проблемных, предупредили их всех о том, что по результатам последующей проверки они могут быть сняты с постов. – Сарен переступил порог шлюза, поприветствовал вахтенного офицера у пульта и направился к лестнице. – Идём в каюту, надо просмотреть материалы. Торопиться не будем.       - Угум. Не будем, – подтвердил решение наставника Найлус.              Войдя в каюту, Спектры разместились в креслах. Сарен, верный своей подозрительности, которая у него усиливалась временами до параноидальности, ещё раз проверил, закрыта ли дверь на защёлку. Усевшись в своё кресло, сразу активировал инструментрон.       - Переброшу часть материалов тебе. Посмотри, Най, – коротко определил он дальнейшие занятия своего ученика и углубился в чтение файлов.              Найлус включил свой инструментрон, взглянул на экран и изумился количеству файлов.       - Успели накопать, – не удержался он от краткого комментария.       - То ли ещё будет, – не отрывая взгляда от экрана, отозвался Сарен. – Ты читай, там немало интересного. Потом перешлёшь мне своё решение по каждому из фигурантов. Вслух ничего не говори.       - Угум. – Найлус нырнул в чтение файлов как в туман на Палавене – быстро и основательно.       Сарен читал быстро, но внимательно. По его лицу Найлус, изредка поглядывавший на наставника, так и не смог определить, к какому именно решению пришёл старший Спектр.       Вздохнув, Крайк начал быстро набирать на клавиатуре своего инструментрона краткий текст решения. Закончив, он отправил файл на инструментрон Сарена, отметил, что тот его получил, открыл и читает очень внимательно.       - М-да. Лишить постов, статусов, свести имущество к социальной норме и обязать физически трудиться на общественно - полезных тяжёлых работах. Что-то вроде этого я и желал, Най, – проговорил Сарен, ознакомившись с решением, присланным партнёром. – Что-ж. Для порядка и протокола я сейчас запрошу мнение генерала полиции. Да, да, Най. Того самого, из Константы. Проблемный чиновник, нечего возразить и не нужно приукрашивать, но за неимением лучшего – пусть работает. А вот с его подчинёнными… – турианец-Спектр закончил набирать на клавиатуре текст официального запроса, перечитал и нажал клавишу ввода, разрешая отправку документа адресату. – С ними придётся разбираться жёстко. Пока ждём ответа из Константы, Най, давай просмотрим пока мнения наших независимых наблюдателей. Без комментариев, Най. Понимаю, что они – штатские-гражданские, что они не знают многого из ингредиентов полицейской и тем более – Спектровской кухни, но… В общем, давай ещё раз просмотрим их сообщения и решим, каково будет наше мнение по каждому из фигурантов.       Несколько минут, пока высокие полицейские чины под давлением генерала думали, как бы потуманнее ответить надоедливым и жутко вредным Спектрам-турианцам, в каюте царила тишина, прерываемая только тихими щелчками клавиш инструментронов и едва слышными вздохами двух разумных. Наконец инструментрон Сарена тихо звякнул, отмечая прибытие файла на почту. Артериус мазнул когтем по экрану, разрешая раскрыть файл и отправляя его копию на инструментрон напарника. Две минуты Спектры изучали отписку, рождённую полицейскими чиновниками столицы Идена.       - Нечто вроде этого я и ожидал. Не препятствуют, но и не приветствуют, – проговорил Сарен. – Теперь давай подумаем, как позаковыристее изложить нашу мотивировку решения по каждому из этих фигурантов и составим окончательное решение. Так сказать, финальный залп. С остальным непотребством иденским полисменам придётся разбираться уже собственными силами. При посильном участии гражданских наблюдателей, но – самим. В основном – самим, – старший Спектр уткнулся в экран взглядом, не предвещающим кандидатурам «на выход» ничего хорошего.       Найлус счёл необходимым последовать примеру наставника. На несколько минут в каюте снова установилась почти полная тишина.       - Уфм, – выдохнул Артериус, закончив набор текста. – Най, взгляни и отредактируй, если сочтёшь нужным, – он переслал файл напарнику, тот открыл, вчитался.       - Не вижу необходимости ничего менять, Сар, – ответил он, выждав некоторое время, которое Сарен потратил на перечитывание некоторых файлов из папки, присланной независимыми гражданскими наблюдателями. – Всё в пределах. Даже командиры Корпуса не подкопаются.       - Угм. Уже и об их реакции задумываешься, – отметил Сарен. – Да, ты прав. Цитадель… она приближается, – старший Спектр ещё раз перечитал файл. – Если у тебя нет изменений или уточнений, что, впрочем, одно и то же, то я отправляю. Получим ответ-квитанцию по результатам «исполнения» - думаю, это займёт не больше четверти часа – и сможем пойти перекусить в нашу импровизированную столовую. Время отлёта всё ближе и не хочется встречать момент старта с пустым, хм, желудком.       - Именно, Сар, – подтвердил справедливость мнения, высказанного наставником, Крайк. Ждём.       - Ждём, – эхом отозвался Артериус, поудобнее устраиваясь в кресле и расслабляясь. – Пока ещё можно – ждать. Дальше… вряд ли будет спокойнее ожидать чего-нибудь…       Найлус не стал ничего отвечать. В ответе, отправленном руководству Службы собственной безопасности Сил Полиции Идена содержалось указание обоих Спектров. О лишении пяти полисменов-руководителей всех постов и всех статусов. С обязательным привлечением их после «увольнения из рядов» к тяжёлому физическому труду на благо простых иденцев. Как подозревал Найлус, генерал-полисмен мог бы набраться смелости и воспротивиться. Но даже в случае присылки такого указания одним Спектром Совета Цитадели у него после этого были бы крупные неприятности. А уж если указание подписано двумя Спектрами, то уклониться от него, означало подписать себе едва ли не смертный приговор. И дело даже не в том, что одним из этих Спектров-подписантов был Сарен, широко известный в Галактике своим пристрастием к крайним мерам. А в том, что об этом решении теперь знали не только эсэсбешники, но и гражданские наблюдатели.       Отметив короткий сигнал, известивший о приходе сообщения, Сарен очнулся, коснулся когтем экрана, прочёл текст письма-квитанции.       - Дело сделано, Най. Пятеро фигурантов больше не являются сотрудниками полиции и живут весьма скромно, даже бедно. Ничего, привыкнут. Как говорят умники, человек ко всему привыкает. Теперь этим фигурантам придётся привыкать уже не к хорошему, а к очень плохому. И работать. Физически, ручками. Напрягаться. – Сарен встал, направился к двери. – Идём. Теперь можно поесть, Най.       - Идём. – Найлус последовал за наставником.              Вскоре Спектры сидели в импровизированной столовой зале за отдельным столиком и поглощали двойной обед, состоявший из наиболее распространённых турианских блюд. Обедая, Спектры сохраняли молчание и не включали свои инструментроны. Сарен называл такие моменты отрешением от суеты и пояснял, что необходимо уделить внимание чему-то одному. Всё остальное можно на время отложить. Если, конечно, не будет чего-нибудь сверхсрочного и сверхважного.       - Генерал всё же не решился противоречить нам. А ведь мог бы побороться за своих офицеров, – сказал Сарен, выходя из столовой залы. – Мог. Не исключаю я такой возможности для него. А он этой возможностью воспользоваться не решился. Да, слабоват он. Ладно. Давай пройдёмся, прогуляемся по кораблю. Несколько кругов… Полезно для здоровья после обеда. Чаквас права, пища так легче и полнее усваивается, да и чувство сытости дольше держится. – Сарен шагнул к лестнице. – Идём, прогуляемся, а там и время отлёта подойдёт. Конечно, протоколы, ритуалы, но всё равно приятно улетать не в тишине и в одиночестве, а тогда, когда тебя провожают. И жалеют, что ты покидаешь планету. И надеются на твоё скорое возвращение.       Найлус, шагавший рядом с наставником, чуть заметно улыбнулся: сегодня Сарена определённо «пробило» на многословность и витиеватость. Ничего, отлёт с планеты после такой работы не каждый день бывает. Да и Сарен, кстати, очень активно участвовал в этой работе. Он вернулся из небытия в обычную жизнь. И теперь - утверждался в этой жизни, находя всё новые и новые краски и возможности для реализации своего потенциала.              Пятый грузовой космопорт Иден-Прайма. Дальняя, шестнадцатая стояночная позиция. Серый силуэт тюремного доставщика неярко выделен прожекторами. Корабль полностью подготовлен к отлёту: достаточно принять команду от диспетчерской службы - и он стартует.       - Кого ждём? – спросил охранник у своего напарника.       - Да тут должны доставить двоих. Отца и дочь. Те ещё кадры. Она сбила троих на пешеходном переходе, а он совершенно не интересовался, чем занята его дочь – давал машину, отмазывал у полицейских за неизбежные нарушения правил. Ну и от более крупных неприятностей защищал. Денег - много, ума - мало. Вот и старался, как мог, показать свою важность. А она, представляешь, гоняла под двести кеме, гоняла, пока не попалась на глаза Спектрам. Ну, тем, кто обосновались на «Нормандии».       - А, на том фрегате, – понятливо протянул второй охранник, оглянувшись на открытый шлюз доставщика. – И?       - А они как раз были на своём бронетранспортёре. «МАКО» который.       - Неплохая машинка.       - Прикинь, они её отметили, стали преследовать. Она попыталась оторваться, ну и сбила на пешеходном переходе беременную женщину с дочкой трёхлетней. Знаков там было полно – за три кеме видно, а она в папанькином спорткаре летела так, что тормозной путь – минимум с полкилометра будет. Ну и зацепила коляску, потянула женщину за собой. Удар. Погибли-то фактически трое. Женщина, говорят, на шестом примерно месяце была. Ещё бы три месяца – и дочка или сын родились бы в семье. А Спектры – молодцы, остановили дуру с помощью беспилотников. И - не церемонясь – в камеру её. Потом отец прибежал в участок, думал, отмажет в очередной раз. Дочка всё же, родная кровь и всё такое. Спектры и его зацапали. За ним такой хвост прегрешений вился… Куда там местным мелким воришкам! По-крупному тягал. Ничем почти не гнушался. Ну, разве что "мокрухи" всячески избегать пытался. Пошёл следом за дочкой - и не вернулся. На свободу, в смысле, не вернулся. Имущество у этого, с позволения сказать, бизнесмена, конечно же, по решению тех двоих Спектров, быстренько конфисковали. Бизнес поставили под внешнее управление, а затем - быстро продали. Охотников на такой кусок – мно-о-го. Вот и продали быстро. Теперь из прибыли этого бизнеса вдовцу, ну мужу той, погибшей, будут и пенсию, и пособие одновременно выплачивать. Он, говорят, переехать в пригород решил, хозяйство натуральное завести, всё такое. Его там пригласили на работу. Так что сам будет и при деле и при деньгах. Всё же легче.       - Жалко мужика. Вот так сразу – и жены и двоих детей лишиться, – сказал вполголоса напарник.       - Жалко, согласен. Тяжело ему по-первости будет. А потом… Время, оно лечит и не такие раны. Будет, конечно, помнить, вспоминать будет. А там… Может и найдёт кого. Мужик, говорят, хороший, работящий.       - Всё же без жены и без детей… - протянул, вздохнув, второй охранник. – И как мыслишь?       - А что тут особо мыслить-то?! Спектры сработали чётко, Этот бизнесмен думал, что и дочь отмажет, и сам живым уйдёт, ан нет. Это же Спектры. Сарен тот ещё.       - Появился-таки.       - Угм. Появился. Никто не знает, откуда он взялся. Утверждают, правда, что это как-то связано с тем сверхдредноутом.       - И не напоминай…       - Напоминай, не напоминай – всё равно воевать с такими кораблями придётся очень скоро. А значит, такие кадры, как этот бизнесмен и его дочка – будут не единственными нашими клиентами. Вот, кажется, везут, – охранник указал дубинкой-парализатором на подъезжавший грузовичок-фургон. – Неудобно им там, привыкли с комфортом рассекать, чтобы приятно только им было.       - Принимайте, – из кабины остановившегося грузовичка выпрыгнул полисмен, открыл боковую дверцу фургона. Оттуда вышел ещё один полисмен. Следом за ним третий, оставшийся сидеть в фургоне, полисмен вытолкнул мужчину, облачённого в тюремно-арестантский комбинезон. Руки арестованного были скованы за спиной, на голове – мешок из чёрной металлизированной ткани. Оба прибывших полисменов повлекли арестанта к шлюзу тюремного доставщика. – Вот, первого отведи, – один из полисменов подтолкнул мужчину к охраннику доставщика. – Не беспокойся, он послушный. В камере с ним пообщались наши клиенты. Там такие кадры бывают – враз шёлковыми этаких чистеньких недотрог делают. Этот тоже прошёл «перековку». Теперь пикнуть боится, не то что бы там посопротивляться. Веди, – полисмен подтолкнул арестанта в спину. Охранник доставщика ввёл «клиента» в шлюз.       Через несколько минут он вернулся. Рядом с напарником уже стояла девушка. Всё то же самое: тюремно-арестантский комбинезон, на голове мешок, руки скованы за спиной.       - Жёстче с ней. Она - молодая, ещё не перебесилась. Отец постарше и попонятливее, а эта - ещё брыкается. Ничего, в тюрьме Спектров её быстро приведут к покорности, – сказал полисмен. – Полагаю, ты старший? – он посмотрел на первого охранника. Тот кивнул. – Тогда – отведи ты. Она старшинство чувствует и тогда легче повинуется. А повиноваться ей придётся теперь часто, – полисмен толкнул дубинкой девушку. Та сделала шаг по направлению к охраннику доставщика. – Иди, иди. Скоро тобой Спектры займутся. Шёлковой станешь.       При упоминании о Спектрах девушка вздрогнула. Охранник доставщика уже взял её за локоть и профессионально быстро и чётко повлёк в шлюз.       - Погрузил, – сказал он, возвратившись к напарнику. – Сидит. И отца проверил. Спокойный. Проняло, видно.       - Тогда и нам пора возвращаться, – резюмировал полисмен. - Счастливо, парни, добраться до Станции. Говорят, «Нормандия» тоже туда направляется. Вот только не знаю, придёте вы раньше неё или позже.       - Всё равно, – бросил старший наряда охраны доставщика. – Пошли на борт, – повернулся он к напарнику. – Счастливо оставаться, парни.       - И вам всего… - старший полисмен повернулся и направился к грузовичку. Его напарник закрыл боковую дверь фургона и сел за руль. Грузовичок развернулся и выкатился за пределы стояночной площадки.              - Триста двадцать пятый. Погрузку закончил. Разрешите предварительный, – пилот доставщика закрыл шлюз, проверил герметичность корпуса и наличие пассажиров на борту.       - Триста двадцать пятому. Предварительный – разрешаю, – откликнулся диспетчер спецзоны космопорта.       - Выполняю предварительный. Триста двадцать пятый, – пилот включил двигатели. Доставщик приподнялся над площадкой, покачался из стороны в сторону. – Триста двадцать пятый. Предварительный окончил. Прошу разрешения на взлёт.       - Триста двадцать пятому – взлёт разрешаю, – диспетчер откликнулся незамедлительно – прибывающих и улетающих кораблей на Идене было в этот период мало, потому диспетчерской службе космопорта работалось легко. – Маршрут утверждаю. Мягкого подхода к Станции, парни.       - Вам – хорошей работы, парни. Триста двадцать пятый взлёт закончил, – пилот отметил достижение кораблём верхней границы атмосферного щита, повернулся, не вставая с кресла, вышел из пилотской кабины. – В этот раз у нас на борту только эти двое? – спросил он у охранников, разместившихся в своём служебном пассажирском кубрике. – Видать, важные клиенты?       - Очень важные, – подтвердил старший наряда. Потому нас только и двое, что в камерах предварительного заключения на Идене уже обломали им всё, что можно и нужно. Полисмены правы – ведут себя тихо, спокойно, – старший наряда кивнул на экраны, на которых виднелись внутренности двух камер. – Пусть себе лежат или сидят. Дойдём быстро, примут и разместят в Тюрьме Спектров. И сразу – назад. Приказ «диспов» получил?       - Получил. То, что назад сразу полетим – подтверждаю. Сдадите и сразу отмашку сделаете – отпрыгнем. А дальше - спокойно полетим на Иден. К тому времени информационная блокада с планеты будет снята, так что радиообмен будет нормальный, – сказал пилот. – Ладно, мне пора возвращаться в кабину. Автопилот – хорошо, а пилот – лучше, – усмехнулся водитель доставщика и вышел из служебного кубрика.              - Ты пойди, проверь, загляни в глазки, посмотри своим взглядом, – сказал старший наряда. – Помни о режиме молчания.       - Помню, – напарник встал, вышел из кубрика.       Взгляд в «глазки». Всё нормально: мужчина, чуть согнувшись, сидит на нарах, видимо, не привык ещё к скованным за спиной рукам и вряд ли понимает, что в камере, куда его поместили, достаточно светло – мешок не даёт замечать такие «тонкости» окружающего мира. Девушка лежит на правом боку, чуть согнув ноги. Скованные руки пытается расслабить и устроить поудобнее, но с непривычки это получается плохо. Закрыв «глазки» крышками, второй охранник вернулся в кубрик. – Нормально. Всё соответствует. Мужик сидит, девка – лежит.       - Раз соответствует – хорошо. Садись, поглядывай на экраны и на индикаторы положения и состояния. Ждать недолго, мы пойдём по спецмаршруту, «диспы» дали проход, в другое время и в других условиях мы бы туда не попали, а если бы попытались – огребли бы неприятностей. Видимо, Спектры всерьёз занялись этой парочкой.       - Всё же откуда на Идене взялся Сарен Артериус? Как мыслишь?       - Откуда бы ни взялся, он скоро улетит. «Нормандия» готовится к отлёту, – ответил старший наряда. – Ты на экраны поглядывай, да и о проверках не забывай. Расслабишься – мало не покажется что на Цитадели, что на Идене, по возвращении. Первая вахта – твоя. А я пока - покемарю, – с этими словами старший охранник завалился на койку и через несколько минут уже храпел.              - Сар, тут по спецканалу в пассивном общем режиме пришло подтверждение с Цитадели. Они ждут доставщик, контролируют его прохождение. И пока об изменениях наших статусов - ничего. – Найлус, удобно устроившись на койке, почувствовал вибрацию своего инструментрона.       Сарен разместился на другой койке, дремал. Услышав слова напарника, он очнулся и сел, нащупывая клавишу активации своего инструментрона:       - Если ничего, значит, наше решение относительно этих двоих и другие наши решения командиры Корпуса пока не подвергают сомнению и не собираются менять. – Артериус, прочтя на экране своего инструментрона текст автоматически расшифрованного сообщения с подтверждением, взглянул на чуть напрягшегося напарника. – Понимаю, ждёшь неприятностей. Я их тоже жду, но особо на них не замыкаюсь. И на их ожидании, Най, тоже. Продолжаем отдыхать. Видимо, вопрос о нашем статусе пока что решается. Пока ещё провернётся машина станционной бюрократии. Это мы тут, на выездах, привыкли скоростить. А там – «тише едешь - целее будешь». – Сарен смежил веки и погрузился в чуткую дремоту. Как знал Найлус, наставник умел спать крепко и чутко почти в любом положении, даже стоя. И сейчас в очередной раз наглядно демонстрировал это умение.              Таэла вернулась на борт фрегата и прошла сразу в Центральный Пост. Если «Клинку» предстоит стартовать первым – надо ещё раз всё проверить и подготовиться как можно лучше. Взлёт будет сложным – далеко не каждый раз протеанские боевые корабли стартовали из-под поверхности планеты.       На командирском пульте сверкнул один из индикаторов: автоматика завершила подготовку пакета данных. Когда-то давно эти сведения составляли тайну, доступную только ей, командиру корабля. Теперь они будут доступны Явику, а со временем – и другим протеанам. Несколько файлов. Всего-то несколько файлов, способных многое изменить в восприятии окружающего мира другим разумным. Прочтя эти файлы, Явик убедится, что больше на Идене нигде саркофагов с протеанами – мёртвыми или живыми быть не может. Проверено и перепроверено ещё тогда, когда высадка на нынешний Иден-Прайм (называвшийся пятьдесят тысяч лет тому назад, конечно же, по-другому) только планировалась. И ещё раз перепроверено уже сейчас, в ходе осторожного включения систем пассивного сканирования, входящих в состав оборудования фрегата. А ведь есть ещё системы активного сканирования. Их по понятным причинам протеане включать не стали.       Таэла знала, что и нормандовцы и иденцы тоже занимались на Идене поисками саркофагов с протеанами. Живыми или неживыми – всё равно, ведь главное – найти саркофаг. Искали долго и настойчиво, едва только Шепард нашёл и с помощью археологов откопал саркофаг с Явиком. Искали, но не нашли. Вообще на планете ни одного саркофага не нашли. База-то протеанская своё нутро никому из искавших не показала, потому и не нашли. Зато - не отвлекались и базу не потревожили.       Была в этом файле вторая часть, посвящённая размещению саркофагов с протеанами на других планетах Галактики. Названия у планет – не нынешние, а старопротеанские. Автоматический компоновщик, запрограммированный и настроенный Таэлой, снабдил ярлыки планет современными названиями, ориентируясь по нынешним лоциям и картам.       Изучив вторую часть файла, Явик, вполне возможно, захочет провести свой поиск, уже реальный. Всё же всё больше появилось подтверждений того, что после Цитадели, Терума и Тессии фрегат «Нормандия» отправится в длительный полёт по галактике. А значит, у Явика будет право попросить нормандовцев о проверке отдельных планет. На предмет наличия там саркофагов. Кто знает сейчас, смогли ли выжить в них протеане? Всё же происшедшее с Явиком – редкая и потому – важная случайность. Вряд ли стоит на неё ориентироваться, ожидая результаты будущих поисков. Явик понимает это и, тем не менее, он, как знала Таэла, надеется найти других протеан.              Полоскавший в полутёмной каюте пальцы в проточной воде протеанин обернулся, услышав тихий сигнал настольного инструментрона. Стряхнув капли воды с рук, Явик подошёл к столу, коснулся когтем сенсора, сел в кресло, поняв, что сообщение пришло от Таэлы. Бессмысленный набор символов: цифры, знаки, буквы. Для тех разумных, кто не знает Шифр – непреодолимая преграда, а для протеан – привычное средство общения по нынешним открытым каналам связи. Заголовок у файла – обычный, любая контролирующая система, прочтя его, сочтёт файл нормальным и потому пропустит. А то, что он внутри выглядит, как битый, так мало ли повреждённых файлов гуляет по нынешнему Экстранету? Много, а временами – очень много.       Не садясь в кресло, Явик лёгкими нажатиями на сенсоры пролистывает файл. Важная информация, очень важная. Значит, нигде на Идене саркофагов с протеанами – мёртвыми или живыми – нет. Об этом же свидетельствовали и файлы, уже переданные Явику иденцами и нормандовцами. Четыре файла с доказательствами отсутствия таких саркофагов где-либо на планете Явик получил несколько часов назад, когда вернулся на борт фрегата. Теперь факт отсутствия саркофагов на Идене подтвердила и Таэла, воспользовавшись возможностями фрегата.       Вторая часть файла – более интересна. Значит, и Таэла не исключает, что на других планетах нынешней Галактики могут сохраниться протеанские саркофаги. Карта тоже интересна – чувствуется участие автоматики в подготовке данных. Есть совмещённые тогдашние и нынешние названия планет и некоторых крупных астероидов. Сейчас известно, что фрегат «Нормандия» точно пойдёт к Цитадели, а оттуда – к Теруму. Конечно, если к моменту отлёта с Терума не будет получена информация о том, что Таэле и её коллегам удалось найти приемлемую для колонизации планету.       Может быть, планета, пригодная для колонизации, будет найдена и раньше, когда фрегат уйдёт от Цитадели. Может быть. Тогда, конечно, придётся отложить прибытие фрегата на Терум. Бенезия, думается, правильно поймёт причину задержки. Да и стоянка на новой родине протеанской расы не будет длительной: только для ознакомления, ведь и секретность надо соблюсти.       После отлёта с Идена надо будет придти к Андерсону в его каюту. И переговорить относительно пути фрегата после отлёта от Цитадели. Планировать, резервировать надо начинать уже сейчас. Через несколько суток, когда фрегат уже будет стоять на внешнем рейде у Цитадели, решать что-либо придётся, возможно, слишком быстро. Тогда и вероятность ошибок возрастает. Сейчас, когда впереди вторжение Жнецов, допускать какие-либо ошибки, которые можно, по меньшей мере, предвидеть – опасно.       Явик обдумывал присланное Таэлой сообщение. Подруга верна себе: каждая фраза, каждое слово выверено. Ничего лишнего. Только самое важное и самое необходимое. Хорошо бы найти других выживших протеан. Тогда можно было бы говорить о том, что раса, как когда-то, поселится на нескольких достаточно удалённых друг от друга планетах, что снизит вероятность повторной гибели. Не хочется сейчас думать о плохом и предвидеть плохое, но надо. Как говорят люди – «предупреждён, значит, вооружён». Если «Нормандия» действительно пройдёт не только по пространствам, формально признающим - если не власть, то хотя бы верховенство Цитадели. То это позволит ему, единственному «расшифрованному» протеанину реально убедиться в том, выжили ли его соплеменники на других планетах. Или - всё, что осталось от расы – это экипаж и команда «Клинка Ярости».       Журчание воды успокаивало. Тем не менее, Явик вспомнил о том, как он совсем недавно дистанционно изымал припрятанные многими легальными археологами и «чёрными копателями» припрятанные ими протеанские артефакты. Предупреждение о недопустимости таких действий, сделанное ранее, как убедился протеанин, не возымело на всех без исключения разумных органиков – и не только людей – нужного воздействия. Потому пришлось не только изымать припрятанные ценности, принадлежащие только протеанам и никому больше, но и наказывать виновных в этом припрятывании разумных. Искать и находить и наказывать заказчиков, уже уплативших исполнителям немалые деньги за доставку таких артефактов за пределы Идена. Пришлось, конечно, проявить жестокость и воспользоваться своими расовыми возможностями. Нарушителям запрета такое воздействие пришлось не по нутру, что, впрочем, было вполне предсказуемо.       С официально-легальными археологами тоже было немало проблем: научные учреждения, имеющие соответствующие лицензии и допуски, как ни странно, были крайне бедны. Потому их сотрудники совершенно спокойно занимались всем, что было способно принести небольшой, но стабильный доход. Привыкшему к военной дисциплине и стопроцентной исполнительности Явику приходилось сдерживать себя. Раз за разом внутренне называя каждого застигнутого на «горячем» умника «примитивом» и вспоминая, что нормандовцы и многие иденцы уже давно не подпадают под это малоприятное для землян – да и не только землян - определение. Ведь какая незадача: находятся и среди людей такие, для которых сегодня полученная пачка денег важнее спокойной совести.       Несколько раз Явик срывался, но не ругался, а действовал. Доходило плохо – умники, ощущая влияние, пытались словесно пригрозить судом и полицией, причём выдавали эти угрозы вслух «на полном автомате». То ли очередное проявление общеличностного оглупления в критический момент. То ли защитная реакция психики кабинетно-палаточного сидельца, то ли ещё что-то – в такие дебри Явик не лез. Пресекал и наказывал. Как умел и как мог. Жестоко, да. Но зато – доходчиво. Да и потом вменяемым иденцам он передавал информацию о «проштрафившихся», те ставили их на свой контроль. Может быть, система слежки и сработает. Пока что и нормандовцы кое-что делали, используя системы своего корабля. О том, что произойдёт со многими протеанскими артефактами после ухода «Клинка Ярости» и тем более – после ухода с Идена «Нормандии», Явик старался не думать уж очень отчётливо и точно. Потому что боялся перейти к ещё более жёстким методам и способам влияния.       Хорошо, что место старта «Клинка» для копателей будет бесполезно – свод обрушится, а пустой котлован никого не привлечёт. Там нечего искать даже «чёрным археологам» с их супертехникой, о которой официально-легальным умникам с археологической специализацией можно только помечтать в самых радужных снах. База протеан для нынешних разумных органиков - неприступна. Большую часть ценностей выжившие протеане, как знал Явик, уже переместили на фрегат. Это означает, что вероятность расшифровки базы снижается в разы, если не десятки раз. Найдут иденцы непонятную структуру, но ведь внутрь ещё проникнуть надо, а для этого у археологов – и не только у них - нет ни техники, ни технологий. Ни простого понимания, с чего надо начать осаду и штурм оболочки и чем закончить.       Сейчас Явик опасался, что времени до Вторжения будет слишком много. Кто-то из иденцев будет честно готовиться к будущей войне со Жнецами, а кто-то – зарабатывать на поиске, извлечении и перепродаже артефактов, принадлежащих древней расе разумных органиков. Конечно, ополчение и армия возьмут места раскопок под охрану, что снизит вероятность успеха «теневого оборота». Но ведь не исключит этот успех.       Была, правда, одна возможность. Или – надежда. На детей иденцев. Не сразу она у него возникла, не сразу укрепилась. Те четверо. Два мальчика, две девочки. Они после той встречи сумели организовать свою систему охраны и защиты мест археологических раскопок от посягательств со стороны неблагонадёжных местных жителей. И даже от «чёрных копателей». Дети встали на защиту сокровищ, о которых узнали только от него, представителя расы, долгое время считавшейся вымершей. Поверили в него и в ценность его расы не взрослые, умные, образованные люди, а дети. Которые ещё живут своими, особыми представлениями об окружающем мире, охраняют эти представления от цинизма, столь свойственного взрослым людям.       Разве только людям? Нет, не только. И турианцы отметились в воровстве артефактов, и азари. А уж о саларианцах, этих ящерицах прямоходящих – и говорить нечего: лезли как угодно и куда угодно, мотивируя это «нуждой саларианской науки». Вот так, ни больше, ни меньше. На планете, переданной людям, салары изыскали нужду для своей расовой науки. Забыв, что наука-то по своей сути – интернациональна. И интеррасова.       Дети стали объединяться, расширять сферу действия своей системы. Они поняли что-то такое, что не смогли понять взрослые. И сделали это понимание своим императивом. Они повзрослели. Очень быстро повзрослели, но не так, как их отцы и матери, бабушки и дедушки, дяди и тёти. По-другому повзрослели. Поняли, что есть что-то такое, что важнее, ценнее денег и достатка, как материального, так и духовного. Поняли - и решили позаботиться о том, о чём всегда умели и смели заботиться очень немногие разумные.       Теперь именно дети оставались почти единственной реальной надеждой Явика на то, что многие артефакты не покинут пределы Идена, останутся на прежних местах. В очень лучшем случае – уйдут в местные музеи. Явик не питал ложных иллюзий, что музейщики – честнейшие разумные, лишённые жажды к наживе. Нет. Но лучше общедоступный музей, проводящий какую-никакую, но просветительскую и образовательную работу среди местного населения. Чем частное собрание какого-нибудь барыги или толстосума, абсолютно недоступное ни для простых разумных, ни для специалистов.              Завершив очередную командирскую вахту, Андерсон вернулся к себе в каюту, сел за рабочий стол. Пододвинул и включил инструментрон, развернув средний экран. Отлёт корабля с Идена и его полёт к Цитадели становились реальностью и надо было внести определённые, становящиеся абсолютно необходимыми изменения в некоторые моменты жизни членов экипажа и команды «Нормандии».       - Прессли, как у нас с маршрутом? – Андерсон по аудиоканалу наушного спикера вышел на связь с навигатором, находившимся в это время у своего пульта в БИЦ.       - Пересылаю, командир, – откликнулся штурман.       - Хорошо, получил. – Андерсон переключил каналы, раскрыл большой экран, вгляделся в тонкую линию курса, пронзавшую пространство, разделявшее Иден и Цитадель. Да, несколько ретрансляторов придётся миновать, прежде чем «Нормандия» встанет на внешний рейд Станции. Почему-то сейчас Андерсону не хотелось даже думать о возможности входа и пребывания корабля на внутреннем рейде. И тем более – о возможности и необходимости стыковки «Нормандии» со станцией. Просмотрев сопроводительные листинги, Андерсон закрыл файл с картой, содержащей проложенный и просчитанный курс. Несколько суток придётся идти до Станции.       Можно было, конечно, прибыть на Цитадель по специальному, доступному для военных разведывательных космокораблей маршруту, но Андерсону не хотелось торопиться. Экипаж и команда должны войти в ритм полёта постепенно, спокойно и неторопливо. Стоянка на Идене была сложной и длительной. Она проходила в условиях, когда был установлен и поддерживался информационный «колпак», своеобразная блокада. Потому - нельзя было спешить.       Да, впереди война, но… Когда она начнётся, уже не будет возможности быстро летать между звёздными системами. И даже между планетами. Так что придётся привыкать к неспешным перелётам. Привыкать таиться, шифроваться, защищаться, маскироваться.       Вызвав на настенный экран карту-схему корабля, Андерсон встал, подошёл к засветившемуся экрану. Несколько минут вглядывался в знакомые линии плана. Небольшой корабль. Фрегат. Пусть даже и прототип, но – привычный, знакомый Андерсону очень хорошо. Капитан любил командовать небольшими кораблями. Да, его опыт и звание позволяли перейти, сдав, конечно же, цикл квалификационных экзаменов, на командование крейсером, но – не хотелось. Привык он к небольшим кораблям. И не считал, что ограничивает себя в карьерном и ином росте. Крейсер – там многое совершенно по-иному, там придётся привыкать к другим схемам, а здесь, в частности, на фрегатах, всё знакомо до мелочей и не надо тратить время и силы на адаптацию.       Хорошо, что матриарху Бенезии был отдан малый боковой салон. За время стоянки она там полностью освоилась. Было заметно, что салон, как жилище, её устраивает. Конечно, учли и возраст, и какой-никакой, но статус. Кто знает, как отреагируют соплеменницы на Тессии на возвращение своего религиозного лидера из почти что небытия? Может, и восстановят в правах, введут снова в состав Совета Матриархов. А если не восстановят, а сделают так, чтобы дать минимум, почти что уровень выживания?! Так хотя бы до прибытия на Тессию матриарх поживёт в нормальных условиях – не слишком шикарных, но и не слишком убогих.       Так что… Да, ещё, конечно, пришлось учесть, не сразу, конечно, что у Бенезии есть дочь, с которой мать не общалась полсотни лет. Для азари, возможно, это и немного – подумаешь, пять десятков лет при гарантированной тысяче лет жизни, но… Если уж обязались помочь матери воссоединиться с дочерью, то салон – как раз то, что надо. Там вполне смогут разместиться двое, а то и трое разумных. Малый салон, конечно, но… Большие салоны сейчас заняты под корабельные и экипажные нужды. Стоянка на Идене заставила встряхнуться очень многих и сейчас любое свободное пространство на корабле – почти на вес золота.       Найлус с Сареном как-то сумели разместиться в маленькой каюте. Конечно, турианцы привычны к трудностям и к ограничениям, но ведь тогда, когда о Сарене на борту Жнеца никто из нормандовцев не знал, Найлус занял эту каюту как убежище – Шепард его ограничил в возможностях влиять на жизнь и деятельность членов экипажа и команды фрегата. А сейчас, когда турианцы всё больше склоняются к тому, чтобы остаться на борту фрегата, войти в состав экипажа и команды корабля, эта каюта – далеко не лучший выбор.       Андерсон взглянул на отметку, украшавшую пределы одного из помещений фрегата на план-схеме. Малый салон. Второй такой же – теперь в распоряжении Бенезии. А первый… Теперь и не вспомнишь, почему он, командир корабля, не стал как-то использовать этот салон. В том числе - и для нужд экипажа и команды. Конечно, запас важен и нужен, но теперь Андерсон всё больше думал о необходимости передать этот салон в распоряжение обоих турианцев. Оставят им статус и звания Спектров или не оставят – сейчас уже не имело определяющего значения. В любом случае два турианца – это два профессиональных воина, бойца. А на разведывательном корабле такие профессионалы не просто нужны – необходимы. Учитывая и то обстоятельство, что стандартной десантной группы на борту «Нормандии» сейчас не было. Пришлось замещать эту группу тем, чем возможно. Лучше специалисты, чем любители.       Пока что полисмены, не участвовавшие в реальных боестолкновениях с врагом – чистые любители. Полигоны и тренажёры – не в счёт, они не могут заменить боя с реальным противником – непредсказуемым, жестоким и потому – опасным. Так что если двоим турианцам и понравилось на борту, почему бы им не предоставить нормальное жильё?       Каюта, в которую пришлось запереть взбрыкнувшего Найлуса, пригодится. Тому же Явику, например. Хотя, как знал Андерсон, протеанин не испытывает ни малейшего желания переезжать куда-либо из каюты-выгородки. Привык он там обитать – комфортно и тихо. А главное – спокойно. Любит Явик медитировать. Усядется посередине каюты на колени и замрёт. Когда на десятки минут, а когда – и на часы. Так что освобождающаяся каюта пригодится.       Андерсон поймал себя на мысли, что экипаж и команда фрегата будут расширяться, пополняться новыми профессионалами, принадлежащими к самым разным известным ныне в галактике расам. Если уж членом экипажа фрегата согласился стать протеанин – представитель легендарной Старшей Расы. То что уж там особо отрицать возможность вхождения в экипаж тех же кварианцев или тех же саларианцев, к примеру? Конечно, экипаж «Нормы» пополнится не сразу и не вдруг, но…       Сейчас важно предвидеть и готовиться. Впереди, после ухода с Тессии – сложный и длительный полёт. Траверс. Терминус. Проблемные регионы. В пространстве Цитадели – тоже не всё гладко, спокойно и нормативно. Надо будет собрать информацию, свежайшую. Заодно и опробовать системы и возможности корабля по максимуму. Нагрузить экипаж и команду реальной, важной и нужной работой.       Приняв решение, Андерсон захотел всё же посоветоваться с турианцами. Они, возможно, и не откажутся переехать, но лучше всё же предупредить их о такой возможности. Отойдя от экрана, капитан вышел из каюты.              - Рады видеть вас, командир. – Сарен и Найлус встали, когда Андерсон вошёл в их каюту. – Вот, просматриваем материалы по ситуации с обеспечением правопорядка на планете. Подводим некоторые итоги и готовим местным правоохранителям последние рекомендации. – Сарен кивнул на экраны настольных инструментронов.       - Рад, что вы занялись этим. – Андерсон скользнул взглядом по изображениям на экранах. – Есть возможность переехать в боковой салон. Вам обоим, – уточнил капитан.       - Най? – Сарен вопросительно посмотрел на напарника. – Твоё мнение?       - Я не против, Сар, – ответил Найлус, усаживаясь в кресло и пододвигая к себе клавиатуру.       - Я также не против, – сказал Сарен. – Хорошо, командир. Мы перейдём в этот салон до момента старта, – турианец не стал озвучивать какие-либо детали. Андерсону эта немногословность понравилась – Спектр, которого многие обитатели галактики не без оснований называли легендарным, остался верен себе. Он предпочитал действовать, а не говорить. У Андерсона не было сомнений в том, что старший Спектр чётко и полно понимает, о каком салоне речь и быстро спланировал переезд.       - Хорошо. Я распоряжусь. Салон будет открыт, его системы – активированы. – Андерсон вышел из каюты турианцев, прикрывая за собой дверь. – Вахтенный!       - Здесь, сэр! – подошёл к командиру корабля один из офицеров корабля.              Отдав распоряжения относительно бокового салона, Андерсон вернулся к себе в каюту. Приняв от вахтслужбы доклады о включении аппаратуры в салоне в рабочий режим и о том, что турианцы уже начали на гравитележках перевозить туда вещи, Андерсон открыл на экране своего инструментрона файл бортового журнала – подошло время внести туда очередные записи.       Закрыв файл, Андерсон встал, прошёлся по каюте, обдумывая ситуацию с турианцами. Хорошо, что между обоими турианцами и матриархом азари установились за время стоянки на Идене нормальные взаимоотношения. Конечно, турианские Спектры и религиозный лидер расы синекожих красоток имели друг к другу немалое количество вполне обоснованных претензий. Но сейчас, когда и Найлусу, и Сарену и Бенезии приходится действовать в почти полном отрыве от представляемых ими официальных структур. Когда ещё не ясно до конца, сохранят ли турианцы статус Спектров, а Бенезия – статус религиозного лидера и место в Совете Матриархов Азари. Эти претензии как-то резко уменьшились в размерах и в количестве, перестали быть острыми.       Явик… Он, как представитель Старшей Расы, сделал очень много, чтобы противоречия между Спектрами и религиозным лидером азари сгладились до возможного безопасного предела. Без его помощи трудно было рассчитывать на то, что взаимоотношения турианцев и азари нормализуются на сколько-нибудь длительный срок. Присутствие Явика на борту помогло турианцам и азари вспомнить о том, что они все – взрослые, опытные разумные органики. О том, что у них есть предостаточно интересов и потребностей, не имеющих ничего общего с требованиями и рамками неких официальных структур. «На борту, - говорил неоднократно Явик, - мы все, прежде всего, разумные органики. Мы - личности, а не функционеры. И потому мы должны быть едины. Между нами не должно быть противоречий, способных разрушить наше единство». По-разному об этом говорил протеанин. Но смысл оставался тем же: перед вторжением Жнецов как никогда важно отбросить всё, что не способствует единству и желанию победить врага? пришедшего из-за пределов галактики.       В салоне обоим Спектрам будет комфортно. Найлус и Сарен, как помнил Андерсон, проводили многие часы в разговорах. Турианцы активно использовали информационные банки фрегата и ресурсы информсети Идена, сделали очень много полезного для нормализации ситуации в правоохранительной системе планеты. Назара предоставил Спектрам немало данных, собранных им за столетия и касавшихся истории и деятельности Корпуса Тактической Разведки. Ознакомление с этой информацией заставило турианских Спектров на многое взглянуть по-другому. И - окончательно отказаться от попыток командовать «Нормандией» и её экипажем и командой. Побудило реально стать полезными и необходимыми для очень многих нормандовцев.       Сарен и Найлус наладили неформальные взаимоотношения со многими членами экипажа и команды корабля. Обоих турианцев можно было часто видеть в ангарном спортзале, где они охотно участвовали в спортивных тренировках и в состязаниях. В столовой и кают-компании, где они рассказывали о турианской истории и культуре, о своей службе в армии Иерархии, о своих родителях и родственниках. По обоюдному молчаливому согласию и Сарен и Найлус на время пребывания в пределах корабля сняли со своих комбинезонов и скафандров значки Спектров, посчитав, что среди разумных, принявших их как равных себе, такие официальные символы – излишни. Это стало важным свидетельством вхождения турианцев в состав команды и экипажа корабля.              Сарен обошёл салон, подошёл к закрытому бронезаслонкой большому иллюминатору, остановился, вгляделся в своё отражение. Новое жилище ему понравилось. Оно было больше, чем каюта, в которой обитал Найлус после того памятного разговора с Шепардом и Андерсоном, здесь была разнообразная встроенная мебель, можно разместить коллекции кристаллов и чипов с информацией, перевезти сюда из трюма кофры со скафандрами, оборудованием и вооружением. Найлус, распихивавший укладки с боеприпасами по пеналам, тоже был доволен. Места много, три кровати-койки, стол – не встроенный, а отдельный, обеденный, кресла вместо табуретов, шкафы, кухонная стойка.       - Похоже, Най, Андерсон понял нас правильно, – сказал старший Спектр. – Как бы там ни было, но я остаюсь на борту. Оставят мне статус и звание Спектра или не оставят – всё равно. Я знаю, что впереди – война с серьёзным и опытным противником и хочу воевать со Жнецами. А буду ли я при этом Спектром или не буду – для меня теперь – неважно.       - Ты прав, Сар. – Найлус вдвинул последний кофр со скафандром под койку, выпрямился. – Все эти бюрократические структуры в своём большинстве хороши для мирного, спокойного времени. А вот в такие сложные моменты… они начинают сбоить и ошибаться всё больше и больше. Моя мать всегда говорила, что надо быть самостоятельным. И я всегда стремился быть именно таким. За это меня многие… не любили и откровенно ненавидели. Ладно, это дело – прошлое. Если я чему-то в жизни и научился хоть как-то, то это – воевать. И я буду воевать со Жнецами. Достойный враг и противник. Сложный, серьёзный, – младший Спектр присел в кресло, стоявшее у стола. – А «звезда»… Так ведь я с ней не родился. Получил потом. Так что… - он замолчал, зная, что остальное Сарен поймёт без словесных уточнений.              Сколько времени она простояла рядом с Джоном – Бенезия не помнила. Смутно только осознавала – очень долго. Ей было хорошо, когда она могла не только видеть, но и ощущать Джона вот так, обнимая его своими руками и зная, что этих объятий ей хватит очень надолго. Вечер или ночь – всё равно, главное, что вокруг нет никого из разумных, вокруг – тишина и покой, а все звуки – они обычны, привычны и безопасны. Эта тишина – особая, предвоенная. Её будут вспоминать потом очень многие разумные, когда война придёт в пределы Галактики.       Стоя рядом с Шепардом, Бенезия всё острее понимала, что Джон, если и не встанет на острие формирующейся системы Сопротивления, то в любом случае будет в первых рядах тех разумных, кто примет на себя основной удар этих полумашин. Больших, сильных и хорошо вооружённых. Если одна такая полумашина далеко не сразу была повержена, то как же будет сложно уничтожать десятки таких «креветок»? А их нужно будет уничтожать, чтобы они никогда больше не смогли наносить ущерб жителям Галактики.       Сейчас ей снова вспомнились многие моменты её пребывания на «Нормандии» после пробуждения, после освобождения из хаскококона. Её приняли как равную, как совершенно обычную азари. Да, пожилую, да, имеющую статус матриарха, но – обычную. Никого из нормандовцев не напрягало то, что когда-то она была одним из наиболее известных религиозных лидеров азари, что она когда-то входила в состав руководящего расового органа – Совета Матриархов. Её приняли как равную себе, дали возможность жить своей жизнью, действовать самостоятельно, по собственному разумению.       С тех пор она совмещала периоды полного одиночества – тогда она часто медитировала в своём салоне – и периоды активного общения с членами экипажа и команды фрегата. Хорошо, что у неё теперь такие подруги, принявшие её в свой «женский клуб», делившие с ней стол… и не только стол. Матриарх радовалась, ощущая, что её воспринимают не как условно-бесполое «оно», а как обычную пожилую женщину, обладающую мудростью, сохранившую, к счастью, острый ум и недюжинный интеллект. Ей нравилось быть среди женщин и девушек в каютах или в столовой корабля, вести с ними особые, женские разговоры и знать, что такое общение строго уважается и деятельно приветствуется и поддерживается всеми без исключения нормандовцами.       Поначалу она, конечно же, опасалась очень многого. Далеко не сразу она «оттаяла», вышла за пределы стандартного сценария общения. До попадания под власть Жнеца она воспринимала людей очень часто и даже привычно, как недоразумение, как слишком малоразвитую, проблемную расу, недостойную внимания и понимания. Временами, как сейчас вспоминала Бенезия, она была склонна определять землян, как ошибку и природы и эволюции. Потому и относилась соответственно ко всему, что связано с этой расой. Ей раньше вполне хватало общения с представителями известных, старых рас пространства Большого Космоса, часто определяемых как ключевые – с турианцами, саларианцами. К батарианцам она относилась брезгливо, кварианцев недолюбливала и часто ловила себя на том, что совсем не понимает этих «скафандриков». Редко когда ей приходилось общаться с людьми не по протокольным, не по служебным поводам, в неофициальной обстановке. Потому и представление о землянах у неё было, как оказалось, неполным и нечётким. Несколько суток на Идене – и она за это время узнала о людях столько, сколько не смогла узнать за десятилетия. Это было… удивительно, но настолько приятно и важно, что Бенезия почти каждый вечер благодарила высшие силы за то, что ей удалось столько познать, понять и осознать, выйти за расовые азарийские рамки протоколов общения и наладить с землянами нормальные взаимоотношения. Она осознавала, что обитатели фрегата и иденцы очень рады и довольны тем, что им удалось пообщаться с весьма необычной матриархом азари. Люди привыкли к тому, что матриархи азари часто кичатся своими возможностями и способностями, желают учить, наставлять и руководить.       Благодаря влиянию Карин, общению с нормандовцами – и мужчинами и женщинами – она, Бенезия Т'Сони стала во многом другой. Она не стала кичиться перед обитателями Идена своими расовыми особенностями, сразу проявила деятельное стремление научиться у землян чему-то новому. И начала деятельно учиться. Научилась очень многому. Возможно, она для многих нормандовцев и для многих иденцев любого пола, возраста и социального статуса стала уникальной собеседницей, но ведь это нормально, поскольку жизни ценность придают, в том числе, и новизна, и острота ощущений. Бенезия наслаждалась полнотой общения с людьми – и на борту корабля, и во время походов по селениям. Она радовалась полноте и многогранности этого общения, его разнообразию и разноуровневости – от простого приветствия, в котором нет ни грана формализма и официальности, до разговоров «за жизнь» и на сложнейшие философские и мировоззренческие темы.       Да, общение действительно было разноуровневым. Сейчас, обнимая кольцом своих рук Джона, Бенезия наслаждалась возможностью вспомнить многие моменты этого общения. И с удовлетворением отмечала, что всегда выделяет среди своих собеседников не только Джона, но и Карин. Не сомневаясь, что и другие нормандовцы ясно чувствовали, насколько азари благодарна именно Чаквас. Первой женщине, оказавшей матриарху всемерную помощь и поддержку при возвращении из почти что небытия.       Вечерами и поздними ночами матриарх и майор медслужбы Альянса вели долгие разговоры в закрытом наглухо Медотсеке. Эти часы общения строго почитались и уважались всеми членами экипажа фрегата. Бенезию изумило то, что незамужняя женщина-врач оказалась способна раз за разом окружать своей искренней заботой всех без исключения людей, служивших и работавших на бортах кораблей Альянса. Банки данных Идена, блокированного «колпаком» информационной защиты, сохранили, к удивлению старшей Т'Сони, немало свидетельств, принадлежащих самым разным землянам, когда-либо встречавшихся и общавшихся с Карин Чаквас. Любившей не только подолгу работать на бортах кораблей, но и действовать в составе самых разных медицинских наземных подразделений – от крупнейших и лучших медцентров до маленьких клиник и амбулаторий.       Люди… оказались очень искренни в своих суждениях. Этому, конечно же, в немалой степени способствовала долгая и разнообразная история «социальных сетей» Интернета, а затем, после выхода человечества в Большой Космос – и Экстранета. Именно благодаря Экстранету, зеркалированию и копированию информации на множестве серверов, Бенезия смогла убедиться в том, что для очень многих землян Карин была не только медиком, но и матерью. Пусть не родной по крови, но оказавшейся способной понять и принять другого человека со всеми его особенностями. Понять и принять для того, чтобы оказать всемерную реальную помощь. Карин Чаквас не играла роль – она действительно была такой. Раз за разом выходившей за протокольные рамки, за рамки стандартов и квалификаций. И её приход на «Нормандию», санкционированный чиновниками Альянса Систем, стал для членов экипажа и команды фрегата-прототипа настоящим спасением. Здесь, на борту фрегата, Карин снова не замкнулась в рамках врачебной профессии. Она помогла Андерсону упорядочить взаимоотношения между нормандовцами, преодолеть многие разногласия и противоречия.       Бенезия за время стоянки на Идене не раз убеждалась: обитатели фрегата - независимо от возраста, пола, расы - относились к Карин не как к медику, а как к матери. Никто из нормандовцев, как сейчас понимала старшая Т'Сони, не допустит к Чаквас никакую опасность. Они все твёрдо уверены: Карин вытащит любого из них из когтей Смерти, сделает для этого максимум возможного. Кайден Аленко не стал вызывать Чаквас с фрегата для помощи индоктринированному археологу в том числе и потому, что не хотел подвергать её опасности: мало ли что мог сделать не владевший собой человек.              - Командир, иденцы вскоре полностью окружат периметр стояночного поля, – доложил по аудиоканалу стоявший у Карты вахтенный офицер. – Даю картинку с датчиков, – добавил он, нажав несколько сенсоров.       - Вижу, принимаю, – отозвался Андерсон, отвлёкшись от написания очередного абзаца в тексте документа. – Значит, всё же решили устроить проводы. Как с отлётным протоколом?       - Назара прислал файлы, он готов стартовать. Иденцы знают, что Жнец вскоре стартует. Назара говорит, что постарается перекрыть гулом двигателей грохот обрушения пещеры. Остальные меры маскировки – тоже поддерживает. Передаю файлы, – доложил офицер.       - Принял. – Андерсон охватил взглядом короткие тексты «мозаики» одновременно открытых на большом настенном экране файлов. – Передайте согласование.       - Есть, передано. Принято, – ответил офицер, набрав на клавиатуре Карты несколько команд. – Согласовано. Турианцы выходят из корабля, их тоже пришли проводить.       - Вижу. – Андерсон бросил быстрый взгляд на другой настенный экран, передававший картинку «притрапного пространства». – Обеспечьте там доступ.       - Выполняю, сэр, – вахтенный офицер вполголоса отдал по спикеру несколько распоряжений. Стоявшие у трапа вахтенные – полисмены через несколько минут прислали рапорты о выполнении.              Спускаясь по трапу, Сарен увидел в числе провожающих вдовца, нескольких техников штрафплощадки и пять полисменов из районного управления Сил Полиции. Чуть позади стояли несколько турианцев и турианок: ближайшая к району колония прислала своих представителей.       - Пришли-таки, – проговорил старший Спектр, подходя к вдовцу и пожимая протянутую руку. – Рад, что пришли проводить нас. Спасибо, – сказал он.       - Я хотел пригласить вас на новоселье. Но… вы были настолько заняты. В новостях показали сюжеты о вашей работе на железных дорогах района. Впечатляет, – сказал мужчина. – Жаль, что вы так скоро улетаете. Мне… Я не мог бы простить себе, если бы не пришёл проводить вас. Благодаря вашей поддержке у меня теперь - отдельный благоустроенный дом, всё необходимое. И… вера в будущее, – он смешался, замолчал, но справился с волнением. – Я знаю, «обоих» уже отправили на Цитадель. Мне прислали оповещение. Ещё раз… Спасибо вам, – он склонил голову, пожал руку подошедшему Найлусу и отступил, давая возможность подойти к Спектрам и полисменам и турианцам.       - Хороший он человек, – тихо, так чтобы услышал только Сарен, сказал Найлус. – И на таких хороших людей слишком часто валятся серьёзные проблемы. Они несут большие потери. Большие, чем кто-либо другой, – задумчиво сказал младший Спектр.       - Он честен и прям, а это – главное, – ответил Сарен. – И ему - помогут. Другие разумные помогут. Потому что они убедились, кто он есть на самом деле. Не формально, а фактически, – старший Спектр видел, как мужчина неспешно прошёл по дорожке к ограждению стояночного поля, кивнул вахтенному сержанту-полисмену и сам открыл решётчатую калитку. Вышел и смешался с толпой.       Сарен обменялся рукопожатиями с полисменами, вежливо кивнул двум женщинам-полицейским. Жестом предложил Найлусу подойти поближе, задал несколько вопросов, выслушал ответы. Завязался разговор на самые разные темы. Найлус видел, что Сарен рад приходу коллег-правоохранителей. Рад возможности переговорить с ними, уточнить непосредственно, без использования привычных линий связи, многие моменты. Младший Спектр с удовлетворением отметил, что наставник не превалирует в общении с коллегами, постоянно подчёркивает важность и нужность сделанного напарником. Обменявшись контактными данными, полисмены откозыряли Спектрам, отошли, дав возможность подойти соплеменникам-турианцам.       Сарен был рад тому, что его стремление не дистанцироваться от сородичей во время пребывания на Иден-Прайме нашло положительный отклик. Больше десяти турианцев пришли проводить Сарена и Найлуса по своему желанию. Время за разговором, как отметил Найлус, летело – несколько десятков минут вместились, казалось, в две-три минуты. Обменявшись с турианцами расовыми приветственными жестами, Сарен учтиво попрощался с несколькими турианками. Им, как отчётливо отметил Найлус, понравилось, кем стал некогда жестокий и безжалостный Спектр. Они больше не чувствовали в нём сориентированности только на то, чтобы быть машиной для решения проблем и вопросов любыми методами и средствами. Сарен определённо оттаял и находил в общении с сородичами немало важного, ценного и полезного. Обменявшись с турианцами контактными данными, Сарен и Найлус попрощались и поднялись на борт фрегата.              - Джон, – впервые за показавшееся ей такими ёмкими и в то же время – очень быстротекущими минуты, Бенезия решилась нарушить столь приятную тишину. – Мне будет очень приятно и важно, если ты составишь мне компанию. Меня пришли проводить многие мои соплеменницы. Девы, и матроны, и матриархи. Я сама-то, как ты знаешь, хотела сохранить предельную дистанцию от них, но… Всё же мы улетаем и неизвестно ещё когда и при каких обстоятельствах вернёмся. Потому… Я хочу встретиться с ними. Переговорить, пообщаться. Знаю, они пришли сюда, к стояночному полю сами, по собственному выбору. Я ничего им не говорила, они сами так решили. И мне будет очень приятно, если я буду не одна, а вместе с тобой, – она вопросительно посмотрела снизу вверх в глаза Шепарда.       Тот ответил не сразу, бросив внимательный, тёплый и нежный взгляд в глаза подруги.       Бенезия не торопила его, не спешила, не стремилась решать за него.       - Хорошо, Бена, – кратко ответил он. Старшая Т'Сони улыбнулась, обрадовавшись немногословию и чёткости ответа своего друга. – Идём? – спросил Шепард, посмотрев на руки азари, обвивавшие его торс неразрывным кольцом. – Прямо так, обнявшись? – усмехнулся он.       - А чего? – усмехнулась ответно матриарх. – Мне скрывать нечего – пусть видят, в каких мы взаимоотношениях, Джон. Им это будет полезно. Ломка стереотипов, разрыв шаблона, и всё такое! – азари рассмеялась звонко и громко. Шепард улыбнулся ответно, обняв старшую Т'Сони за плечи. – Спасибо, Джон, мне удобно. Идём! – она мягко и приятно потянула Шепарда за собой.       Короткий путь по едва заметной тропинке – и их обоих обступают несколько десятков азари. Совсем рядом – ограждение стояночного поля. Шепард, приветствуя пришедших проводить нормандовцев синекожих красоток, отмечал, что граница поля никогда за всё время стоянки не пустовала. Дети и подростки штурмовали ограду, пробираясь поближе к опорам и лапам Жнеца и фрегата. Юноши и девушки, обнявшись, часами смотрели и на иномирный сверхдредноут и на земной корабль, оказавшийся способным обездвижить такого великана. Мужчины и женщины постарше рассматривали корпус Жнеца, свыкаясь с мыслью о том, что такие корабли очень скоро могут придти сюда, на Иден далеко не с добрыми намерениями. И потому мирное время, как бывало в человеческой истории не раз, снова прерывается временем войны.       Сейчас вокруг старпома и его подруги были азари. Люди, турианцы, саларианцы отступили, но не ушли, видя, как радуется матриарх, решившая всё же пообщаться с соплеменницами. Сёстры-азари - младшие девы - подбежали к Шепарду и Бенезии. Совершенно искренне они обе попросились «на ручки» – развели пошире руки и так просительно заглянули землянину и азари в глаза, что те сразу поняли.       И вот уже маленькие азари восседают на руках у капитана и матриарха, что-то шепчут им, стремясь ещё больше завладеть вниманием взрослых. Бенезия улыбается, видя, как Шепард что-то говорит малышке, та его слушает, кивает, обнимает за шею и продолжает что-то шептать на ухо. Она довольна и рада – это заметно. Её сестра, восседающая на руках матриарха, не отстаёт в своём стремлении пообщаться – тоже что-то шепчет, спрашивает, выслушивает ответы, ждёт, когда матриарх переговорит с матроной или своей ровесницей.       Бенезия поймала себя на мысли, что не воспринимает происходящее как проводы. Общение, разговор. Об очень многом. Как-то незаметно ушло напряжение, исчезла отчуждённость, растворилась заданность. Пиликающий едва слышно инструментрон принимал всё новые и новые «визитки» - файлы с координатами и кодами связи. Высылал ответно официальный комплект данных для связи. Неизвестно ещё, по каким территориям проляжет путь фрегата, а на Тессии иметь подруг на Идене будет крайне важно. И будет не менее важно иметь возможность с ними пообщаться как минимум текстовыми сообщениями, а как максимум – по видео.       Шепард искоса посматривал на разговаривавшую с соплеменницами Бенезию. И видел: она рада, довольна и счастлива. Её будут знать, её будут помнить не только такой, какой она была когда-то, до попадания под власть и влияние Жнеца, но и такой, какой она стала после возвращения из-под пресса безличности. Матриарх обнималась со многими азари, что-то тихо им говорила, улыбалась, не забывала уделить внимание и сидевшей у неё на руках малышке-азари. Не прислушиваясь к разговорам подруги и её собеседниц, Шепард всё же отмечал, что Бенезия осталась верна себе. Она говорила с соплеменницами и о том, как азари своими силами и возможностями смогут укрепить систему обороны Идена. О том, как они помогут сохранить очень многих иденцев в живых, прикрыть их от воздействия Жнецов – огневого, силового или индоктринационного.       Постепенно толпа вокруг Бенезии и Джона редела: девы, матроны, матриархи уходили. Несмотря на ночное время, работа продолжалась. Необходимо было вернуться к выполнению своих обязанностей. Шепард не торопил подругу. Понимал, что ей необходимо это общение, ведь совсем скоро периметр стояночного поля будет наглухо закрыт для местных жителей. Предстоит старт Жнеца, а затем – фрегата, что небезопасно для попавших внутрь «круга старта» разумных. И тогда для матриарха останутся только текстовые сообщения, аудиоконтакты и редкие видеовстречи. Конечно, на Цитадели она встретится с другими своими соплеменницами. Да и на Теруме, возможно, тоже будут азари, но… Для неё сейчас каждый такой момент – предельно важен. Не следует лишать её права использовать все возможности.       Попрощавшись с большинством пришедших её проводить соплеменниц, Бенезия с сожалением опустила на землю деву-азари. Та подошла к Шепарду, осторожно поставившему на ноги её сестру. Взявшись за руки, малышки побежали за неспешно уходившими родителями.       Глядя им вслед, Бенезия нервно теребила край воротника комбинезона.       Шепард не спешил подходить. Понимал, что сейчас матриарх взволнована и ей нужно время, чтобы справиться с чувствами.       - Спасибо тебе, Джон. За то, что разделил со мной эту… тяжесть, – проговорила старшая Т'Сони, тихо и быстро приблизившись к стоявшему у ограды старпому. – Я именно этого и боялась… В том числе, когда решалась ограничить контакты со своими соплеменницами. Боялась прощаться, зная, что потом… Могу не увидеть многих из них живыми. Тяжело это: знать, что такое быть хаском и видеть разумных, имеющих слишком много шансов стать такими хасками. Стать безвозвратно, – она взглянула снизу вверх в глаза Шепарда. – Постараюсь с помощью Карин сделать многое для того, чтобы дать азари и другим расам защиту против индоктринации. Знаю, что это – одно из основных орудий, используемых Жнецами и теми, кто стоит за ними. Те, кто стоит за этими «креветками» - ещё более страшны. Эти, - она взглянула на громаду Жнеца, тускло освещённую немногочисленными прожекторами, - простые исполнители. А, как вы, люди, часто говорите, кукловоды... Они предпочитают прятаться. Потому что слабы. Потому что знают и чувствуют свою слабость. И желают вернуть свою силу, свою власть, но – чужими руками. В данном случае – с помощью Жнецов. Этих креветок, – она помолчала несколько секунд, вздохнула. – Я держала на руках деву-азари. И желала ей только одного – выжить. Выжить и сохранить себя для будущей нормальной. Может быть – самую чуточку счастливой жизни. Мы – многочисленная раса. Но… как всегда, для таких рас, как наша, потери будут огромны. Мы не ценили время, мы не ценили очень многих своих соплеменниц. Ориентировались не на качество, а на количество. И оказались в очередной раз слишком слабы. И это – мы, азари, одна из ключевых рас Пространства Галактики! Что же говорить об остальных?! - матриарх вздохнула. - Они очень схожи с нами – у них такие же проблемы. И они тоже… слабы. У них - тоже будут потери. Жнецы появляются не тогда, когда мы вступаем в конфликт с синтетами. А тогда, когда наша слабость, наша многогранная слабость, достигает определённого предела. А сейчас я особенно сильно и чётко понимаю, насколько мы, азари, слабы. Несмотря на свою многочисленность, несмотря на свою биотику. И - на то, что мы вроде бы галактические дипломаты, – она обняла Шепарда, положила ему руки на плечи. – Мы, «синекожие девы», мним себя дипломатами. А на самом деле не другим расам нужны наши дипломатические ухищрения. Они нужны, прежде всего, нам. А мы… Мы слабеем сами. И ослабляем других. Прости… Никак не могу сбалансировать своё восприятие. Вроде бы я и осталась матриархом. И, в то же время, я определённо помолодела. Благодаря тебе, Джон, – она приподнялась на носках, целуя Шепарда в губы. – Не говори ничего, не надо, Джон, – тихо добавила она, мягко отстранившись. – Идём на борт?       - Идём, Бен, – кивнул он, приобнимая азари за плечи. – Идём, – повторил он.              - Подождите! – вдруг послышались позади звонкие детские голоса.       Бенезия остановилась, обернулась и улыбнулась: к ней бежали дети.       Те самые мальчик и девочка, которым она когда-то подарила биотические «огоньки».       Девочка, подбежав к азари, обнялась с ней, присевшей на корточки, а мальчик по-взрослому обменялся рукопожатием с Джоном, склонившимся к нему.       – Уф, – девочка счастливо выдохнула. – Мы так бежали. Но рады, что успели.       - Не хотели мешать вам, – мальчик взглянул на азари. – Вы встречались со своими.       - Он прав, Джон, – усмехнулась матриарх. – Действительно, я встречалась со своими. Они стали для меня своими. И своими - останутся. Надолго, – добавила она, обменявшись с мальчиком рукопожатием.       - И мы рады, что вы пообщались с ними, – сказала девочка. – Они будут счастливы знать, что вы – другая. Та, пример которой можно и даже нужно наследовать!       - Лучше расскажите, чем вы занимались всё это время, – матриарх спрятала улыбку, присела на валун, отмечавший границу лесополосы. Шепард сел на траву, рядом с ним сел мальчик.       - Мы нашли немало материалов об истории и культуре азари в местном Интернете. И упросили наставников и учителей ввести в школе курс азарийской культуры и истории, – сказала девочка. – Вот, – она достала из кармашка несколько кристаллов. – Это большая часть того, что нам удалось собрать к этому времени, упорядочить и сделать доступным, – она передала кристаллы матриарху, та приняла их, спрятала в карман укладки. – Мы попросили некоторых азари вести у нас занятия. Они согласились.       - Нам помогли многие взрослые, – сказал мальчик. – У меня есть приятель, его отец работает в местном дата-центре, он помог собрать ссылки на все сервера Идена, где были данные об азари. Мы не всё ещё сумели обработать, а также понять, но… Там столько интересного! Многие мои приятели и друзья увлеклись поисками и изучением этих данных и теперь… Теперь нам снова не хватает времени, – довольно усмехнулся он, ловя взглядом ответную улыбку матриарха. – А те биотические огни… Все вспоминают их до сих пор. Даже азари, видевшие их, не понимают, как они продержались двое суток. Вы же говорили о шести часах…       - Они горели и светили для тех разумных, кто понимает, что они такое, – немного загадочно ответила Бенезия. Девочка кивнула, поняв подтекст сказанного пожилой азари. – Эти огни… Они живые и живут для действительно живых и живущих, – добавила она.       - Они так ярко и в то же время так тепло горели, – задумчиво сказала девочка.       Бенезия чуть слышно щёлкнула пальцами. В её ладони засветился огонёк. Она протянула открытую ладонь с огоньком девочке:       - Возьми. И пусть он светит дольше, чем прежний, – сказала матриарх.       Девочка подставила свою ладошку, не сводя взгляда с тёплого пламени.       – До свидания. – Бенезия встала.       Девочка отвела руку с огоньком в сторону и другой рукой обняла стоявшую азари за ноги. – Ну, ну, не надо плакать, – матриарх погладила девочку по голове, успокаивая. – Впереди – мир, а война… Война скоро закончится, – она увидела, как девочка подняла голову и кивнула, поймав её вопросительный взгляд. – Правда, правда. Очень скоро закончится. Нашей победой над Жнецами закончится, – матриарх подождала, пока девочка отшагнёт назад. Щёлкнула пальцами левой руки, породив второй такой же огонёк. – Он будет светить долго, – сказала она, передавая огонёк в ладошку, подставленную подошедшим мальчиком. – Ночь войны начнётся… И закончится. До свидания, – она обменялась с мальчиком рукопожатием. – Идите.       Шепард, попрощавшись с мальчиком, вставать не стал.       Он видел, как азари-матриарх смотрит вслед уходившим детям, как горят в детских ладошках рукотворные язычки пламени. И был согласен с тем, что в этих руках огоньки проживут очень долго, будут освещать их дома и души. Дети запомнят эти огоньки. И - многое поймут.       - Они немногословны, Джон, – матриарх подошла к сидевшему Шепарду.       - Ничего. Я при поддержке РЭБовцев и вахтслужбы переслал их родителям мои коды для связи. Если захотят – напишут. Я – отвечу, – сказал капитан, вставая. – Бена, пока вы прощались мне пришли три файла от него, – он взглядом указал на громаду Жнеца. – Второй файл я передам Сарену, они все - индивидуальные. Ваш файл я перешлю сейчас вам. Ознакомьтесь, – он подождал, пока азари откроет свой наручный инструментрон, активирует экран и прочтёт короткое сообщение. – Не знаю, можно ли это счесть чем-нибудь прощальным, но Назара в чём-то прав.       - Он прав, – сказала матриарх, сворачивая экран и выключая инструментрон. – Прав, – повторила она. – Хотя на него, Жнеца, второго по значению после… Не похоже это на Жнеца. А может быть, то, что он написал нам в этом сообщении, не слишком вкладывается в рамочные представления о его расе. Все, какие только нам сейчас ясны, – уточнила Бенезия. – Ладно. Он прав. И мне сейчас этой правоты вполне достаточно. Если не ошибаюсь, третий файл – ваш, а первый – адресован Сарену?       - Да. Вы не ошиблись, Бена. – Шепард в свойственной ему смешанной манере чередовал обращение «вы» и «ты» и матриарху азари это чередование нравилось – она была склонна полагать, что таким образом Шепард напоминает ей о приоритете Этиты и Лиары. Напоминает о том, что муж и дочь важнее, чем он, нужнее, чем он.       Жнец… Он высказал просьбу к Бенезии: не быть «винтиком». Возможно, это было необычно для Жнеца. Но, учитывая его статус разведчика-наблюдателя, десятилетиями собиравшего самую разную информацию о ныне известных органических разумных расах… Почему бы ему не выразиться именно так, чуточку иносказательно?              С трудом подавив стремление подумать о том, сколько времени осталось до вторжения Жнецов, протеанин вернулся к размышлениям о происшедших за время стоянки на Иден-Прайме изменениях. Хорошо, что среди нынешних разумных органиков, нашёлся тот, кому не нужен протеанский Шифр, чтобы понимать суть старой имперской расы. Хорошо, что удалось предотвратить вывоз многих протеанских артефактов за пределы Идена. Пусть и жестокими, во многом непривычными для нынешних разумных органиков средствами и методами. Но ведь - удалось, а значит, многие ценности протеан не исчезнут в частных коллекциях и не станут предметами досужего, непрофессионального интереса. Не станут объектами мены, торгов, аукционов.       Выжившие соплеменники заберут многие артефакты туда, где будет новая первая колония возрождаемой протеанской расы. На них будут смотреть протеане: и те, кто сумел выжить и вернуться, и те, кто родится уже здесь, через пятьдесят тысяч лет после гибели Протеанской Империи.       Немногие артефакты удалось спасти от угрозы вывоза. Очень немногие. Природу разумных органиков быстро и легко переделать невозможно. Но ведь всегда можно опереться на тех, для кого кредиты и индивидуализм – не главные регуляторы поведения.       На Идене ещё немало протеанских артефактов ждут своих исследователей, своих ценителей. И теперь уже – своих истинных хозяев и владельцев.       Эта война… Появление на Иден-Прайме Жнеца-разведчика, наблюдателя, его работа по сбору протеанских маяков. Всё это со всей определённостью говорило о том, что вторжение приближается, что война становится практически неминуемой, неотвратимой. Очень скоро война станет не гипотезой, а реальностью.       Оценивая объёмы работ для местных археологов, Явик вспоминал переданную Жнецом карту протеанских объектов на Идене. Убеждался: как минимум несколько лет на разведку, раскопку, консервацию остатков протеанской культуры должно быть потрачено обитателями Идена.       Вряд ли война со Жнецами будет, так или иначе, но отложена на столь длительный срок. Значит, местным жителям придётся вести работы по поиску и извлечению артефактов протеан и во время боёв со Жнецами и с их войсками поддержки – индоктринированными, послушными, лишёнными воли разумными органиками.       Война возвращалась в своём ужасном, отвратительном обличьи. А было ли оно у неё когда-нибудь другим? Нет, никогда другим лицо войны не было! Ни во времена протеан, ни во времена иннусанонцев, ни сейчас! Какой бы масштаб ни приобретал вооружённый массовый конфликт, он всегда – крайность, всегда приближение к опасному Пределу. А то и к самой Грани, за которой – и физическая и личностно-моральная гибель.       Сейчас Явик чувствовал, как медленно, постепенно, понемногу, но - успокаивается. Он теперь знает, что не одинок, что кроме него выжили больше сотни протеан, среди которых – не только здоровые и сильные мужчины-протеане, но и здоровые и целостные женщины-протеанки. Военные и гражданские специалисты.       Тягостное чувство одиночества отступало, разжимало свои холодные безжалостные тиски. Таэла - выжила. Она - вернулась. Она - всё помнит. Всё помнит, всё, что связывало её с воином-десантником. Она не только вернулась к жизни. Она вернулась к работе. В её руках снова её корабль, который она знала досконально. На котором летала десятки лет. И она счастлива тем, что смогла вернуться и получить шанс прожить уникальную жизнь в новом мире. Где протеане – уже одна из многих рас, а не доминирующая раса. Таэла смогла правильно понять Явика: он бы ни словами, сказанными вслух, ни мыслеобразами не смог бы ей многое пояснить. Но она - поняла. Даже протеане иногда бессильны что-то выразить и очень нуждаются в том, чтобы их всё же поняли.       Явик принял твёрдое решение: он останется единственным известным выжившим протеанином. А его соплеменники пока останутся «в тени». Пусть в очередной раз он прикроет своих сородичей. Так, как когда-то, даже для него, долгоживущего протеанина, страшно подумать, пятьдесят тысяч лет назад, прикрывал их, отступавших в глубины основной протеанской базы.       Таэла… Хорошо, что она снова сможет заниматься любимой работой – пилотировать свой «Клинок Ярости», руководить большим профессиональным экипажем. И потом, когда выжившие протеане найдут пригодную для себя планету, встать во главе колонии. Уже не только как командир военного космического боевого корабля, но и как глава Совета Расы. Первое время придётся всем делать всё, что потребуется, невзирая на профессии, специальности, квалификации. А потом, когда жизнь в поселении будет налажена, можно вспомнить и о структурировании, и о подчинении на основе пирамидальности. Главное – раса получила возможность выжить.       Даже если Жнецы уже знают, что протеане выжили – это ничего не меняет. В этот раз протеане не дадут себя уничтожить. Потому что в этом Цикле они – не главные. Здесь теперь нет верховенствующих рас, поскольку одни хуже, другие лучше. И нет тех, кто лучше во всём или очень во многом. Таэла будет руководить колонией, будет хранить безвестность протеан для всех ныне живущих рас. А он, как офицер и воин, как десантник, должен находиться здесь. Его место сейчас – на «Нормандии», экипаж которой оказался способен при поддержке жителей небольшой аграрной колонии обездвижить Жнеца. Очень весомое доказательство готовности к схватке с этими полумашинами.       Журчание воды успокаивало. Взглянув на часы, протеанин отошёл от кюветы, стряхнул капли воды с пальцев рук, шагнул к двери. Совсем немного времени осталось до момента старта. И лучше, если он будет вместе со всеми нормандовцами. Интеррасовый экипаж – это очень неплохо. Так напоминает Империю… Хотя, конечно, в этом Цикле изменилось очень многое. Главное – появилась надежда на окончательную победу над Жнецами. Путь к которой только начинается здесь, на Иден-Прайме.       Привычно оглянувшись назад, Явик вышел из своей каюты-выгородки в коридор. К нему привыкли, его больше не опасаются, никто из нормандовцев не замирает в испуге, не впадает в лёгкий столбняк, не выказывает страха, увидев его или встретившись с ним взглядом. Всё же люди – интересные существа. Среди них есть и те, кто в полной мере заслуживает ярлыка «примитивы» и те, кого можно счесть уникальными. Разнообразие в этом Цикле вполне может стать ключом к победе над «креветками».              - Лейтенант, сэр, – обратился Дженкинс к проходившему по коридору Аленко. – Прошу разрешения сойти с корабля. Ко мне приехала сестра.       - Разрешаю, Ричард. – Аленко ответил на воинское приветствие капрала.       Дженкинс несколько минут назад получил на свой инструментрон короткое сообщение. От Реджины, своей младшей сестры. В свойственной ей краткой манере она написала, что ждёт его у ограды стояночного поля. К своему письму она приложила письмо от родителей. Прочтя его, Дженкинс понял, почему смогла приехать только сестра: у родителей не совпадали графики занятости – фермеры и крестьяне готовились к войне со Жнецами и сейчас все, несмотря на межсезонье, были заняты на неотложных работах. Ричард кое-что знал об этих работах: их объём мог бы изумить любого человека. А если уточнить, что большинство этих работ люди выполняли при минимальной механизации и автоматизации… Потому-то Реджина и прилетела на рейсовом флайере одна: её отпустили на несколько часов. Да и она сама бы не захотела бездействовать. Но не проводить старшего брата – никогда бы такого себе не позволила.       Обрадовавшись полученному разрешению, Дженкинс зашёл в кубрик. Переоделся в полупарадную формёнку, критически взглянул на себя в зеркало. Поправил берет, пристукнул на пороге ботами. Хоть Реджина и младшая, но – сестра, а значит, надо выглядеть прилично.       Пройдя по коридору к выходному пассажирскому шлюзу, Дженкинс ещё с верхней площадки увидел Реджину.       Такую красавицу редко кто из мужчин не заметит: высокая, чёрные длинные волосы совершенно естественными локонами обнимают и закрывают плечи и спину.       Стоит, смотрит на портал шлюза.       Заметила, помахала рукой. Молча. И улыбнулась – ещё сходя по трапу вниз, к посту вахтенных, Ричард узнал её фирменную улыбку: одними губами, но – ясную и открытую.       Реджина не любила улыбаться так, как это считают необходимым делать очень многие девушки: обязательно показывая зубы. Чуть ли не все "тридцать два" сверху. Она улыбалась часто именно так – одними губами. Но эта улыбка, как знал и понимал Ричард, идущий по едва освещённой дорожке к границе стояночного поля, стоила очень дорого.       - Реджа, привет. – Дженкинс обнял сестру, поцеловал её в обе щёки.       Ей понравилось. И она ответила: поцеловала брата в лоб. Так, как умела только она.       – Рад, что ты пришла, - сказал Ричард.       - Не утерпела. Да и родители нет-нет, да и подталкивали. У нас действительно сейчас очень много работы. В этих официальных информационных сообщениях, Рич, к сожалению, слишком много правды. Сама удивляюсь такой открытости, полноте и точности. Но, видимо, журналисты что-то такое поняли. После встреч с нормандовцами, – сказала Реджина, беря Ричарда под руку. – Давай отойдём, пусть другие насладятся видом кораблей.       Они отошли от внешней ограды стояночного поля к лесу, присели на траву. Реджина обняла брата, посмотрела на него внимательно, словно читала открытую книгу.       О том, как Реджа – так чаще всего именовал Ричард свою младшую сестру – умеет читать состояние собеседника, многие иденцы знали не по наслышке.       Иногда Реджину считали колдуньей. А она всего лишь от природы была очень внимательной и чуткой.       Наверное, гены постарались, сложились в столь чудное и прекрасное сочетание.       Ричард смотрел на Реджину. Прилетела, приехала, не утерпела. Ей восемнадцать лет, ему двадцать. А иногда кажется, что ей двадцать пять или даже больше – настолько она мудра и опытна в житейских вопросах. Родители, конечно, знают об этом, потому и отпустили дочь к сыну. Пусть уж хоть она проводит, попрощается по-людски.       - Большой корабль… - сказала Реджина, глядя на высившегося неподалёку Жнеца. – Строгий. Неприступный. Я несколько часов назад просматривала в местном Интернете ролик – умельцы сделали, объединив кучу отснятых роликов. Странное ощущение: боевой военный корабль и, в то же время – разведчик, наблюдатель. Не всегда могу ухватить суть, ускользает она от меня здесь. Не понимаю, как такое можно совместить. Вроде бы и не должен вредить, применяя оружие, но в то же время – может и умеет. Сложно это понять мне.       - Я тоже многого раньше не понимал, Реджа, – тихо сказал Ричард. – Вот опоздал на корабль тогда. Просидел на базе. Думал: всё: исключат из рядов, уволят, короче – спишут. А получилось так, что приказали явиться на «Нормандию». Да, я знал, слышал об этом разведфрегате. Думал – опять придётся шариться по самым потаённым уголкам. Без связи, без возможности побывать где-нибудь в обжитых мирах. Думал: всё, тут меня и замуровали на этом фрегате. И вся моя служба будет под грифом «секретно». И штампом «только для служебного пользования». Никогда бы не поверил, что разведфрегат сможет ссадить на планету сверхдредноут. А пришлось не только поверить, но и увидеть такое собственными глазами. Да и почувствовать – тоже. Это - гораздо важнее любых роликов. А уж увидеть, как фрегат ссаживает сверхдредноут на мою родную планету. Как удар фрегата по такому мощному кораблю поддерживает планетная инфраструктура. Ни в одном из доступных мне руководств я такого не читал.       - Теперь будет время – прочтёшь, Рич, – улыбнулась, коснувшись лица брата своим фирменным мягким и внимательным взглядом, Реджина. – Я рада, что иденцы смогли помочь тебе и твоим коллегам утихомирить столь опасного оппонента, – она не назвала Жнеца врагом или противником и Ричарду это понравилось. – Может быть, действительно, корабль-разведчик может и даже временами должен воевать «в линии», как обычный боевой корабль. Очень даже может быть, Ричард. Потому что мы, разумные органики, уж слишком увлеклись специализацией. Доходит до смешного: агроном животновода не понимает. Хотя один без другого часто не могут обойтись. Зато увидев этот бой, увидев, как нестандартно можно использовать вроде бы мирную планетную инфраструктуру. Очень многие иденцы на ряд вещей посмотрели по-иному. И то, что они увидели, им, определённо, понравилось. Настолько понравилось, что теперь в Ополчение конкурс – уже не двадцать, а тридцать человек на место. Остальные, как ты, наверное, знаешь, тоже не прохлаждаются: у нас тут курсы местной самообороны открылись и каждый раз – полные залы и полные полигоны. Отбор там тоже строгий, но от желающих нет отбоя. Аншлаг почти постоянный. Стрелковые клубы, клубы «выживальщиков» тоже активизировались. Хорошо, что у нас будет больше времени подготовиться, – вздохнула она. – А то десять таких «креветок» подойдут к планете… И пикнуть никто не успеет, как планета замолчит уже навсегда.       - Редж, я же чувствую, тебя что-то беспокоит. Скажи… - Ричард повернулся так, чтобы видеть лицо сестры достаточно чётко.       - Беспокоит. Ты прав, Рич. Многое беспокоит, – не стала отрицать Реджина. – Долго рассказывать. Да и не надо. Всё, что есть – теперь наше. Нам и решать. Мне – и другим, – говоря это, она не лукавила, оставалась верна себе. Не любила грузить брата проблемами и неприятностями, не любила без особой необходимости просить помощи или простого содействия. – Ладно, – она обняла Ричарда, поцеловала в щёку, легонько потёрлась носом о висок. – Я рада, что успела тебя проводить, Рич. Ты… Пиши, хорошо?! – её голос дрогнул.       Ричард поспешил обнять сестру, чувствуя, как она напряжена и взволнована:       - Буду писать, Реджа. Буду, – сказал он. – Посиди на том, нашем камне и скажи местному духу, что я вернусь.       - Я сделаю это, Рич. – Реджина встала, бросив быстрый взгляд на экран часов инструментрона.       Вот такая она – всегда отслеживает время. Понимает, что нельзя брату опаздывать на борт. Больше - нельзя. Хватило ему уже одного опоздания. Хотя это опоздание дало брату возможность попасть на борт такого корабля, который становился очень известным. Ценным и уже немного – легендарным. Именно легендарным, ни больше, ни меньше.       – Обязательно сделаю, – взяв брата под руку, она потянула его за собой. Ричард понял: она хочет проститься с ним на границе стояночного поля.       Там она будет не одна – у многих нормандовцев уже образовались пары и девушки и юноши, мужчины и женщины придут проводить членов экипажа и команды фрегата, сумевшего остановить Жнеца.       - Возвращайся, Рич! Возвращайся. Мы все будем тебя ждать. Очень, всегда ждать! – за несколько шагов до калитки Реджина остановилась, повернулась к брату, обняла его, склонила голову ему на грудь. – Я верю, что ты вернёшься! Мы все верим… - всхлипнув, она склонила голову ниже, достала платок, промокнула глаза. – Иди, Рич… Время…       - Я – вернусь, Реджа. – Ричард мягко отстранился, отшагнул. – Ты пиши… Адрес ты знаешь, так что… Пиши… - Он смотрел на сестру и не мог заставить себя повернуться к ней спиной.       Она провожала его не одна. Вместе с ней своего сына незримо провожали родители. Провожал родной дом. Провожал старый, древний валун, тот самый камень, который он с Реджиной когда-то нашли на одной из полян довольно далеко от селения и с тех пор это стало его и Реджины тайное место.       Реджа верила во всяких духов природы. И эта вера помогала ей жить. А сейчас на пороге галактики такая война, что любая возможность выжить, любая поддержка становится поистине бесценной и крайне необходимой.       Выжить, сохраниться и победить врага. Вот то, что сейчас важно.              - Капрал, время, – тихо сказал один из полисменов, охранявших вход на стояночную площадку.       Эта фраза, услышанная Реджиной, словно волна тепла «разморозила» девушку.       Дженкинс не успел ничего сделать, как оказался в её объятиях и почувствовал её губы на щеках и на лбу. В этот раз Реджина не стеснялась никого и ничего. Да и, как смог потом понять Ричард, никто из стоящих рядом иденцев и нормандовцев и не был против того, чтобы увидеть и почувствовать такой взрыв проявлений чувств. Настоящих, истинных чувств. Реджина зацеловывала лицо Ричарда и едва сдерживалась, чтобы не заплакать.       Несколько минут для брата и сестры пролетели как одна секунда.       Взяв голову Ричарда в свои ладони, Реджина заглянула в глаза брата. И в глазах сестры, в её взгляде он прочёл всё, что она не смогла, не захотела, а именно не смогла сказать вслух.       Она поцеловала его в лоб, отшагнула, выпрямилась и чуть склонила голову.       Увидев её в этот момент, Ричард понял: всё. Она попрощалась с ним. Попрощалась так, как никогда не прощалась с ним прежде.       Даже тогда, когда он уходил в армию, она так с ним не прощалась.       Он подобрался, кивнул ей, повернулся и прошёл на стояночное поле мимо полисменов.       Едва слышный скрип петель закрываемой калитки отсёк от восприятия Дженкинса почти все мысли о мирном времени.       Он чувствовал на себе взгляд Реджины, продолжая идти к трапу фрегата по едва освещённой дорожке. Чувствовал, но не мог заставить себя обернуться. Не хотелось ранить сестру сейчас. Ей и так тяжело, а если он обернётся… То станет ещё тяжелее.       Только крышка корабельного шлюза отсекла взгляд Реджины. Шипение воздуха, привычный голос ВИ, информирующий о проведении процедуры обеззараживания. Шелест приводов, открывавших вторую, внутреннюю дверь фрегата – всё это воспринималось Ричардом как в тумане.       Он прошёл в кубрик, сел на свою койку, пощёлкал переключателем «ночника».       Реджина снова предстала перед ним старшей сестрой. Не младшей, а старшей.       Потому что понимала: всякое может случиться в будущем, связанном с войной со Жнецами. Не стремилась преуменьшить угрозу. Не пыталась «забить» показной весёлостью опасения и страх. «Если она так боится, то как же сильно и остро боятся родители? – спросил себя Дженкинс. И сам же ответил. – Очень, очень боятся. Но – продолжают делать всё, чтобы Жнецы были побеждены. Иногда ведь, как говорят мудрые люди, войны выигрываются ещё до их начала. И никакая последующая война не может изменить перевес сил, изменить условия победы, ещё до первых залпов принадлежащей одной из сторон».       Жнецы, как знал Ричард, много раз приходили в Галактику. И всегда уходили победителями. Да, потрёпанными, да, понёсшими ощутимые потери. Но – выполнившими свою задачу, своё предназначение. Победителями.       В этот раз надо постараться, надо сделать всё, чтобы победителями оказались не пришельцы, а местные жители, обитатели галактики. Нет ничего неизменного. И всегда побеждавших Жнецов ждёт поражение. Это поражение должно быть нанесено этим полумашинам в самое ближайшее время. Война не должна быть долгой, нельзя воевать столетиями. Надо сделать всё, чтобы сначала выдержать удар, потом сжаться и, выпрямившись, напрягшись, уничтожить захватчиков. Ослабить – и уничтожить.       Мерцание ночника успокаивало. Мелодичный сигнал инструментрона оповестил Ричарда о наступлении времени очередной тренировки.       Отлёт, конечно, важен, но расписание боевой подготовки никто не менял. И потому – надо переодеться в скафандр и пойти, попрактиковаться в очередной раз с оружием. Он – воин и должен поддерживать себя в хорошей форме. И физической, и моральной.       Встав с койки, Ричард шагнул к пеналам со скафандрами, открыл створку, стал переодеваться.              - Остаётесь за меня. – Эшли встала из-за стола в штабном балке, взглянула на стоявшего у двери сержанта Ольера. – Я буду на стояночной площадке, хочу проводить «Нормандию».       - Ясно, мэм. Есть, мэм, – сержант козырнул, отступил от двери, давая возможность Эшли выйти из балка.       Уильямс переступила порог, перезарядила винтовку, привычным движением бросила её за спину, отметила срабатывание захватов и защёлок, сошла на плиты дорожки. Вокруг всё было нормально – нет нужды особо оглядываться и прислушиваться. На посадочную площадку опускался рейсовый флайер – удалось договориться с местными транспортниками и теперь нет нужды гонять штатные бронетранспортёры «МАКО» по всяким неслужебным надобностям.       Усевшись в салонное кресло, Эшли пристегнулась, посмотрела на закрывающуюся дверь и несколько минут наблюдала, как уменьшаются в размерах немногочисленные балки военного лагеря.       Решение проводить Кайдена далось ей нелегко. Лейтенант Аленко ни разу не надавил на неё, не заставил принимать понятное окончательное решение относительно перспектив их взаимоотношений. Эшли была уверена, что он правильно понял бы её нежелание придти к стояночному полю: они оба - воины, им привычны внезапные исчезновения, связанные, как любят говорить альянсовские армейские бюрократы, со «служебной необходимостью». И всё же, младшая Уильямс была уверена – проводить Кайдена ей надо. Вот надо и всё.       Приняв это решение, Эшли несколько минут потратила на крайне непривычное для себя занятие: решала вопрос, что следует надеть. Выбор-то был – от парадной сержантской формы до среднего бронескафандра. С вариациями, конечно. От парадной формы Эшли отказалась сразу – повод явно не праздничный, всё же Кайден улетает, а не прилетает, поэтому для радости нет никаких оснований. Значит, парадная форма останется висеть в шкафу. Как и полагается редко надеваемой. Средний бронескафандр? Вроде бы и приемлемо – она провожает боевой военный корабль, провожает Кайдена.       Кстати, как же ей определить уровень взаимоотношений с ним? Да, она может ничего не говорить по этому поводу самому Кайдену, но для себя она должна же как-то определить этот уровень, чтобы хотя бы быть спокойной. Самой быть спокойной. Ясно, что Кайден для неё – не просто офицер, не просто знакомый офицер, не просто человек, к которому она чувствует что-то большее, чем простое расположение, простой интерес. Она его любит. Понимает, что сложно определить сразу вот так, насколько полно, глубоко и остро она его, Кайдена Аленко, любит, но в том, что она его любит – она сама уверена стопроцентно. Да, она приглядывается, присматривается к этому человеку, лейтенанту-биотику. Внимательно, как и полагается женщине из рода Уильямс. Так же делали её сёстры, так же делала её мама. Все женщины из рода Уильямс придерживались неспешности в деле выбора спутников жизни. И вот наступил момент - и ей тоже надо присмотреться к мужчине, который имел очень много шансов встать с ней, Эшли Уильямс, рядом. Не как знакомый, не как друг, а как муж и, конечно же, отец её детей.       Как всегда, отлёт – не вовремя. Хотелось ещё несколько раз увидеться с Кайденом. И не только в служебной обстановке и по служебной надобности, но и вне рамок службы. Сейчас она чувствует, что многое не сказала Кайдену, многое не сделала. Мало было времени у них двоих побыть рядом и вместе. Очень мало. А теперь, через несколько часов «Нормандия» уйдёт в полёт и куда проляжет её путь от Цитадели – мало кому ведомо.       Кайден… Он фактически становится четвёртым по значению офицером на борту этого корабля, пропустив вперёд только навигатора Прессли. Джеф Моро, конечно, пилот, и он вроде бы тоже важен, но почему-то Эшли ставит Кайдена впереди «Джокера». Вот так, впереди его, а не позади. Четвёртым, а не пятым офицером по значению на фрегате. Кайден командует десантной группой огневой поддержки – теперь есть и такая группа на фрегате. Он – первый заместитель капитана Шепарда по десантно-штурмовой работе. Если будет необходимость в огневом, вооружённом подавлении, то Кайден со своими полисменами, успешно осваивающими десантную подготовку – выполнит эту задачу. Он – воин и благодаря освобождению от жесточайшей мигрени с каждым днём становится всё более высокоподготовленным командиром. У него, как знала Уильямс, тоже есть заместитель – капрал Дженкинс, уроженец Иден-Прайма, второй заместитель Шепарда. Вот так, незаметно, капитан ВКС Альянса, «эн-семёрка» не только стал успешно совмещать две должности на фрегате-прототипе, но и готовить себе смену.       Впереди – война со Жнецами, впереди – сопротивление их вторжению в пределы Галактики. И если так, то вполне приемлем бронированный скафандр, но… К стояночному полю, несомненно, придут очень многие иден-праймовцы, среди которых подавляющее большинство – гражданские, штатские люди. Они, конечно, знают о том, что скоро начнётся война, понимают, что воевать придётся, в том числе, и с такими кораблями, как стоящий рядом с фрегатом Жнец. Совершенно реальный сверхдредноут, до недавнего времени считавшийся персонажем из легенды или - самой легендой. А теперь иден-праймовцы, пожалуй, первые среди разумных органиков, видели, насколько опасен этот корабль, насколько трудно, насколько тяжело будет остановить его и тем более – уничтожить.       Пока вокруг – мир, но дыхание войны всё ощутимее. Для иденцев – безусловно ощутимее. Потому в бронескафандре сейчас особой необходимости нет. Достаточно обычного форменного комбинезона, усиленного броненакладками на самых уязвимых местах. Да, выглядит достаточно непривычно для гражданского разумного, но зато не столь напрягает и пугает штатских. Достаточно было увидеть тот бой фрегата со Жнецом, чтобы испугаться надолго и глубоко. А на проводах тоже есть повод испугаться. Есть и Эшли об этом поводе знает.       Сложно это объяснить словами, но Эшли пыталась. Не привыкла она отступать, не привыкла бросать дело, за которое взялась. Она понимала, что любит Кайдена и потому боялась его потерять. Сейчас фрегат, остановивший Жнеца, уйдёт с Идена и война с такими кораблями приблизится к галактике вплотную. Пусть медленно приблизится, но станет ещё более вероятной и потому – более ощутимой. Когда «Нормандия» прибудет на Цитадель, война станет ещё более вероятной, ведь тогда о происшедшем на Идене сначала цитадельцы, а потом и другие обитатели галактики узнают очень много и – из первых рук.       Кайден немногословен. Он сдержан, предпочитает действовать, а не говорить. Эшли часто ловила себя на мысли, что она и Кайден – очень похожи. А значит, у них не будет поводов для противоречий, разногласий, размолвок. Во всяком случае – очень многих поводов. Ну, вот опять, она снова примеряет Кайдена к себе, а себя – к Кайдену. Да, нет вопросов, она так основательно и серьёзно не думала ещё ни разу ни об одном молодом человеке, но… Не слишком ли она торопится, не слишком ли она спешит?       - Стояночное поле, – объявил водитель.       Эшли очнулась от размышлений, бросила быстрый взгляд в иллюминатор салона. Да, так и есть, вот она, громада Жнеца, вот он, стремительный фрегат-прототип. Странно всё же, что остановку рейсового флайера назвали так незатейливо. Со временем, как слышала Уильямс, здесь будет космопорт. Нормандовцы, конечно, сопротивляются, но иденцы стоят на своём: космопорт будет очень необычным – персональным, предназначенным только для «Нормандии». Андерсон, как помнила Уильямс из сообщений военной сети Идена, стоит на своём: этот космопорт должен работать в интересах всего Идена, а не пустовать и простаивать в ожидании возвращения «Нормандии». Иденцы вроде бы соглашаются, «прогибаются» под давлением капитана Андерсона, но всё же, как обычно, придерживаются своего первоначального решения. Да, да, мы согласны, пусть космопорт в отсутствие фрегата работает и для военной и для гражданской части населения Идена, но если фрегату случится быть рядом с Иденом – все другие корабли будут удалены с поля космопорта в пожарном порядке. Немедленно. И фрегат примут с распростёртыми объятиями, великой радостью и огромным удовлетворением.       Флайер опустился на плиты остановочной площадки. Сходя на землю, Уильямс усмехнулась одними губами: когда-то люди и помыслить не могли о таком распространении летающих видов транспорта. Пределом мечтаний был самолёт – пусть даже маленький, а теперь они спокойно летают даже внутри городов. Ездить по земле, конечно, продолжают, но и летать привыкают всё больше и больше. Здорово полёт экономит время, которого у людей не так уж и много – всего сто пятьдесят лет. А когда-то было восемьдесят, когда-то – шестьдесят, когда-то, страшно подумать – тридцать.       Вместе с Уильямс салон флайера покинули несколько иденцев. От остановочной площадки веером расходились замощённые металлическими плитками дорожки, снабжённые указателями. Эшли поискала взглядом нужный, нашла и направилась к лестнице: в целях безопасности остановка общественного транспорта была устроена в низине, а вот стояночное поле располагалось выше метров на двадцать-тридцать.       Предстояло преодолеть несколько десятков невысоких ступеней и Эшли не удержалась – несколько ступенек она перепрыгнула. Ребячество, конечно, но всё же впереди – встреча с Кайденом и она не может быть перед ним и рядом с ним обычной суровой и предельно собранной сержантом Уильямс. Она прежде всего – Эшли Уильямс, девушка. Она любит Кайдена. И знает, что он – любит её. И потому то, какова она всегда, сейчас намно-о-го менее важно, чем то, какой она будет рядом с Кайденом, которого ей так хочется назвать «своим Кайденом»…       Ночь вступила в свои права. Ступени лестницы подсвечивались ленточными светодиодами – тусклыми, но легко читаемыми. Эшли поднялась на верхнюю площадку, увидела ограду стояночного поля, двух полисменов-вахтенных, охранявших калитку, несколько десятков разнорасовых иденцев, располагавшихся у ограничительных вешек.       Эшли поискала взглядом, где бы ей встать так, чтобы видеть калитку и не быть уж слишком на виду. Большинство пришедших к стояночному полю людей – и не только людей, но и азари, турианцев, саларианцев – гражданские. Она в военном боевом комбинезоне с усиленными броненакладками не чувствовала себя здесь спокойно и органично. Да, придёт Кайден. И она на время забудет о беспокойстве. А сейчас… Сейчас она сошла с дорожки и села на какой-то камень. Села так, чтобы видеть вахтенных полисменов, видеть калитку. И - не быть в пределах световых пятен от немногочисленных фонарей.       - Командир, на челноке прибыла Эшли Уильямс. Она возле калитки, ждёт, – доложил по аудиоканалу вахтенный офицер фрегата, взглянув на экран контроля обстановки на стояночной площадке.       - Передайте лейтенанту Аленко моё разрешение на сход с корабля. – Андерсон, рассматривавший сложную схему на настенном большом экране в своей каюте, на несколько секунд оторвался от осуществления расчётов. – Подтвердите время старта и крайний срок возврата на борт корабля.       - Есть, сэр, – вахтенный офицер переключил каналы. – Лейтенанту Аленко – вам дано разрешение на сход с борта корабля. Вас ждут у калитки номер два, – он переслал квитанционный файл с дополнительными данными на инструментрон Кайдена.       - Есть, принял. – Кайден, работавший у пульта одной из приборных дек, выпрямился. Оттёр пальцы от следов смазки, закрыл створки деки.       Известие о том, что Эшли всё же пришла проводить его, обрадовала Кайдена. Он быстро прошёл в свою каюту-выгородку. Переоделся в новый комбинезон. Критически оглядел себя в зеркало – небольшое, но позволявшее увидеть фигуру человека по пояс. Бросил взгляд на ботинки, проверяя, чистые ли они и нет ли на них следов смазки и герметика. Всё было нормально. Ещё раз оглядев себя в зеркале и убедившись, что внешний вид вполне нормативен, Кайден поспешил к пассажирскому шлюзу.       Вахтенные откозыряли офицеру, процедура дезинфекции как всегда, много времени не заняла.       Ещё с верхней площадки трапа Кайден увидел сидящую на камне Эшли.       Она не смотрела на корабль, сидела спокойно, но у Кайдена сердце застучало быстрее: она пришла не только проводить его, но и сказать ему что-то очень важное. Для них обоих важное. Он знал, что в семье Уильямс женщины долго выбирают спутников своей жизни. Но если уж выбирают, то на всю жизнь и тогда - не меняют своё решение, что бы ни произошло, что бы ни случилось.       Спускаясь по трапу, Аленко видел, как Эшли повернула голову, скользнула взглядом по фрегату. Увидела, кто спускается по трапу, встала и почти бегом направилась к калитке.       Перед ней расступались, там ведь большинство – гражданские, а она в комбинезоне, форменном, усиленном броненакладками. Разница всё же во внешнем виде всем понятная. Потому и расступаются, осознают, что она здесь имеет право на приоритет.       - Эш! Здравствуй! – Кайден и не заметил, как прошёл за ограждение мимо двух вахтенных полисменов, откозырявших офицеру. Остановился перед девушкой.       - Здравствуй, Кай! – Эшли, сказав это, обняла Аленко, прижалась к нему. – Вот… Знаю, что мало мы имели возможностей побыть вместе и рядом, – она повлекла юношу за собой к тому самому камню. – Присядем давай, – она подождала, пока сядет Кайден. Села с ним рядом, обняла за плечи, прижалась. – Как ты узнал?       - Вахтенные. Они смотрят за обстановкой вокруг стояночного поля, – ответил Кайден. – Ну и… Сообщили командиру. Тот дал разрешение. И вот – я здесь, Эш.       - Я рада. Андерсон – вот такой мужик, – она показала большой палец, усмехнулась. – Я рада, что он командует вашим кораблём и экипажем. Боевой офицер. Много о нём прочла интересного.       - Кремень, – подтвердил Кайден, едва заметно кивая. – Эш…       - Знаю, Кай, – она взглянула в глаза спутника. – Знаю. Пришла проводить, потому что… Потому что верю тебе. Наверное, как никому другому в своей жизни не верила. И потому скажу: я люблю тебя, Кай. И хочу быть с тобой рядом, – она подалась вперёд и Кайден, поняв её желание, поцеловал Эшли в губы. Она ответила на его поцелуй.       Несколько минут они целовались, забыв обо всём. Слова не были нужны.       - Кай… Прошу тебя, пиши. Пиши при любой возможности! Я буду очень ждать твоих писем! – сказала Эшли, обнимая Аленко кольцом своих рук. – Буду очень ждать! Понимаю, что вряд ли можно будет часто разговаривать по аудиоканалам, что видеосвязь может быть редкой, но – пиши! Пиши мне. Прошу! Это для меня… очень важно… - Она едва сдержалась, выровняла дыхание. – Мы так мало были вместе. Очень мало. Я об этом уже так жалею! Потому… Пиши! Я буду ждать твоих писем и буду писать в ответ. Как только смогу – напишу. Мне столько надо сказать тебе, Кай… А времени - очень мало. Очень! – она вздохнула, постаравшись сделать вздох мягким и тихим, но Кайден понял, насколько сильно она взволнована. Обнял её, прижал к себе. Эшли была рада, что Кайден не в скафандре, она слышала его дыхание, слышала стук его сердца. Разве через броню скафандра их услышишь? – Кай… Милый Кай! – она разомкнула объятия, но - только для того, чтобы взять в свои руки его голову, повернуть его лицо и поцеловать его в губы.       Снова в губы, только в губы и никак иначе. Он, Кай, достоин того, чтобы она, Эшли Уильямс, целовала его только так. Да, она хочет зацеловать его лицо. Это так обычно, но пусть Кайден знает, что она, целуя его в губы, говорит ему безмолвно о многом. Том, что нельзя сказать словами, том, что нельзя понять, если тебе не дано это понять правильно.       Кайден отвечал на поцелуй Эшли, видел её лицо. Смутно, размыто, но видел.       Куда-то исчезла строгая, неприступная сержант космопехоты. Вместо неё появилась девушка. Только для него она стала обычной. Только для него на то короткое время, что осталось у них обоих, да и не только у них, но и у других иденцев и нормандовцев. Перед тем, как фрегат покинет Иден.       Эшли распустила свой «хвост», каштановые волосы закрыли шею, спустились на плечи.       Кайден, целуя губы девушки, чувствовал пальцами своих рук мягкость, шелковистость волос Эшли и терялся в догадках: почему именно его она выбрала?       Вокруг немало землян и в чинах повыше и возрастом посолиднее. Женщине нужен мужчина, который её поддержит, защитит, обеспечит. А что он, Кайден Аленко, может ей предложить? Разлуку? Редкие письма? Ещё более редкие разговоры по аудиоканалам? Ожидание? Беспокойство? Боязнь и страх узнать о его гибели?       - Кай… Не накручивай себя. – Эшли чуть откинула голову, скользнула взглядом по глазам юноши. – Знаю, догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь. Потому отвечу: ты нужен мне такой, какой есть. И другого, кого другого, мне уже - не надо. Я сделала свой выбор, Кай. И знаю, верю и понимаю, что у нас с тобой всё будет хорошо. Всё у нас получится так, как должно. – Она подалась вперёд, приникла губами к губам Аленко. Кайден изумился её точности и уверенности – она не дала ему ни возразить, ни промедлить. Она знает, знает настолько полно, насколько может знать многое только женщина, для которой эмоции, чувства – первичны. А логика и разум – вторичны. Она знает, она любит его, но она готова к тому, что их обоих впереди ждут трудности. Часто – большие трудности. И эти трудности она хочет преодолеть вместе и рядом с ним, Кайденом Аленко.       Она поверила ему и в него. Поверила, несмотря на то, что он – биотик, а к биотикам очень многие люди относились с известной долей опасений и страхов. Часто рушились семьи именно из-за того, что объединялись биотик и небиотик. Будь то мужчина или женщина, кто-то из них был биотиком – всё равно, для небиотика такой союз был серьёзным и сложным испытанием. Эшли рисковала, но Кайден видел и чувствовал: она рисковала совершенно осознанно. И её решение встать рядом с ним, лейтенантом-биотиком – твёрдое. Менять его она не будет.       На одном из сайтов Иденского Интернета Кайден как-то прочёл интересное суждение: женщина всегда планирует очень надолго, как минимум – на два десятка лет. Потому что на ней – двойная ответственность: и за себя и за своих детей. Одного или нескольких – всё равно. Наверное, поэтому Эшли только сейчас, перед самым отлётом фрегата с Идена дала себе волю. Она решила, и своё решение менять не будет. Она удивительно полно, точно и чётко совмещает в себе логичность и разумность с эмоциональностью и чувственностью.       Кайден обнимал Эшли и чувствовал, что ей эти объятия приятны. Она радовалась возможности снять с себя психический воинский кокон. Расслабиться, улыбнуться не служебной, а совершенно естественной, обычной, искренней улыбкой. Он и не заметил, как Эшли чуть отстранилась, разомкнула объятия, встала:       - Прости, Кай. Время, – сказала она, оборачиваясь и взглядывая на фрегат, осветившийся огнями предварительной готовности к старту.       - Вот. Забыл. – Кайден, смущённо улыбаясь, поднялся с камня. – Время как секунда пролетело… А казалось… Его так много…       - Всё время галактики, Кай – наше, – сказала Эшли, оборачиваясь к нему и зажигая на своём лице спокойную искреннюю тёплую улыбку. – Всё время Галактики. Помни об этом, Кай! – она шагнула к нему, обняла за плечи, поцеловала в лоб, щёки и губы, отшагнула. – Я провожу тебя. До калитки.       Кайден взял её под руку. Ей понравилось – он сразу это почувствовал.       Вдвоём они подошли к дорожке, по ней прошли к калитке.       Эшли с сожалением отпустила руку Аленко. Тот повернулся к ней, склонился, поцеловал её в губы. Отшагнул и, повернувшись, вошёл в периметр стояночной площадки. Эшли смотрела ему вслед. Смотрела не отрываясь. Тёплым зовущим взглядом.              - Лейтенант. Вас ждёт инженер Адамс. На техплощадке, сэр, – тихо сказал один из полисменов-вахтенных, когда калитка закрылась.       - Принял, спасибо. – Аленко сделал несколько шагов к фрегату, свернул на дорожку, уходившую к корме корабля.       Там располагалась техплощадка, где всё это время инженеры и техники корабля разбирались с гетами.              Огибая опоры фрегата, Аленко успел подумать о том, как всё же хорошо, что техплощадка не видна от калитки – её надёжно прикрывают опоры фрегата, да и ограждение у техплощадки – глухое. Защита, пассивная безопасность.       Войдя в периметр ограждения, Аленко увидел сидевшего у пульта инженера Адамса. Тот обернулся, приветственно взмахнул рукой.       - Рад вас видеть, Кайден! – он встал, с наслаждением прогибаясь, размял пальцами поясницу. – Вот, заканчиваем погрузку. Четверть часа – и мы сможем стартовать. Будем готовы стартовать. Пока что есть ещё время. Взгляните, Кайден, – он указал рукой на несколько экранов пульта. – Вот краткое изложение того, что нам удалось накопать за это время.       - Интересно. – Кайден просмотрел тексты и таблицы. – Геты… эволюционируют. И – очень быстро эволюционируют. Значит, они уже точно покинули Вуаль Персея. И вышли далеко за её пределы. Можно говорить…       - Об экспансии, Кайден, – сказал инженер. - Об экспансии гетов в галактике. Эти шагоходы превратились в самостоятельную силу почти две с лишним сотни лет тому назад. И за это время сумели не только закрепиться вокруг освобождённого от кварианцев Ранноха, но и подготовиться к массированной экспансии за пределы Вуали Персея. А если так, то… Жнецы очень быстро смогут их использовать как вспомогательную силу. Этот Жнец-наблюдатель использовал их весьма и весьма профессионально. – Адамс вздохнул, скользнул взглядом по одному из экранов. – Если бы мы не поспешили… Эти машины пошли бы прямым курсом на лагерь археологов. И там была бы бойня. – Адамс нажал несколько сенсоров. – Насколько нам, технарям, удалось понять, эти машины не умеют отступать. И у них нет понятия «невыполнение приказа». Следуя приказу Жнеца, они бы любой ценой забрали у археологов Маяк. А уж доставить его на борт сверхдредноута – для этих шагоходов, к сожалению – чисто техническая, потому – легко решаемая проблема.       - Создали кварики себе слуг, – проговорил Аленко, пролистывая на экранах содержимое итоговых, отчётных файлов, подготовленных коллегами Адамса. – А слуги - возьми и образуй свою собственную расу.       - Бардак, конечно, у квариков царил – малоприятный, – согласился Адамс. – Скафандрики-то хотели всего лишь получить некую грубую рабочую силу и, конечно же, следуя правилу зеркализации - средство ведения войны с другими разумными органиками. Любой расы. На первых порах они всё это получили, но… Запутались в определениях и понятиях. В документации у них геты - все как один - проходят как ВИ. Но кварики напрочь забыли о том, что ВИ, получивший управленческий доступ к другому ВИ, перестаёт быть ВИ. И - становится на путь трансформации, результатом которого часто бывает преобразование ВИ в ИИ. Сетевой или индивидуальный – это уж, как говорится, карта должна лечь строго определённым образом. Дальний результат этого «положения карты» - Утренняя война, утрата кварианцами Ранноха и укрепление позиций гетов за Вуалью Персея.       - Исполинская туманность рядом с системами Терминуса, обладает оптической и иной непрозрачностью. Обитатели Терминуса, а также всякие авантюристы из числа жителей пространств, в большей степени признающих власть и влияние Цитадели, конечно же, предпринимают вылазки в пространство Вуали, – сказал Аленко, довольно точно вспомнив строки из наиболее известных лоций.       - Вот-вот. Предпринимают. Геты, помнится, уже заманили команду одного из кораблей вглубь Вуали. Вместе с кораблём, конечно, – уточнил Адамс. – Но потом неожиданно вернули… корабль в более-менее целом виде. А вот команду они вернули - в виде хасков. Скандал в «цитадельском террариуме» тогда вышел знатный. Насколько мне известно, этот случай с подобным исходом – далеко не единственный, но... Обжёгшись на этом инциденте, Советники распорядились надёжно блокировать любую такую информацию и держать её подальше от общедоступных СМИ. Хотя, если честно, нынешние СМИ способны охотиться только вот за такими жареными фактами. Добраться до которых Совет Цитадели не даёт им во всё большей степени. Главное, что Советники не предпринимают ничего, чтобы как-то урегулировать вопрос с подготовкой к реагированию на развёртывающуюся экспансию гетов. Две сотни лет - и мы с вами, Кайден, совершенно неожиданно видим гетов на борту Жнеца. Сверхдредноута, замечу, по любым нашим - военным или гражданским - классификациям кораблей. Есть у меня одна догадка, основанная на тактике и стратегии деятельности разведчиков: Назара давно наблюдал за гетами и избрал их в качестве наиболее вероятных и, главное, ценных и мощных союзников Жнецов. Потому-то мы и увидели гетов на борту «креветки».       - Машина с машиной… - произнёс Кайден, нажимая в очередной раз сенсор и пролистывая на экране файл со схемами обездвиженных гетов.       - Вы правы. Договорится мгновенно. В нашем понимании – мгновенно, – согласился Адамс. – Если считать Жнецов – народом, а я теперь почти не сомневаюсь, что Жнецы – народ, отдельная раса, то геты – подлинные слуги народа, несущего в очередной раз гибель всем расам нашей галактики. Вот так, слуга предал одного хозяина и пошёл в услужение к другому, более сильному и, может быть, более понятному для него. Правда, есть одна тонкость. Кварианцы усугубили своё положение тем, что так и не сумели создать гетов-клонов, ничем не отличающихся в своём большинстве. Несмотря на все свои технические и инженерные достижения, "скафандрики" так и не сумели сделать двух гетов полностью одинаковыми. Не говоря уж о большем количестве. И это даёт мне основания предположить, что далеко не все геты приняли верховенство Жнецов и пошли к ним на службу, как говорится, стройными рядами. Все как один. Значит, есть какое-то количество. И, думается, не маленькое, гетов, которые отказались служить Жнецам. Как и почему, а главное, зачем – тоже можно предположить. Вопрос в том, как нам, разумным органикам, реагировать на это разделение и на эту неравномерность в признании верховенства Жнецов.       - Цитадель, Советники продавили решение запретить любые разработки в этой области, – сказал Аленко, на секунду оторвавшись от чтения очередного файла.       - Да. И к чему это привело? К тому, что эти разработки продолжены были с удвоенной энергией и с утроенным финансированием. Да, я помню, что запретный плод – сладок, – сказал Адамс. – Но объявлять всех гетов агрессивными убийцами, пытаться убеждать всех разумных органиков в непременной опасности ИИ – это, по меньшей мере, странно. Уж кто-кто, а Советники должны понимать, что кварианцам так и не удалось создать армию клонов.       - Чиновники обычно в такие детали не лезут, – сказал Аленко. – Я знаю, что появление гетов «не приветствовалось» ни в пространстве Цитадели, ни в системах Терминус.       - Не приветствовалось, согласен, – подтвердил Адамс. – Вопрос – кем не приветствовалось? Ответ – ограниченной по численности группой разумных органиков, мнение которых оказалось чрезвычайно удобным. Не побоюсь этого слова – выгодным для Советников Цитадели, возомнивших себя богами. Опасное заблуждение.       - Обычное, – буркнул Аленко. – Читал некоторые материалы по этому вопросу. Особенно внимательно стал читать после того, как силой оружия пришлось обездвиживать этих десантников-гетов.       - Кстати, формально говоря, - уточнил Адамс, - геты, они все – десантники. Есть устойчивые данные, подтверждённые неоднократно, что основу флота гетов составляют десантные корабли.       - Помню, читал, – согласился Кайден. – Кварики, что интересно, посчитали, что продвинутый ВИ – это основа по-прежнему неразумной машины.       - Если бы посчитали – было бы легче увидеть просчёт, – сказал Адамс. – А ведь не посчитали, просто приняли это как наиболее приемлемое суждение. Без проверки, без доказательств. Огульно.       - А дав гетам, считавшимся неразумными машинами, возможность объединяться, пусть и не постоянно, в сеть, кварики сделали второй шаг к своему поражению и изгнанию с Ранноха. Они тупо верили, что создали армию клонированных гетов. Полагали, что любой гет – копия любого другого, причём – полная копия. А тут… Геты объединяются, пусть и эпизодически, в сеть, обмениваются информацией, учатся, совершенствуются, восполняют пробелы в своих знаниях…       - Если же прибавить к этому то, что к тому времени у квариков-скафандриков большинство информации было на машиночитаемых носителях – вообще кисло станет, – отметил Адамс, – геты ведь получили доступ ко всей этой информации, причём настолько быстро, что кварики-скафандрики не успели и не сумели организовать должное сопротивление и активировать защиту. Насоздавали на свою голову помощничков, которые совершенно незаметно стали господами, – инженер хотел было непечатно выругаться, но сдержался. – Почитал тут, в закрытых технических архивах на местных «зеркалах», как геты изучали историю своих «создателей» - любой органический академик обзавидуется неоднократно точности и полноте этого изучения. Мало какой органический учёный муж так корпит над множеством документов, как корпели геты. Так что могу предположить, что своих, с позволения сказать, создателей, геты знают очень хорошо и с неожиданных сторон, учитывая, что у них нет морали, привычной для органиков, нет этики, нравственности и прочих «канализаторов» поведения и мышления.       - Результат – коллективный разум и сориентированность на поиск ответов на всё более сложные вопросы, – сказал Аленко.       - Именно. И вот тут два варианта: геты переходят к общению со своими создателями, в роли которых пока ещё выступают кварианцы. Начинают задавать "скафандрикам" крайне неудобные вопросы, резко проявляющие возросший интеллект казалось бы ранее стопроцентно безмозглых орудий. Кварики пугаются до потери пульса, но всё: время упущено, геты уже напитались информацией и перешли к построению собственных теорий и гипотез, а значит – стали самостоятельны и независимы.       - Да, помню, читал неоднократно: домашний гет ошарашил своего владельца, поинтересовавшись, «есть ли у данной платформы», то есть – у него, гета, душа. Кварианцы, конечно, схватились за рубильник, но геты организовали сопротивление. И разгорелась та самая Утренняя война.       - Геты не захотели возвращаться в состояние бессловесных исполнителей, – сказал Адамс. – Что-ж, как инженер и как технарь, я их понимаю. Да и не все геты непременно числили всех квариков-скафандриков в числе своих врагов. Некоторые геты продолжали считать кварианцев своими создателями. И потому – уважать и может быть, даже любить их. Потому-то в среде гетов и произошёл раскол. О котором, к сожалению, нам, людям, мало что известно в деталях, чтобы судить о его ходе и последствиях достаточно определённо.       - Считается ведь, что сочувствующих кварианцам гетов практически не осталось, – осторожно заметил Кайден, продолжая пролистывать на экране содержимое файлов отчётного комплекта.       - Очередное упрощение. И чем больше я и мои коллеги корпели над попавшими к нам в руки гетами-десантниками, тем больше я убеждался в справедливости и правильности этого суждения, Кайден. Неважно, кто высказал первым это упрощенческое суждение. Важно, что оно способствовало преступному успокоению разумных органиков, не привыкших и не желающих напрягаться. Гетам необходимо многообразие в среде своей расы. Да, да, расы, Кайден. Вот так, неожиданно мы получили расу разумных синтетов. Благодаря глупости, тупости и неподготовленности вроде бы вполне разумных органических кварианцев, которые, как я люблю говорить, откусили больше, чем могли проглотить. И, тем более – более-менее нормативно - прожевать. Геты не стали преследовать бегущих на кораблях с Ранноха кварианцев Есть данные, что они остановили преследование на рубеже, отстоящем от Ранноха чуть больше чем сто километров. Основа будущего Мигрирующего Флота сумела перестроиться, думается, в некий походный порядок, смогла уйти через ближайший масс-ретранслятор. А Раннох остался в руках гетов. Вот так получилось, что разумные органики – кварианцы – потеряли свой родной мир, свою материнскую планету, а геты – синтетическая разумная раса - получили для себя свою родную планету в монопольное пользование и владение.       - Считается, что они предпочли изоляцию в Вуали Персея. – Кайден продолжал пролистывать файлы на экране. – Но информации, конечно, об этом аспекте мало.       - Информации о том, что случилось в том сегменте пространства исследованной части галактики в открытом доступе, Кайден, действительно очень мало. И, думается, это сделано намеренно. Чтобы не разрушать бюрократическую, упрощённую картинку. Да, следы гетов обнаруживались в системах Терминус. И отдельные официальные лица, подчиняющиеся Цитадели, сквозь зубы признавали их присутствие там, отмечая, что геты использовали заброшенные органиками космостанции. Геты действительно использовали эти космостанции, возрождали их к жизни. И с их помощью обретали места хранения информации и места для осуществления сбора ресурсов из астероидных поясов.       - Попытки Совета установить контакт с этими синтетиками провалились, – отметил Кайден.       - Именно. Потому их-то я и склонен называть гетами-еретиками. То есть гетами, которые совершенно не склонны нормативно контактировать с нами, разумными органиками. Именно эти геты и стали базой для организации десантных подразделений, подчинённых Жнецу-наблюдателю. – Адамс бросил короткий взгляд в сторону стоявшей неподалёку «креветки». – До сих пор мне думается, что у Назары эти геты, которых мы сумели остановить, далеко не последние.       - Конечно, не последние, - согласился Кайден. - Насколько я сумел понять из просмотренных мной материалов, геты-еретики к настоящему моменту так и не предприняли ни одной попытки объявить некую войну всем органикам и захватить галактику.       - Потому-то с подачи Советников Цитадели, а точнее – тех, чьё мнение этим Советникам показалось приемлемым, о гетах-еретиках, об их существовании и тем более – о гетах, продолжающих нормально относиться к разумным органикам, было решено забыть. И вот это, - Адамс указал рукой на экраны пульта, - с полной определённостью заставляет меня сказать: забвение окончено. Если Жнец пришёл на Иден с десантом гетов – значит, геты-еретики получили поддержку. Не сомневаюсь, у Жнеца есть технологии, и есть информация, которая для гетов крайне важна, ценна и, не побоюсь этого слова, необходима. Потому что она – новая и неизвестная другим расам, в первую очередь – разумным органикам. Эта информация делает гетов сильными и непредсказуемыми пока что, думается, оппонентами разумных органиков.       - Может быть, всё же значительная часть гетов отклонила предложение о переходе на сторону Жнецов? – осторожно заметил Кайден.       - Точно это не известно, – сказал Адамс. – Особенно я сомневаюсь, что часть гетов, сохранивших приязнь к нам, разумным органикам, действительно численно и качественно значительна. Согласно Закону Триады, который работает и в технике и в технологии и в науке, всегда есть две крайности и между ними – некая средняя зона. Её ещё называют «болотом». Там обычно размещаются те, кто ещё не принял окончательно чью-либо сторону. За их внимание и приязнь обе крайние стороны ведут практически непрекращающуюся борьбу. И я могу предположить на основании некоторых данных, что если органики не опомнятся – Жнецы победят и в этом Цикле. Даже если будут иметь в помощниках только одну синтетическую расу.       - Геты могут почитать Жнецов как богов, – сказал Кайден.       - Вот то-то и оно. Для гетов, пусть даже и еретиков, Жнец – вершина синтетической эволюции, - сказал главный инженер. - Такому руководителю они будут подчиняться беспрекословно. И не потому, что геты – это машины. А потому, что Жнец для них – в отличие от кварианцев с их беспорядком в мозгах – понятная и приемлемая перспектива, – добавил Адамс. – Ладно, Кайден. Давай погрузим пульт на тележку, вот она, кстати, приближается, надо поднять в трюм и вообще – скоро отлёт.       Аленко помог Адамсу погрузить пульт на подошедшую гравитележку. Несколько минут наблюдал, как она взмывает вверх, направляясь к открытому настежь люку трюма фрегата, откозырял двум вахтенным полисменам.       Ему было о чём подумать: и об Эшли, и о перспективах столкновения нормандовцев с гетами.       Пиликнувший инструментрон возвестил о прибытии пакета файлов. Адамс выполнил своё обещание – прислал полный комплект файлов по гетской проблеме. Теперь у лейтенанта Аленко было что почитать в минуты отдыха в своей каюте.       Доложив вахтенному офицеру фрегата по аудиоканалу о своём возвращении на борт, Аленко получил разрешение на свободный график и решил пройтись по кораблю, посмотреть, как осуществляются финальные предотлётные работы.              - Сержант, прибыли два грузовоза, – доложил вахтенный офицер снабженцу. – Документы проверены, груз – тоже. Вахтслужба даёт добро на въезд машин и ввоз грузов в пределы стояночной площадки. Куда подавать?       - К трюмным грузовым люкам, – оторвавшись от написания очередной заявки, снабженец фрегата, сержант-полисмен Фрэнк Уоттс, встал.       Надо было пройтись, посмотреть, как идёт разгрузка и погрузка выполненных заказов. Эти два грузовоза – последние перед закрытием зоны стоянки в предотлётном режиме.       Облачившись в скафандр и, привычно проверив, заряжены ли пистолеты и винтовка, Фрэнк через несколько минут уже обходил опоры, на которых стоял фрегат.       Грузовозы развернулись, подошли едва ли не вплотную к распахнутому настежь грузовому люку. Трое вахтенных – сержанты-полисмены – программировали гравитележки.       - Уоттс, тут командир интересуется, что за кресла такие странные ты заказывал, – сказал один из вахтенных.       - Я поясню. Распоряжение старпома, ребята. А старпом переговорит с командиром и пояснит ему всё сам. Пока отмену старпом не объявлял, так что – грузите.       - Будем грузить, – старший наряда кивнул напарникам. Те отправили тележки к фургонам.       Водители и экспедиторы начали перегружать на платформы тележек контейнеры и коробки с товарами. Фрэнк наблюдал за погрузкой, отмечая на экране своего инструментрона полученные заказы.       Местные торговцы и предприниматели обеспечили нормандовцев всем необходимым без привлечения своих коллег из-за пределов атмосферного щита Идена. Уоттс уже знал, что Карин Чаквас получила все необходимые медикаменты, медицинскую аппаратуру и инструменты. Значит, Медотсек фрегата будет готов к самой напряжённой и сложной работе. Впереди – война, впереди – боестолкновения с сильным и опытным врагом. Сейчас на разгрузке – продовольствие и кое-какие мелочи.       Вахтенные правы – эти кресла выделяются из общей совокупности прибывших товаров. Но это – решение капитана Шепарда. Он же их и оплатил. Если капитан Андерсон согласится с доводами старпома… Тогда он перечислит кредиты на счёт Шепарда со счёта, открытого в одном из галакт-банков и закреплённого за экипажем фрегата.       А если нет… То и тут проблем не будет, поскольку кресла будут ждать возвращения фрегата на складе стояночной площадки.              - Джон, вы серьёзно? – Андерсон искоса взглянул на входившего в командирскую каюту старпома. – У нас до отлёта – хорошо, если несколько часов осталось, а вы тут намереваетесь постамент немного вскрыть.       - Командир, нам предстоит длительный полёт. Он, как вы понимаете, будет сложным. – Шепард переступил порог каюты, прикрыл за собой дверь, подошёл к рабочему столу Андерсона, но садиться в свободное кресло не стал. – Да, по старым действующим стандартам командир фрегата, старпом и вахтенный офицер должны при несении вахты у Карты стоять. В коротких разведвылетах это – нормально, но наш корабль – новый, особый и такие вылеты для него – уже пройденный этап. Потому… – Шепард положил перед Андерсоном включённый ридер. – Вот все материалы, Дэвид. Если я не прав – я оплачу возврат, договорённость с местными торговцами имеется. Они не возражают.       - Не надо сразу о возврате, Джон. – Андерсон просмотрел содержимое файлов в ридере. – Я и сам думал о креслах, – командир корабля встал, подошёл к одному из настенных экранов. – Вы правы, у Карты, на постаменте, три кресла – это приемлемо. Признаться, сам думал о том, чтобы все пульты «ожерелья» снабдить креслами. Не такими, конечно, навороченными, как эти, но… - он помолчал несколько секунд, глядя на матовую поверхность экрана. – Всё чаще думаю о том, что нашему фрегату в будущем – вот не знаю только, близком или отдалённом – предстоит пройти… Реконструкцию что-ли. Стать настоящим боевым кораблём, преодолеть подростковую угловатость. Адамс прав: ядро – как у крейсера, а корпус – фрегата. Пропорции не слишком соблюдаются. – Андерсон обернулся, подошёл к столу. – Хорошо, Джон, – командир достал свой стилус, расписался на экранчике ридера. – Утверждаю. Подтвердите погрузку и приёмку водителям и экспедиторам. Пусть порадуются. И распорядитесь, пусть инженеры и техники установят кресла у Звёздной Карты в самое ближайшее время, – набрав код, он подождал, пока мелодичный сигнал настольного инструментрона возвестит об установлении видеоканала. – Грэгори, часа хватит для установки кресел? Да, да, тех самых трёх. Я утвердил. Шепард убедил меня, я согласился. Это – нужно.       - Хватит, Дэвид, – откликнулся главный инженер. – Джон прав, кресла пригодятся. Да и выбрал он лучшие. С установкой проблем не будет. Я уже направил своих. За четверть часа управятся.       - Хорошо, спасибо. До связи. – Андерсон погасил экран, выпрямился, взглянул на стоявшего у стола Шепарда. – Хорошо, Джон. Скоро грузовозы покинут пределы стартовой площадки. Все уже знают о выдаче сигнала предупреждения об отлёте. Карин отправила благодарственные письма всем предпринимателям и торговцам. Хорошо, что уже к Цитадели мы пойдём… «упакованными», а то закупаться на Цитадели при её ценах… Дерут там – не втридорога, а впятеро дороже. И это ещё по минимуму. А так - и до "шестикратки" доходит. Корабельный счёт у нас пока что не особо «пухлый», альянсовские чинуши жмутся. Вряд ли они будут в восторге от нашей самодеятельности, когда инфоблокада будет снята и они получат с Идена максимум данных. Но – дело прошлое. Поезд, как говорят имперцы, ушёл, – он расписался на экранчике ридера. – Утверждаю, Джон.       - Разрешите идти? – Шепард подобрался.       - Идите, Джон. – Андерсон подождал, пока старший помощник выйдет из каюты и прикроет за собой дверь, сел в кресло, активировал клавиатуру настольного инструментрона.       Шепард прав: кресла на постаменте у Звёздной Карты – нужны. Они будут полезны, ведь вахтенным и командиру со старпомом приходится иногда сутками дежурить, а стоять всё это время… напряжно. Можно, конечно, изредка опираться на поручни, но… Сидеть всё же для человека привычнее.       Джон оставил ридер со всеми материалами на командирском столе. Понимает, что высшему офицеру корабля и только ему предстоит решить проблему взаимодействия с альянсовскими бюрократами. Нужны все материалы, чтобы составить один или несколько документов, которые эти чинуши смогут воспринять без инстинктивного отшвыривания. Не любят они напрягаться, ох как не любят. А придётся! Всем придётся понапрягаться, тут уж ничего не сделаешь. Не удастся им отсидеться в стороне. Такая война…              Распорядившись об установке кресел на постаменте у Звёздной Карты, Адамс вернулся к себе в кабинет – небольшую комнатушку, почти полностью заставленную шкафами и стеллажами. Койка, стол, стул, полки для кристаллов и пластобумаги есть. И вроде бы этого достаточно для работы, но…       Свет единственного софита, неяркий, тёпло-жёлтый, был привычен. Грегори не любил яркого света в своих постоянных обиталищах и почти никогда не задумывался, почему. Работа с гетами-десантниками, доставленными на Иден Жнецом, была в основном завершена, остались кое-какие мелочи.       Сейчас мысли старшего инженера были обращены на другую, более важную проблему: если то, что сказал Явик, окажется правдой, то… Конечно, корабли Жнецов придётся уничтожать. Разрушать, расстреливать, обездвиживать. А ведь каждый такой корабль – это переработанная в пасту раса.       Протеанин, вероятнее всего, знает, о чём говорит: они воевали со Жнецами столетиями. И могли наблюдать и изучать процесс в деталях, от начала и до конца. Если уж протеане владеют такими средствами и способами передачи информации, если они владеют, пусть, по мнению современных Адамсу органиков, началами телепатии, то… Надо будет, не ставя под сомнение необходимость разрушения Жнецов, организовать хотя бы сбор обломков погибших сверхдредноутов – вряд ли у нынешних рас хватит мощности вооружений, чтобы распылить такие громады без остатка. А уж эти обломки придётся изучать со всей тщательностью для того, чтобы установить, из каких рас были созданы эти корабли. Если же повезёт и можно будет через эти обломки, как своеобразные, очень, что скрывать, необычные фильтры, получить доступ к памяти рас, то… Трудно даже представить объёмы новой информации, которую можно будет получить. Тогда… Тогда уже не будут потеряны, утрачены навсегда достижения рас, погибших от ударов Жнецов. Если уж подписывать Жнецам смертный приговор и приводить этот приговор в исполнение, то надо постараться сделать всё, чтобы осуществление возмездия не было безответственным.       Может быть, это и не своевременные для периода предвойны мысли?! Может быть. Но он, инженер Грегори Адамс, считает, что такие мысли необходимы именно сейчас. Приближение такой войны заставляет очень измениться, напрячься, отсеять всё второстепенное, по-новому взглянуть на многое.              Чаквас прошла по Медотсеку. Ей не сиделось на месте, хотелось ходить, хотелось двигаться. Чувствуя, как нарастает нервное напряжение, врач корабля привычно заглядывала во все углы. Открыв створки пенала со скафандрами, Карин замерла, глядя на красные кресты, обозначающие принадлежность носителя к медикам.       Когда-то, очень давно, ещё до двадцатого столетия, земляне попытались договориться о том, чтобы не атаковать во время конфликтов и объекты, и людей, на которых были такие знаки. Получалось, если быть уж совсем честно, плохо. Война – такое действо, которое рано или поздно влияет на всех. И тогда и врачей, и медсестёр, и фельдшеров уже не считают неприкосновенными, равно, как и госпитали, больницы, лазареты.       Всё было – и бомбёжки, и атаки диверсантов, и обстрелы из артиллерийских орудий всех калибров, и газами травили. А уж о потерях среди медиков-людей и говорить не приходится. Какой любитель острых ощущений – не для себя, для других острых - придумал, что врач на войне должен быть безоружен – до сих пор неизвестно. Да и вряд ли когда будет известно. И сейчас всё это может повториться снова в ещё больших масштабах. Потому что на стороне Жнецов будут выступать индоктринированные. Проще говоря, перепрограммированные органики. Да, разумные, но предельно ограниченные в своеволии, в свободе, в самоопределении.       Заставить их не стрелять по госпиталям и медикам можно будет только одним способом – убить. Убить так, чтобы они не смогли встать, не смогли шелохнуться. Жнецы – опытный противник и пословица о семи жизнях может быть реализована в действительности. Тогда никому из разумных органиков мало точно не покажется. Если верно то, о чём говорил Явик, то уже медленная индоктринация нанесёт жителям галактики огромный ущерб.       Попробуй, распознай врага, когда он только начинает становиться врагом. Спишут на стресс, на усталость, на что угодно, чтобы попытаться оправдать нестандартность поведения. А результат… будет ужасным.       Явику пришлось убивать своих сослуживцев. Лично убивать. Ножом, чтобы исключить любую возможность оживления, возрождения.       Аленко, конечно, не прав, самовольно отстранив её, врача фрегата, от выполнения профессиональных обязанностей медика, но… С другой-то стороны, он – прав. Потому что вряд ли она в одиночку, без Шепарда, смогла бы оказать необходимую и достаточную помощь индоктринированному учёному-археологу. Телесно этот археолог был вполне здоров, а вот душевно. Нет, душевно, как принято говорить, он явно был болен. Душевные болезни на Земле до сих пор лечили очень плохо. Не удавалось излечить их полностью. Да, изоляция, да, медикаментозная терапия, но… Индоктринация – это что-то новое. Совершенно новое.       Чаквас не могла отрицать – кое-какие материалы по этой проблеме она читала. Секретные, необщедоступные для большинства медиков материалы. В основном - переданные разведкой Империи в общее пользование по программам военного партнёрства. Ясно, что Российская Империя придержала у себя гораздо больше материалов. Это – обычная практика. Но и те материалы, которые переданы были Альянсу, сейчас воспринимались совершенно по-иному, гораздо более серьёзно.       Может быть, Аленко показал ей, что без вмешательства таких людей, как Шепард, медики любой расы смогут спасти очень немногих разумных, подвергшихся индоктринационному воздействию? У лейтенанта не было особого выбора. Но он-то понял, что Чаквас без Шепарда вытащить из формирующегося хаскококона этого учёного-археолога не сможет. Зачем тогда ронять авторитет корабельного медика? Ведь за её работой, так или иначе, будут наблюдать другие археологи, гражданские. А что она реально может, если физически – он, этот археолог, почти здоров? Ну там в силу возраста и букета обычных для гражданских людей болезней и недомоганий – можно посчитать, что почти здоров.       Гипноз? Нет, индоктринацию нельзя снять гипнозом – в этом Чаквас уже убедилась, ведь Шепард гипноз не применял, он использовал то, чему в современной медицинской науке и названия-то ещё нет. Не придумали или, проще, не выбрали. Вряд ли можно то, что дважды сделал тогда Джон, можно описать медицинскими, мозговывихивательными для непосвящённых терминами. Даже латынь – и та бессильна.       Бенезия благодаря Явику что-то такое поняла по поводу индоктринации. Но она, как и Сарен, обладают уникальным опытом, способны посмотреть на проблему изнутри. Матриарх хочет что-то такое передать азари, что поможет этой расе выстоять. Явик верен себе, он не даёт универсальных рецептов решения проблем, старается давать точные и чёткие рекомендации. Азарийский рецепт для землян не применим, к сожалению. Турианцы, особенно Сарен, тоже что-то получили от Явика, способное помочь защититься от индоктринационного воздействия. Хотя бы по минимуму защититься. И этот минимум спасёт немало жизней и судеб.       Конечно, и для Сарена, вынужденного остаться на борту фрегата-прототипа , и для Бенезии, которая обязательно вернётся на Тессию – иного выбора у неё, пожалуй, и нет, поскольку ещё не сложилась ситуация, при которой ей, а возможно, и Лиаре, удастся остаться на борту «Нормандии»…       Для них обоих ясно, что впереди – большая работа. Убедить чиновников своей расы – сложно. Ещё сложнее – убедить обычных соплеменников, у которых индивидуализм - тоже не на последнем месте по значимости и по важности. А тут кто-то им будет толковать о какой-то индоктринации. Слово-то какое, едва выговоришь без тренировки. Может, турианцам, у которых половина звуков идёт на ультразвуке, и легче и привычнее такое и выговаривать и воспринимать нормативно. А что делать азари с их вечными колебаниями между крайностями? Не зря же этих синекожих красоток считают галактическими дипломатами.       Имперцы же, земляне, высказываются по этому поводу, об этой особенности азари более чётко и резко: «и сам не гам, и другому не дам». То есть, проще говоря, «ни нашим, ни вашим». Да ещё когда вскроется, что протеане – не миф, и они действительно существенно повлияли на азари… Скандал будет – колоссальный. Вряд ли Матриархат очень быстро оправится после такого скандала. А тут – война на пороге, большая война.       Нет, всё же сложно будет сейчас Бенезии. Очень сложно. Да, она старается не тратить много времени на медитацию, намеревается много работать: что-то писать и по проблеме индоктринации и по прошлой и нынешней своей жизни. Она – матриарх, ей за восемьсот лет, так что мемуары писать для неё – самое обычное и понятное занятие.       Вот она и будет писать эти мемуары. Параллельно – работать над книгой об индоктринации и противодействии этому оружию. Как всегда: есть действие, значит, должно быть - и, скорее всего, есть - достаточное противодействие. Знать бы только каково оно, это противодействие, каким оно, это противодействие должно быть.       Сарену в этом смысле легче. Он – турианец, для него одно противодействие всему негативу, любому – дисциплина и приказ. Воин, потому для него превозмогать – привычно и даже где-то и необходимо. Так турианцев воспитывали в течение многих поколений. Так у них принято и моралью и нравственностью, а это, что бы там кто ни говорил, мощные регуляторы поведения. Турианцы будут превозмогать, будут побеждать. А если и будут проигрывать… То самоубийство у них в почёте, оно для них – обычно, привычно и даже где-то естественно. Если турианец почувствует, что с ним что-то не так, то он, скорее всего, примет решение о самоликвидации. И сам осуществит это решение в кратчайшие сроки с гарантией. Мало ли таких случаев и у людей было – и стрелялись, и травились, и вешались, и подрывались. Пытались правда, гражданские церковники и госчиновники противодействовать этому, но, увы, не преуспели. Если уж человек над своим рождением не властен, то хотя бы над своей смертью он должен властвовать в полной мере. Сложно было людям понять справедливость и правильность этой мысли, но ведь поняли. Не все поголовно, правда, но – очень многие.       Пожалуй, и она, как врач, должна будет внести свой вклад в борьбу с этим оружием Жнецов. Она тоже должна написать книгу. Пусть не большую по объёму, но важную, нужную, основанную на её опыте медика, на её наблюдениях, на данных объективного приборного контроля. Придётся, конечно, поспрашивать и Явика и Джона, но ведь они, думается, не откажут. Заодно и отвлекутся от своих воинских занятий и служебных обязанностей. Не посчитают эти разговоры, это общение досужим времяпрепровождением. Для них это будет важно и понятно, а значит, они многое смогут рассказать, пояснить, уточнить. Да, надо будет поговорить с ними обоими. Пока что нет предпосылок, что они откажутся. Времени до Терума как раз хватит и для начала такой работы, и для такого общения. А там и работа и общение будут продолжены – полёт будет длительным и на всё времени хватит. Было бы желание…       Закрыв створки пенала, Чаквас вернулась к столу, включила инструментрон. На заставке высветился таймер времени до отлёта. Совсем немного осталось. Несколько десятков минут. Можно было бы, конечно, выйти, пройти в БИЦ. Лучше будет, если она останется в Медотсеке. Не надо волновать дополнительно Дэвида, не надо настораживать Джона. Им будет легче и спокойнее знать, что она – на своей территории, что она – в безопасности.