Сверкающие глаза

      Она смогла убежать. Как – в деталях не помнила. Но – смогла. В глубине души она подозревала, что кто-то, возможно – даже не один разумный органик, а несколько – поспособствовали её бегству. Если бы не их малозаметная помощь – она бы не выбралась с этой базы. Плохо помнит она по сей день детали того бегства. Очень плохо. Ящик, который кто-то очень неосмотрительно, минуя сканеры, водворил на борт грузопассажирского корабля. Обычного такого, рейсового, потом… Потом склад этих ящиков, где она ночью смогла открыть замки и выбраться наружу, не потревожив охранников, не заставив включиться сигнализацию. Цепь случайностей? Вряд ли. Скорее – просто цепочка удачно складывавшихся обстоятельств. Может быть, её бегству продолжали способствовать? Может быть. Сейчас она этого не отрицала и не могла исключать. Даже если ей помогли по приказу… Но ведь… ведь помогли же…       Она многое из увиденного, почувствованного и понятого во время пребывания на той странной базе забыла. Надёжно забыла. Пыталась много раз многое вспомнить – не получалось. Права была кураторша, лица которой, да и фигуры тоже она в деталях теперь не помнила… Права, когда говорила, когда утверждала, что не запомнит Лиара деталей, очень многого не запомнит. Может быть, эти детали были сброшены в подсознание, но… как-то доставать их оттуда с помощью психотехник, того же гипноза, к примеру, не хотелось. Не хотелось мысленно возвращаться в этот ад, особенно – в его финальные этапы. Когда её… можно сказать, что подставили и наказали. Подвергли таким издевательствам и таким пыткам, каким не подвергали её даже во время её пребывания в лабораторной части той странной Базы. Именно Странной Базы – по-иному то место Лиара теперь не называла.       Она плохо помнила, как впервые вышла к разумным органикам. Вышла, конечно, далеко не сразу. Пряталась, таилась. И очень боялась посмотреть на себя в зеркало. Или – в какую-нибудь отражающую поверхность. Медленно, очень медленно приходила в себя, в норму, как сказали бы медики-азари. Да и не только азари-медики. Таилась и от своих соплеменниц, но больше всего – от людей. Что-то заставляло её прятаться от людей гораздо надёжнее и быстрее. Память о базе, на которой верховодили земляне? Возможно. Богатая, глубокая память, негативная память теперь во многом, хотя бы в первое после бегства время руководила не только поступками – мыслями Лиары.       Легализоваться было непросто. Её посчитали погибшей. Да и провела она в рабстве… Да, да, в самом натуральном рабстве… достаточно долго. Несколько месяцев. Очень трудно восстанавливалась нормальная работа внутренних биологических часов. Надёжно, капитально сбитых. Но, к счастью, не окончательно убитых. Иначе… иначе было бы совсем плохо. Легализовалась, доказала, что она – это она. Позаботилась привычно о том, чтобы никто – ни Этита, ни Бенезия, не смогли её отследить. Пусть уж лучше считают её… погибшей. Теперь уже – окончательно погибшей. Она и внешне-то изменилась. И понимала, что эти, внешние изменения… состарили её. И внутренне, и внешне. Комплексно.       Она полюбила одиночество и первое время стремилась быть одна. Очень долго. В любое время дня и ночи. Она с трудом привыкала к свободной, самостоятельной жизни. Привыкала к тому, что она – не рабыня, не невольница, не заключённая. Стремление к одиночеству, к уединению сэкономили ей много сил и средств и без того не очень-то и богатых. Постарела она внешне. Потому даже дальние знакомые её узнавали с большим трудом. А с близкими она и сама не стремилась встречаться.       Она постарела, помудрела. Сама понимала очень остро, что теперь помнит многое из того, что предпочли бы не помнить, да и не знать очень многие её соотечетвенницы и соплеменницы. Теперь она сама не стремилась вернуться в науку, вернуться к археологическим изысканиям. Память о пропавших без вести пятерых молоденьких азари, составлявших персонал её археологической партии, жгла огнём и заставляла думать только о том, что теперь она очень долго будет стремиться работать на археологических раскопках только в полном одиночестве. Слишком острой была потребность в этом одиночестве. Слишком острой.       Она нашла возможности, покинув тот склад при космопорте, быстро найти одежду, бельё, вымыться. Пришлось, конечно, покрутиться, но… она смогла вернуться, смогла легализоваться. Даже если бегство было… санкционированно, что, собственно, это обстоятельство меняло? Если бы её не хотели отпускать – у обитателей Странной Базы было немало возможностей задержать её при попытке к бегству, а так… Если уж отпустили, значит… Значит, пока дали ей возможность пожить нормальной жизнью. Сколько бы ни длилось это «пока», она будет жить. Будет жить этой самой нормальной обычной жизнью. Будет. Эта уверенность в том, что теперь, убежав из периметра Странной Базы, пусть и с посторонней помощью, она будет жить нормальной обычной жизнью, держала теперь младшую Т'Сони на плаву как некий стержень. Внутренний, не видный со стороны. Держала.       Она хорошо помнила, как впервые в тихом доме, найденном где-то на окраине давно покинутого поселения, переоделась в более-менее нормальную одежду… Ну и бельё, конечно. Странно было всё это одевать и привыкать к мысли, что теперь большую часть суток её тело должно быть столь основательно прикрыто, но, что же делать, если здесь, за пределами Странной Базы такие установки властвуют? Им, этим установкам, надо подчиняться. Пусть она и знает теперь, что жизнь бывает разной и даже на Странной Базе она жила. А не существовала. Там была… была другая её жизнь. Правильно говорят – жизнь у разумного органика одна, но она, эта жизнь – разная. Всё меняется. Она тоже изменилась. Изменилась, когда впервые заставила себя в том доме на окраине покинутого поселения взглянуть в зеркало. Уже одевшись в платье, одев полный комплект белья и убедив себя, безмолвно, конечно, убедив, что теперь это – норма, а не исключение из правил.       Она стояла перед большим – едва ли не во всю стену, а точнее – простенок – зеркалом, глядела на себя и не узнавала. Себя саму не узнавала. Вместо молодой азари-девы на неё смотрела минимум матрона, если не матриарх. На лбу – горизонтальные морщины, ясно видимые даже в неверном свете потолочного софита. Пять горизонтальных морщин. А она и не знала, что у пожилых азари на лбу может быть столько морщин. Или это её личная телесная особенность? Грустно и тяжело было об этом думать. Но она продолжала смотреть на себя. Надбровные дуги стали яснее, брови стали не чёрными, фиолетовыми и, казалось, утолщились. Не намного, на несколько милиметров, но и этого было предостаточно. Переносица тоже обзавелась морщинами. Изогнутыми, но слишком хорошо заметными. Глаза… всегда отличавшиеся синевой и живостью, спокойствием и даже некоторой весёлостью… Глаза выцвели, стали едва-едва заметно голубыми. Если бы не зрачки… они по цвету слились бы с белками… Да, постарела она. Очень постарела. Не помогала преодолеть обесцвечивание радужки глаз и чёрная кайма вокруг глаз. Веки почернели. Взгляд стал страшным… Такого взгляда, как она помнила, а может быть, вспоминала – не было даже у матриархов азари. Впрочем, вполне возможно, им и не пришлось за сотни лет своей жизни выдержать то, что ей, молоденькой деве-азари пришлось вынести за несколько месяцев пребывания на той Странной Базе, неведомо где расположенной.       Щёки, всегда мягко очерченные, теперь стали предельно чёткими, рот оказался в какой-то выемке, даже подбородок теперь оказался выше, чем губы. Стал выдаваться вперёд. Губы… приобрели скверное свойство розоветь и даже фиолетоветь в самые неподходящие моменты. Таким не могли похвастаться даже матриархи, а вот ей удалось. И вряд ли эта негативная особенность сгладится в ближайшем будущем. Вряд ли. Щёки стали резче, морщины околоносовые – просто бросались в глаза. Резче стали заметны и чешуйки на коже. Да, Лиара помнила, что она – на четверть кроган, такой вот подарочек от отца ей достался, но… Такие внешние особенности раньше не были столь заметны, а теперь… Теперь они просто кидались в глаза. Кидались явно.       Шея тоже постарела. Морщины вертикальные стали гораздо заметнее, чем раньше. Стоя перед зеркалом, Лиара не хотела теперь видеть своё обнажённое тело. Знала, что там… там ещё хуже. Если уж лицо так постарело, то тело, туловище – ещё больше постарели, подурнели. Хорошо, что теперь большую часть суток она сможет носить не только бельё – те самые лифчик и трусики, но и платья, почти полностью скрывающие туловище под покровами многослойной материи.       И ещё одно было… Внешняя особенность. Вместо бледно-голубой, редко когда синевшей кожи, Лиара теперь была если не тёмно-синей, то бледно-фиолетовой – точно. А уже одно это выделяло её среди соплеменниц весьма надёжно. Приходилось изыскивать возможности шифроваться, скрываться и чаще предпочитать одиночество даже минимальному обществу разумных органиков. Немеряное любопытство она не хотела удовлетворять никоим образом – ни говоря заведомую неправду, ни тем более – раскрывая правду. Вряд ли кто ей поверит. Очень даже вряд ли.       Она полюбила полутьму, полюбила неяркий свет. Полюбила всё это в комплекте с одиночеством. Она часто замирала, ни о чём не думая, просто наслаждаясь тем, что теперь она, пусть и относительно, но – гораздо более свободна в своих мыслях, действиях, поступках, чем тогда, когда была на той Странной Базе. Веснушки… они перестали исчезать, прочно прописавшись на её лице. Пожилая азари, почти матриарх внешне – с девчоночьими веснушками. Любая азари-правоохранитель, да та же юстициар, возбудится непременно, едва только увидит её в толпе. А от вопросов юстициаров так просто не отделаешься. Потому Лиара старалась как можно меньше и реже бывать в обществе, на улицах, в общественных местах.       Несколько месяцев её жизни прошли на той Странной Базе. Несколько длинных месяцев. Вспоминать о них хотелось всё реже, но Лиара понимала, что полностью погасить эти воспоминания она не сможет. Да и не захочет. Это ведь её собственная жизнь, пусть и такая. Всё чаще она замирала в одиночестве, склоняла голову, прикрывала глаза и погружалась в оцепенение. Наверное, это была нервная или психическая защита – лезть в подробности, уточнять детали Лиаре не хотелось. Ни первое время после побега, ни позже. Она просто полюбила замирать, застывать и погружаться в это странное оцепенение. Подозревала, что нервные силы, нервные мощности у неё серьёзно подорваны и даже хвалёная саларианская медицина вряд ли сможет помочь. Да и обращаться к саларианцам с таким «букетом» младшей Т'Сони совершенно не хотелось. Она чувствовала странное удовлетворение от реализации в очередной раз своего стремления к одиночеству, к возможности замереть бездумно на несколько десятков минут. Всё же тысяча лет гарантированной жизни – роскошь в таких условиях слишком большая и ценная. Короткоживущие расы вряд ли имеют возможность вот так тратить часы своей жизни на ничегонеделание. А она – может. Хотя и подозревает, что это ничегонеделание скоро прекратится. Как только она вернётся к своей любимой работе – археологическим раскопкам. Теперь одиночество её не пугает. Совершенно. Напрягает, да, но – не пугает. Сначала – в одиночку, а затем постепенно она вернётся к работе в коллективе археологов. Обязательно вернётся. Со временем.       Несколько месяцев после побега она провела как в тумане. «На полном автомате» - как сама потом говорила. Самой себе говорила, избегая даже попыток поговорить на эту «тему» с любым другим разумным. От пережитого она очень изменилась. Однажды она отметила, что один глаз у неё открывается шире, чем другой, почему и казалось, что глаза у неё – разного размера. Слава Богине, кем бы эта Богиня не была, что такое внешнее отличие быстро сошло на нет и глаза стали хотя бы одинакового размера. Почему-то Лиаре стало казаться, что со временем и морщины пропадут или, хотя бы станут менее заметны, но… На это надежды было очень мало. Очень.       Она с опаской опробовала «объятия вечности». Как сказала бы любая более-менее образованная азари – в «тестовом» режиме. Получилось слабо. Очень слабо. Биотика так вообще спала, как пришибленная. Или – пришпиленная неведомо-какой силой. Впрочем, в обычной рутинной жизни проявлять биотику ей, азари, и не требовалось сколько-нибудь часто, а при случае можно было обойтись и без неё и тогда, когда, казалось бы, обойтись без неё совершенно не возможно.       Да, решившись опробовать «объятия вечности» она снова привычно замерла, окаменела, но… Веки почернели больше, глаза обрели чёрный цвет белков, но в остальном… Всё было крайне недостаточным. Откровенно слабым. Это немного напрягало, даже пугало. Замереть получилось, окаменеть – тоже получилось, но не более того. Привычное положение не спасало. А ведь раньше могла она активировать «объятия вечности» даже на бегу, не только при быстрой ходьбе. А теперь у неё это сделать не получается и стоя и лёжа в почти полной неподвижности. Конечно же, она сразу подумала о том, что утратила возможность воспользоваться «объятиями вечности» при необходимости. Не так уж и часто у азари возникала такая необходимость, но всё же терять что-то из расового арсенала было очень неприятно. Физически – даже больно. Несколько попыток активации «объятий вечности» не улучшили результат, да к тому же Лиара отметила, как её глаза, и без того утратившие насыщенный синий цвет радужки и ставшие едва заметно голубоватыми, после таких вот запусков стекленеют. Становятся неживыми. И остаются такими «искусственными» очень надолго. Очень. На часы, на многие часы. А ведь глаза – не скроешь под тёмными очками надолго. Да и вид у неё в остальном тоже не такой, чтобы светиться уж совсем часто на публике.       Лиара стала очень скромна в одежде. Только простое бельё, самое простое, спокойных расцветок, без всяких там тюлей, рюшечек, финтифлюшечек. Простые платья, очень простые моноцветные, максимум – двуцветные комбинезоны. Простая обувь. Дева азари с такими скромными запросами была бы вопиющей странностью. Была бы. Только вот внешне Лиара уже не походила даже лицом на деву-азари. И скрывала свой возраст, свой реальный возраст как только могла. Теперь – скрывала. Потому что понимала – ей никто не поверит, что она едва-едва перешагнула за отметку в сто лет жизни. Никто, даже соплеменницы не поверят, не говоря уже о представителях других рас. Не поверят, захотят подробностей… Только вот удовлетворять их «хотелки» Лиара не желала. Никоим образом не желала. Потому продолжала стремиться к одиночеству, смутно осознавая, что это для неё сейчас – не только спасение, но и самый обычный и где-то даже необходимый образ и способ жизни. Одиночество. Ей надо просто придти в себя. Просто придти в себя. Не думать, что надо где-то работать, не думать, что надо непременно зарабатывать. Скромные запросы, строгая экономия, минимализм в потребностях и в желаниях.       Раз за разом замирая, подчиняясь внутренне осознанной необходимости, Лиара с трудом отделывалась от мысли, что она замирает точно так же, как тогда, перед своей кураторшей или перед другими сотрудниками Странной Базы. Кое-что она помнила. Очень хорошо помнила. Слишком хорошо помнила, хотя и не хотела вспоминать. Со временем, конечно, эти воспоминания могут потускнеть. И потускнеют, станут менее болезненными, менее острыми. А пока… пока придётся привыкнуть к тому, что многие действия, совершенно обычные здесь, в нормальной, относительно свободной и спокойной жизни у неё, Лиары Т'Сони будут ассоциироваться с тем, что ей пришлось пережить в течение месяцев, нескольких месяцев там, на Странной Базе.       Пока что она вытягивается, замирает и вспоминает. Вспоминает свою жизнь на той базе. Да, да, именно жизнь. Пусть полузадавленную, но жизнь. А вытягиваться и замирать приходилось часто. Слишком много душевных, а не только физических сил забрала у неё эта База. Забрала и состарила. Мудрость… она придёт потом, проявится потом, а сначала… сначала должна отступить старость, хотя в отступление этой старости Лиара не особо и верила. Не хотела верить, не только не могла, но и не хотела. Она замирала, вытягивалась в струнку, закрывала глаза, поднимала повыше подбородок, давая отдых шее и представляла себя… нет, не свободной, расслабленной, умиротворённой, а стоящей в чём мать родила перед кураторшей. Странно. Лица её она не помнит, фигуры – тем более, опознать, увидев – не сумеет, а именно перед ней стоящей в полном неглиже представляет себя именно тогда, когда замирает. Странно. Память тела и память души? Возможно. Хочется, очень хочется, чтобы эта связка как можно быстрее разорвалась, а может быть – разомкнулась. Но это желанное размыкание, этот страстно ожидаемый разрыв произойдут не сразу, не вдруг и очень, возможно, не скоро. От осознания этой «нескорости» Лиаре становилось горько. Она старалась замереть, закаменеть, эта неподвижность ей помогала лучше, чем что-либо, но сопротивляться воспоминаниям о жестокой и педантичной кураторше Лиара не могла. Не умела. И не хотела обращаться за посторонней помощью.       После нескольких таких вот замираний и окаменений, Лиара почувствовала, как по её щекам текут… слёзы. Она вернула себе способность плакать?! Такое открытие не радовало. Слёзы для неё были теперь признаком слабости и она не чувствовала себя вправе вот так просто и часто – ведь замирать, каменеть, приходилось пусть и наедине, но нередко – плакать. А теперь каждое «размораживание» сопровождалось слезами в два, хорошо что не в три ручья. Она плакала, просто плакала, без всяких мыслей, без всяких воспоминаний. Возможно, сама суть, её глубинные, оставшиеся неповреждёнными слои, защищали психику молодой азари от очередных потрясений – и нервных, и психических. Она плакала и не чувствовала облегчения от пролитых слёз. Не чувствовала свободы, не чувствовала успокоения.       А ещё со временем, но достаточно быстро, Лиара осознала: ей придётся заново знакомиться с собственным телом. Она не могла заставить себя спокойно обнажиться даже наедине, а необходимость обнажиться там, где это было совершенно обычно для других азари, например, у врача, приводила её в состояние неописуемого ужаса и Лиара поначалу всеми доступными способами стремилась избегать необходимости обнажаться даже перед медиком. Наедине тоже… получалось плохо – тело начинало болеть. Срабатывала память о тех издевательствах, которым она подверглась незадолго перед бегством или перед побегом – кто точно мог бы определить то, как следовало назвать её удаление с этой Странной Базы. Чувствуя боль в плечах, в животе, в грудях, в руках и в ногах, Лиара плакала. Плакала едва ли не навзрыд. Слёзы катились из глаз потоком, ей самой казалось, что остановить их она не сможет.       Оказалось, что она настолько привыкла к своей полной обнажённости, что теперь ей часто казалось, что она голая находится среди других разумных. Ей приходилось поначалу нервно оглядывать себя, опуская взгляд вниз, чтобы убедиться: нет, всё прикрыто как положено, не только «низина» и груди, но и остальное тело. Прикрыто в достаточной степени. Ощущение обнажённости, охватывавшее её внезапно, напрягало и нервировало. Приходилось проверяться, постоянно проверяться и убеждаться в том, что никакой недопустимой теперь и здесь и сейчас обнажённости нет, всё прикрыто так, как полагается и никто не загребёт в полицию за нарушение общественной нравственности или морали. Никто.       Биотика не работала. Совсем не работала. Так, лёгкая слабенькая дымка. И всё. Ничего больше из достаточно объёмного списка. Хорошо ещё, что биотика не требовалась постоянно или часто, но отсутствие возможности её задействовать… напрягало.       Потом… Буквально на следующие сутки после того, как она покинула тот склад багажа при космопорте… Начались жуткие головные боли. От силы которых она вынуждена была падать на пол и десятки минут кататься, зажимая голову руками. С боку на бок, со спины на грудь. Кататься, пытаясь унять боль. Какие-либо лекарства она просто боялась принимать, не знала, как они повлияют на её состояние – прежде всего физическое, о психическом она боялась даже помыслить, хотя и подозревала, что оно тоже не в лучшей форме. Но эта головная боль… Она, казалось бы, способна вынуть из неё душу и потом, наигравшись, снова вернуть на прежнее место. Душу вернуть. Сильные боли стали чередоваться со слабыми, приступообразными, внезапными и они, эти слабые боли, заставляли Лиару ещё больше ограничивать себя в возможности выйти за пределы уединённого помещения, ставшего почти что убежищем для неё одной. Она понимала, что если её застанут во время приступа – возникнут вопросы. Сначала – у простых азари, потом – у полицейских, потом – у врачей. Никакого желания, стремления и тем более – сил отвечать на такие вопросы у неё не было. Она просто не знала, как на них отвечать. А раз не знала – то и не хотела. Не любила она мямлить и сочинять небылицы. Хотя… небылицы в её случае были бы, возможно, лучшим выходом.       К стремлению к одиночеству прибавилось стремление к нелюдимости. Лиара полюбила сутками, неделями, декадами не покидать пределы скромной квартирки, какую ей удалось найти практически за бесценок. И теперь только в этой квартирке она чувствовала себя более-менее сносно.       Но даже наедине с собой, в полном, так сказать, одиночестве, Лиара отмечала, что любит сидеть или стоять или ходить непременно со склонённой головой. Сейчас, за пределами Странной Базы, ей казалось это привычным, обычным и нормативным и она с трудом, медленно и нехотя свыкалась с мыслью, что пора бы отказаться от такой вот глубоко въевшейся привычки. Свыкалась – и продолжала большую часть времени ходить, сидеть или стоять склонив голову и не поднимая взгляда. То, что происходило вокруг, её мало интересовало, если происходившее вокруг выходило за узкие рамки «ближнего круга восприятия». Может быть, таким образом она защищала ослабевшую психику от перегрузок. Но, наверное, не только психику – она и физически ощущала себя слабой. Да, это ощущение не было приятным, но оно было реальным.       Она насильно заставляла себя приподнимать голову, но тратила на это слишком много энергии – и психической и физической. К тому же она отметила, насколько неживыми стали её глаза. Зрачки почти не расширялись и не сужались, глаза почти не меняли направления взгляда. Остановившийся взгляд… О, да, он сразу фиксируется очень многими окружающими разумными. Не только азари, кстати, но Лиара… Она словно бы не желала как-то размораживаться, как-то оживать. Она погрузилась глубоко сама в себя и ей там… было комфортнее, чем осознавать себя существующей и живущей в окружающем, свободном от рамок, обычных для Странной Базы, мире. Она заставляла себя чуть-чуть приподнимать взгляд, но не могла заставить себя двигать глазами вправо-влево, а ведь она – только дева-азари, ей вполне по возрасту смотреть на мир чуточку восторожённо, удивлённо, заинтересованно. А раз заинтересованно – то у неё не должно быть настолько долгого остановившегося, да ещё к тому же расфокусированного взгляда. А он, такой взгляд, у неё был практически постоянно. Теперь – практически постоянно. И как бы она ни старалась преодолеть эту запрограммированность, успехи были минимальны или их, этих успехов вообще не было.       Прошло несколько недель, прежде чем она научилась, заставив себя постоянными понуканиями и ежеминутным изнурительным самоконтролем хотя бы держать голову не склонённой, а прямой. Относительно прямой, конечно. Но и этого пришлось добиваться, тратя на это время и энергию. Ту самую, нервную и психическую энергию. Она заставила себя привыкнуть держать голову прямо, но… Вряд ли это помогло, ведь морщины и складки носогубные никуда не девались. Она не молодела. Она осталась внешне старой. А уж какой старой она была внутренне – знала, конечно же, только она сама. Её взгляд был по-прежнему неживым, остановившимся, глаза, их радужка синела крайне медленно. Неделя проходила за неделей, Лиара смотрела на себя в зеркало и не видела больших, значимых изменений к нормальности, к лучшему, к обычному для молодой годами азари-девы внешнему виду.       Наедине, в полном одиночестве она по-прежнему предпочитала стоять, сидеть или даже лежать со склонённой головой. Мало что смогло бы её заставить изменить такое ненормальное положение головы, приподнять подбородок. Очень мало что. «Объятия вечности», казалось бы, способные оживить статую, не помогали. Может быть, они помогли бы кому-другому, но ей – не помогали. Возможно потому, что она пыталась собственные «объятия вечности» обратить на пользу самой себе и эта «самопомощь» не срабатывала. Здесь нужна была посторонняя поддержка, нужна была посторонняя помощь соплеменницы, а вот к такой помощи Лиара не могла заставить себя прибегнуть. По самым разным, осознанным и неосознанным причинам. Не могла. И потому… потому либо просто пережидала подобные периоды «склонённой головы», заставляя себя увеличивать периоды «нормальной высоты подбородка» силой и постоянным изматывающим самоконтролем, либо просто стремилась уснуть. Сон помогал, но слабо, хотя спала она, как отмечала теперь по часам, намного больше стандартного периода. Намного дольше спала. И сон не приносил облегчения – ни общего, ни частного.       Что-то в её сути сопротивлялось возвращению к прежней норме. Что-то такое было теперь в её сути, что оказалось способно управлять ею, Лиарой Т'Сони далеко от пределов Странной Базы. Теперь, например, когда она слишком уж рьяно заставляла себя держать голову более-менее прямо, у неё краснели веки, кончик носа и подбородок. Экстранет не помог – там такие симптомы вообще не привязывались к более-менее понятным и известным заболеваниям. Выходить с такой «расцветкой» в общество Лиара опасалась вполне осознанно. Мало ли что окружающие разумные подумают…       Чем дальше по времени в прошлое отдалялось её пребывание на Странной Базе, тем больше негативных изменений находила в себе Лиара. Раньше она была способна часами жестикулировать, подкрепляя и жестами и мимикой лица свои высказывания. Теперь же она стала просто невероятно скупа на жесты. Даже просто развести руки в стороны, выражая и недоумение и неудовольствие стоило немалых усилий – и физических и психических. А уж состроить какую-нибудь подходящую случаю гримасу на лице, столь обычную для молодой девы-азари и вообще не получалось. Чаще всего лицо Лиары теперь напоминало почти постоянно застывшую маску. Плотно сжатые губы… Наверное, только они приличествовали морщинам и чешуе, избороздившим не только лицо, но и тело…       Младшая Т'Сони прилагала немалые усилия к тому, чтобы заставить себя разморозиться, вернуть способность к активной жестикуляции, но… То, что было ранее столь естественным и обычным, теперь удавалось с большим трудом, при постоянном самоконтроле и понукании. Совершенно не хотелось напрягаться, ведь успехи были мизерны, а затраты для их достижения – слишком большими. Слишком.       Да ещё эти периоды плаксивости. Странной и страшной плаксивости. Хорошо ещё, что она большую часть времени одна, а то ведь замучалась бы пояснять другому разумному… или другой разумной причину этих слёз. А пояснять бы пришлось. Вряд ли такую плаксивость сочли бы нормой. Постарались бы выспросить. И что отвечать? Говорить правду – не хотелось. В том числе и потому, что не поверят. А говорить неправду – не хотелось. Слишком эта неправда тяжело запоминалась. Лиара плакала, когда накатывало и благодарила Высшие Силы. Не Богинь, а только Высшие Силы за то, что она снова одна, что никому из окружающих разумных она не обязана ничего словесно пояснять. Да, она понимала, что среди разумных органиков могут найтись понимающие, не нуждающиеся в объяснениях и в путаных пояснениях, но в том, что ей попадутся в такие моменты плаксивости именно понимающие разумные органики сама Лиара очень сомневалась. Потому старалась пореже прерывать своё уединение.       От себя самой не убежишь. Никуда. Потому что всё твоё, истинно твоё с тобой и останется. Эту истину Лиара постигала заново каждый день, когда бодрствовала, осознавая, что Странная База осталась далеко, что она теперь – в её пусть личном, но прошлом. Прошлом, а не настоящем. Оказалось, что прошлое тоже внутри неё. Случилось ей как-то заложить руки за спину. Наверное, просто прогнуться захотелось, нагрузить позвоночник, распрямить плечи, напрячь шею, пытавшуюся снова склонить голову. Она соединила пальцы и поняла, что сделала это так, как привыкла делать там, на Странной Базе, ожидая, когда ей наложат на запястья кольца наручников. Редко когда лёгких, пластиковых, чаще всего обычных, а то ведь и усиленных. Почти тюремных. Она соединила пальцы и почувствовала, как лицо автоматически приобретает страдальчески просительное выражение, а ноги… Ноги сами ставятся «на ширину плеч», взгляд… взгляд опускается и глаза стекленеют. Кукла. Натуральная кукла-азари. Покорная, послушная и безвольная. Не личность – кукла.       С огромным трудом и далеко не сразу тогда, в первый раз Лиара расцепила пальцы заведённых за спину казалось бы случайно рук, но и потом, когда ей приходилось закладывать руки за спину, она понимала – разумные далеко не всегда знают оборотную сторону этого жеста, этого положения рук и тела. Не всегда знают и не всегда понимают. Счастье в неведении. Возможно, оно было и таким. Действительно счастьем. Тем самым счастьем, которого она теперь надолго лишена, поскольку ей-то известна эта оборотная сторона. Такое знание не радует. Не придаёт сил. Напрягает. Ибо во время свободы знать о времени несвободы… тяжело.       Оказалось, что для азари, пусть даже и для совсем молодой азари-девы – необходимость. А у Лиары биотика почти отсутствовала. Дымка да, была, но не более того. Для того, чтобы появились ясно видимые молнии – и не только вокруг рук, но и вокруг плеч и вокруг головы, потребовались недели, декады, даже месяц постоянных пробных запусков, истощавших и без того невеликие физические и нервные силы. А без биотики жилось совсем трудно. Слишком уж эта расовая особенность оказалась тесно связана с другими системами организма, а через нервную систему – и с психикой, чтобы можно было так просто смириться с её почти полным отсутствием. Лиара раз за разом запускала биотику и не раз, не отметив улучшений, оттягивала момент следующего запуска. Когда оттянуть получалось, а когда – и не получалось. Чаще всего – не получалось, она уступала, включала биотику и с грустью, остановившимся взглядом смотрела на слабые всполохи. Даже она, далеко не мастер, понимала, что это даже для двадцатилетки недостаточно, а ей самой-то больше ста календарных лет и биотика должна соответствовать возрасту. Не качественно, так хотя бы количественно. Потенциал, она это ясно ощущала, нарастал, восстанавливался, но – крайне медленно. Простейшие расчёты показывали – пройдут долгие месяцы до того момента, когда она сможет вернуть себе хотя бы прежний уровень биотической мощи. Это осознание совершенно не радовало. Но – приходилось смиряться, повторять запуски снова и снова, терпеть, видя отсутствие ощутимых результатов и – ждать.       Хотелось бы большую часть времени одиночества проводить в неподвижности, можно даже и во сне, но… Лиара раз за разом стремилась сделать возможно больше для того, чтобы период бездействия, безработицы, а значит и безденежья не превратился в бесконечность, не стал бы столь длительным, сколь он, вполне возможно, мог бы быть. Она раз за разом заставляла тело и душу принимать новые стандарты действий, новые стандарты положений. Она прежде всего стремилась научиться держать голову прямо. Не склонённой, а именно прямо. Получалось плохо. Медленно и со значительной долей неуверенности. Эти месяцы на Странной Базе… Слишком уж эффективно её там отдрессировали – другого слова Лиара сейчас и не подбирала-то особо. Именно отдрессировали, но всё же эта во многом – внешняя силовая дрессура уступала другой дрессуре – внутренней, не менее силовой. И Лиара постепенно вернула себе способность ходить с поднятой головой. Не с задранной вверх, а именно с нормально, можно сказать – нормативно – поднятой.       Ей так хотелось поверить, что следом за этой маленькой, частной победой другие победы дадутся легче, но не тут то было. Ассоциации с рабским, подчинённым положением приходилось выковыривать из своей сути неделями. Простая поза, свободная поза казалась невозможной роскошью раньше, а теперь она стала необходимой. Обычной и – необходимой. Эту позу приходилось отчищать от рабских ассоциаций сутками. Отчищать через «не могу» и «не хочу». Для Лиары это было больно. Так незаметно и не очень даже жестоко её на этой Странной Базе отдрессировали, а теперь она эти последствия дрессировки выковыривает из своей сути едва ли не клещами. В переносном, конечно, смысле, но от этой «переносности» легче не становилось. Далеко не сразу тело Лиары привыкло к свободе, к непосредственности, к незаданности. Далеко не сразу. Недели, декады, месяцы ушли на возвращение к обычности.       Соединить же свободу позы со свободой жестикуляции руками оказалось ещё сложнее. Казалось, эти два обычных процесса теперь ей не соединить даже под пытками. Физическими или моральными – всё равно какими. Умели же обитатели Странной Базы подчинять себе разумных органиков. Чувствовалось всё – знание, опыт, даже школа. И избавляться от внедрённых стереотипов оказалось очень больно, а главное – тяжело и долго. Неделями Лиара не отмечала нужной согласованности, декадами не видела продвижения вперёд, только заставляла себя раз за разом повторять соединение свободной телесной позы со свободной же жестикуляцией, делая всё это перед зеркалом. Трудно было часами видеть себя постаревшую, в морщинах и ясно видимой старческой чешуе, отчаянно пытающуюся… помолодеть?! Да, да именно помолодеть, ведь как ни крути, ей всё же чуть больше сотни лет и если верить самой общей статистике, она проживёт ещё лет шестьсот. А значит, должна освоить всё, что свойственно возрасту. Постареть естественно она успеет. Далеко не сразу, не быстро, но успеет. А эта морщинистость – временная. Наносная. Следствие дрессировки. Как и чешуйчатость. Всё же эволюция и природа не позволяют своим творениям, сколь бы разумными и свободными они, эти творения ни были и тем более – не мнили себя, превышать некоторые пределы и выходить за определённые рамки. А таких рамок было, кажется, немного. Но они, эти рамки, были достаточно чёткими и определёнными. И даже жёсткими они, эти рамки, были.       С огромным трудом Лиара заставила себя расширить гардероб. Бельё, понятно, увеличение числа комплектов далось ей легко, а вот платья и комбинезоны – с ними было сложнее. Намного сложнее. Закрытость «низины» и грудей… С этим ещё как-то можно было смириться, всё же больше ста лет она как-то следовала именно этому общепринятому правилу, а вот приличествующее азари разнообразие верхней одежды – да тех же платьев… С этим Лиара совладать не смогла и очень долго – несколько месяцев облачалась только в одно платье самой спокойной расцветки и только один комбинезон – тоже простой и не имеющей никаких разноцветных деталей.       Минимализм не казался теперь младшей Т'Сони чем-то необычным, он стал для неё самой привычным и даже необходимым. Теперь она обходилась ужасающе малым. Одним платьем и одним комбинезоном. Бельё… Да, бельё приходилось менять часто, но то – бельё. Да и её внешний вид – резко постаревшей азари способствовал пониманию окружающими пусть надуманных, но вполне реальных причин однообразия в одежде Лиары. Всё, что требуют мораль и нравственность общества – прикрыто, а остальное… Да так ли на самом деле важно это самое остальное…       Даже пижаму Лиара выбрала себе только спустя несколько декад. Ей хотелось простую, одноцветную, однотонную, с минимумом, а если возможно – и полным отсутствием всяких украшений, но такие, как оказалось, стали невероятной редкостью. Почти эксклюзивом. Лиара раз за разом вспоминала, как засыпала без сновидений полностью обнажённая на голом холодном плиточном полу и раз за разом отвергала даже приближённные к идеалу модели. То, что ей понравилось и было для неё приемлемо, она нашла далеко не сразу, а купила только через два дня, когда окончательно убедилась, что лучшего ей всё равно найти не удастся. Да, она продолжала блюсти строгое одиночество и часто спала полностью обнажённой, запрещая себе спать на полу и заставляя себя спать только на кровати – пусть на самой простой и дешёвой, но всё же на кровати, а пижама… Ей она казалась очень долго излишеством. Только со временем Лиара убедила себя, что пижама ей нужна. А затем… затем нашла нужную модель, купила и успокоилась, поняв, что очередной «блок» ей удалось всё же преодолеть. Да, после долгой борьбы, но – преодолеть. И этот «блок» - не последний.       Ради разнообразия она несколько раз пыталась уснуть и провести ночь в кресле, а не в кровати и не на полу, но сначала ей это удавалось откровенно плохо. Кресло никак не воспринималось как мебель для сна. Пол казался гораздо более привычным и даже где-то лучшим местом для ночного отдыха. К тому же кресло ассоциировалось с пребыванием в научной части Странной Базы. А воспоминания об этом пребывании до сих пор были острыми и болезненными.       Выходить за пределы комнаты и квартиры – не хотелось. Категорически. Лиара спасалась одиночеством, любила одиночество и не хотела своё одиночество прерывать, замещать пребыванием среди других разумных. Не хотела, потому что слишком много всяких «блоков» оказалось в её сути понатыкано этими самыми разумными. Да, теперь, возможно, на уровне голой житейской логики она понимала, что жить в обычном обществе и быть свободной от общества она не сможет, если вернулась в это общество в результате успешного, пусть и самую малость постановочного побега. Она вернулась. И, значит, должна приспособиться к жизни в этом обществе.       Легко сказать, приспособиться. Наедине с самой собой было комфортно и легко, а вот за пределами личной квартиры… Почти всё, во всяком случае, очень многое – напрягало. Заставляло волноваться, нервничать. Ей только чуть за сотню лет, а ведёт она себя – как древняя азари-матриарх, которой всего ничего осталось до естественной смерти. В силу возраста и старости. Она – дева годами, а внутренне она уже – пожилая матриарх. И совершенно не хотелось сравнивать себя с мамой и папой. Просто потому, что они – естественные матриархи, прожившие долгую, пусть и не всегда счастливую и лёгкую жизнь, а она… она за несколько месяцев постарела и телом и душой. И вряд ли эта старость быстро её, молодую деву-азари, Лиару Т'Сони оставит.       Она заставила себя выйти из квартиры, заставила пройти по улице и заставила зайти в одёжный магазин. Казалось бы, простое действие, простая задача заставила её ежеминутно напрягаться, посекундно себя контролировать и ограничивать. Бельё хорошо, но оно чаще всего предназначено для ношения под верхней одеждой. А купальник? Ей же нужен купальник. Как бы там ни было, она – азари, а значит – любящая и умеющая плавать в воде. Почти в любой. Выбрать купальник ей удалось через несколько часов – большую часть времени Лиара почти бездумно перебирала образцы, не пытаясь даже виртуально их примерить на себя, несмотря на все потуги продавщиц-консультантов. От них младшая Т'Сони едва не шарахалась, с трудом удерживая себя и убеждая внутренне, что ничего опасного они из себя не представляют.       Примерить три модели купальников спокойной расцветки и предельно простых по крою ей стоило ещё больших трудов. Даже в кабинке, даже наедине, даже зная, что никто за ней не наблюдает через скрытые камеры. Она с трудом привыкала к свободе, хотя подозревала, что вуайеристы и среди азари – не редкость, а не то что среди людей. Отмечались в этом постыдном занятии почти все расы. Ну разве что за исключением дреллов и медузообразных их покровителей.       Она приобрела два купальника. Всё же они ей нужны, вокруг полно пляжей, вполне благоустроенных и чистых, идут летние месяцы – за время, проведённое под землёй на Странной Базе она отвыкла даже от смены времён года и была довольна уже хотя бы тем, что сейчас тепло, сухо и солнце греет совершенно по-летнему, побуждая оставить на себе минимум одежды. Хотелось… просто расслабиться и поплавать. Вода казалась Лиаре спасением, а иногда – и лекарством. Потому и нужен был купальник. Не хотелось тратить время на поиски уединённых пляжей, где можно было поплавать нагишом. Не хотелось.       Много времени пришлось потратить на то, чтобы заставить себя поехать на относительно малолюдный, но всё же благоустроенный общественный пляж. Немало времени ушло на то, чтобы побудить себя переодеться в купальник и выйти из кабинки. Да, на неё посмотрели. Необычно посмотрели. Но всё же она выглядела как азари, а значит, её некоторые телесные особенности – те же морщины с повышенной чешуйчатостью – не вызвали особого непонимания и тем более – отторжения. Лиара заставила себя позагорать, потом – окунуться в воду у берега, потом – поплавать. Всё это, казалось бы простое, рутинное, привычное, давалось только при постоянном понукании, жёстком самоконтроле и почти полном «ручном управлении». Может быть, окружающие отдыхающие списали на её возраст те странности в движениях, которые она тогда продемонстировала. Всё может быть, но, по меньшей мере, первый поход на пляж и первое купание при большом стечении разумных органиков остались позади и не вызвали никаких особых кривотолков. Это радовало. Очередной «блок» был снят. А сколько ещё этих «блоков» было не снято. Лиара небезосновательно подозревала, что много. Очень много.       Только полное одиночество оставалось для Лиары привычным и желанным. Часто – даже спасительным. Она надолго тогда замирала и, сложив перед грудью руки, безмолвно молилась. Не Атаме, не азарийским Богиням, коих помнила, было немало, а просто Высшим Силам. Обезличенным и всевездесущим и всеобщим. Именно им. Молилась, не прося ничего для себя самой. Просто молилась. Разговаривала как с собеседниками. Чувствовала, как казалось ей, ответы, но вопросов не задавала. Просто говорила, просто рассказывала. И со страхом думала, что ей придётся возвращаться в профессию, в специальность, а значит – общаться со многими разумными органиками. Только она, наверное, сама для себя представляла достаточно хорошо, насколько ей самой будет это сложно и тяжело осуществить. Но всей сложности этого процесса, как оказалось, даже она не представляла.       Что-то сломалось очень важное в самой сути Лиары. Что-то сломала в ней та короткая по времени, но сверхэффективная дрессировка, которой её подвергли обитатели той Странной Базы. А ведь Лиара всё чаще так или иначе думала о возвращении в профессию, а если возможно – и в специальность. Одиночные выезды на раскопки… Можно было и такое провернуть, опыт, благо, какой-никакой имелся. Были в её активе за эти годы такие вылеты. А сейчас… Сейчас она чувствует, что даже натянуть на себя научный комбинезон – казалось бы, какая мелочь – сможет далеко не сразу. Сможет, конечно, после долгой внутренней борьбы, сопряжённой с преодолением внешних зажимов. Но – делать нечего, научный комбинезон, его приобретение и надевание означал для младшей Т'Сони некий очень важный рубеж. Приходилось снова и снова заставлять себя.       Сначала – пришлось заставить себя войти в магазин спецодежды и купить тот самый бело-синий научный комбинезон. Пока что – только комбинезон. И – только купить. Затем – принести покупку домой и распаковать. Потом – снять с себя привычное домашнее простое однотонное цельное платье, закрытое, длинное, но чрезвычайно удобное и на бельё попытаться натянуть эту обновку, этот комбинезон.       Она никогда не думала, что будет так кричать. Никогда не думала. А она закричала, как только попыталась надеть на себя этот комбинезон. И закусила зубами руку, стремясь подавить этот крик. Так что получился только громкий вскрик. А потом… потом был только хрип и мычание. Чем больше хотелось кричать, тем сильнее Лиара кусала себе руку, зажимая рот. Другой рукой она продолжала натягивать на себя этот научный комбинезон. Сама потом долго удивлялась своему упрямству, упорству и решимости, но ведь продолжала натягивать. Кричала, сдавливала крик закушенной рукой, заткнувшей раззявленный в крике рот, но продолжала натягивать, смутно осознавая, что натягивает этот казалось бы хорошо знакомый и где-то даже привычный для неё, некогда научного работника, комбинезон не на абсолютно голое тело, а на тело, вполне цивилизованно прикрытое бельём. Натягивала и кричала, кричала – и натягивала. Натянула – и через несколько минут крик оборвался. Лиара умолкла и упала на пол, обессиленная. Как стояла, зажав рот рукой, так и легла. Навзничь. Затихла и застыла. Пролежала так, недвижимая, несколько десятков минут. Сколько – не хотела узнавать. Не важно для неё это было. Саднило надкушенную руку. Саднило страшно. Лиара терпела. Терпела и приходила в себя. Привыкала, что научный комбинезон ей удалось не только надеть, но и даже застегнуть почти полностью. Остались два-три ремешка и всё. Остальное она успела застегнуть правильно. Как сумела – сама не понимала. Нервное напряжение сказалось – потому и рухнула. Как стояла – так и рухнула. Читала раньше в книгах, что так бывает, а вот теперь на собственном опыте убедилась – правду написали авторы этих текстов. И пусть не книги – а только ридеры, но всё равно – тексты. В которых, как оказалось, кроме лжи и натяжек есть и правда. Проверенная опытом правда. Горьким, правда, опытом.       Научный комбинезон пока что одевать особо не было нужды, но приучить себя саму и своё тело к нему надо было. Хорошо, что она сделала это заблаговременно, а не в последний момент. Приучила свою суть и своё тело к этому когда-то привычному и обычному одеянию.       Поднявшись с пола и перебинтовав прокушенную руку, Лиара села, почти полностью погасив в комнате весь свет, оставив только тусклый софит. Сидела, сложив руки на коленях и смотрела куда-то в верхний угол, где две стены сходились с потолком. Смотрела туда, в этот угол и привыкала к своей когда-то обычной одежде заново. Просто сидела почти неподвижно и смотрела. Сейчас-то, в этом странном обездвиживающем киселе, она может и поудивляться тому, что несколько десятков минут просто просидела на кровати… Кажется, сидела она именно на кровати, на кресло ей что-то помешало же сесть. Может, она тогда просто до кресла и не дошла – кровать оказалась ближе и она села на кровать… Кто-теперь знает. Сейчас удивительно ей самой, что она столько времени потеряла на бездумное сидение на кровати, уставившись в одну точку где-то сверху. Да, подняла голову непривычно высоко, но, как оказалось, и это тоже было необходимо – она просто хорошо тогда продышалась, пусть незаметно для самой себя и далеко не полностью, но всё же продышалась. С того времени, с того «великого сидения» научный комбинезон снова стал для неё привычен. Комбинезон. Уже тогда она понимала, что это только снятие очередного «блока», а впереди этих блоков очень много. И не обо всех она знает.       Следующим «блоком», подлежащим снятию, стал скафандр. Простой и обычный, без всяких наворотов и тем более – излишеств. Лиара, побывав в трёх специализированных магазинах, потратила много часов на хождение среди выставленных на всеобщее обозрение образцов. Она не хотела общаться с консультантами, не замечала продавцов. Раз за разом ей вспоминалось, как её, молодую азари-археолога, связывают и со скафандра снимают всё, оставляют только оболочки. Эта картина во многих, наверное, хорошо, что не во всех деталях, раз за разом всплывала в её сознании, едва только она подходила к очередной модели скафандра. Приходилось заставлять себя очищать сознание от этой картины и заботиться о том, чтобы вездесущие консультанты не обратили особого внимания на очевидные странности в поведении покупательницы.       О, она догадывалась, насколько необычно выглядит – молодая азари с резко постаревшим и подурневшим телом и чешуйчатой кожей. Настолько явно чешуйчатой, что закрадывались вполне обоснованные сомнения в её возрастных характеристиках. К счастью, продавцы оставили свои подозрения, как говорится, «при себе». Наверное, их волновала всё же больше платёжеспособность покупательницы, а не её внешний вид и возраст.       Лиара, наконец, выбрала себе скафандр, уплатила. Да, деньги она брала с секретного, открытого на «чёрный день» давным давно счёта. Этот счёт она открыла, едва только ушла от матери. В тот же день, вечером, перед отлётом с Тессии. За годы там «накапали» немалые проценты – волусы-финансисты умели и любили привлекать и удерживать клиентов выгодными условиями, так что можно было прожить весьма сносно несколько лет.       Как ни пытались продавцы-консультанты побудить её приобрести множество «наворотов», она ограничилась минимумом. Три самых необходимых по её убеждению. И всё. Распорядилась доставить скафандр в личную квартиру. Да, приобретение скафандра пробило брешь в её бюджете, но это, к счастью, была почти единственная крупная и дорогая покупка. Лиара любила и умела экономить и в большом и в малом.       Придирчиво осмотрев и проверив доставленный в квартиру скафандр и все «дополнения», Лиара отметила, что надевание скафандра прошло практически безболезненно. То ли сработала привычка, диктовавшая, что скафандр стал в настоящее время чем-то вроде верхней одежды, то ли помогло ещё что-либо, но такого потрясения, как после попытки надеть научный комбинезон, Лиара, к своему очевидному облегчению, не испытала. Убрав скафандр в кофр, она надолго забыла о нём, поскольку впереди были другие необходимые преодоления.       Всё это время она прекрасно обходилась без наручного инструментрона. В квартире был настольный, комплектный и этого инструментрона ей вполне хватало при её-то небогатых потребностях. На следующий день Лиара заставила себя зайти в специализированный магазин и потратила снова несколько часов на выбор если уж не совсем простейшей, то минимально «навороченной» модели. Не самой дешёвой, но уж точно – не самой дорогой.       Застегнув на запястье браслет купленного инструментрона, Лиара, конечно, вспомнила, как этой вещи её лишали похитители, но это воспоминание прошло по сознанию относительно безболезненно. Так, разве что царапнуло кое-где суть, а так… без особых проблем прошло и растворилось. Современные разумные органики вообще мало что могли без своих наручных инструментронов, но Лиара теперь точно убедилась в том, что без этого прибора можно и нужно обходиться. Главное – можно. А уж нужно ли – это можно решить в каждом отдельном случае. Строго индивидуально. Закачав на инструментрон стандартные программы, Лиара выключила его. Она привыкнет к этому прибору. Постепенно – привыкнет. И будет теперь знать, что без него можно обойтись. Это знание далось ей дорого. Очень дорого даже, но ведь – далось. Очередной «блок» был преодолён. Один. Из очень многих.       На следующий день Лиара заставила себя выйти на прогулку. Обычный маршрут, недлинный, но и не слишком короткий. Она шла неспешно, спокойно дышала и вдруг… почувствовала на себе тот самый, измеряющий, оценивающий взгляд. Слава Высшим Силам, не раздевающий, но в том, что этот взгляд был измеряющим и оценивающим, Лиара не усомнилась нисколько – слишком хорошо она помнила эти взгляды, слишком хорошо их научилась распознавать её суть. Она остановилась и обернулась. Увидела того, кто на неё так смотрел. Это был турианец. Невысокий, в стандартном синем бронескафандре. Единственное, что отличало его от множества других был визор, закрывавший левый глаз. Он продолжал смотреть на неё, не опустил взгляд, не смутился. Она первая отвела взгляд, повернулась и неспешно пошла вперёд. Кто это был – она, зажатая в этом странном поле-киселе, до сих пор не знала, хотя точно помнила, что визор, украшавший левый глаз незнакомца-турианца, был уникальным. Таких не делали на конвейерах даже саларианцы, а уж они знали толк в спецтехнике.       Она шла, казалось, ничего и никого не замечая, чисто автоматически переставляя ноги, почти не заботясь о том впечатлении, какое производила на окружающих разумных. А потом вдруг ощутила, насколько много вокруг людей, землян. И это её резко и сильно напрягло. Нервное напряжение оказалось настолько значительным, что она с трудом подавила в себе желание сразу побежать домой и забиться в угол, усесться на мягкую подушку. Было у неё такое в квартире место, где она пережидала периоды дикого нервного раздрая. Всё же преодолев сильное желание побежать вот так прямо сразу к себе домой, Лиара поняла – вот она, очередная проблема, очередной блок, с которым ей предстоит бороться теперь очень долг. Этот «блок» и эта проблема – не простые, их не снимешь и не решишь одномоментно, поскольку они многоуровневые. Решишь один уровень – а впереди уже маячит другой, решишь второй – за ним проявляется третий. Сколько в этой проблеме-блоке уровней, Лиара не знала.       Заставив себя погулять ещё с полчаса, Лиара вернулась домой, но что-то её повлекло к кровати. Она и не заметила, как легла и забылась. А когда очнулась, увидела на пороге квартиры мужчину-землянина. Ему на вид было лет сорок-пятьдесят. Немолодой. Но его внезапное появление напугало Лиару так, что она села, сразу подогнув под себя ноги и только сейчас заметила, что лежит одетая и даже обутая на неразобранной постели. Видимо, её испуг был слишком явным, потому что мужчина повернулся и ни слова не говоря, плотно закрыл за собой входную дверь квартиры. Только тогда, когда щёлкнул замок, до Лиары дошло, что она даже не закрыла дверь – настолько сильным оказалось желание прилечь и уснуть. Если её так напугало появление мужчины-землянина на пороге квартиры, то как же она будет общаться с поистине вездесущими представителями этой расы? Именно, что вездесущими – люди колонизировали всё новые и новые планеты, их корабли, пусть даже и гражданские, были слишком многочисленны, почти не осталось колоний, где бы не было поселенцев-людей. А ведь именно люди верховодили на той, Странной Базе. Да, в качестве охранников были там турианцы, но… люди там командовали и руководили, большинство сотрудников тоже были землянами. И это уже тогда заложило в суть Лиары страх перед людьми. Теперь предстояло этот глубокий многоуровневый страх преодолевать.       Вернувшись к постели, Лиара взглянула на часы. Уже вечер. Долго же она спала. И дверь квартиры очень долго оставалась открытой. Тот человек… не думал о ней плохо, не хотел ей причинить боль или вред. Он просто ждал, когда она очнётся. И она очнулась. И испугалась. Теперь, убедившись, что всё в порядке, что она – в безопасности, что входная дверь в квартиру – закрыта на замок, Лиара с грустью смотрела на свою кровать. Смотрела и понимала, что после пережитого на той Странной Базе, после тех издевательств, которым её подвергали люди-сотрудники, она сама уже другая.       Руки Лиары сняли платье с тела. Оставшись в белье, азари сложила платье на стуле – был такой в квартире предмет мебели. Комплектный, наверное. Тогда младшую Т'Сони не тянуло это уточнять. Она думала о другом. Думала о том, что её насиловали, что над ней издевались именно люди. И она теперь, наверное, надолго, если не навсегда, обречена их опасаться, сторониться, бояться. Да, она потратила годы, даже десятилетия на научные изыскания по проблеме протеан. А сейчас с удивлением и даже с изумлением поймала себя на том, что теперь побольше многих своих соплеменниц она знает не о вымерших протеанах, а о ныне здравствующих и весьма динамично развивающихся людях. О землянах. Пусть и с плохой и с очень плохой стороны, но знает всяко побольше большинства своих соплеменниц и уж точно побольше, чем могут знать представители других ныне известных рас. Люди оказались способны изучить древние, опытные расы быстро и фундаментально. Изучить и научиться подчинять их себе. Качественно и быстро. Эффективно и безжалостно. Если столь молодая по меркам Большого Космоса смогла научиться подчинять себе азари – расу древнюю и очень многочисленную, то… Не получила ли Галактика новых протеан, новую имперскую расу?       Лиара думала об этом, глядя на неразобранную собственную постель и понимала, что люди с их вулканической энергией и стремлением залезть в любую щель, смогут занять лидирующие позиции в Галактике очень быстро. А значит… значит, многие азари вынуждены будут отдать им предпочтение в том числе и как сексуальным партнёрам. Сдаться, так сказать, без насилия со стороны землян. Просто потому, что люди – мощнее, умнее и быстрее. Просто потому, что люди изворотливее и результативнее. Просто потому, что больше некому. Больше некому из полутора десятков Старых Рас.       Лиара сняла с себя бельё и разобрала постель. Легла на бок и замерла, приподнявшись на локте. Очень зримо она себе представила рядом того мужчину-землянина, который не так давно стоял на пороге её квартиры. Очень зримо представила себе его почти полностью обнажённым, в одних плавках. Или, может быть, в трусах. Всё равно. И это представление не вызвало в ней былого непонимания, не вызвало отторжения. Обдумывая свою реакцию на это представление, Лиара не могла не отметить, что пребывание на Странной Базе не заставило её поверить, что все поголовно люди – насильники и убийцы, тюремщики и палачи. Это было странно, необычно, но не вызывало внутреннего протеста и отторжения. Странная раса. Сильная раса. Многоуровневая раса. Может быть, протеане и вымерли, но вместо них… вместо них появились земляне, люди?! Очень может быть. Очень даже может быть. Задумавшись об этой многоуровневости и многослойности, Лиара не заметила, как уснула, на этот раз – спокойным сном. Без сновидений.       Наутро она очнулась, занялась обычными заботами. Мысли сами вернулись к теме людей и Лиара осознала, что страх перед землянами уменьшился. Не пропал, но уменьшился. Если люди – существа очень по-разному настроенные, может быть, всё не так уж катастрофично? Ведь раньше она встречалась, общалась и работала бок о бок с землянами и не чувствовала никакой угрозы с их стороны. Значит, её опасения во многом напрасны. Во многом – не значит, что во всём. Кое-какую настороженность придётся сохранять.       Лиара для проверки своих предположений снова вышла из квартиры, благо надо было сделать очередные покупки, в первую очередь – продукты питания, потом – всякие мелкие вещи, нужные в хозяйстве. В этот раз она выбирала торговые точки, в которых продавцами были люди и старалась совершать покупки в них, прислушиваясь к своим ощущениям. Всё было спокойно. Значит, действительно большинство людей для неё не представляют угрозы. Большинство, но – не все. Значит, некую настороженность надо сохранить. Не просто придётся – надо. С этой мыслью, постепенно перераставшей в твёрдое убеждение, Лиара вернулась к себе в квартиру, рассовала купленные вещи и продукты по обычным местам и с облегчением почувствовала, что успокаивается.       Прошло немало времени до того момента, как она почувствовала, что восстановилась. Детали этого восстановления Лиара до сих пор опасалась сколько-нибудь подробно вспоминать: то не было на это времени, то не было возможности, но не было желания. Она постепенно вернулась в науку, снова стала работать в составе археологических партий на планетах, где обнаруживались или, чаще – только предполагались артефакты, напрямую связанные с протеанами. Таких планет было немало.