Сверкающие глаза

      Первая после ухода корабля с Иден-Прайма старпомовская вахта у Звёздной Карты подошла к концу. Обменявшись уставными фразами с вахтенным офицером, Шепард встал с кресла, сошёл с постамента и неспешным шагом направился к себе в каюту. Он любил, возвращаясь с вахты у Карты, обходить корабль. Не в режиме старпомовского обхода, а спокойно и мягко наблюдать за происходящим на борту. Вот и сейчас по пути к каюте, он смотрел по сторонам, обменивался короткими фразами и репликами с нормандовцами, отмечая, что после входа в ретрансляторный тоннель жизнь на корабле всё больше нормализуется. Исчезает напряжение, волнения, люди – и не только люди – привыкают к ритму полёта. Многие радуются успешному входу в ретранслятор – что и говорить, были опасения не вернуться с Идена, ведь Жнец… Даже заявивший о некоем союзничестве, даже побеждённый, пусть и не до конца, в бою, оставался представителем враждебной расы, способной на подлость, на предательство. Ждали, чего уж там особо скрывать и отрицать, от него неожиданных недружественных шагов. И ведь ждали не только нормандовцы – им, разведчикам и воинам, вроде это и положено, но и иденцы. Пусть не все, но очень многие.              - Капитан, – вахтенный офицер вышел на связь с Шепардом по аудиоканалу спикера, уютно устроившегося на правом ухе. – Подтверждение. Информационная блокада с Идена снята. Каналы связи восстановлены и работают нормально. Минутная задержка с получением этого сообщения…       - Есть, принял, спасибо. – Шепард ступил на лестницу, преодолел лестничный марш спокойным размеренным шагом, свернул в каютный коридор, подошёл к двери своей каюты, открыл.       Сейчас начнётся. Конечно, кое-какие данные о происходящем и раньше достаточно свободно утекали с планеты – пока что нынешние разумные не могут обеспечить стопроцентное глушение, только приближаются к такому уровню. И будут ещё долго приближаться.       Закрыв дверь на защёлку, Шепард приготовил себе чай и, удерживая чашку за ручку, уселся в кресло перед инструментроном. Экран осветился. Капитан набрал несколько команд, открыл каталог с пометкой «личное», вызвал на экран несколько файлов – один за другим. Письма. Письма к Дэйне. Те самые, которые он писал всё время стоянки на Идене, когда, конечно, получалось уединиться и написать хотя бы несколько строчек. Взглянув на часы инструментрона, Шепард стал перечитывать письмо за письмом. Нажатием двух клавиш-сенсоров создал новый файл, озаглавил его, сохранил и стал набирать новое, большое, полное письмо.       Теперь уже можно. Не просто можно – нужно. Если Иден заговорил обычным голосом, если его информационная сеть соединилась с общей сетью в полной мере, то Дэйна получит информацию о происшедшем. Самую разную, но – получит. Она, конечно, не любительница просиживать у экрана и «перещёлкивать» каналы в поисках чего-нибудь интересного, но иногда позволяет себе так расслабиться.       Когда Шепард улетал, впереди у Дэйны была Спартакиада. Хотя предельно самокритичная временами Дэйна и говорила Джону о том, что главное для неё в очередной раз – не победа, главное – поучаствовать, он-то понимал, что его подруга, имеющая все шансы стать главной подругой, снова попытается, а точнее – постарается одержать победу. Как минимум – завоевать бронзовую медаль, а если получится – то и за серебряную и за золотую она не откажется побороться.       Совсем недавно появились первые признаки реального снятия с Идена информационной блокады – ещё до того момента, как корабль ушёл от планеты к ретранслятору. Совсем недавно капитан Андерсон по громкой связи уведомил экипаж фрегата-прототипа об открытии каналов связи корабля с Землёй. Теперь предстояло как можно быстрее написать письмо Дэйне и тогда можно будет из Зала Связи – этого странного, по мнению Шепарда, помещения, совершенно не свойственного обычному разведывательному фрегату, отправить письмо по «золотому» каналу на Землю.       Первый раз за очень долгое время предстояло воспользоваться этим каналом. Андерсон разрешил, да и статус Шепарда, как старшего помощника командира корабля, позволял пользоваться этим каналом. Особая ситуация, совершенно особая. Значит, и действовать надо по-иному, во многом – нестандартно.       Просматривая ранее написанные письма, Шепард быстро, не глядя на клавиатуру, набирал текст основного, большого письма к своей любимой и, иногда беря в руки стилус, писал по планшетной пластинке вручную, понимая, что Дэйне будет важно получить и несколько рукописных строчек. Поглядывая на экран, Шепард думал о том, не следует ли прежние письма оформить как приложения. От Дэйны у него почти и не было секретов, исключая, конечно, немногочисленные личные и тем более – связанные со службой и работой, но к таким секретам подруга относилась с большим пониманием и охотно признавала за Джоном право на такие недомолвки и умолчания. Решив, что если текст основного письма ему покажется чрезмерно сухим, он приложит, в отредактированном, конечно, виде, к основному письму и тексты уже написанных раньше писем,       Шепард продолжал набирать текст, раздумывая уже над тем, как сообщить Дэйне о том, что он теперь очень близок к матриарху азари. В том, что Дэйна учует эту недомолвку, если она будет даже в минимальной степени допущена, Шепард не сомневался, потому старался описать происшедшее между ним и Бенезией так, чтобы подруга не возмущалась и не искала подвохов и умолчаний там, где их, собственно, и не было. Честно написав, что матриарха азари Бенезию Т'Сони ему пришлось эвакуировать из упавшего на Иден Жнеца, Шепард не сомневался: кое-какие моменты этой эпопеи иденцы и сами засняли, конечно, только то, что происходило снаружи корпуса сверхдредноута. Так что Дэйна получит информацию о случившемся и из многих других источников.       Раздумывая над тем, что следует написать в очередном абзаце, Шепард на настенных экранах просматривал сводки, подготовленные постом РЭБ фрегата. Специалисты сообщали о том, как с Идена постепенно снимается информационная блокада, как оживают новостные компании, передающие в Экстранет всё новые и новые блоки сообщений – видео, аудио, текст. Иден-Прайм заговорил после долгого почти полного молчания. Шепард отчётливо видел: случившееся в одном из районов планеты боестолкновение со Жнецом не является новостью номер один. Оно не является приоритетной темой репортажей и сообщений. Это обстоятельство ему нравилось: значит, иденцы уже оправились от шока, связанного с боем над планетой. И теперь занимаются обычными делами, которых всегда много.       Набирая очередные строки, Шепард надеялся, что Дэйна правильно просчитает ситуацию. И, конечно же, заинтересуется, как же без этого, дальнейшими перспективами взаимоотношений Джона и старшей Т'Сони. Пришлось написать несколько абзацев, в которых пояснить сложившуюся ситуацию и свои планы относительно взаимоотношений с матриархом азари. Дэйна любила честность и сразу чуяла обман и недомолвки, потому Шепард писал достаточно развёрнуто, но, конечно же, не с детальными подробностями.       Предполагая, что ознакомившись с общедоступной информацией о случившемся на Идене, Дэйна может и обвинить его, Джона Шепарда в утаивании информации о происшедшем. И уж, конечно же – о многом, что теперь связывало Джона с Бенезией. Потому Шепард и писал эти абзацы тяжело, медленно, иногда – вручную, иногда – пользуясь клавиатурой. Несколько раз он стирал с экрана целые фразы, менял местами слова и старался удержаться в рамках и возможного и допустимого.       Дэйна может пропустить мимо ушей и мимо взгляда всё, что связано с боестолкновением, с участием иденцев в том бою. Для неё это фон, а вот то, что связано с появлением рядом с Джоном матриарха азари – это она точно не пропустит мимо своего внимания. Это ей будет очень интересно. Она постарается получить как можно больше информации и о Бенезии, и о том, как эта азари оказалась и осталась рядом с Джоном Шепардом. Которого, вполне возможно, Дэйна считала своим наиболее вероятным мужем.       То, что Бенезия приняла активное участие в общении с местными жителями района стоянки кораблей уже, как видел Шепард, нашло своё отражение в социальных сетях. А там уже иденцы мало что скрывали: и тексты с воспоминаниями и рассказами, и видеоролики, снятые с помощью инструментронов и видеокамер.       Дэйна, как знал Шепард, не большая любительница просиживать в соцсетях – ей вполне хватало реального общения. Но Иден – человеческая колония, а значит, ссылки на соцсети в главных поисковиках Земли будут.       Дэйне сейчас сложно сделать выбор – в этом Шепард не сомневался. Всё же Бенезия – матриарх и конкурировать с ней для девушки-землянки – задача не из числа простых и лёгких. Да тут ещё и предшествующие письма, в которых, как помнил Шепард, он и Дэйна почти подошли к пониманию своей свободы от продолжения дальнейших взаимоотношений. Коряво, конечно, звучит такое на человеческом языке, но… что есть – то есть. Он, мужчина, обязан дать Дэйне выбор. Она и так рисковала, оставаясь рядом с ним после выхода из детдома. Уход его в армию, возвращение с Акузы. Теперь вот – происшедшее на Идене. Третье событие, которое ставит Дэйну перед выбором. И ведь она может уйти.       Может. Теперь – может, потому что… Потому что рядом с Джоном встала матриарх азари, которую он спас. Шепард, конечно, в письме умолчал о многих деталях и обстоятельствах спасения: секретность, да и простое нежелание излишне волновать Дэйну сработали – но Дэйна может многое понять по мельчайшим признакам и зацепкам и это понимание должно помочь ей сделать выбор. Небогатый, конечно. Вряд ли она останется близкой подругой Шепарда, если решит уйти. Максимум – знакомой. А если останется рядом с Шепардом, то… Ей придётся налаживать взаимоотношения с восьмисотлетней азари. И неизбежно конкурировать с ней.       Жизнь в детдоме приучила Шепарда к самостоятельности в мышлении и в поступках. Ему пришлось рано понять, что окружающие чаще всего будут стремиться использовать его возможности, силы, средства в своих интересах – самых разнообразных и при этом крайне редко учитывать его собственные интересы. Так уж заведено в человеческом обществе и, как оказалось, не только в человеческом.       Один мудрый человек сказал Джону, что люди стали бы подобны богам – и каждый, и все вместе - только вот объединить мощь индивидуализма и коллективизма им в полной мере, к сожалению, не дано. Чего-то очень важного для такого единения всегда не хватает. Впрочем, как заметил этот мудрый человек, уловив непонимание, овладевшее Джоном, само приближение к этому полному единению способно принести человечеству победу во многих противостояниях, схватках и битвах, приблизить людей к позиции богов. Реальных, а не вымышленных. Путь к этой позиции долог и труден, – подчеркнул собеседник Шепарда, но награда – одна для всех, а это для человечества сейчас важнее всего.       Он был во многом прав, этот мудрый человек. Он, может быть, не знал ничего о Жнецах, не знал ничего о многих расах, населявших галактику, тех же самых иннусанонцах или существах света. Но он понимал что-то такое, что объединяет все формы разумной жизни. Независимо от того, какое физическое воплощение эти формы по воле эволюции и природы получают.       Дэйна может и не согласиться делить Джона с Бенезией. Это для большинства людей – не только для женщин, но и для мужчин – сложно, тяжело, затратно. Двоежёнство, троежёнство, равно как двоемужество и троемужество – пока что – к счастью или к сожалению – удел не многих землян. Дэйна осталась для Джона тайной, в ней крылись такие возможности и такие силы, о которых он, конечно же, мог и не знать ничего. Или – почти ничего. И теперь ей предстоит сделать выбор: бороться за Джона, чтобы остаться для него единственной главной подругой, встать рядом с Бенезией и стать ей равной в правах на Джона или уйти, признав, что по сравнению с Бенезией, у неё мало возможностей и способностей, позволяющих остаться главной. Пусть не единственной, но – главной.       Сейчас, когда на экране инструментрона появляются всё новые строки, он, Джон Шепард, обязан подумать обо всех вариантах. Потому что Дэйна имеет право сделать свой выбор. Личный выбор. И он должен будет принять и понять этот выбор, должен будет сделать всё, чтобы этот выбор не повредил Бенезии.       Три выбора. Три самых вероятных выбора. Других почти что и не осталось. И ему надо быть готовым к любому, сделанному Дэйной выбору. Потому что он – мужчина.       Если бы Шепард был обычным армейцем, наверное, ему было бы проще. Он бы так глубоко не задумывался над перспективами взаимоотношений с Дэйной и Бенезией. Может быть. Только его, когда он только стал кандидатом на прохождение обучения в «Академии Эн-Семь», честно предупредили, что обучение в этом центре… - тогда ведь это был просто учебный, пусть и очень секретный и специализированный центр… - меняет человека очень существенно. Не только физически, но и психически. Он понял это предупреждение. Поверил ему. И не ошибся. Дэйна сразу отметила, насколько он изменился, когда выпустился из Академии, получив высший ранг подготовки. Отметила – и осталась рядом.       Нет никакой гарантии, что появление рядом с ним Бенезии побудит Дэйну остаться. Никакой гарантии. И самое время ему спросить самого себя. Да, да, самого себя. Спросить и ответить. На простой, казалось бы, вопрос: а что он готов сделать для того, чтобы она, Дэйна, осталась рядом с ним. Независимо от того, останется ли рядом с ним Бенезия, у которой есть и муж, и взрослая дочь. Что он, человек, землянин, Джон Шепард, готов сделать для того, чтобы именно Дэйна осталась рядом с ним в любом случае?       Шепард задумался. Взгляд привычно расфокусировался. Закрывать глаза не было необходимости. Пальцы рук замерли над клавиатурой инструментрона. Привычно зависли в нескольких миллиметрах от сенсоров. Течению мыслей ничего теперь не мешало, но он не спешил с выделением какой-то одной мысли из мощного потока. Подсознание справится с задачей лучше сознания. Оно – глубже. Сознание – превосходный тактик, но тут нужна не только тактика, тут нужна стратегия. Это – его личная судьба, это – его личная жизнь. Она принадлежит только ему и её надо строить обдуманно, осознанно и верно. Настолько верно, насколько это вообще возможно для него, Джона Шепарда.       Он не сомневается в том, что так же глубоко о перспективах своих взаимоотношений с ним, Джоном Шепардом, будет думать и Дэйна. Он хорошо знает свою самую близкую подругу и понимает – она именно так будет - глубоко и полно - обдумывать все варианты, будет спрашивать себя и интересоваться мнением своей собственной сути. Прежде всего - своей сути.       Минута проходила за минутой. Шепард убрал руки от клавиатуры, соединил кончики пальцев обеих рук, чуть раздвинул пальцы. Пусть воздух каюты – прохладный и влажный, спокойно обвевает кожу пальцев. Это не помешает. Это поможет обдумать. Подсознание не торопится, оно никогда не спешит с выводами, хотя, конечно, бывает, что оно выдаёт решение моментально. Или – мгновенно. Сейчас – явно не тот случай. Сознание не мешает, не настаивает на своих вариантах, которых, как всегда, немного. И у подсознания их тоже немного. Это – человеческие взаимоотношения, взаимоотношения между разумными органическими существами.       Ощутив внутри себя лёгкое, ясное тепло, Шепард опустил пальцы на сенсоры. Он принял решение. Он будет бороться за то, чтобы Дэйна осталась рядом с ним. Он сделает всё, чтобы рядом с ним она была счастлива. Независимо от того, встанет ли рядом с ним матриарх Бенезия, Дэйна не должна пострадать. Она должна понять, что он поможет ей всегда и везде, защитит от боли – душевной или физической, поддержит и покажет, что он готов сделать всё, чтобы она, его Дэйна, его без малейших условностей и натяжек, была предельно счастлива рядом с ним. Она достойна самого большого счастья, какое он может ей дать. И она может поверить ему. Поверить в очередной раз. Он постарается не обмануть, не унизить и не оскорбить её веру в него, Джона Шепарда.       Пальцы рук задвигались, касаясь сенсоров. Строчки множились, глаза привычно скользили по экрану. Писалось теперь легко, ведь внутреннее решение помогало, направляло, страховало. Стилус сменял клавиатуру. Дэйна получит это письмо. Без приложений. Они, эти приложения, не нужны. Всё должно быть сказано в одном письме. Всё, что только возможно и – необходимо. Не надо никаких приложений, письмо должно быть единым.       Прочитав это письмо, Дэйна будет думать. И примет своё решение. О котором, может быть, сообщит ему в ответном письме. Сделает свой собственный выбор. А пока он должен написать так, чтобы показать Дэйне, только ей, своей подруге, что он готов сделать всё, чтобы она была счастлива. Это – главное.       Дописав письмо, Шепард перечитал текст, расписался световод-кодатором на экране инструментрона и отправил файл в папку «Исходящие». Можно было бы, конечно, отправить письмо отсюда, но… он чувствовал стремление отправить файл именно из Зала Связи.       Встав с кресла, Шепард повернулся к двери. Он не был излишне суеверен, но работа в космосе… быстро избавляет от любого атеизма. Можно, конечно, долго рассуждать о всяких высших силах, но проблема в том, что эти силы – существуют. И они - не познаваемы. Эта непознаваемость временами напрягает. А иногда - очень напрягает. Особенно – в такие моменты, когда впереди – война с силой, с которой не сумели совладать многие другие, погибшие много лет тому назад расы и теперь, в очередном Цикле угроза уничтожения стоит перед пятнадцатью разумными расами.              Фрегат летел к Цитадели. Капитан шёл по «Нормандии». Редко он был в этом Зале Связи. Сейчас у него есть необходимость в нём побывать. Воспользоваться его системами для того, что для него самого очень важно. Необходимо. Критично.       Теперь Зал Связи уже не охранялся парным нарядом военных полисменов. Двери мягко разошлись перед подошедшим вплотную старпомом.       Круглое помещение. Кресла вдоль стены. Необычно для человека, привыкшего к кубическим и параллелепипедным объёмам, но… привлекательно. Шепард прошёл на середину зала, повернулся, оглядываясь. Пульт активировался, приветственно моргнул рядами зелёных огоньков индикаторов. Едва заметные, чёткие нажатия на клавиши наручного инструментрона.       - Файл передан, – синтезированный негромкий голос ВИ инструментрона прозвучал в тишине зала.       - Файл принят, – тотчас же отозвался ВИ пульта. – Файл обрабатывается. Шифровка. Сжатие. Подготовка к передаче по «золотому каналу» начата.       - Добро на передачу дано командиром корабля. – ВИ зала связи вступил в диалог чётко и спокойно. – Открыть «золотой канал».       - Канал открыт, – голос ВИ пульта остался ровен и спокоен.       Шепард подобрался. Пути назад не было. Файл уйдёт по приоритетному каналу и Дэйна, где бы она ни была, получит его в целости и сохранности. Система связи «Золотой Канал» была одной из лучших технологий космической связи, освоенной человечеством десять лет тому назад.       – Канал проверен. Связь с адресатом установлена.       - Контакт с адресатом подтверждён. – ВИ Зала Связи отозвался чётким и мягким тоном. – Контакт установлен. Передача начата.       - Десять процентов – передано. Двадцать процентов – передано. Тридцать процентов – передано. – ВИ пульта вёл подсчёт объёма переданного файла.       Шепард ждал, когда ВИ пульта Зала Связи доложит о передаче ста процентов файла. О том, чтобы отправить письмо по обычным, «медленным» каналам связи он не думал, как о чём-то реальном.       Дэйна долго ждала, волновалась, нервничала, беспокоилась. Она заслуживает того, чтобы получить письмо от Джона одной из первых. Другие нормандовцы – не только офицеры – тоже воспользовались «золотыми каналами». Для разведкораблей это допускалось. После стольких часов молчания – допускалось. Может быть, кто-то из командиров ВКС Альянса, уровня командующих соединениями и флотами понял что-то такое, что далеко не полностью, но всё же успели понять иденцы и нормандовцы? Очень может быть. Надеяться на это понимание можно, но… не нужно. Надо думать. И действовать.       - Восемьдесят процентов – передано. Девяносто процентов – передано, – голос ВИ звучал в тишине зала. – Сто процентов – передано. Файл передан полностью. Проверка целостности. Проверка сохранности. Проверка пройдена. Передача завершена.       - Канал закрыт, – прозвучал голос ВИ Зала Связи.       Шепард отошёл от пульта. Повернулся ко входу. Открыл створку и остановился - на пороге стоял Явик:       - Джон, подожди.       Шепард отшагнул в сторону. Протеанин вошёл в Зал Связи, закрывая за собой дверь.       – Присядь. В любое кресло.       - Явик, не надо. – Шепард сделал несколько шагов назад, сел в близстоящее кресло, вопросительно взглянул на протеанина. – Не надо, Яв, – повторил старпом.       - Надо. – Протеанин пододвинул второе кресло, сел. – Джон, я понимаю. Как вы, люди, иногда говорите: у тебя сейчас – душа не на месте.       - Ты же знаешь, Яв, – тихо сказал Шепард.       - Знаю, потому что - чувствую. И, возможно, понимаю. У нас тоже такое было. Двести, триста лет противостояния казались уже не такими… страшными и невозможными. Мы… привыкли воевать. И не знали уже другой жизни, мирной. Дети рождались у матерей, едва сумевших на несколько часов выйти из боя. Чтобы потом, через несколько часов - вернуться в бой. И, возможно, не вернуться назад, к своим. Мне рассказывали, как это началось. Это противостояние, это вторжение. Почти одинаково говорили. Я сначала мало понимал, а потом… потом мне тоже стало страшно. И приходилось перебарывать свой страх. Постоянно перебарывать. Никто, Джон… Никто из протеан не избежал этого страха перед вторжением. Это навсегда осталось в памяти моей расы. Навсегда. В каждом из нас, протеан, этот страх живёт и поныне. Я говорил, Джон, раньше и говорю вам сейчас: у нас тогда… не было надежды. Мы её потеряли, едва узнали о гибели всех, кто был тогда, в момент Удара, на Цитадели. Потеряли, как оказалось, навсегда. Сами потеряли, Джон. Каждый из нас потерял. Мы её… не удержали. А сейчас мне кажется, что мы… сами отказались от неё. Потому что… потому что потом мы потом слишком долго воевали. Надежда на победу, Джон, как я теперь понимаю, исчезла, ушла не сразу. Но она покинула нас. Мы воевали, сопротивлялись. Пытались обойтись без неё. Но без неё – трудно. Очень трудно. Мы слабели. И, вероятнее всего, были быстро измотаны. Не знаю. Не знаю, Джон. Но знаю другое. Знаю, что я выжил не зря. И теперь есть шанс. И есть надежда на победу. Не на поражение, Джон, а на победу. Которая будет для всех. Для всех, кто живёт и будет жить после нас в этой галактике. – Явик склонил голову, спрятал взгляд, чуть прикрыв глаза веками, немного смутившись, продолжил. - Всегда считал, что такие фразы – для каких-нибудь душещипательно-пропагандистских и агитационных фильмов, а теперь… теперь говорю их сам. Тебе, Джон, говорю. Потому что, оказывается, в эти фразы можно поверить. Оказывается, есть моменты в жизни, когда эти фразы, эти слова… помогают выжить. А сейчас главное – выжить. Для того чтобы победить.       - Я… я испугался, Яв, – тихо сказал Шепард. – А я вроде бы не должен пугаться.       - Ты – человек, Джон, – протеанин взглянул на сидевшего рядом старпома. – Знаю, ты боишься, что из-за твоих способностей, из-за твоих возможностей, тебя посчитают монстром и… и ты останешься один, но этого не будет. Потому что ты - не один, Джон. И ты теперь никогда не будешь один. Тебе – верят, тебя – любят, Джон. Любят не потому, что ты старший офицер на корабле, а потому что ты – человек. Которому можно доверять и в которого можно верить. Просто – и одновременно – очень сложно, Джон. – Явик положил руку на колено сидевшего рядом капитана. – Это – хорошо, потому что… эта вера и это доверие – не пустые и не временные. Ты сделал всё, чтобы не подставить корабль и его экипаж под удар, хотя ещё не знал, какой будет опасность, с которой придётся столкнуться. Благодаря тебе нормандовцы подготовились, а иденцы – смогли поверить, что и сугубо мирная, сельскохозяйственная колония сможет остановить сверхдредноут. Остановить, Джон, – повторил Явик. – И сейчас, знаю, Джон, ты испугался не за себя, не за свою жизнь, не за своё благополучие. Ты испугался, что другие разумные… потеряют, сблизившись с тобой, что-то очень важное.       - Дэйна… она мне верила, Яв. Наверное, может быть, верит и сейчас. Но… Она верила мне тогда, когда я уходил в армию, когда я вернулся с Акузы, когда я пошёл учиться в Академию, когда получил ранг. Не знаю, высокий или не очень. Верила, когда меня потом мотало по гарнизонам Земли в перерывах между вылетами. И я понимаю, что…       - Ты понимаешь неправильно, Джон, – сказал Явик. – Неправильно, потому что Дэйна верит и тебе и в тебя. Она верит, что ты справишься с любыми трудностями, что ты останешься тем Джоном Шепардом, которого она когда-то полюбила, которого любит и сейчас. Она верит в это, Джон. Мне, воину, офицеру, сложно это пояснить словами. Наверное, в языках разумных органиков нет таких слов. Она верит в тебя, Джон и, уверен, она будет верить в тебя и в дальнейшем. У вас, людей, есть клятва…       - Венчальная, – тихо произнёс Шепард. – А мы с Дэйной…       - Успеется, Джон, – сказал Явик. – Это – успеется. Сотни пар проходят ритуал венчания, а потом живут так, что лучше бы и не венчались… Нет между ними понимания, доверия, готовности вместе преодолевать жизненные трудности. Нет. Может быть, их встреча была… случайностью. Может быть и так, Джон. Кто знает… Мало кому из разумных органиков и в моё время удавалось достичь некоего идеала, некоей вершины во взаимоотношениях. И в ваше время так же. Наверное, так будет ещё очень долго, Джон, потому что дорога к совершенству, каким бы оно, это совершенство, ни было, она – длинная. Очень трудная. Мы, протеане, живём долго. Дольше, чем азари, дольше, чем кроганы. Но и наша долгая жизнь… не всегда была идеальной, совершенной, достойной того, чтобы стать примером для других разумных. Теперь, когда прошло пятьдесят тысяч лет… как вы, люди, иногда говорите? Большое видится на расстоянии? Да, именно так вы и говорите. Так вот и в моём случае, я теперь вижу, что наша Протеанская империя не воспользовалась всеми возможностями. И погибла потому, что мы не напряглись. Испугались. Потеряли надежду, – протеанин несколько секунд молчал, глядя куда-то на центр Зала. – Я не знаю, Джон, почему мне удалось выжить. Может быть, некие высшие силы, которые обязательно существуют, дали мне второй шанс. А может быть, действительно, сбывается древнее протеанское пророчество, что последний из расы станет Местью расы за её гибель? Не знаю. Я стараюсь жить, Джон. Стараюсь жить, зная, что теперь у меня есть то, чего у меня и у моих соплеменников не было раньше. Надежда, Джон. Надежда на победу. Не на выживание, не на противостояние, пусть длительное. На победу над врагом. На то, что нам удастся остановить колесо этих Циклов и не начинать летосчисление каждый раз заново.       - Я не…       - Никто из разумных, Джон, не знает на самом деле, на что он способен. Плохо это или хорошо – другой вопрос. Мы все, разумные органики - разные. И редко кому из нас вовремя удаётся понять, кто он такой и что он такое на самом деле, потому что жизнь не всегда в полной мере испытывает каждого из нас. Знаю, Джон. Ты боишься, опасаешься, что Дэйне будет больно узнать, что рядом с тобой встала матриарх азари. Ты не хочешь, чтобы Дэйна, узнав об этом, страдала. Ты её… отпустил, Джон, я знаю это, можешь считать, что чувствую. Как – другой вопрос и сейчас я на него тебе не отвечу. Просто потому, что не смогу. Не время сейчас для такого ответа. – Явик несколько секунд молчал, оглядывая зал, медленно поворачивая лобастую голову. - Я не знаю, Джон, не знаю многого о Дэйне, не знаю того, что знаешь о ней ты. Но знаю, например, что Дэйна – сильная. Не физически, не только физически. Духовно, душевно. Она, Джон, мудра. Той мудростью, которая доступна… очень немногим женщинам. И она сделает правильный выбор.       - Звучит так, Яв, что…       - Не надо, Джон. Долгая жизнь предполагает большой жизненный опыт. А у моей расы… жизнь была долгой. Мы научились многому, что сегодня, в нынешний Цикл, надёжно утрачено, что ушло вместе с погибшими вместе с нами расами. Мне удалось получить доступ к ранее зашифрованным кристаллам. – Явик развернул инструментрон, активировал экран, вызвал карту. – Взгляни, это – карта нашей с вами галактики. Такой она была пятьдесят тысяч лет назад, – в полутьме Зала Связи карта искрилась многоцветьем. Шепард рассматривал её с возрастающим интересом.       - Названия…       - Двойные, Джон, двойные. Наши, имперско-протеанские и ваши, современные. Для удобства. Когда я медитирую, я имею возможность совместить в своей памяти многое, а потом… потом отобразить совмещённое на экране. Этого инструментрона, например. Пластобумага – хорошо, но сейчас это – преждевременно. – Явик помолчал. – Я показываю тебе эту карту, Джон, чтобы пояснить одну вещь: у нас с вами, у всех нормандовцев, впереди – долгий и сложный полёт. Он – не первый, конечно, но… Он будет сложным и длительным. Очень длительным. На этой карте вы видите все места, где располагались пятьдесят тысяч лет назад протеанские колонии.       - Ты надеешься…       - Да, Джон. Я надеюсь найти места, где сохранились саркофаги с моими соплеменниками. Империя наша занимала, как вы, земляне, люди, наверное, уже понимаете, огромные пространства. Сегодня далеко не все её уголки доступны ныне живущим расам, многие из них скрыты за «замолчавшими» ретрансляторами. Многие, очень многие наши колонии разрушены. Распылены, – пальцы рук Явика сжались в кулаки. – Жнецы были… беспощадны и безжалостны. Мы… мы отступали. Воевали, боролись, но – отступали. Сдавали планету за планетой, станцию за станцией, колонию за колонией. При таком отступлении… Даже о возрождении надежды говорить… не приходилось. И мы… мы не смогли её возродить.       - Нам… нам важно её не потерять, Явик, – сказал Шепард, искоса взглянув на собеседника. – Иденцы…       - Да, далеко не все они верят в то, что такие корабли, как Жнец, во множестве придут в галактику. Они – боятся, Джон, боятся, гонят от себя мысли о приходе таких кораблей сюда, к Идену, к Цитадели, к Теруму.       - К «Омеге», – тихо добавил Шепард.       - И к «Омеге» - тоже. А эти корабли туда - тоже придут. Потому что их пилоты знают: любая станция, это – оплот сопротивления разумных органиков. С большой или с маленькой буквы – всё равно, но – сопротивления. У Жнецов – один приказ: не оставлять за собой, за своей «волной» никого из разумных органиков, не оставлять за собой ничего, что помогло бы тогдашним и нынешним обитателям Галактики хоть ненадолго закрепиться, организовать сопротивление. Организовать встречный бой. Это – сложно, опасно, но тогда… тогда, Джон, везде было опасно. Безопасно не было нигде. И очень скоро это всё… повторится. Снова повторится с прицелом на очередной успех. Успех, который нам, разумным органикам, снова недоступен. А вот Жнецам, Джон, доступен. Снова доступен.       - И мы снова надеемся выжить, Явик… - голос Шепарда был едва слышен.       - Как и многие расы до нас, Джон. Как и многие расы до нас, – подтвердил Явик. Старпом не смог не отметить, с какой болью это было сказано. – Десятки, сотни рас были вырезаны, убиты, уничтожены, переработаны в эти корабли. Я знаю, многие из вас, землян, теперь верят в то, что когда эти корабли удастся остановить и разрушить… мы сможем узнать хоть что-нибудь об этих расах. Уведённых за Грань, за Предел в результате неудачи в противостоянии с этими полумашинами. Не знаю, удастся ли это нам во время первого Удара, во время противостояния, во время войны. Не знаю, Джон. Я знаю только одно: если мы не сможем остановить Жнецов, Циклы, в которых будут гибнуть всё новые и новые расы, будут продолжены. – Явик замолчал, теперь уже надолго.       Шепард не торопил собеседника. Мерцавший экран стал гаснуть. Наверное, Явик так запрограммировал прибор, чтобы сэкономить энергию. Полутьма Зала Связи сгущалась. Сейчас, когда очертания кресел, пульта, стен зала стали менее различимы, старпом понял: Явик сделал всё правильно и верно. Такой разговор… вряд ли его можно было бы отложить ещё на какое-то время. Хорошо, что удалось вот так поговорить. И, наверное, разговор этот… не окончен. Явик продолжает сидеть. Не встаёт, не уходит. Может быть, так и лучше.       - Джон, – тихо сказал протеанин, по-прежнему не поднимая взгляд. – Ты сделал немало. Ты сохранил корабль, сохранил экипаж, ты спас жизнь… Да, да, жизнь нормандовцам, спас жизнь и суть Сарена и Бенезии. Это не мало, Джон. Для многих, очень многих разумных органиков, это – очень много. Некоторым - хватит на несколько жизней. Благодаря тебе «Нормандия» оказалась подготовленной…       - Хоть как-то подготовленной, Яв, – тихо сказал – не то возразил, не то подтвердил Шепард.       - Да, можно сказать, что и хоть как-то подготовленной. Но всё же подготовленной гораздо лучше многих других кораблей. Подготовленной к встрече, как вы, люди, часто говорите, с ожившей легендой. Хотя ты всего лишь… всего лишь вышел в очередной раз за дальние пределы восприятия и понимания. Да, Джон, понимания. Ты усомнился в правильности, в единственной правильности данной вам реальности. Да, привычной, но ведь усомнились. Усомнился – и спас десятки жизней. Иденцы, благодаря тебе, теперь знают, что Жнецы – не миф. Знают на своём реальном опыте, Джон. Не на рассказах, которые за давностью лет невозможно проверить даже по документам, а на реальном опыте. Хорошо, что не горьком. Благодаря тебе, Джон – не горьком. Именно – благодаря тебе. Если бы не те изменения, которые ты внёс, отказавшись от следования рамочным протоколам… «Нормандия» бы стала первой жертвой Жнеца.       - Коллективной могилой, – тихо произнёс Шепард.       - Да, как ни жестоко это прозвучит, но – коллективной могилой. А затем такой могилой могла стать целая планета. Иден-Прайм со всеми её жителями. Такие корабли, Джон, не знают пощады. Для них нет понятия «отступление», нет понятия «невыполнение приказа». Они воюют до конца, воюют до победы. До полной и окончательной победы. Я много раз видел, Джон, как один такой корабль сжигал своими орудиями целую планету. Пусть небольшую, но он её… сжигал. Со всеми разумными органиками. Пламя – высотой несколько десятков метров. Вал, бегущий со скоростью монорельса. Ни укрыться, ни убежать. Я такое видел не раз. И всегда остро жалел, что ни мне, ни большинству протеан ничего нельзя противопоставить этому огню.       - Атака на такой корабль… - Шепард обвёл взглядом полутёмный Зал. – Была чистым самоубийством.       - Да, во многих случаях – да. Знаю, вам сейчас известен только один такой обездвиженный Жнец. У Мнемозины.       - Известен, – почти шёпотом подтвердил Шепард.       - В архивах, доставшихся нам от Иннусанон, были описаны подобные случаи. Одиночные выстрелы по таким кораблям. Успешные. Удачные. Но…       - Потом Жнецы и корабли сопровождения обрушивались на планеты и станции, где были установлены орудия, сделавшие такие меткие, точные выстрелы, – сказал Шепард.       - Да. Логика войны. Любой войны. Какая бы она ни была. Нам, разумным органикам, война кажется злом, проклятием. Нам очень трудно примириться с тем, что война – часть этого мира. Часть этой реальности, – сказал Явик. – Мы инстинктивно стараемся отодвинуть войну от всего, что нам дорого. Война… Она пожирает ресурсы. Она – ненасытна, Джон. Она запрограммирована на тотальное уничтожение. Как огонь, как вода, как вакуум, как воздух. Если их отпустить на свободу… - задумчиво сказал Явик. – А мы раз за разом отпускаем войну на свободу. Отпускаем. Поневоле подумаешь, что мы, часть этого мира, не носим войну в себе. И каждый раз… каждый раз убеждаешься, что это совсем не так. Если война – часть этого мира, то мы, тоже часть этого мира, не можем быть свободны от войны. Мы балансируем, сопротивляемся, но… каждый раз не можем вырваться из этого круга. – Явик замолчал больше чем на минуту. Шепард не торопил собеседника, не смотрел на него. – Мы многого не знаем, Джон. Не знаем многого ни об этом, окружающем нас мире, ни о себе. Знаю, что в такие моменты, перед такой войной… кажется, что ты не успел, упустил что-то очень важное, что-то главное. И тогда хочется, чтобы если уж не тебе, то другим – повезло. Чтобы другие были более счастливы.       - Потому ты и не дал мне выйти тогда, Яв, – сказал Шепард. – Спасибо тебе.       - Не благодари, Джон. – Явик искоса взглянул на капитана. – Скажу так… - он посмотрел куда-то в самый тёмный сегмент Зала. – Экипаж корабля, люди, турианцы, азари. Да, да, Джон, азари – тоже член нашего экипажа. Я это знаю, – он помолчал. – Они все понимают, что впереди – серьёзное испытание. Для всех нас. И потому очень ценят то, что ты… поддерживаешь в них уверенность в лучшем исходе. Лучшем из возможных, Джон.       - И ты…       - И я решил, что показываться нормандовцам в таком состоянии, в каком ты тогда был – тебе не следует, Джон. Пусть они видят тебя спокойным, уверенным, рассудительным. И вообще… сам, наверное, понимаешь, что…       - Яв… не могу я тебя грузить всем этим, – тихо сказал Шепард.       - Можешь, Джон. Меня – можешь. А вот их – Андерсона, Чаквас… других нормандовцев… Их – не надо. Знаю, они тоже написали большие и сложные письма. Почти все, почти каждый. Отправили их «по золотым каналам». Знакомым, родным. Всем, кому захотели. Андерсон прав: мы, разведка, можем себе это позволить хотя бы потому, что по пустякам себе такой роскоши – не позволяем. Сейчас, когда Иден освободился от информационной блокады, конечно, поднимется «волна». И она быстро спадёт. А фрегат-прототип будет тогда у Цитадели. Там… тоже придётся поработать. – Явик выпрямился, его глаза сузились. – Всем нам придётся поработать. Гораздо больше и сложнее, чем на Идене.       - Мультирасовая станция. – сказал Шепард.       - Именно, Джон. Мультирасовая. Хорошо сказал, – подтвердил Явик. – Та самая станция, на которой погибло наше руководство. Имперское руководство. По глупости, теперь уже можно так сказать, погибло. Нам надо будет, Джон, сделать всё, чтобы станция эта больше не была в нашем цикле средоточием знати и управленцев.       - Децентрализованное управление? – Шепард взглянул на напрягшегося протеанина. Тот кивнул.       - Да. Когда центров несколько – обезглавить систему сложно в достаточно короткие сроки. А Жнецы рассчитывают на лёгкую и быструю победу. Один удар – и дело сделано. Нам нельзя будет позволить им реализовать такой сценарий, Джон. И потому на Цитадели придётся провести несколько суток. Работы будет – много. – Явик встал. – Теперь работы у нас всегда будет очень много. Только со временем эту работу поддержат другие. Для этого мы и объединились в экипаж. Да, нам никто не ставил такой задачи, но иногда бывает так, что не мы выбираем задачи, которые должны решить, а задачи выбирают нас. Потому за время полёта к Цитадели мы должны подготовиться ко многому. Сейчас потому важно, Джон, чтобы они не видели и не чувствовали слабости в нас обоих. Да, в тебе и во мне, Джон. В тебе – потому что тебе даны внегалактические возможности и способности, а во мне – потому что мне удалось выжить и вернуться через пятьдесят тысяч лет, чтобы снова сразиться со старым, с прежним своим врагом. Врагом моей расы, – глаза протеанина жёлтым огнём сверкнули в полутьме зала. – Как всегда было, есть и будет, Джон. Увы, стандартный вариант.       - Объяснил. – Шепард встал, подал протеанину руку. – Договорились, Яв.       - Рад, что договорились, – протеанин пожал протянутую руку. – Теперь – иди, Джон. Ты спокоен, уверен в себе. Это – главное. А Дэйна – поймёт тебя правильно. И сделает верный выбор. Будь уверен в этом.       - Глядя на тебя, Явик, я могу предположить…       - В этом мире, Джон, мало чего-нибудь такого, что можно было счесть новым. Ты прав. Будь рядом с Бенезией. Пока ты там, на Идене, работал вне корабля… Она ждала тебя. Всегда ждала. Я повторю, Джон: любовь матриарха азари не могли заслужить очень многие протеане. Несмотря на то, что мы очень серьёзно повлияли на эту расу. Повлияли, как я теперь понимаю, далеко не так, как предполагали. Не так, как намеревались. Не так, как планировали. Не так, как хотели. Всё же, как это часто бывает с разумными органиками, азари сохранили очень многое, на что мы повлиять никак не сумели. Одно из этого, оставшегося нам неподвластным – любовь матриархов азари. Тебе, Джон, удалось то, что не удавалось большинству протеан. Матриархи азари сами выбирают на склоне лет, кого любить. Эта – последняя любовь – ценна. Она – глубока и полна, искренняя и чиста. Для самих матриархов азари такая любовь… можно сказать, что священна. Не все азари разделяют мысль о священности, но большинство относятся к такой любви с должным, достаточным уважением и пониманием. Знаю, что для землян это… внове.       - Не совсем, Яв. – Шепард повернулся к собеседнику, но подходить близко не стал. – Есть что-то похожее.       - Возможно, что и есть, Джон. Можно много и долго говорить, но лучше – действовать, Джон. Иди к Бенезии и - будь рядом с ней. Она - ждёт. И вам обоим нужно побыть вместе. Наедине, Джон. Она… одна из немногих, кто поймёт тебя очень полно и глубоко. Иди, – он легонько подтолкнул Шепарда рукой в спину, направляя его к выходу из Зала Связи.