Сверкающие глаза

      Чаквас задумчиво смотрела на новую «синусоиду» состояния здоровья, закреплённую за Лиарой Т'Сони. Конечно, Лиара «хлопнулась» в обморок вполне предсказуемо и группа высадки справилась с задачей её эвакуации с Терума «на пять баллов», осуществив вывоз молодой азари с планеты на борт корабля оперативно и в сроки, оптимальные для предупреждения возможных осложнений. Можно было бы, конечно, утверждать, что Лиара просто сомлела, но… Всё же члены группы высадки были правы, когда предположили, пусть и неявно, что лучше всего Лиаре поначалу будет именно в Медотсеке, а не сразу в салоне у мамы.       Сейчас младшая Т'Сони уже осваивается, это ясно видно по «синусоиде состояния». Да, Бенезия спит, но сон, как всегда, лучше всего восстанавливает уменьшающиеся с возрастом нервные и психические, а не только физические силы. Пусть Лиара свыкнется с мыслью, что теперь она – рядом с мамой, со своей родной мамой, поймёт и примет, что период вынужденной изоляции для неё остался в прошлом, пусть и близком, но всё же – прошлом.       С комплексом, установленным протеанами на Теруме, всё обошлось нормально. Спасатели из Азарийского Пространства найдут тела убитых азари-археологов, благо координаты их расположения группа высадки с «Нормандии» оставила достаточно точные и полные. Явик позаботился о недоступности башни – скорее всего просто завалил с помощью направленного взрыва вход в прорубленную горным лазером штольню, а остальной технический антураж – да мало ли на планетах брошенного оборудования?! Оставленного и промышленниками, и учёными по самым разным причинам. Информацию о происшедшем Явик, скорее всего, уже передал Таэле, а значит и всем другим протеанам. Для того-то он, наверное, и поспешил привычно уединиться в своей каюте. Избежал встречи с младшей Т'Сони. Да, Лиара теперь Явику покоя не даст. Пусть. Явик не такой уже и простой в общении, да и игнорировать навязчивых собеседников он умеет в совершенстве.       Джеф и его напарник уже подготовили и предоставили командиру фрегата все предложения по осуществлению полёта к Илосу. Фрегат, скорее всего, останется на орбите планеты, вниз пойдёт усиленная группа высадки, но в её составе не будет ни Лиары, ни Бенезии. Андерсон, как догадывалась Чаквас, не даст разрешения на высадку Лиары на планету, ставшую новой родиной протеанской расы, да и режим полной изоляции поможет избежать получения молодой азари не предназначенной для неё информации о протеанах. Время полёта к Илосу может в любой момент измениться – скорее всего увеличится, ведь надо учитывать возможные сложности с возросшей в связи с приближением Вторжения загруженностью ретрансляторов, да и охрана района планеты силами «Клинка Ярости» тоже требует сделать определённый запас времени – минимум несколько часов – на всякие необходимые маневры вблизи нового обиталища протеан. Ясно же, что потребуется сделать всё для того, чтобы не привлечь излишнее внимание к Илосу. Турианцы, вполне возможно, составят компанию Явику и Шепарду и это хорошо – Спектры должны чувствовать и знать, что им доступно намного больше, чем остальным разумным: это придаёт их деятельности особый смысл. Гетов на их десантных кораблях – самом распространённом транспорте, используемом этими шагоходами, к планете не пропустит протеанский фрегат – у него для этого есть все возможности. Так же боевой протеанский корабль не пустит к планете и других искателей приключений и любителей лёгкой наживы вроде авантюристов и кладоискателей.       М-да. Довольно неожиданная для нарушителей система защиты оказалась в той башне – осенове протеанской боевой стационарной системы. Впрочем, неожиданная она была только в деталях, в основе своей имела стандартный для нынешних разумных органиков принцип сдерживания. Лиара, конечно, сглупила, сразу после освобождения из «киселя» ринувшись к пульту, но и её понять можно: дело для неё прежде всего. Взламывала она, конечно, пульт. Взламывала! Хорошо, что группа высадки успела отреагировать. Появление в группе протеанского воина для молодой азари, безусловно, стало шоком, но и люди, численный перевес которых, попав на фрегат, Лиара сразу ощутила, тоже заставили молодую азари понервничать. И, даже не узнав поначалу, что незнакомый разумный в составе группы высадки и есть протеанин, Лиара, как поняла Чаквас, восприняла Явика на каком-то очень глубоком уровне. Она смотрела на протеанина не только изумлённо и удивлённо, она смотрела на него так, как смотрят разумные органики на субъекта, которого, может быть, они никогда и не видели, но этот субъект пусть и не индивидуально, а скорее всего - его раса, разумным органикам очень хорошо знакомы на каком-то достаточно глубинном уровне опознавания. Протеане, как имперская раса прошлого Цикла, оказали, можно утверждать, определяющее влияние на расу азари, потому-то Лиара не особо удивилась его присутствию в группе высадки фрегата. Впрочем, удивилась или не удивилась… Надо ещё разобраться, что в данном случае считать удивлением.              Явик не обернулся, когда в его каюту вошёл Шепард. Закрыв за собой дверь, старпом сделал несколько шагов, остановился и привычно огляделся. Саркофаг помаргивал притушенными огнями пультов, его крышка была закрыта. Протеанин привычно полоскал пальцы рук в проточной воде.       - Сейчас, Джон, я несколько по-иному стал оценивать и воспринимать то, что мы, протеане, сделали с этой расой синекожих красавиц. Таэла прислала мне много материалов, как она выразилась, взятых ею из фондов фрегата и из банков-данных, сохранившихся на Илосе. Я эти материалы, как смог, конечно, за истёкшее время, изучил. И сейчас я всё чаще думаю, что мы, протеане, заставили азари слишком существенно измениться. В это словосочетание «слишком существенно» я вкладываю именно своё понимание того, что мы превысили во многом рамки допустимого и, возможно, имели очень нечёткое представление и об этом допустимом и о его рамках. Потом… - Явик помедлил, вынул пальцы из воды, но не стал стряхивать капли, а дал им возможность неспешно стечь с кончиков когтей, - Потом мы оставили азари и сорок тысяч лет после нашего, могу сказать, очень активного, постоянного и многоуровневого влияния синекожие красавицы развивались самостоятельно, - он снова опустил пальцы в воду, просто опустил, не желая шевелить ими, - Мы, протеане, к сожалению, не закончили работу с этой расой. И кто тогда из нас, протеан, знал, где пределы этой работы?! Как вы, люди, часто говорите – «нет предела совершенству». Хотя… могу признать, мы хотели продолжать эту работу над расой азари ещё очень долго. И только такое событие, как Вторжение Жнецов, заставило нас… перебросить все ресурсы на борьбу с этими кораблями, с этими полумашинами. К сожалению, концентрация ресурсов на данном направлении оказалась недостаточной для победы над таким врагом и мне… мне теперь жаль, что мы… мы не закончили работу по трансформации расы азари тогда… - Явик тихо передвинул пальцы, плеск воды стал слышнее. – Теперь нам нужно будет, в чём, собственно, Таэла убеждена, развернуть и реализовать некую программу наблюдения и контроля. Цель этой программы – понять, как изменения, внесённые нами, повлияли на путь расы азари. – он помолчал несколько секунд. Шепард спокойно ждал. К этим паузам в монологах и в диалогах, становящихся обычными для очень многих нормандовцев, старпом уже начал привыкать. Говори медленно или говори быстро – всё равно в большинстве случаев времени будет отпущено на эти разговоры примерно одинаково. – Только вот с появлением на борту фрегата, нашего фрегата, Джон, второй азари, я отчётливо понял, что вмешательство, а точнее – дальнейшая работа наша в этом направлении – проблематичны. У нас, к сожалению, сейчас для этого недостаточно и аппаратуры и учёных. Пока… - задумчиво произнёс Явик. Произнёс это «пока» так искренне, что даже Шепард на секунду усомнился, что перед ним – воин и офицер высокого ранга, профессионал-армеец и спецназовец-диверсант. Так мог бы сказать какой-нибудь искушённый гуманитарий, но не воин. Тем временем Явик справился со вполне ощутимым внешним и внутренним волнением. – Увы, нам снова предстоит противоборство, а точнее – противостояние с Жнецами. А мы… мы на Илосе до сих пор хороним погибших. Тех, кто погиб на Идене и тех, кто погиб уже на Илосе… Этот ИИ… - пальцы рук протеанина сжались и Шепард ясно видел, каких усилий стоило его партнёру заставить себя разжать пальцы, вернуть их в расслабленное, спокойное состояние. – Мы опять поторопились… Возможно, мы не пали так низко, как… как кварианцы, но… Мы пали очень низко. Недопустимо низко для имперской расы. Мы… мы расслабились… Мы крайне глубоко расслабились! Не вовремя расслабились! – Явик склонился над кюветой, что, как понимал Шепард, выдавало его напряжение и стремление успокоиться. – Мы… мы до сих пор освобождаем от тел погибших на Илосе капсулы, прочёсываем их содержимое, изымаем носители информации, считываем данные с несъёмных носителей, пытаемся понять происшедшее на той секретной базе… во всех деталях. Пытаемся даже ремонтировать капсулы… Не знаю, то-ли по инерции, то ли опасаясь, что эти капсулы очень скоро… ну, относительно скоро… потребуются уже нынешним, выжившим и рождённым уже в этом Цикле… протеанам. Вся эта работа… не на один день. Даже за декаду… сложно будет управиться. Как пишет Таэла, они реанимируют кое-какое базовое оборудование, в основном, конечно, стационарное. Колонисты… пытаются понять, смогут ли они, используя наличный состав спецов, продолжить некоторые исследования. – Явик обернулся к стоявшему поотдаль Шепарду. – Понимаю, Джон. Ты хочешь спросить… о Ретрансляторе. В последнем письме… Таэла вскользь упомянула, что стартовая площадка… вполне обустроена. Аппаратура в своей основной части… исправна и можно будет в удобный момент попробовать пройти на Цитадель этим, не спорю, пока что очень экзотическим путём. Предстоит ещё отрегулировать конечный ретранслятор на самой Станции, что, кстати, сделать незаметно очень сложно. Дело в том, Джон, что квартал, где расположен Монумент Ретранслятору – довольно посещаемое место все, условно говоря, двадцать четыре часа в сутки. Таэла, как я узнал из последнего письма, проконсультировалась в очередной раз со многими своими специалистами-колонистами и теперь убеждена – регулировку Монумента можно будет выполнить и дистанционно. Хотя это потребует тоже осторожности, неспешности и… времени. Когда я спросил Таэлу, почему нельзя обойтись без регулировки конечного ретранслятора, она не стала вдаваться в детали, отметила только, что выбрасывать прибывших на Цитадель таким путём разумных органиков будет так, что они рискуют получить травмы. Она поняла меня правильно… Поняла, что я многое не смогу понять даже так, как может понять она, командир фрегата и руководитель колонии. – в голосе Явика просквозила редкая для него теплота и искренняя благодарность. Протеанин хранил свои чувства под душевной бронёй и редко проявлял их вовне. Шепард, вполне возможно, был одним из немногих разумных органиков, перед которым Явик мог раскрыться несколько шире, чем обычно. – Кстати, Джон. – воин древней расы на секунду прикрыл веками все четыре глаза – такая у него была привычка. – Таэла получила послание от Совета Хранителей. В нём – сообщение о том, что Совет и Сообщество Хранителей исключили Монумент Ретранслятора на некоторое время из сферы своего постоянного внимания и, что интересно, ценно и показательно, готовы обеспечить безлюдность вокруг Монумента на несколько часов. Не обязательно ночных, кстати. Таэла, не скрою, была очень обрадована этим известием, поскольку, как мне известно, она изначально не рассчитывала на помощь Хранителей, оставив этот вариант, как запасной.       - Можно вопрос, Яв? – осторожно и тихо спросил Шепард, не стремясь подходить к кювете вплотную и уважая право партнёра на свободное личное пространство.       - Можно. – без тени стрёкота в голосе ответил протеанин.       - Что ты думаешь о молодой азари?       - Хм. – совершенно по-человечески хмыкнул Явик. – Я ведь знаю, что она - действительно дитё. Таэла, кстати, говорила, ознакомившись с некоторыми, скажу так, дополнительными материалами, найденными ею на Илосе, что в программе трансформации этой расы стояло требование «резкого поумнения», точнее – сокращения времени детства. – Явик повернул голову, посмотрел на гладь воды в кювете. – А тут… реально… Тут этого сокращения не наблюдается. Вот совершенно, Джон, не наблюдается. – недовольно сказал протеанин.       - Может быть, Яв, тут – не «детство», а просто – неожиданность?       - Нет. – Явик отрицательно помотал головой. – Тут нет неожиданности. Тут есть расчёт, тут есть профессионализм, тут есть опытность. А вот неожиданности нет, Джон. Сам посуди, какая тут неожиданность? Вламывается в башню с помощью горного лазера некая молодая азари, использует взрывчатку для снятия последней каменной тонкой перегородки, потом поднимается на два уровня, обыскав весьма внимательно эти уровни и изъяв всё ценное, потом – несколько часов лично взламывает пульт. Целенаправленно взламывает. – Явик несколько секунд двигал пальцы, погрузив их в воду. – Естественно, я понимаю, что ей, археологу, можно сказать, по призванию, хотелось большего, чем ставшая привычной стандартная археологическая добыча. Хорошо ещё, что кроме общепонятного примитивного интерфейса, рассчитанного, как я понимаю теперь, в том числе и на азари, наши разработчики систем и интерфейсов предусмотрели многоуровневую систему защиты. Таэла, специально исследовавшая этот вопрос, высказала в последнем сообщении убеждение, что Лиара несколько лет подряд бы пыталась взломать эту систему и всё равно не достигла бы успеха, даже если ей бы каким-то интереснейшим образом удалось делать это без перерывов. Если же она пыталась взломать систему с перерывами на еду и сон, то взлом бы мог занять десятки лет. Так что, Джон, извини, но сам факт длительного взлома ставит под сомнение тезис о том, что Лиара – «дитё», хотя я лично убеждён, что в очень многом она действительно осталась ребёнком, не достигшим уровня, превышающего подростковый.       - Куда бы ты предложил, Яв, отправиться после Азарийского Пространства? – Шепард решил сменить тему разговора и Явик это воспринял с явным облегчением.       - Таэла предлагает Ферос, Джон. Там есть некое разумное живое органическое существо, которое много знает о прошлом Галактики. Потому нам всем, я имею в виду прежде всего нормандовцев, будет полезно с ним пообщаться. – Явик сделал паузу, несколько секунд полоскал пальцы в воде, сохраняя молчание и глядя на то, как искрится вода в лучах софитов. – Это существо многое знает о прошлом. – повторил протеанин. – Таэла, как ты знаешь, Джон, внимательно читает почти всё содержимое информкристаллов, которые постоянно обнаруживаются на базе Илоса. Там содержится довольно любопытная информация об этом существе, которое, если верить материалам Экстранета, не слишком распространённым, кстати, к счастью, а может быть – и к сожалению, от длительного одиночества может начать вредно воздействовать на колонистов, к какой бы расе эти поселенцы ни принадлежали.       - И что же это за существо? – Шепард совершенно искренне заинтересовался и Явик весьма положительно оценил эту непоказную заинтересованность:       - В большинстве старых и новых источников его называют торианином. – ответил протеанин. Шепард кивнул, давая собеседнику понять, что уже сориентировался. – Кстати, Джон, коллеги Таэлы, а ты ведь знаешь, что они очень активно мониторят происходящее в Галактике, обнаружили, что человеческая колония на Феросе начинает разрастаться. Администрации компании, организующей колонизацию планеты, в очередной раз удалось, пусть и временно, но убедить многих новых колонистов попытать счастья на Феросе. Прибытие множества новых людей на планету заставит, как убеждена Таэла, торианина занервничать. Сейчас по не слишком доступным для большинства пользователей сайтам и форумам уже бродит информация, кстати, весьма доказательная, о странном поведении колонистов, размещающихся в районе космопорта планеты. – Полагаю, потому, что торианин уже… забеспокоился.       - Хорошо, Явик. Предположим, что мы придём на Ферос, спустимся на поверхность, найдём этого Торианина и побеседуем с ним. А дальше-то что?! Где гарантия, Явик, что активность торианина, как ты утверждаешь, возрастающая, не привлечёт гетов?! Им такие новинки – очень по нраву. Если же говорить о самом торианине, то, Яв, я лично не верю в то, что это существо, пусть и разумное по первым, прикидочным оценкам, сможет быть нам, нормандовцам, союзником. Я вот, пока ты говорил, многое вспомнил из того, что пришлось прочесть в Экстранете об этом существе… Слишком уж индивидуалистично он настроен. Проще говоря – он очень хочет быть только главой всего и вся.       - Обычная настройка для очень долгоживущего разумного существа. – произнёс Явик. – Подчеркну, Джон. Для очень и очень долгоживущего разумного существа, образ жизни и возможности которого выходят далеко за пределы, стандартные для подавляющего большинства нынешних рас.       - Тем не менее, Яв. Оставлять его в тылу и позволять ему баловаться, если не ошибаюсь в прогнозах, прежде всего с психикой колонистов-людей… Это недопустимо. Такое существо, проявляющее такую активность – угроза. Если бы торианин сидел тихо, то тогда складывалась бы одна ситуация, а если, Явик, подтвердится его реальная недопустимая активность и к тому же, если эта активность привлечёт гетов – колонистам Фероса, в первую очередь – людям, придётся очень несладко. На Феросе – по большей части гражданские охранники из частных, почти что невоенизированных структур. – сказал старпом.       Явик только кивал, слушая монолог партнёра. Помедлив, подождав, пока Шепард сделает паузу, протеанин посмотрел на собеседника, чуть повернув голову и скосив глаза:       - Согласен, Джон. И с тем, что нам предстоит «разбираться» с торианином «по полной программе», то есть весьма фундаментально, и с тем, что нельзя допускать дальнейшего бесконтрольного существования этого разумного. Конечно, многое придётся решать по факту, по месту и прежде всего – руководствуясь приказами капитана Андерсона, но, смею предположить, что стоянка на Илосе вряд ли займёт больше декады, затем – две декады максимум на переход в Азарийское Пространство, а затем… Прости, но вторую декаду из этих упомянутых двух я бы забрал и отвёл на путь из Азарийского пространства к Феросу. Уже возле Фероса придётся долго дрейфовать, не спеша, но спускаться на Ферос, вести работу на поверхности планеты, в том числе - и в колонии. Пройдёмся по планете разведсредствами, на транспортёре, десантом. Геты… Их тоже надо изучать. Не надо, думаю, считать, что эти шагоходы вот так просто и, главное, быстро, отойдут за Вуаль: если уж они начали активничать на столь колонизированных планетах, то, соответствуя статусу машин, они – не остановятся.       - Единство. – осторожно заметил Шепард, зная, что собеседник правильно поймёт намёк.       - Может быть, Джон. Может быть. Геты действуют стандартно. Но на самом деле – по-разному, следовательно они – далеко не всегда едины. Одно дело – активность гетов на неосвоенных планетах, а другое – пять тяжёлых гетских танков, проще говоря – «колоссов», которые нам пришлось с помощью орудий фрегата уничтожать на Теруме. Знаю, Джеф упарился, пока обездвиживал и уничтожал не только эти весьма заметные «мишени», но и чрезвычайно вёртких скороходов-прыгунов, гетов-разведчиков, стараясь при этом не задеть оставленные на поверхности протеанские артефакты. Потому смею заметить, Джон, - сказал протеанин, - я уверен, что вряд ли на Феросе нам будет легче. И вообще… нам всем придётся готовиться к новым и новым сложностям. – заключил воин древней расы, снова на несколько секунд замолкая и продолжая едва заметно полоскать пальцы в кювете. – С появлением на борту Лиары, Джон, эти сложности только умножились. Пока что, как я понимаю, Лиара не знает, а точнее – не понимает многого, что хорошо известно нормандовцам, иденцам, цитадельцам. На освоение этого понимания ей крайне необходимо будет время. Пока что – это время прохода фрегата к Илосу. Пусть за эти трое-четверо суток Лиара придёт в себя, плотно пообщается с матерью, пройдёт, если потребуется, повторный медконтроль и лечение у Чаквас – врачу, уверен, виднее, что там следует предпринять. Потом… Потом с Лиарой пообщаюсь я… Уверена, она сама захочет, а точнее – уже хочет общения со мной. Надо будет сделать всё, чтобы она на мне не замыкалась. Надо будет ей многое пояснить. В определённых, достаточно строгих пределах, Джон. И в первую очередь – потому, что она не останется на борту надолго, а во-вторую – потому, что она не настолько мудра и опытна, как её мать.       - Яв. Решать, что и как говорить о том, что находится на Теруме, Идене и Цитадели – всю протеанскую тематику – только тебе. – сказал старпом. – Я же пока поработаю над тем, чтобы Лиара не преследовала тебя уж очень постоянно. Хотя знаю, что ты и сам сделаешь своеобразный весьма чёткий график её общения с тобой.       - Сделаю. – усмехнулся протеанин. - Предоставь ей пока что самую общую, неконкретную информацию, Джон. И не жмись, не отрицай очевидного хотя бы для меня: она влюбилась в тебя, ты влюбился в неё. Обычная ситуация. Всё равно главное для неё сейчас, в ближайшую декаду – плотное общение с матерью. Уверен, что Бенезия пояснит ей многое, очень многое гораздо лучше, чем это смогут сделать другие нормандовцы. Хватило бы времени до Азарийского Пространства нам на всё это общение. И уж точно на Илос Лиару и Бенезию нельзя допускать. Я со своей стороны сделаю для этого всё возможное, но мне нужно будет заручиться поддержкой Андерсона и твоей, Джон. Пусть на этот раз молодая азари обойдётся без возможности пребывать на новой протеанской базе. Сейчас она к этому пребыванию не готова. По многим причинам. Знаю, что подойдём к Илосу в режиме невидимости и в полном информационном коконе, установим шифрованные тоннели для обмена данными. В общем сделаем всё необходимое для того, чтобы Лиара не забивала себе голову ненужной информацией. Джефу с напарником виднее, что следует сделать, пост РЭБ подключится. Главное – сохранить все тайны Илоса в целости. Уверен, что Бенезия не будет распространяться о многом, что ей, как матриарху, уже известно об Илосе, а Лиара… сумеет обойтись от впадения в искушение.       - Мне Дэвид говорил, что Таэла хотела бы посетить «Нормандию». – сказал Шепард.       - В этот наш прилёт в колонию, Джон, придётся обойтись без этого. – ответил протеанин. – Сам понимаешь, что Лиаре незачем знать сейчас, насколько полно сохранилась наша раса, а сама Таэла и так предостаточно загружена работой на Илосе, чтобы ещё позволить себе тратить время на ахи-охи-вздохи в общении с Лиарой. Что бы там кто ни утверждал, одно ясно: женское общение достаточно специфично. Незачем усложнять и без того сложную ситуацию.       - Согласен, Яв. Ты верно говоришь – надо посоветоваться о многом с командиром корабля. – сказал Шепард, направляясь к двери каюты.       - Ох, Джон, чувствую, что эта молодая азари очень скоро – не даст мне покоя. Ладно, это я так, а вообще-то мне с Лиарой будет и самому полезно пообщаться. Раньше следующего дня вряд ли она придёт ко мне или встретится со мной в коридорах и отсеках корабля. Думаю, Джон, что с вами она пожелает увидеться раньше. По ряду причин, в том числе и в силу влюблённости в вас. Джон, не отрицайте очевидного.       - Я и не пытаюсь этого отрицать, Яв. – вздохнул Шепард, берясь за ручку двери. – Только вот пока не знаю, как к этой влюблённости относиться. С Беной всё-вроде бы установилось, стабилизировалось, а вот с Лиарой… Не знаю…       - Со временем – узнаете, Джон. – уверенно сказал протеанин. – И, поверьте мне, Лиара – после того, что ей пришлось пережить на той церберовской базе – повзрослела, помудрела и поумнела. Если она внешне и выглядит как дева-азари, то внутренне она вполне соответствует стандартам матроны, а иногда – и матриарха. И, скажу откровенно, Джон. Лиара очень скоро полюбит вас по-взрослому. Эта детская ещё, во многом подростковая влюблённость очень скоро в силу ряда причин сменится глубокой и верной искренней любовью. Потому, Джон, прошу вас: не отталкивайте Лиару от себя. Она – настоящая в своей любви к вам, честная и открытая. А это сейчас – ценно и очень важно. – Явик не стал оборачиваться, но ясно ощущал Шепарда, продолжавшего поворачивать ручку двери каюты.       - Хорошо, Яв. Я подумаю над сказанным тобой. Со многим я уже согласен. Об остальном – подумаю. – Шепард открыл створку, переступил порог и вернул створку на место. Приближалось время старпомовского дежурства у Звёздной Карты, поэтому капитан сразу направился из каютного коридора к БИЦ, успев по пути подумать, что с Явиком надо будет общаться почаще и подольше и порадоваться тому, что удалось заранее спланировать действия, которые необходимо предпринять после Терума – теперь не было необходимости возвращаться на Цитадель.              Сидевшую за столом Лиару одолевала одна мысль, а точнее – один вопрос. Почему её атаковали геты во главе с кроганом-мастером войны. Почему они стреляли в неё? Почему убили всех её коллег, не взяв, как она потом поняла, ничего ценного из уже найденных археологами протеанских артефактов, которых в той подземной пещере было предостаточно. Можно было, конечно, сделать скидку, что это – машины, пусть и обладающие сетевым искусственным интеллектом, но всё же младшей Т'Сони хотелось знать причину, по которой геты с таким упорством стремились ликвидировать всех археологов. Понимая, что она избежала участи своих коллег чудом, только благодаря попаданию в это «кисельное» поле, Лиара не оставляла попыток понять, почему геты и кроган так стремились убить её. Неужели её деятельность после бегства с той Странной Базы опять приобрела настолько нежелательные для «Цербера» масштабы или, что ещё хуже, направленность, что теперь её пытались не захватить в плен или в рабство, а просто ликвидировать?       Поглядывая на продолжавшую крепко спать маму, Лиара с удивлением отметила, что ей хочется поговорить на очень многие темы не с кем-нибудь из турианцев и даже не с протеанином, который, чего уж там особо утаивать-то, тоже очень интересовал молодую азари, а с Шепардом. Всё же он – тот, кого полюбила мама, а значит, ему можно доверять гораздо больше, чем любому другому обитателю фрегата. Турианцы – Спектры, у них вряд ли возникнет желание плотно пообщаться на многие темы с азари, тем более – такой молодой, в отличие от Бенезии, с которой и Сарен и Найлус, наверняка уже нашли общий язык и в целом сработались. Протеанин… Он, как успела понять Лиара, вообще не очень стремится к пустым разговорам, желает часто пребывать в полном одиночестве в своей каюте. У каждого разумного – свои настройки. Да и Шепард тоже занятой человек, старший помощник командира, командир группы высадки, её основного состава. Тем не менее, всё же Шепард казался Лиаре наиболее вероятным собеседником, с которым можно пообщаться в самое ближайшее время.       Пододвинув к себе клавиатуру настольного инструментрона, Лиара включила экран и с удивлением прочла, что очень скоро капитан Шепард заступает на старпомовскую вахту у Звёздной Карты. Следовательно, он в ближайшие несколько часов будет просто недоступен для обычных разговоров. А потом… потом, вполне возможно, у него будет предостаточно других забот. Как ни хотелось Лиаре вот так сразу сейчас покинуть салон и отправиться на поиски капитана, она поняла, что спешить с этим не следует. Вряд ли Шепард в самое ближайшее время согласится с ней поговорить сколько-нибудь долго – а ведь у неё было к нему столько всевозможных вопросов… Да и посмотреть внимательно на того человека, кому мама отдала свою последнюю любовь, особую любовь матриарха азари, тоже следовало. Разве это можно сделать «на бегу»? Нет, торопиться со встречей с Шепардом не надо.       Лиара погасила экран настольного инструментрона, поняв, что её маме информация о том, чем будет занят капитан Шепард, приходит регулярно и в этом никто из нормандовцев уже очень давно не видит ничего особенного. Инструментрон, как и вся стандартная обстановка салона также предоставлены маме нормандовцами, а если учесть то, что на Идене экипаж и команда фрегата были полностью экипированы благодарными колонистами, то… Неудивительно, что корабельный салон боевого фрегата теперь мало чем отличался от комнаты в совершенно обычной городской квартире.              Рука матери легла на плечо Лиары.       - Удивлена, что я знаю, чем будет занят Джон? – спросила матриарх, чуть склонившись к столу.       - Немного. – честно призналась Лиара. – Мам… расскажи… О том, как ты общалась с Джоном. На Идене. Ну и на Цитадели, конечно.       - Дочка, я не удивляюсь тому, что ты чрезмерно любопытна. Это понятно и нормально, но…       - Мам… Я вот, пока ты спала, думала. В том числе и о том, как я сама отношусь к Джону…       - И… - матриарх взглянула на Лиару заинтересованно, но по-прежнему мягко.       - Я… Я, наверное, скажу сейчас глупость, но я… я чувствую, вот с каждым часом всё сильнее чувствую, что я… я люблю его, мам. Это… это для меня, почти всю свою жизнь старавшуюся избегать влюблённости в представителей столь необычной расы, как люди, странно. А после той Базы я вообще старалась как можно меньше общаться и видеться с землянами… И вот… меня постигла такая участь…       - Может, эта участь – завидная, Лиара? – спросила Бенезия.       - В каком таком смысле, мам?       - В таком, дочка, что тебе надо бы понять: люди пришли в Галактику всерьёз и надолго. Они стали частью населения нашей Галактики и теперь это следует воспринимать как свершившийся факт. И ещё, - помолчав, добавила старшая Т'Сони, - люди – очень разные. Есть те, кого ты видела на Странной Базе, а есть такие, как Джон. Отмеченные временем, природой и эволюцией.       - Отмеченные временем, природой и эволюцией… - задумчиво повторила Лиара. – Ты права, мам. Я вот, ещё ни разу почти и не видела Джона, а уже… уже люблю его. И знаю, понимаю, чувствую, что он… действительно отмечен. Вот, сидела здесь, за столом и…       - И нашла в инструментроне расписание его занятости на ближайшее время. – усмехнулась матриарх.       - В общем… да. Оно сразу высветилось. – подтвердила дочь.       - А как же мне, Лиара, ещё узнать можно, когда Джон будет относительно свободен от неотложных дел и вопросов? Только так. И, заметь, там, в этом расписании – данные только на ближайшие часы. Так что особо часто вклиниться, пусть и заблаговременно подготовившись, не получится. Секретность, всё такое. И я счастлива, встречаясь с Джоном изредка. Каждая такая встреча, Лиара, для меня становится важной, необходимой, полной и глубокой. У тебя, конечно, будет другой сценарий взаимоотношений с Джоном, особый, личный. И тебе предстоит понять: Джон любит всех разумных органиков, но любит по-разному. Очень, я бы сказала, индивидуально любит. Поэтому…       - Не, мам, конкуренции не будет. – ответила Лиара. – Ты правильно сказала: у меня будут свои взаимоотношения с Джоном. И я знаю, что в ближайшее время – как минимум, несколько часов – он будет очень загружен работой. Потому и попросила тебя рассказать о том, как ты общалась с Джоном на Идене.       - Ладно, Ли. – Бенезия пододвинула кресло к столу, села, подпёрла голову рукой, задумчиво посмотрела на дочь. – Расскажу. – матриарх помедлила, собираясь с мыслями. Как рассказать Лиаре о столь сложных чувствах? Беден язык, неспособен он рассказать об этом чётко, внято, ясно. Как ей, пожилой азари, рассказать своей единственной дочери о том состоянии, которое владеет ею уже долгое время. Владеет, не оставляет и очень, очень помогает жить, чувствовать себя живой, не просто вернувшейся к жизни, а получившей возможность жить полной жизнью, мало похожей на жизнь азари, уже готовящейся к уходу за Грань? Ясно, что придётся рассказывать не только о себе, ведь её жизнь после возвращения из хаскококона и потому является полной, что вокруг – немало понимающих и ставших очень дорогими разумных.       Рассказывая дочери о том, как ей помогла Чаквас, Бенезия мало что утаивала. Лиара слушала маму очень внимательно, не перебивала, не задавала никаких вопросов. Её потряс рассказ о том, как Шепард нашёл и с помощью археологов и нормандовцев вернул к жизни протеанина Явика. Она и раньше знала, что её коллегам – учёным приходилось участвовать в таких работах, но чтобы это сделали военные… Таких случаев ей было известно очень мало – секретность, ограниченное распространение информации… Об этом не принято было говорить много и подробно. Мама, как поняла Лиара, тоже о многом знала из рассказов нормандовцев, но даже сейчас, рассказывая, Бенезия сумела показать дочери, насколько сильны и насколько совершенны оказались нормандовцы и работавшие на Идене земные археологи. Говоря о том, как Шепард паковал в ремённый «гамак» саркофаг, о том, как он вскрывал поднятый на поверхность саркофаг, как пробудил протеанина, Бенезия не скрывала своего искреннего восхищения и уважения к Джону и Лиаре это очень нравилось. Молодая азари сверяла свои ощущения и ощущения мамы и убеждалась, что влюблённость действительно переходит в более сложное, высокое и мощное чувство. А уж рассказ мамы о том, что Шепард, благодаря своим новообретённым возможностям и способностям оказался в состоянии «читать» протеанина… Нет, Лиара сразу поверила в правдивость рассказа, но несколько минут она не могла полностью придти в себя и определить, что же ей тогда владело: уважение, восхищение, изумление или что-то другое, столь же высокое, но, несомненно, сложное и важное.       - Он… пожал Джону руку. Пожал… - говорила Бенезия. – Я… потом видела эту запись рукопожатия и… плакала. Люди оказались настолько мощны, разумны и многогранны… А мы, мы их считали несколько десятков лет ошибкой природы и недоразумением… Я, Лиара, чувствовала, как во мне рушатся шаблоны восприятия землян и это было… это было трудно и очень приятно… Я начинала всё лучше, всё глубже и полнее понимать землян, понимать людей. Не только Джона… Он ведь всегда подчёркивал – и словами и действиями, что мало значит без поддержки своих соплеменников. Он… он очень скромен. Очень. – матриарх не скрывала от дочери возросшего волнения и Лиара невольно залюбовалась мамой. Такой… помолодевшей, такой искренней, такой открытой… Редко когда молодая азари видела свою маму такой. Очень редко. – Он показал Джону то, как Иден-Прайм атаковали Жнецы… Я потом, позже, видела большую часть этой потрясающей картины, этого эпизода… Он очень, очень доверял и доверяет с тех пор только Джону и это… это просто восхитительно. Джон для Явика – партнёр, друг и, конечно же – соратник. Очень близкий соратник. Явик спокойно и свободно полагается на Джона, а тот – на Явика. Для меня это… очень ново. Я… я столько открыла в людях, столько поняла. – Бенезия замолчала, не в силах справиться с волной ощущений и чувств… - Мы очень долго полагали, что земляне – примитивны, слабы, а оказалось, что они – лучше нас, во многом – лучше, совершеннее и выше, чем мы…. Азари опять много лет тому назад совершили большую ошибку, когда потворствовали турианцам в их стремлении вбомбить землян в каменный век, замкнуть их в пределах атмосферного щита материнской планеты… Хорошо, что удалось остановить Флот Турианской Иерархии… Хорошо, что турианцы нашли в себе силы остановиться… Это, не спорю, было для них, прирождённых воинов, очень сложно и трудно. Явик… не скрою, для нормандовцев долгое время он был очень нов, непривычен, непонятен и страшен. Слишком он отличается от нас, ныне живущих разумных… Пятьдесят тысяч лет – это действительно большой срок, но Явик ещё – и представитель имперской расы, а мы тут развели такую демократию, что он всех нас, ныне живущих, во многом справедливо и правильно «примитивами» считает. Не всех, конечно. Нормандовцев он не так давно исключил из этой категории. Деятельно исключил, равно как и многих иденцев. Я не многое знаю об этом периоде – в это время я находилась в Медотсеке, а эта часть корабля была изолирована очень надёжно от окружающего мира. Предосторожность, может быть – перестраховка. – уточнила матриарх. – Карин получала от Дэвида достаточно полную информацию. Как врач корабля, она имела право многое знать… Вот, посмотри. – матриарх активировала настольный инструментрон, набрала на клавиатуре несколько команд. – Та самая фотография – Явик сидит на своём саркофаге рядом с Джоном.       Лиара несколько минут смотрела на фотографию. И убеждалась в том, что мама полюбила очень достойного разумного. Шепард сидел рядом с протеанином Явиком как солдат рядом с солдатом, как офицер рядом с офицером. Так рядом друг с другом сидели солдаты и офицеры некогда противоборствующих армий. Так они будут сидеть и потом, много позже, когда и от Явика и от Шепарда, останутся только неточные воспоминания и ещё более неточные сведения.       - С тех пор, - сказала Бенезия, - все протеанские артефакты в галактике, все протеанские сооружения обрели хозяина и владельца. Да, Явик – один, но он – силён. – с уважением отметила матриарх, закрывая файл с изображением Шепарда и Явика – И первым артефактом, обретшим владельца, стал, конечно же, Маяк. Протеанское устройство связи, передачи и хранения огромных объёмов самой разнообразной информации.       - А где сейчас Маяк? – спросила Лиара.       - Он сначала был перенесён с Идена на борт фрегата. А потом… потом мы не передали его Совету Цитадели, а оставили на одной из планет. Потом, когда побывали на Цитадели и пообщались с Советниками, оставили. – ответила Бенезия. Она почти не лукавила – всё так и было. Разве что не уточнила, что этой планетой был Илос. Незачем это Лиаре знать вот прямо сейчас. Потом, со временем. – Я, когда узнала о том, что именно Шепард нашёл протеанина, сразу сказала Карин о тебе, Лиара. И Карин… она поняла. Тогда, когда мы нашли с помощью Джона, протеанина, очень многое изменилось в нашем мире, в нашем восприятии окружающего мира… Именно Карин рассказала мне многое о том, что связано с Маяком и Советом Цитадели… Я тогда долго говорила с Чаквас о предстоящей войне с Жнецами. Не скрою, Лиара, я была очень любопытна. Казалось, мне уже и не по возрасту проявлять столь активное любопытство, но я его проявляла и чувствовала, что очень изменилась… Я… я помолодела, Ли. Чувствовала и понимала, что именно помолодела и это мне, не скрою, очень нравилось. Карин мне сказала, что мы задержимся на Идене и я поняла, что изъяв Маяк, члены экипажа и команды фрегата выполнили бы приказ Совета Цитадели. В тот момент я осознала всю преступность этого приказа. На Иден, Лиара, пришёл Жнец, чтобы забрать у людей, у землян, этот Маяк, этот информационный накопитель, а оказалось, что Совет Цитадели действует в интересах Жнецов. Сам того, возможно, не понимая, не осознавая и не отдавая себе в этом отчёта. Тогда я поняла, что Совет Цитадели – ничем не лучше Жнецов, а возможно – намного хуже чем они. Ведь Жнецы, эти полулегендарные «креветки» всегда воспринимались обитателями нашей галактики, или, предположу, почти всегда, как что-то вроде внешнего зла. Непременно – внешнего. А оказалось, что зло это – на самом деле внутреннее. Наше, собственное. И как тогда побеждать? – спросила себя я. – сказала матриарх. – И не нашлась в первую секунду, что следует ответить. Только потом поняла и ответила. Самой себе, Лиара, ответила: надо просто делать правильный выбор. Зло, как оказалось, такая же часть сути разумного органика, как и добро. Может быть, Жнецы побеждают за счёт усиления, размножения зла в нас самих? Очень даже может быть. Не скрою, Ли. Мне очень повезло, что очнувшись, я увидела и смогла пообщаться с такой уникальной женщиной, как Карин. Она для всего экипажа корабля – не просто врач. Она… для них – мама. Я сама не понимаю, как она достигла такого уровня признания, Крылышко. Казалось бы, взрослые люди, у многих – свои собственные дети. И вдруг – они воспринимают врача корабля как свою маму… Даже Сарен, вот кого нельзя подозревать в сколько-нибудь заметной любви к разумным органикам, в присутствии Карин становился чрезвычайно вежлив, покладист и уважителен. – отметила матриарх. – И неоднократно впоследствии я слышала от него самые лестные отзывы о душевных качествах Чаквас. Именно о душевных, Ли. Это – дорогого стоит. Шепард, не буду отрицать, влюбился в Карин, а она… влюбилась в него. Нашли они друг друга. Он с радостью подчинялся ей, хотя почти любой здоровый мужчина не любит бывать во владениях медиков, не любит чувствовать себя пациентом. С Карин… Шепард честен и открыт. Его любовь к ней, несмотря на то, что Чаквас отдала предпочтение Андерсону, по-прежнему деятельна и очень искрення. Чаквас… любит всех нормандовцев, она способна любить всех разумных, с которыми хоть раз в жизни виделась и тем более – общалась. Не только по работе, кстати. Потому неудивительно, что Шепард выбрал Карин, а она – выбрала его и не стала делать проблемы из того, что сама отдала предпочтение Дэвиду. Андерсон, кстати, Лиара, убеждён и уверен, что Джон его взаимоотношениям с Карин – не угрожает. Тем более уверен командир в том, что Шепард не будет мешать этим взаимоотношениям ни в коей мере. Для Джона любовь – деятельна прежде всего, он не умеет топить её в словах и цветистых фразах.       Бенезия рассказала дочери о том, как восстанавливался Сарен, как он стал общаться со своим учеником – Спектром Найлусом Крайком. Лиара слушала рассказ мамы внимательно и, хотя ей очень хотелось побольше узнать именно о Шепарде, а также о том, как её мама общалась с этим землянином, она не прерывала рассказ, не торопила маму, не настаивала на скорейшем переходе к рассказу о старпоме и о том, как усложнялись его взаимоотношения с пожилой азари.       - Не скрою, Лиара, мне недостаточно было слышать рассказы Карин о Джоне. Я очень хотела его увидеть своими глазами, хотела почувствовать. К сожалению, он крайне редко приходил в Медотсек, хотя очень уставал, выполняя сложную и ответственную работу и на корабле и за его пределами. До сих пор помню, как впервые увидела его спящим на больничной кровати. Карин тогда напоила его своим отваром. И Джон… уснул. Уснул, утомлённый, обессиленный. Уснул, подчинившись желанию Карин восстановить его силы и здоровье. Я… я стояла у кровати Джона, в двух шагах от Шепарда и понимала… понимала, что пропадаю. Что влюбляюсь в него, землянина, человека, офицера, командира, влюбляюсь по-настоящему, глубоко и полно. Я не находила в себе сил сопротивляться этой любви. Это чувство пришло ко мне настолько естественно, настолько мягко… Я призналась Карин, что полюбила Джона. И честно сказала, что очень боюсь его отказа. Честно призналась Карин, что очень хочу прожить рядом с Джоном остаток своих дней… Тогда… Карин впервые подробно рассказала мне о том, что у Джона уже есть любимая девушка. – матриарх включила инструментрон, набрала несколько команд, вызвала на экран снимок. – Её зовут Дэйна. Она – спортсменка, профессионал. И – первая любовь Джона.       - Первая любовь? – изумилась Лиара. – Но ведь…       - Да, Ли. Ты права. У людей, как принято считать, первая любовь далеко не всегда превращается во что-то большее, глубокое, острое, полное, разнообразное. Часто она остаётся… как принято у землян выражаться, платонической, то есть исключительно чувственной. А Дэйна… Она стала для Джона не только первой любовью, она стала для него большой любовью, хотя он… он не стал привязывать Дэйну к себе никоим образом, не стал оформлять Договор, не стал венчаться… Ему это, смею предположить, было просто не нужно. Ни ему, ни его Дэйне. Карин мне многое тогда рассказала о Дэйне, о её отношениях с Джоном. Откуда она столько узнала, как она столько поняла – я не смогла определить ни тогда, ни сейчас. Я только поняла одно: если Дэйна ждёт Джона, то я тоже буду ждать его. Я сказала тогда Карин то, во что поверила сама. Поверила очень глубоко. Я сказала, что должна помочь Джону, сказала, что он достоин любви очень многих разумных… Карин мне… тогда открыто подтвердила, что тоже любит Джона, любит, отдавая предпочтение Дэвиду и оставаясь свободной в своём выборе и в своей жизни… С тех пор я зову Карин Кари, а она меня – Беной. – произнесла матриарх. С тех пор, думаю, мы стали подругами. Очень близкими подругами. Карин мне тогда рассказала достаточно подробно, как появился на борту фрегата Шепард. Как врач, Карин может многое знать о жизни нормандовцев. Я, не скрою, была удивлена такой откровенностью со стороны офицера ВКС, но Карин… Она просто пояснила мне, что с момента окончания боя с Жнецом над Иденом очень многое в окружающем мире… существенно изменилось.       - Богиня. – прошептала Лиара. – Так значит, то чувство опасности…       - Да, Ли. – подтвердила Бенезия. – Очень многие разумные органики так или иначе чувствуют уже очень долго, что впереди их ожидает что-то очень серьёзное, тяжёлое, опасное. Это – ощущение приближения Вторжения Жнецов. Хорошо ещё, что природа или, может быть, эволюция, дали нам, разумным органикам возможность это чувствовать. Может быть, просто для того, чтобы мы хоть как-то успели подготовиться к Противостоянию, заставили себя подготовиться и тем самым – оттянули момент своей гибели. Общей гибели, Лиара. – Бенезия замолчала, опустила голову. - Всем нормандовцам было тогда очень нелегко. Капрал Ричард Дженкинс. – матриарх вызвала на экран инструментрона официальный портрет военнослужащего. – Уроженец Иден-Прайма. Ему тогда было, может быть, тяжелее всех. Он как никто другой из нормандовцев, чувствовал свою ответственность, свою сопричастность происходящему. Такую же сопричастность так или иначе ощутили или уже ощущали многие и нормандовцы и иденцы. Тем более остро её ощущали Андерсон и Шепард. Спецназовцы высочайшего класса подготовки. Таких у землян, закономерно, очень и очень мало. Но именно их придётся бросить в бой, Лиара, первыми. Иначе многим другим, менее подготовленным, менее закалённым, будет очень и очень трудно выстоять. – произнесла Бенезия. – Потому… Потому я всегда хотела, чтобы Джон… хорошо отдохнул, чтобы он расслабился, чтобы он немного, ненадолго снял с себя груз двух должностей, чтобы почувствовал себя обычным человеком. Пусть даже слабым… Для меня любовь к Джону – тоже деятельная. Я не хочу, не умею… много и долго говорить о чувствах, Лиара. Может быть, это – возрастное, а может быть, просто… рядом с Джоном я не испытываю желания говорить о чём-то, потому что понимаю, читаю его без всяких слов, сказанных вслух. Безмолвно. И для меня это – лучшее доказательство любви, лучшее доказательство его искреннего отношения ко мне. Сложного и глубокого отношения. Он бережёт меня, бережёт нормандовцев, бережёт многих иденцев.       - И потому ты… потому ты готова отпустить Джона, отпустить его в полёт, в этот сложный полёт, а сама – остаться в пределах нашего расового пространства?! – Лиара посмотрела на маму и изумилась, насколько она в тот момент была красивой и внутренне сильной. – Потому ты… отпускаешь его?       - В том числе и поэтому, Лиара. – не стала отрицать матриарх. – Напомню, что тогда я только один раз увидела Шепарда своими глазами, о многом мне поведала Карин. Если бы не она, если бы не её рассказ… Скажи мне о многом тогда кто-то другой – я бы не поверила. А вот рассказала Карин – и я поверила. Потому что Карин рассказывала так, что не поверить было просто нельзя. Она рассказывала о происшедшем так, что я, Лиара, буквально видела и чувствовала всё то, о чём эта женщина, эта землянка рассказывает. Такое редко кто из разумных органиков способен делать… Она с большой теплотой говорила о Дэвиде, о том, как он принял командование «Нормандией». Сложно всё это было рассказывать, признаю. Для Карин, при её опыте, мастерстве, мудрости – и для неё тоже – сложно. Карин так говорила о том, как её любит Дэвид… Я редко когда слышала от кого-нибудь из разумных такие рассказы, но Карин… своим рассказом она потрясала меня, вроде бы и пожилую и искушённую в жизненных противоречиях азари-матриарха. Мне всё чаще казалось, Лиара, что не мне восемьсот с лишним лет, а ей, человеческой женщине. – Бенезия помолчала. – У землян не принято, чтобы дистанция между командиром корабля и членами экипажа сокращалась до минимума, а Дэвид именно на это и сделал основной упор в своём общении с экипажем, членов которого он называл очень часто коллегами. Он никогда не грузил Карин своими рассказами о своих сложностях, трудностях, тревогах. Наверное, потому, что знал – она и так поймёт его. И обязательно – поможет. Понимаю, Лиара, что это всё кажется уж слишком идеальным, а потому – нереальным, но на этом корабле за много суток пребывания на нём, я убедилась, что иногда идеальное может стать реальным и становится настолько реальным, что воспринимается как единственно возможное и необходимое. Шепард – сложный человек. Наверное, я должна была понять и узнать для себя, что простых людей, простых землян, примитивных – просто не существует. Нам, представителям Старых Рас, было психически комфортно воспринимать людей, землян, как примитивную расу по сравнению с нами. Оказалось, это неправильное восприятие. Вредное и опасное. – матриарх несколько секунд молчала. – Шепард, Джон тоже не идеален. Потому что… потому что он – реален. А идеал мы, разумные органики, в большинстве своём склонны воспринимать только как то, что в реальности воплощено быть не может.       Бенезия рассказывала дочери о том, что ей рассказала о Шепарде Карин, рассказывала о том, как сама убедилась в полноте и справедливости мнения Чаквас о Джоне. Рассказывала о том, как воспринимали Шепарда нормандовцы, как он становился для них не просто старшим офицером, вторым по значению после командира корабля, а своим. Рассказывала о том, что ей удалось узнать от Карин о том, как Шепард обрёл свои новые возможности и способности.       Лиара не могла оторваться, не могла прерваться ни на секунду. Она буквально заслушалась рассказом мамы. Бенезия молодела на глазах, её голос обрёл такую глубину и такую мелодичность, что младшая Т'Сони раз за разом убеждалась: её мама действительно глубоко, искренне и полно не просто влюблена – она любит Джона Шепарда. Любит и понимает всю сложность такой любви, всю её тяжесть.       - Дэйна, Лиара… выходила Джона после Акузы. Оттуда Шепард вернулся без сознания, в тяжелейшем состоянии. Дэйна прервала свои тренировки и на долгие дни поселилась в палате, куда поместили Шепарда после восстановительных операций. – сказала Бенезия. – Многие подробности той операции на Акузе до сих пор скрыты завесой секретности. И Джон не будет по этой причине об этом тебе рассказывать уж очень много и подробно, Лиара. В том числе и потому, что Джон… как я сама убедилась, не умеет играть чувствами других разумных. Не умеет и не хочет.       - Он… сирота? – несмело спросила Лиара.       - Да. – подтвердила матриарх. – И Дэйна – тоже. Они оба росли в одном детдоме. Он берёг Дэйну с детства. Она выбрала его, и только потом он выбрал её. С тех пор они – вместе. Но никогда Джон не ограничивал свободу Дэйны, никогда Джон не ограничивал право Дэйны жить своей собственной жизнью, делать свой собственный выбор. Он не любит командовать другими людьми. Не любит ими управлять. И, насколько мне удалось понять, он очень боится того, что многие разумные, узнав, какие способности и возможности теперь ему стали доступны, сочтут его монстром. А такое, Лиара, очень даже может быть. Особых людей – не любят другие люди. К сожалению. По самым разным причинам. И Джон с тех пор старается обходиться обычными человеческими способностями и возможностями, а сверхспособности и сверхвозможности проявлять и использовать только в самых критических ситуациях. Он повлиял с помощью своих новых способностей и возможностей на многих нормандовцев только в одном направлении – чтобы раскрыть их внутренний потенциал, сделать его реально работающим, действующим. Сейчас это важно. Шепард, Лиара, хочет, чтобы рядом с ним были такие же сильные, развитые разумные органики, ощущающие себя и являющиеся личностями. Сложными, неоднозначными, но всё же – личностями. Он не боится конкуренции с ними. И не только потому, что они не располагают теми возможностями и способностями, какими наделён он. Он просто считает, что жизнь других разумных должна быть полной, многогранной здесь и сейчас, а не когда-нибудь в будущем. Здесь и сейчас, Лиара. – повторила матриарх. – Когда Карин мне рассказала в подробностях, как Шепард повлиял на нормандовцев, я была изумлена так, как давно уже ничему не изумлялась в своей долгой жизни. А уж как он договорился о нейтралитете с Жнецом-наблюдателем, с его пилотом… Это вообще непостижимо, во всяком случае – для меня. Мало кто из нормандовцев имеет, я уверена, хоть какое-нибудь представление о деталях этого процесса. Хотя, следует признать, что Шепард… проявляет свою одарённость не только в таких сложных делах, но и в делах, которые можно счесть, Лиара, малыми, даже – незначительными. Обычными, иначе говоря. Он не привязывает никого из разумных, кто полюбил его, к себе. Это – сложно. Я… часто разговаривала с Карин. Она – очень мудра, целостна и умна. Благодаря ей я обрела подруг, которыми буду гордиться всегда и везде, кому буду помогать всем, чем смогу. Карин представила меня своим подругам, которые очень быстро стали и моими подругами. Именно к ним я и вышла впервые из Медотсека, когда достаточно окрепла. Я переоделась в платье. Новое платье, копию того официального ритуально-церемониального платья, которое ты помнишь, Ли. И ощутила, что это платье, сшитое руками женщин и девушек… мне очень идёт. Оно стало для меня очень дорогим и ценным. Я тогда выбирала, примеряла другие платья, сшитые для меня и чувствовала, ощущала, как оживаю, как становлюсь всё более живой. А любовь к Джону… Она тоже крепла, усиливалась, углублялась. И я всё чаще ловила себя на мысли о том, что буду помогать Джону всем, чем смогу. Даже если останусь на Тессии, а он уйдёт в полёт по Галактике… Даже в этом случае я буду помогать Джону и его коллегам, его друзьям и его подругам. – Бенезия помолчала несколько секунд, задумалась и Лиара увидела, как её мама посерьёзнела. – Джон подарил мне возможность полюбить глубоко и полно, он дал мне понять, что любовь эта может быть деятельной, а не только выражаться в словах и охах-вздохах. Я полюбила его, а оказалось – моя любовь важна для меня самой, Лиара. Она поистине целительна. – Бенезия опустила взгляд. – Я… я помолодела. Не знаю, как такое стало вообще возможным, но раз за разом я находила всё новые и новые доказательства именно того, что я помолодела. Я собиралась на встречу с подругами Карин, собиралась в полном одиночестве – Карин дипломатично оставила меня одну, предоставив в очередной раз и возможность и право поступить так, как только я захочу… Я провела в кубрике, где жили женщины и девушки, не так уж и много времени, но за те минуты узнала о людях столько, сколько не узнала за все предшествующие столетия своей жизни. Женщины корабля… они очень разные и в то же время… единые. Не одинаковые, а именно единые, Лиара. Это сложно сразу пояснить… Я поблагодарила их за сшитую для меня одежду и выразила уверенность в том, что их со временем обязательно поблагодарит и Сарен. Да, да, Лиара, тот самый Артериус, который смотрел на разумных органиков чаще всего как на мишени. Женщины корабля… сразу поняли, что я влюблена в Джона. А потом… потом показали мне Жнеца. Того самого, Наблюдателя. Я впервые увидела корабль, на котором провела долгие месяцы, со стороны в таких подробностях. Раньше-то он, когда я была хаском… ну или полухаском в самом начале общения с Сареном, я… Жнеца-то и не видела столь подробно. Женщины корабля рассказали мне о своих впечатлениях о протеанине. Разные были впечатления. Я… я неожиданно для себя рассказала им о тебе, Лиара. И они… они меня поняли. Я знала тогда, что свою новую жизнь, начатую с момента выхода за пределы Медотсека, я не могу, не имею никакого права начинать со лжи. Эти женщины… они ни разу не солгали мне… И я чувствовала невозможность для себя самой лгать им… Я рассказала своим новым подругам о влиянии протеан на нашу расу. Рассказала многое. И изумилась, насколько глубоко и полно они меня поняли. Они уточнили многое из того, что уже рассказала мне Карин. В том числе – и о Джоне. Я рассказала им о тебе, Лиара, рассказала о твоём детстве. Рассказывала, как я теперь понимаю и знаю, долго, сама удивляясь раз за разом своей говорливости, цепкости своей памяти. Вспомнила ведь много деталей и подробностей, очень много. Мне было тогда, когда я рассказывала им о тебе, Ли, так тепло и так хорошо… А потом уже сама стала задавать своим подругам вопросы и с огромным вниманием и интересом выслушивала ответы. Я всегда помнила, что мне уже много лет, что я стара, но я тогда, во время того разговора, не чувствовала ни малейшей усталости. Мне были интересны эти женщины, интересны их судьбы и их жизнь. В финале разговора я узнала, а точнее – получила подтверждение о существовании на «Нормандии» «женского клуба». С тех пор я иногда участвовала в вечерних и ночных «посиделках». Я вернулась в Медотсек, в палату. Прости, Лиара, я несколько утомилась от столь длительного монолога. – Бенезия встала, подошла к шкафу, достала «кубики» пайков. – Давай поедим. – она поставила кубики на столешницу. – Вскрывай и приступай. На голодный желудок трудно о таком говорить, а рассказать тебе я должна ещё очень много. Всякого-разного.       - И всё это ты сумела вместить в столь малое количество дней? – изумилась Лиара, вспоминая услышанное.       - Да. Сама удивляюсь этому, но… видимо мы слишком мало знали о землянах, а также - о турианцах и тем более – о наших общих предшественниках – протеанах. – ответила матриарх, беря в руки ложку. – Давай поедим. Потом я с часик подремлю и расскажу тебе ещё кое-что. Ты ведь не всё прочла ещё в том ридере?       - Не всё. – честно призналась молодая азари. – Там очень много… ценного. И важного.       - Я комплектовала это сама. И на основе встреч и разговоров, и на основе данных, полученных из Интернета Идена, и на основе собственных размышлений. – Бенезия закончила есть первое блюдо, приступила ко второму. – Давай, ешь. А то ты выглядишь слишком уж задумчивой. Даже заторможенной какой-то…       - Мне просто хочется обдумать поглубже и получше всё, что я услышала, мам. – сказала Лиара, заставляя себя поесть хотя бы первое блюдо. Понимаю, что торможу, но…       - Поешь – и у тебя будет минимум час на раздумья. Потом – продолжим разговор. – сказала матриарх. Несколько минут – и она убирает опустошённый пайковый пакет в утилизатор, встаёт и направляется к своей кровати. Лиара взглянула на часы: то ли обед, то ли полдник. Впрочем, какое это имеет сейчас значение? Пересев в кресло у рабочего стола, младшая Т'Сони оглянулась – мама уже спала. Спокойно и тихо. Чуть склонившись над столом, Лиара подпёрла голову рукой и задумалась. В салоне установилась почти полная тишина. Автоматика выключила свет в «кроватных частях», остались светиться софиты над столами – обеденным и рабочим. Пододвинув к себе ридер, Лиара включила прибор и углубилась в чтение, иногда прерываясь на несколько минут для того, чтобы обдумать прочитанное.              Рука мамы погладила отростки на голове Лиары и младшая Т'Сони оторвалась от чтения, повернула голову и взглянула на стоящую рядом пожилую азари.       - У меня есть идея, Лиара. Ты не откажешься принять душ? – сказала Бенезия. – Ванн тут нет, а вот душ – есть и хорошо, что им можно пользоваться без ограничений. Ты ведь…       - Не откажусь, мам. Только… - Лиара встала, отошла от стола… - У меня ведь нет…       - Есть. – ответила Бенезия, подходя к шкафу и открывая створку. – Вот, возьми. Бельё твоего размера, такое, как ты любишь – простое, скромное, спокойной расцветки. Пижама – тоже такая, как тебе нравится. – матриарх подала пакеты дочери. – Вскрывай, убедись. – усмехнулась матриарх. – Вот тебе сумка, пользуйся. Душ я принимаю часто, здесь есть такая возможность, корабль приспособлен очень хорошо к длительной автономности, так что с водой здесь проблем не бывает. После душа, Лиара, вернёмся сюда, переоденешься в пижаму, если захочешь – и можешь укладываться в постель.       - Я… я бы хотела послушать ещё твой рассказ, мам. О Джоне… - Лиара распаковала пакеты, вынула бельё и пижаму, рассмотрела обновки. – И… ты ведь тоже…       - Я – тоже. – подтвердила матриарх, беря с полки пакеты. – Нас на Идене снабдили всем необходимым на несколько месяцев в плане одежды. Не обычных земных тридцатисуточных месяцев с двадцатью четырьмя часами в сутках, а тридцатисуточных месяцев по шестьдесят с лишним часов в сутках. – усмехнулась Бенезия, распаковывая пакеты и складывая бельё и пижаму в свою сумку. – Кстати, что касается комбинезонов, то вот. – Она пошарила в шкафу, подала дочери пакеты. – Выбирай.       - Это всё… - удивлённо сказала Лиара.       - Это всё куплено и мной и моими подругами. Взаимный обмен и взаимная помощь. Да ещё и местный корабельный снабженец помог выбрать всё самое лучшее, так что особо бегать по иденским и цитадельским магазинам не пришлось. Собралась? – спросила старшая Т'Сони, глядя, как Лиара укладывает пакеты с комбинезонами в свою сумку.       - Да, мам. Собралась. А…       - Уточняю, Лиара. Люди и другие нормандовцы считают, что азари – женщины. Соответственно мы с тобой идём в женскую душевую. Сейчас, кстати, там никого нет и не будет в ближайшее время, так что мы никому не помешаем. Сможем закрыться и поплескаться в своё собственное удовольствие. – Бенезия закрыла створки шкафа, подхватила сумку. – Идём.       Выйдя из салона, матриарх подождала, пока выйдет дочь, закрыла дверь, рукой указала направление и только сейчас обратила внимание на то, что Лиара ведёт себя как-то скованно и напряжённо.       - В чём дело, Ли? – прямо спросила Бенезия.       - М-м-м. Боюсь я, мам. Тебя-то тут приняли, а я вот, отметилась. Заставила членов группы высадки и под ноги очередь дать и обезоружить себя… Да и к пульту рвалась уж слишком…       - То, что было – то – было. – ответила старшая Т'Сони. – Идём, идём. – она взяла дочь за руку и решительно потянула за собой. – Душевая почти рядом, с другой стороны – кубрики, так что…       - Ой, надеюсь, что нам удастся… - выдохнула Лиара, оказываясь перед дверью душевой и с тоской посмотрев на указатели. – Мужская и женская?!       - А то как же. И идём мы с тобой именно в женскую, Лиара. Так будет лучше. – матриарх открыла дверь со значком, однозначно указывающим, что это – женская душевая. – Заходи, заходи. – Бенезия пропустила дочь вперёд, вошла сама и сразу закрыла и заперла дверь. – М-да… Ты по-прежему стремишься к одиночеству, Лиара?       - В такие моменты – очень даже да. – честно ответила младшая Т'Сони, ставя сумку на табурет. – А тут ничего… Светло и даже тепло.       - Вот и разоблачайся. Одежду сложи в пакет, пакет – в сумку. Потом займёмся сортировкой и постираем, если что надо постирать. Машины стиральные тут, правда, общекорабельные, но зато можно устроить и ручную стирку, благо на это пока ограничений нет. Разоблачайся, разоблачайся, Лиара. – матриарх быстро разделась донага, сложила одежду и бельё в пакет, пакет засунула в сумку и подошла к вентилям. – Та-ак. Счас подберём водичку по температуре…       - Мам… а ты помолодела. – сказала Лиара, невольно заглядевшись на тело пожилой азари. – Вот прямо скажу – помолодела… телесно.       - Знаю. Всё благодаря тому, что я – среди друзей и рядом с Джоном, которого люблю и знаю, что он любит меня. – ответила, не оборачиваясь матриарх. – Ладно, давай, давай, прими душ и помойся. Тебе это будет полезно. И давай пока обойдёмся без разговоров. Захочешь поговорить – поговорим обо всём подробно в салоне. Здесь – не надо. Безопасность и всё такое. – сказала Бенезия, вставая под душевой распылитель и поднимая лицо так, чтобы вода падала на него и дальше стекала на остальное тело.       - Как скажешь, мам. – искоса поглядывая на Бенезию, Лиара разделась, подошла к душевому распылителю, отрегулировала температуру и напор воды.       Промокнув полотенцами тела, азари оделись в чистое бельё и комбинезоны, собрали вещи и одежду в сумки и вышли из душевой. Несколько минут – и они входят в салон.       - Давай, переодевайся в пижаму, Лиара. – сказала Бенезия. – по корабельному – вечернее время, скоро ночь. Так что – с первым днём тебя, Ли.       - Спасибо, мам. – Лиара обняла Бенезию, разбиравшую сумку. – И когда устроим стирку?       - Привыкла стирать вручную, отшельница? – без улыбки спросила матриарх.       - Да. – подтвердила Лиара, разобрав свою сумку и переодевшись в пижаму. – Красивая и мягкая. Спасибо, ма.       - Пожалуйста, дочка. – ответила старшая Т'Сони. – А теперь – в постель. Захочешь поесть – в шкафу можешь взять термосы и пакеты с пайками. Поставь на прикроватную тумбочку и ложись. Давай, давай. С постирушками и всем остальным будем разбираться завтра с утра. – Бенезия переоделась в пижаму, выключила везде свет, оставив включёнными только прикроватные софиты, после чего легла в кровать, прикрывшись одеялом. Она искоса посматривала на Лиару, взявшую из шкафа только термосы с травяным чаем и усевшуюся на кровать. – Ли, чего ты медлишь?       - Мам… Не знаю. Наверное, просто никак не могу привыкнуть, что я таки выбралась из этого киселя. Как представлю, что могла бы остаться в нём очень надолго… Страшно становится. Потому и медлю. – младшая Т'Сони легла, прикрылась одеялом. – Расскажи, ма!       - Ладно. – Бенезия притушила надкроватный софит. – Я упросила Карин, чтобы она дала мне возможность ещё раз увидеть Шепарда. Спящего, конечно. Он был крайне утомлён и Карин давала ему возможность каждый раз отоспаться, восстановить силы. Заботилась она о нём… деятельно. Оставила меня наедине с Джоном, вернулась к себе. А я… я стояла и смотрела на Джона. Не могла, честно скажу, насмотреться на него. Он мне… очень нравился. И как разумный, и как человек, и как мужчина… Потом я вернулась к себе и легла. Сон пришёл тогда быстро… И спала я спокойно. Пока спала – Джон решал проблему установления контакта с пилотом Жнеца. Попросил Андерсона дать ему челнок и не следить за ним. Улетел, взяв контейнер с пилотом, а точнее – с его разумом. Телеметрия и любая связь отключились довольно быстро. Карин потом мне рассказала, как сильно волновалась сама и знала, что очень, очень волнуется и беспокоится за Джона Андерсон. Да и другие обитатели фрегата очень волновались за старпома. Шепард договорился с пилотом, вернул его на борт корабля-Жнеца. Нормандовцы, кстати, очень беспокоились, боялись, что пилот индоктринирует Джона. Такое возможно было, ведь мы тогда не знали всех возможностей «креветки». Тогда мы получили от Шепарда доказательства, что этот корабль – именно Жнец, а не что-нибудь другое. Получили доказательства, что это – боевой корабль расы Жнецов, выполняющий функции Наблюдателя. Многие нормандовцы тогда сомневались в том, что даже в роли наблюдателя, этот корабль не будет участвовать в уничтожении населения Галактики. Справедливо и обоснованно сомневались, надо признать. Джон… он очень рисковал собой, своей сутью. Но сумел сделать то, чего без него никто другой не смог бы сделать – договорился с Жнецом-наблюдателем о нейтралитете. Сложно определить, был ли это чистый нейтралитет или всё же можно говорить о некотором союзе между нами и Жнецом, но тогда нормандовцам было достаточно получить хоть небольшие гарантии того, что Жнец и его пилот не будут вот прямо сейчас вредить Идену, его населению и фрегату с его экипажем. Это было тогда важнее всего. – подчеркнула матриарх. – Нормандовцы, уверена, многим рисковали. Очень многим. И риск… был оправдан. Жнец предоставил нам карту Иден-Прайма с протеанскими артефактами. Самую полную и точную. Даже Явик не имел такой карты, а нормандовцы… Был среди нормандовцев один, кто предложил просканировать весьма глубоко Иден вот прямо сейчас… Пришлось его нормандовцам и прежде всего Андерсону - отговаривать. Нельзя было привлекать дополнительного острого внимания к замолчавшей почти полностью планете. Неизвестно, как на это усиленное внимание отреагировал бы Жнец. Андерсон тогда распорядился посадить фрегат – до этого корабль висел над планетой. И тогда же Андерсон распорядился предоставить мне этот салон для жительства. Карин привела меня сюда и мне здесь сразу понравилось. Мне принесли все мои вещи из Медотсека. Я ведь тогда тоже была относительным новичком на фрегате, все хотели повидаться со мной, но соблюдали дистанцию, заботились о моём спокойствии. Не преследовали меня, не навязывали своё общество. Мне подарили настольный инструментрон, я включила его и увидела Жнеца уже стоящим, а не лежащим на поверхности планеты. Увидела… и по-другому восприняла его. Да, когда-то он был моим обиталищем. Не домом – только временным обиталищем. А тогда я обрела настоящий, новый дом, пока что – на фрегате. Но это, Ли, этот земной корабль для меня уже был настоящим домом. В этом я тогда была не просто уверена – убеждена. Нормандовцы мне предоставили подборку данных о том, что произошло в Галактике, пока я была хаском. Я тогда зачиталась и не следила за временем. Прочла столько интересного, ценного, полезного… Пока читала – Явик встретился с Андерсоном, они поговорили. О многом. Было принято решение сменить схему археологических раскопок: тогда археологи, работавшие на Идене очень часто копали впустую, а Иден – это прежде всего сельскохозяйственная планета и земля, пригодная для выращивания полезных злаков, овощей, фруктов – всегда в большой цене. Затем, после разговора с Андерсоном, Явик встретился со мной. Думаю, уже тогда он планировал увидеться и поговорить с обоими турианцами-Спектрами.       Лиара слушала рассказ мамы. Внимательно, вдумчиво. Сна не было, хотя, казалось бы, лежать в кровати и не спать – это надо было суметь. Но рассказ мамы так захватил Лиару, что сна она не ощущала. Даже дремота – совершенно обычная для органика, уютно устроившегося в кровати – и та не появлялась.       - Явик мне показал, что видел сам. Видел, когда Иден-Прайм атаковали Жнецы. – сказала матриарх. – Я тогда впервые столкнулась с такой технологией передачи информации… Это даже не с чем сравнить… Столько информации было спрессовано в этом показе, что любые современные способы – малозначительными покажутся. Нормандовцы назвали это «передачей мыслеобразов». Так они определили этот способ, эту технологию. Явик не возражал. Потом… мы много говорили вдвоём о войне, о борьбе, о надежде, о необходимости объединиться. Оказалось, что протеане несколько столетий наблюдали за землянами, помогли им уклониться от угрозы быть замеченными Жнецами. Для этого, Лиара, они даже несколько затормозили их развитие. Явик этого не скрывает и не отрицает. Так что протеане тоже вмешались и достаточно фундаментально вмешались в развитие людей, как расы. Я увидела теперь не снимок, а целый видеоролик, своеобразный видеоролик, конечно, объёмное изображение того, как Явик сидел на своём саркофаге рядом с Шепардом. Он очень высоко оценил способности и возможности Шепарда, но ещё выше он оценил Джона как личность. Потом… потом Явик показал мне столько картин из древней, новой и новейшей истории азари… Я была потрясена объёмами, полнотой и точностью информации. На то, как эта информация была мне предоставлена, я уже не обращала большого внимания. Вполне возможно, потому, что адаптировалась к подобным нагрузкам. Явик признал, Лиара, что протеане глубоко вмешались в эволюцию нашей расы. Протеане сделали всё, чтобы затормозить развитие азари и тем самым – спасти нашу расу от перспективы уничтожения Жнецами. Не скрою, я была шокирована увиденным, услышанным, почувствованным. Когда же я спросила, что мне со всем этим информационным богатством делать, Явик ответил просто и чётко: действовать. А потом… потом добавил: помочь нормандовцам. И помочь иден-праймовцам. Мы говорили о перспективах Иден-Прайма, говорили о Совете Цитадели, о направлениях нашей собственной работы. Явик был предельно чёток и конкретен, Лиара, в своих высказываниях. Он сразу определил, что задачами нашими, теми самыми направлениями работы, будет подготовка к войне с Жнецами, организация правильных раскопок на местах нахождения протеанских артефактов и установление нормальных взаимоотношений с жителями того района, где и произошло боестолкновение фрегата с Жнецом. Не скрою, во многом он подтвердил мои намётки, потому мне впоследствии в какой-то мере удалось поучаствовать в реализации всех трёх названных направлений, но особое внимание с помощью и поддержкой Карин и её подруг я, конечно же, уделила именно установлению нормальных взаимоотношений с местными жителями района стоянки фрегата и Жнеца. Мы долго обсуждали с Явиком все направления предстоящей работы, а потом решили посоветоваться с Андерсоном. И сразу пошли к командиру фрегата. Не захотели терять время. Теперь я знаю, что Андерсон уже тогда многое предварительно обдумал, выбрал для себя вопросы, проблемы, целые направления работы, которыми запланировал заняться лично. Наш разговор с командиром фрегата коснулся многих проблем и вопросов, в частности, упорядочения проведения археологических раскопок. Было решено также привлечь к работам и Сарена и Найлуса, предоставив им в определённых сферах полную свободу. Андерсон поддержал меня в стремлении установить нормальные взаимоотношения с местными жителями. Мы долго говорили с Андерсоном. Время было дорого, поэтому обошлись пайками. – отметила матриарх. – Наверное, тогда я уже пристрастилась к таким вот кушаниям. Андерсон связался с Карин, узнал, как состояние отдыхавших Сарена и Шепарда. Потом они оба – человек и турианец подошли в каюту командира корабля, а Карин… Карин пообещала по просьбе Андерсона переговорить со своими подругами относительно налаживания контактов с местным населением района. Вместе с Сареном пришёл Найлус, чему я совершенно не удивилась. Тем более не был, как помню, удивлён и Явик. Уточнив некоторые моменты предстоящей работы, Андерсон, Шепард, Явик и оба турианца вскоре улетели на челноке общаться с представителями местных планетных и районных властей. Сарен переселился в каюту к Найлусу. Можно сказать, что мы завершили подготовку к повышению своей активности на Идене. Я очень скоро вышла из корабля в окружении своих новых подруг, Лиара. Знаю, что этот момент запечатлели официальные и неофициальные корреспонденты и просто присутствовавшие тогда вблизи стояночного поля кораблей разумные. Я надела своё ритуально-церемониальное восстановленное платье и тот самый, хорошо знакомый тебе официальный головной убор. Не буду спорить, Лиара, моё появление среди женщин «Нормандии» произвело на иденцев большое впечатление, ведь я вела себя очень нестандартно: для меня женщины и девушки фрегата уже давно стали подругами, даже - близкими подругами, а иденцы ещё воспринимали матриархов азари по-старому – как недоступных, сухих, холодных, малоразговорчивых и потому крайне закрытых для общения пожилых азари, от которых скорее можно было добиться короткого поучающего спича, чем нормального общения. Для меня было просто – я училась, а не учила, а вот для иденцев, привыкших к старому стандарту восприятия моих, можно сказать, ровесниц… Мне, Карин, кстати, не уставала напоминать, что я – не «оно», а «она», поскольку я – мать. И, наверное, только с Карин я могла поговорить очень откровенно о многом. В том числе – и о тебе, Ли.       - Мам… Я силюсь представить себе тот шок, который, вне всяких сомнений, охватил иденцев, но у меня… плохо получается. Я и сама понимаю, что после пребывания в хаскококоне разумный органик очень меняется, но сейчас я всё больше убеждаюсь, что даже хаскококон не смог тебя сломить и изменить кардинально… Ты… мам, ты такая сильная…       - Я – счастливая, Лиара. Потому что Джон меня спас. Карин, конечно, профессионал высочайшего класса, но без помощи и поддержки Шепарда она бы не смогла полностью вернуть меня к нормальной жизни. А сильная ли я… Не знаю этого до сих пор, Ли. Мы – я и женщины фрегата - разделились и каждой из нас досталось по десятку-двум домов, где необходимо было побывать, пообщаться с иденцами. Я… я была восхищена и потрясена, Лиара, гостеприимством простых, вроде бы ничем особо и не примечательных землян, которые приглашали меня к себе, кормили, поили, говорили со мной об очень многом, не стеснялись спрашивать… Я говорила, общалась, многое видела, чувствовала, слышала. И… я действительно училась, Лиара. Теперь – не только у женщин и мужчин «Нормандии», но и у иденцев. Те дни, проведённые на колонизированной людьми планете стали для меня прекрасной школой. Да что там школой – настоящим университетом. Именно на Идене я очень много реально узнала, поняла, осознала, почувствовала. Я стала лучше понимать землян… Моё общение с иденцами было столь напряжённым, что у меня практически никогда не было достаточно времени, чтобы встретиться со своими соплеменницами или с представителями других рас. Люди оказались очень гостеприимны и на Идене существуют большие колонии азари, турианцев, саларианцев, даже кварианцев. Я общалась, завтракала, обедала, ужинала, играла с детьми иденцев и почти постоянно внутренне благодарила Карин, подарившую мне возможность этого незаданного, незарегулированного общения, которое принесло очень скоро реальные, ощутимые, необходимые результаты. Андерсон, Шепард, турианцы и Явик улетели в Константу. Кораблём временно стал командовать навигатор Прессли. Постепенно ощущение приближения страшной тяжёлой войны распространялось за пределы «Нормандии». Я знаю, как остро чувствовал это Джон, как остро чувствовал это Дэвид, многие другие нормандовцы. Иденцы благодаря нормандовцам – всем без исключения – первыми получили возможность глубоко и полно осознать, с какой угрозой, с какой опасностью им придётся столкнуться. – матриарх внимательно взглянула на дочь. – Это будет особая война, Лиара. Война, в которой не будет пленных. Война, в которой будут участвовать машины, полумашины и органики. Сложная будет война. Пост РЭБ – радоэлектронной борьбы - фрегата при поддержке Жнеца-Наблюдателя обеспечивал почти полный информационный колпак-блокировку вокруг планеты, но нормандовцы ясно понимали, что полной изоляции достичь не удалось. Нельзя было светить возможности Жнеца-наблюдателя, нельзя было светить боевые разведывательные возможности фрегата-прототипа в полной мере. Все нормандовцы понимали, что какая-то информация о происшедшем бое уйдёт с Идена в кратчайшие сроки за пределы звёздной системы. Для нас было важно, чтобы в стороне от подготовки к отражению Вторжения не остались властные структуры и, к сожалению, здесь не всё удалось сделать так, как планировалось. Сарен и Найлус пока что оставались в статусе действующих Спектров, Явик, чего уж там скрывать, способен был ужаснуть и напугать чинуш и руководителей, так что кое-что всё же удалось. Основную ставку пришлось делать не на управленцев, составлявших гражданскую и военную вертикаль, а на простых обитателей планеты. И именно это решение принесло желаемый результат. Я не буду сейчас, Лиара, говорить о том, что удалось сделать группе высадки во главе с Андерсоном и Шепардом подробно. Ты найдёшь предостаточно информации в файлах ридера. Нормандовцы решили, что они помогут мне найти тебя после того, как фрегат побывает на Цитадели. И я, занимаясь общением с местными мирными жителями – простыми крестьянами, успокоилась. Не до конца, конечно, но успокоилась. Знаю, нормандовцы много думали о предстоящей войне с Жнецами, они к ней готовились ежечасно и ежесуточно. Думали о том, как сложится судьба родных и близких, ведь к тому времени люди основательно расселились по галактике…       - Джон… думал о Дэйне? – спросила Лиара.       - Думал. – подтвердила матриарх. – Много думал. И делал всё, чтобы она не пострадала, чтобы она – выжила. Он готов был отпустить её от себя, понимая, что испытание разлукой – слишком серьёзное и болезненное.       - Отпустить её, свою любимую?! – изумилась Лиара. – Как?! Почему?!       - Для Джона интересы других разумных – первичны. А свои интересы он подчиняет безопасности и спокойствию других разумных. Любовь Джона… Я, наверное, скажу коряво и неточно… Но он действительно не хочет привязывать к себе никого насильно. Думаю, он даже допускал и такой вариант, что Дэйна должна выйти замуж за другого землянина, родить от него детей, обрести семью и дом. Да, в войну, но – рядом с любимым человеком, рядом с детьми от него. Джон понимал, что Дэйна должна остаться свободной и получить возможность достойно завершить спортивную карьеру, вернуться к обычной жизни. Потом, после ухода с Идена, Джон отправил ей большое письмо, где пояснил ситуацию в деталях. И она ответила ему. Тёплым и нежным письмом. Подтвердила, что любит и будет любить и ждать Джона. Шепард… - помолчав, сказала Бенезия. – честно написал Дэйне, что полюбил меня. Он… очень боялся, что Дэйна будет травмирована этим известием, думаю, что боялся этого даже больше, чем возможности ухода Дэйны от него. Может быть даже – молчаливого, безмолвного ухода. Он… не знаю, как это у него получилось, но он был готов уважать любой её выбор. И пока не было возможности отправить письмо на Землю, Джон страдал. Он понимал, что Дэйна нервничает, что она ждёт хотя бы весточки в несколько строчек, что она беспокоится… Но закрытая система связи… она была для всех нормандовцев и иденцев закрыта и Джон не решился воспользоваться своим служебным статусом. Он стал заполнять время пребывания на Иден-Прайме напряжённой работой. С чиновниками, с археологами, ополченцами.       - Мам, ты многое не договариваешь. Ну… о работе Шепарда и других нормандовцев. – сказала Лиара.       - Да. Не договариваю. – согласилась Бенезия. – Потому что не могу рассказать тебе многое без разрешения Андерсона. Только командир корабля может дать такое разрешение, Ли. Думаю, ты вполне в состоянии подождать несколько часов или суток и затем встретиться с Дэвидом, который сам решит, что следует тебе рассказывать, а что нет.       - Понимаю… военный боевой разведывательный корабль. – вздохнула младшая Т'Сони. – Секретность.       - Именно. – согласилась матриарх. – Необходимая информация.       - Согласна. – Лиара посмотрела на лежащий на столе ридер. – Значит, и в нём тоже многого нет.       - Именно так, Лиара. – сказала Бенезия. – Могу лишь сказать, что иденцы, оценив наши усилия весьма положительно, предложили построить на планете базу для нашего фрегата-прототипа. И начали работу над этим проектом, едва только Андерсон с основным составом группы высадки улетел в столицу – город Константу. Мы только и сумели убедить местных жителей в том, что поскольку фрегат не скоро вернётся на Иден-Прайм, новопостроенная база должна служить интересам иденцев, а не пустовать в ожидании «Нормандии». Убеждение сработало и сейчас уже, как я знаю, после нашего ухода с планеты, на месте стоянки фрегата возведено первое стояночное постоянное поле. Со временем там будет полноценная база, которую иденцы используют в своих интересах в рамках подготовки к Вторжению Жнецов и к войне с этими полумашинами. Уверена, что и во время войны это стояночное поле очень поможет местным жителям. А тогда я вместе с другими женщинами и девушками ходила по домам местных жителей и общалась с крестьянами, фермерами, местной интеллигенцией. Очень часто меня сопровождали дети и тогда, Лиара, я очень остро вспоминала тебя.       - Мне приятно, мам. – не глядя на Бенезию, тихо сказала младшая Т'Сони.       - Они сопровождали меня из дома в дом, передавали друг другу. Конечно же, я и с ними общалась. И это общение мне очень многое дало. Того, что я не смогла бы получить никак иначе. Благодаря тому, что мы разделились, нам удалось каждый день посещать множество семей и успевать говорить с местными жителями о многом. Об очень многом и важном, Лиара. Другие нормандовцы тоже работали. Работал пост РЭБ, поддерживая режим информационной изоляции Идена, работала служба снабжения, работали инженеры и техники, взявшиеся за изучение обездвиженных гетов и их кораблей. Всем нашлось дело на Идене. И я очень рада, что дело нашлось и для меня. Это общение с иденцами, Лиара, позволило мне и на себя взглянуть по-иному. Я…       - Ты, мам, захотела быть с Джоном очень-очень близко? – спросила Лиара, не спускавшая теперь глаз с Бенезии.       - Да. Я когда вернулась на фрегат после очередного похода по домам крестьян и фермеров, я подумала о том, чтобы отдаться Джону. Я очень долго не верила, что мне удалось вот так, глубоко, искренне, полно полюбить на склоне лет не турианца, не свою соплеменницу, не саларианца, а именно человека, землянина. Я тогда часто ловила себя на мысли, что люблю Джона ничуть не меньше, чем Этиту. Ясно, что Джона я люблю по-другому. Не скрою, Ли. Я готова провести рядом с Джоном остаток своей почти тысячелетней жизни. И меня уже тогда не отпугивала перспектива сосуществования рядом с Дэйной – девушкой-землянкой, которая тоже глубоко, искренне, полно любит Джона. Мне нечего делить с Дэйной, мы обе просто будем любить своего мужчину. Джон… Он умеет любить, не зацикливаясь на сексе. И для него – я теперь в этом не просто уверена, а убеждена – азари – не только приемлемые для землян сексуальные партнёры. Для него любая азари – личность, разумный органик в лучшем понимании этого термина. Шепард уважает в женщине любой расы прежде всего душу. Я чувствовала, что я помолодела душой, а затем отметила, что помолодела и телесно. Джон, я тогда была в этом уверена – не будет против объятий, поцелуев…       - Мам… ты хотела… забеременеть от Джона? – тихо спросила Лиара.       - Да. Хотела. И хочу, очень хочу сейчас. И знаю, что буду хотеть этого очень долго. – не стала отрицать Бенезия. – Если же я не смогу забеременеть от Джона… для меня это не будет… проблемой. Я буду любить его… И знаю, что он будет любить меня. Мы будем помогать друг другу. И я буду ждать его возвращения. Буду ждать новой встречи. Буду радоваться его письмам, его звонкам по аудио- и видео-каналам.       - Мам, я уверена, что если ты сможешь забеременеть от Джона… Ты будешь очень счастлива. – Лиара не сводила взгляда с мамы и видела, что пожилая азари говорит искренне, открыто и чётко о таких вещах, о которых она раньше со своей дочерью никогда бы не стала говорить.       - Да, ты права, дочка. Я буду тогда очень счастлива. Но даже если я не смогу забеременеть, то и тогда я буду счастлива быть рядом с Джоном, быть вместе с ним.       - Джон хочет… чтобы ты прежде всего воссоединилась со мной и с Этитой, мам?       - Да. И я знаю, что так и будет. – подтвердила матриарх. – Ты – уже рядом со мной, а когда мы вернёмся на Тессию, рядом с нами будет – теперь уже очень надолго – Этита.       - Я очень хочу пообщаться с моим отцом, мам. Поговорить с ней. Об очень многом. – искренне сказала Лиара. Но главное – быть с ней рядом. Очень, очень долго быть рядом. Я так мало знала её в раннем детстве…       - Я рада этому, дочка. Уверена, что у тебя и на Тессии найдётся немало занятий. Археологические раскопки, экспедиции… придётся прервать.       - Уверена, что Жнецы очень скоро придут?       - Да, Лиара. Учитывая то, что ты обязательно пообщаешься – и не единожды – с Явиком, у тебя будет предостаточно информации и данных для того, чтобы написать ряд статей по протеанской проблематике, а может быть – написать одну или несколько книг. Просто потому, что такие книги теперь будут читать гораздо внимательнее.       - Да уж… - согласилась Лиара. – Протеане перестали быть вымершей расой. Живой реальный протеанин – лучшее тому доказательство.       - Именно. – подтвердила Бенезия. – Явик уже сейчас способствует укреплению моих взаимоотношений с Джоном.       - Чаквас, конечно же… - Лиара «зацепила» следующую интересовавшую её подтему.       - Да, Карин… К ней я обращалась и как к подруге, и как к медику. Она убедила меня, что я ещё вполне в состоянии забеременеть и нормально выносить ребёнка. Наверное, это – результат того «вытаскивания» меня из хаскококона, которое осуществили и Джон и Карин.       - Вопрос – в Джоне, а не в тебе?       - Можно и так сказать. Дело в том, что без задействования сверхспособностей Шепард не сможет стать отцом моих детей. И пока что – я это точно знаю – он не хочет задействовать свои сверхспособности, что я очень ценю. Он не торопится с детьми, не хочет осложнять мне жизнь. – сказала старшая Т'Сони. – Он понимает, что сейчас, по возвращении на Тессию у меня не будет много времени для того, чтобы нормально пройти беременность и заниматься новорождёнными детьми.       - Ты…       - Да, Лиара. Я знаю, что уже не вхожу в состав Совета Матриархов, что на меня могут «повесить» множество преступлений и проступков, которые я совершила, не владея собой в полной мере. Чинуши Матриархата не будут вникать в детали – им нужна азари, на которую можно «повесить» все грехи. Люди называют такие дела «глухарями» или «висяками». Следовательно, я могу сейчас уже предполагать совершенно обоснованно, что у меня не будет прежнего высокого социального статуса и мне придётся довольствоваться минимумом. Можно даже сказать, что социальным минимумом. Однокомнатная квартирка, личная и минимальная пенсия. Вот и всё, что мне реально будет доступно, Ли. Потому я не буду настаивать на том, чтобы Джон дал мне возможность забеременеть, использовав свои сверхспособности. Наверное, рождение детей мне придётся отложить…       - На послевоенное время?! – изумилась Лиара.       - Именно, Ли. Именно на послевоенное. Это поможет мне верить в то, что мы, нынешние разумные органики, одержим первую и окончательную победу над расой полумашин, прервём навсегда череду Жатв и череду Циклов. Сможем не просто выжить, но и победить агрессора. – сказала Бенезия. – А после войны… уверена, что тогда многое будет по-иному. Тогда я смогу забеременеть от Джона и он не будет против.       - А Дэйна?       - Я никогда не была и не буду против того, чтобы у Джона и Дэйны были дети. Их дети, люди, земляне. Для меня это – не проблема. Я знаю и уверена, что сейчас Джон не будет мешать Дэйне заканчивать – и притом, достойно заканчивать – спортивную карьеру. Это займёт год, два, три… Всё равно, сколько времени это займёт. А после окончания спортивной карьеры… там наступит мирное, послевоенное время и я уверена, что Джон вернётся к Дэйне и она родит от него много-много прекрасных детей. И они оба будут счастливы. А я буду счастлива быть рядом с Джоном, Дэйной и их детьми. А если Шепард захочет – я стану матерью его детей. Но – только если он захочет. И для меня не будет проблемой, что для этого он воспользуется своими новыми возможностями.       - Для Этиты… будет сложно вот так сразу «переварить» всё это. – отметила Лиара.       - Ну, на осознание и обдумывание у Этиа времени, уверена, хватит. А это сейчас главное. Я уверена, что Этита поймёт меня и поймёт тебя. Главное, что мы будем вместе. И до войны, и во время войны и после войны, Лиара.       - Я хочу в это верить, ма. И я уже в это верю. – искренне сказала Лиара.       - Рада, доча. – ответила матриарх. – Очень этому рада. Я тогда… очень боялась, что обманываю сама себя, что на самом деле то чувство, которое я испытываю по отношению к Джону, не является любовью, тем более – последней любовью матриарха… Я… я счастлива была тем, что у меня была такая собеседница, такая подруга, как Карин, которой… пожалуй, ей единственной я могла сказать открыто о своих сомнениях и о своих колебаниях. Она умела слушать и умела понимать меня… Я честно сказала Карин, что я… я боюсь… Чего я тогда боялась больше, чего – меньше, я сама-то и не знала. Карин раз за разом убеждала меня, что Джон любит меня… Она так и говорила: «Он – любит тебя, Бена. Просто любит.». Она чувствовала, какое смятение царит в моей душе в те минуты… И она… не командовала мной по праву той, кто тоже любит Шепарда, она не командовала мной по праву той, кто им любима, Лиара. Она убеждала меня… раз за разом убеждала, что мы – я и Джон – поймём друг друга правильно, а остальное… приложится. Она… она очень хорошо знала и понимала Джона, она, например, сказала, что он – в очень значительной степени – романтик… Для меня это было настолько неожиданнно, что я… я спросила её: «И что мне теперь делать?». Понимаешь, Лиара, я, восьмисотлетняя матриарх азари, спросила земную женщину об этом?! Я её об этом спросила… и она просто предложила мне… пойти к Джону и побыть рядом с ним… Она прямо сказала, что Шепард – лучшее, что есть у нормандовцев и по её личному мнению – он достоин меня. Всё остальное предстоит решать только двоим… Мне и ему. Я и Карин тогда возвращались на корабль после окончания посещения очередного селения. Я видела Шепарда, когда он сидел на траве и действительно наслаждался видом звёзного неба. Тогда над Иденом было такое чистое звёздное небо… Он сидел, смотрел на небо и думал… О многом думал. Я подходила всё ближе к нему и думала о том, как мне следует появиться рядом с ним. И я… я решила, что не буду ему навязываться. Пусть он подумает, что я пришла на поляну, расположенную неподалёку, чтобы провести небольшую биотическую тренировку. Так сказать, «на свежем воздухе». Джон… не стал делать из моего появления в ореоле биотического сияния проблему. Он поверил… А мне… мне в те минуты было так хорошо… Я никогда так интенсивно и результативно не тренировалась, Лиара. Для меня… Наверное, для меня это была не тренировка. Я просто хотела… хотела поблагодарить Джона за то, что он вернул меня к жизни. Я работала… я работала не в боевом режиме и не в тренировочном, в обычном. Так бы я сама определила этот режим. А потом… потом я села рядом с Джоном и посмотрела на него, сказала, что тренироваться на свежем воздухе лучше, особенно, если есть столь благодарные и очень подготовленные зрители. Он… он понял меня правильно, Лиара. И, думаю, он понял меня гораздо глубже, чем я могла бы рассчитывать. Он понял, например, что я страдаю уже сейчас… Страдаю, потому что знаю, что чиновники Матриархата попытаются привлечь меня к ответственности и за то, что я совершила, будучи хаском, и за то, что я никак не могла совершить. Он понимал, что чиновники постараются опустить меня на «социальное дно». Это – опала, Лиара. Самая настоящая опала. Можно сотни раз прочесть об этом явлении, об этом состоянии, о такой ситуации, но по-настоящему начинаешь понимать её только тогда, когда сама попадаешь в эту ситуацию. Он понял, что я «танцевала» по поляне и тогда… тогда я чувствовала себя свободной. Недолго, надо признать, чувствовала. Он понимал, что я всё равно постарела. Не только внутренне, но и внешне. Природу, время – не обманешь. Это понимают многие разумные органики, но – не все, к сожалению. Я… я почувствовала, что Джон понял меня. Он понял, что я… я не хочу сдаваться. Я тогда прямо сказала, что я должна вернуться к тебе, Лиара, должна вернуться к Этите и вернуть Этиту в свою семью, вернуть её к тебе. Я тогда… я тогда сказала Джону, что хочу быть для него Беной, а не Бенезией. Попросила его, чтобы он меня так называл… Он согласился, чему я была очень рада и сказал, что я могу называть его просто Джоном. Потом… потом мы долго молчали и я наслаждалась ночной тишиной и покоем, а ещё больше тем – что я рядом с разумным, которого действительно люблю. – матриарх несколько секунд молчала. – Мы пообщались с детьми – девочкой и мальчиком. Я подарила им биотические «огоньки»… После того как дети ушли, Шепард достал куртку из своего рюкзака и набросил мне на плечи. Мне стало так тепло… Я думала о том, что поняла, что узнала, общаясь с человеческими детьми и мне стало неспокойно на душе… Я снова почувствовала себя усталой… Я говорила с Джоном… Говорила о тебе, Лиара, о том, как сожалею о том, что не сумела удержать тебя… О том, что мне очень больно… Я… люди называют то, что я тогда делала «плакаться в жилетку». И я сказала Джону… сказала, что я люблю его и всегда он для меня будет близким, очень близким другом. – матриарх вздохнула… - Потом… потом я обняла его и спрятала своё лицо у него на груди… Я понимала себя… я понимала, как мне тогда казалось, Джона. И я… я причинила ему боль, Лиара. Я вспомнила, вспомнила вслух о том, что рядом с Джоном уже стоит другая женщина, стоит Дэйна… Я старалась быть искренней, но иногда… иногда искренность ранит. Я тогда сказала, что я встаю между Джоном и Дэйной… Я сказала, что сомневаюсь в своём праве на что-то надеяться в своих взаимоотношениях с Джоном. А он… Он сказал, что я… что я живая. Он тогда многое мне рассказал о своих взаимоотношениях с Дэйной. Рассказал, чтобы я тоже поняла. Он сказал тогда, Лиара, что «главное – быть рядом»… А потом… потом сказал, что любит меня. И я… я разрешила ему обращаться ко мне на «ты». Хотя… он так часто старался, старается и, наверное, будет стараться обращаться ко мне на «вы». Я… я тогда настолько искренне, открыто и довольно улыбнулась… Мне действительно было тогда, в те минуты, очень хорошо. Я устроила свою голову у него на коленях, Лиара. Не скрою, мне было тогда очень хорошо и Джон… Джон почувствовал это. Я уснула, Лиара. А когда проснулась… проспав довольно долго, я уже не чувствовала себя соперницей Дэйны. По многим причинам… В том числе и потому, что Дэйна – на Земле, а я – рядом с Джоном. И я знала, понимала, чувствовала, что теперь Джон не должен быть одинок. Вот не должен и всё, Лиара. И я должна сделать для этого всё, что смогу. Джон любит меня как личность… а то, что я постарела… не только внутренне, но и внешне, он… воспринимает очень спокойно. Потому что для него, для Джона… азари прежде всего личности, а потом уже – привлекательные женские тела. Тело для Джона, Лиара, не является приоритетом в любви и, наверное, именно это помогало ему любить… да, да, любить – не только своих соплеменниц, но и инопланетянок. Он ко мне… не равнодушен, Лиара, но даже когда я ловила на себе его неравнодушный взгляд, я не переставала осознавать себя свободной. Он всегда подчёркивал – делом, а не только словом, что я – замужем за Этитой, что у меня есть ты – моя дочь и к вам обеим я обязана, должна вернуться и быть с вами рядом очень долго. Я тогда… в те ночные часы… была готова отдаться Джону, потому что он достоин моей открытости… и душевной и телесной. Он помогал мне возрождаться. Просто помогал, ни на что не претендуя. Я тогда подумала о том, как буду вести себя на Цитадели, куда должен был уйти фрегат прямо от Идена. И я решила, что тогда встану рядом с Джоном. Рядом с ним – и с Карин. Встану, как выжившая, встану, как вернувшаяся из небытия. Я понимала, что о происшедшем на Идене за пределы звёздной системы какая-то информация всё же ушла. Возможно, что и о том, что я выжила и вернулась. Я решила, что на Цитадели я выйду на причал станции вместе с нормандовцами, уже не буду тогда прятаться и скрываться. Я заявлю о том, что я вернулась и готова принять и этот мир и эту жизнь. Я тогда, Лиара, в те ночные минуты рядом с Джоном, была уверена, абсолютно уверена в том, что после Цитадели нормандовцы выполнят данное мне обещание. А до тех пор я должна быть рядом с Джоном, должна помогать ему, должна поддерживать его. Я хотела… я хотела, Лиара, забеременеть от Джона. Я понимала, что он может это сделать, но я решила – никакого насилия. Я решила, что не буду давить на Джона. Я хотела, чтобы мой ребёнок или несколько детей от Джона были обоюдно желанными.       - Мам… Ты везёшь на Тессию… - тихо спросила Лиара, - знание об индоктринации и о хасках?       - Да. В основном – это. Тяжёлое и трудное, но очень необходимое знание. Оно, убеждена, необходимо для успешного противостояния и успешной окончательной победы над Жнецами. Я понимаю, что у меня будут теперь на Тессии и в Азарийском пространстве в целом очень ограниченные возможности, но это меня не останавливает. И – не остановит. Я знаю теперь многое о протеанах. И знаю очень многое о людях. Знаю и понимаю. Знаю и понимаю, Лиара, потому что полюбила именно человека, именно землянина. Полюбила крепко, глубоко, сильно, искренне. Полюбила так, как любила, наверное, только в молодости.       - Мам… Ты будешь ждать Джона?       - Буду, доча. Буду. Потому что знаю, что он обязательно вернётся на Тессию. Я буду ждать Джона и надеяться на новую встречу с ним. Возможно, в будущем, во время войны или после её победного окончания, когда Жнецы станут историей, Джон вернётся ко мне, чтобы дать начало моим детям, уникальным детям. Это ожидание встречи и вера в то, что эта встреча обязательно состоится, теперь постоянно поддерживает меня. Я очень рада, Лиара, что пока Джон будет рядом со мной… Когда я окончательно проснулась, я долго сидела рядом с Джоном. И… поцеловала его… Поцеловала в губы. Он… он не стал уклоняться, не стал заграждаться рукой и я это очень высоко оценила, поняла и приняла. Я видела в глазах Джона только любовь и понимание. Острое, полное, точное и чёткое понимание. За это я тогда, в те минуты была готова отдать очень многое. Я убеждалась раз за разом, Лиара, что Джон любит меня, любит искренне и понимает меня очень глубоко. Он подарил мне счастье возрождения личности, счастье обретения любви и я чувствовала себя комфортно и защищённо. Джон… подхватил меня на руки и понёс… Меня не интересовало, куда именно он меня несёт, я верила в то, что он поступил правильно. Он… он позаботился обо мне, позаботился молча, ведь было достаточно по-ночному прохладно. Он согрел меня своим теплом. Теплом своих рук… Я была, Лиара, счастлива тем, что он мне одной уделяет столько внимания, понимала, что пройдёт совсем немного времени – и он вернётся к работе и к службе. Я тогда решила, что буду рада принять его в своём салоне, буду рада придти к нему в каюту. Придти, чтобы остаться с ним наедине. Я тогда подумала о том, что буду кормить его домашней, приготовленной вручную пищей, а не этими пайками. Теми самыми, что «открыл – съел». Он рискнул ради меня своей сутью и своей жизнью и я тогда… тогда поняла, что так же поступлю ради него. Потому что… потому что люблю. – помедлив, добавила старшая Т'Сони. – Он принёс меня на вершину холма и, когда я попросила, сразу отпустил меня, поставил на ноги. Мы долго стояли обнявшись и смотрели на открывшийся нашим взглядам пейзаж. Особый, ночной пейзаж. Я… я не помнила, сколько времени я тогда простояла рядом с Джоном. Я наслаждалась и жила этой возможностью, я тогда чувствовала себя живой. Да, тогда на Джоне был скафандр. Довольно жёсткая одежда, но… тогда этот скафандр для меня был очень мягким. Я чувствовала тепло тела Джона даже сквозь броню и очень остро чувствовала тепло его души. Джон молчал… и мне не хотелось спрашивать его, просить рассказать, о чём он тогда думал. Я его… я понимала его. Я, Лиара, тогда подумала, что должна попросить Карин… Да, да, именно Карин и только её… научить меня готовить очень простые земные блюда. Чтобы Джон питался нормальной домашней пищей, а не этими пайками, когда возвращался на фрегат после работы на Идене… «Нормандия», часто именуемая её обитателями коротко и ёмко «Нормой», становилась и для Джона и для других землян, турианцев, протеанина и меня домом. Единственным возможным домом для всего ближайшего будущего. – сказала матриарх. Я всё чаще думала, что вот Джон – сирота, не знавший родительской ласки, выросший в приюте, а затем – в детдоме… полюбивший Дэйну не для того, чтобы компенсировать хоть как-то своё личностное одиночество, а для того, чтобы ей, девушке, женщине было полегче… Он, Лиара, продолжает считать себя одиноким… И, может быть, не замечает, не хочет замечать, что он давно уже не одинок. Я понимала, может быть, что путь воина, каким, безусловно является Джон, есть путь одиночки, но это меня не останавливало. Я любила и люблю Джона и знаю, что я ему нужна. Потому что… потому что Джон не должен быть одинок. Во всяком случае – круглосуточно. Тогда… я была рядом с ним и всё равно понимала, чувствовала, осознавала, что он по-прежнему одинок. Не знаю, может быть, ему так легче жить, но… Для меня уже не казалось, что так поступать – лучше всего. Потом… потом я и Джон вернулись на фрегат и я почувствовала, что к моему присутствию рядом с Шепардом нормандовцы относятся… с пониманием. Придя на фрегат, я и Джон пошли к Карин. Вахтенный офицер сообщил, что Чаквас хочет видеть Джона и я поняла – она имеет на это право. Всё же, несмотря на загруженность работой с жителями поселений, располагавшихся вокруг посадочного поля, она должна была часто возвращаться на фрегат. Она всегда оставалась врачом, медиком… И тогда она научила меня готовить некоторые земные блюда. Спокойно, свободно, ненавязчиво научила. В присутствии Джона. Не буду скрывать, я и Джон увлеклись настолько, что почти полностью оттеснили Карин от плиты. Ей это… понравилось. Понравилось, потому что она поняла нас обоих правильно. Потом… потом Шепард ушёл первым. Я немного поговорила с Карин, затем она уговорила меня поспать до того момента, когда Джон улетит с фрегата на работу. Я… я согласилась и поверила Карин. В очередной раз поверила… Карин мне показала, как следует готовить самые простые земные блюда. Показала, когда рядом с нами обеими не было Джона. И я почувствовала, что я с Карин как-то по-особому едина. Потому что мы обе любим очень достойного человека, настоящего мужчину. Любим обе, любим одновременно и остаёмся свободными. Это… это чувство, это ощущение… называй как хочешь, Лиара, было настолько для меня новым, настолько острым, настолько глубоким… Карин оставила меня в медотсеке. Оставила спать. А перед тем, как я уснула, я попросила Карин о том, о чём раньше я вряд ли попросила бы любую человеческую женщину. Я попросила её, чтобы она сделала всё для того, чтобы Джон… не чувствовал себя одиноким. Я попросила её помочь Джону, потому что… потому что понимала – Джон теперь очень надолго останется на фрегате. Да, он будет уходить в рейды, на высадки, но… его базой станет «Нормандия». Я знаю, Лиара, знаю и понимаю, просто чувствую, что Джон любит этот корабль. И любит всех его обитателей, Лиара. Любит независимо от расы, от возраста, от пола. Любит… потому что перед такой войной рядом должен быть тот, кто любит тебя просто потому… потому что любит. Я просила Карин, потому что была уверена – она будет рядом с Джоном. Будет. Я знала это точно и чётко. А потом… потом я с этим знанием – уснула. Карин успела меня пробудить… и я успела проводить Джона. Я смогла обнять его и смогла поцеловать. Не в губы, в щёку. Я была так рада, что Джон смог уделить мне хотя бы несколько минут! Я попросила его вернуться и придти ко мне в салон. Он меня поцеловал в щёку… И мне этот поцелуй… очень понравился. Я снова ощутила, что он действительно меня любит! Он обещал вернуться ко мне. И я… я понимала, что он вернётся ко мне. Я вот сейчас, Лиара, вспоминаю, как бежала из Медотсека в ангар… Понимаю, что я вела себя тогда совершенно не так, как вроде бы полагается вести себя матриарху азари. Нормандовцы, помню, были тогда очень удивлены, но я в те секунды пути к ангару понимала, что никогда в будущем не смогу простить себе, если увижу только хвостовые огни челнока. И я выполнила то, что желала тогда больше всего. Я проводила Джона! И я тогда осознала, что буду его любить не только тогда, когда он рядом, но и тогда, когда он далеко. Он улетал работать, он уже настроился на работу, отрешился от обычной мирной спокойной жизни. Я вспоминала, как он смотрел на меня: спокойно, тепло и участливо. И понимала, что он будет рядом со мной… другим. Не таким, каким знает его Дэйна, не таким, каким знает его Карин. Никакой конкуренции.       Бенезия рассказала дочери о том, как прошла по коридорам и переходам «Нормандии». Прошла медленно, неспешно. Честно рассказала Лиаре о том, как её тянуло к каюте Шепарда, как ей хотелось войти внутрь, войти в отсутствие хозяина. Лиара внимательно слушала рассказ мамы, кивала, но вслух не говорила ни слова. Рассказ её захватил полностью.       Младшая Т'Сони была восхищена, удивлена и потрясена откровенностью мамы. Так Бенезия говорила с дочерью очень редко. За всю свою столетнюю жизнь она могла насчитать только два-три таких разговора. Честность и открытость матери помогла Лиаре понять главное: мама не была бы столь откровенна с ней, если бы не знала, что её дочь тоже влюбилась в Шепарда. И теперь рассказ мамы помогал Лиаре самой составить очень чёткое и полное представление не только о Шепарде, но и о других нормандовцах. Мама не зацикливалась на Шепарде, она хорошо теперь знала и понимала других обитателей корабля – не только людей. Турианцы и тем более – протеанин представали теперь перед Лиарой совершенно иными, открывали такие глубины своей сути, о которых она, дева-азари, могла и не подозревать совсем немного раньше, всего несколько часов назад. Кажется, у людей есть такое выражение: «век живи – век учись». Вот и ей приходится постоянно учиться, постоянно открывать что-то новое вокруг себя и в себе. После побега из Странной Базы она дала себе клятву, что никогда не будет близка ни с одним из людей и вот… она влюбилась. Влюбилась сразу… И влюбилась глубоко и серьёзно. Рассказ мамы о пережитом помогал теперь Лиаре понять, что она любит Шепарда, любит не так, как её мама. Знание о том, как Бенезия была рядом с Шепардом помогала Лиаре разобраться в своём отношении не только к Джону, но и к людям в целом.       - Я тогда в очередной раз сказала сама себе: «Он – мой». И я тогда, в тот момент хорошо помнила и осознавала, что Джон принадлежит не только мне, но и Дэйне, и Карин. Это меня не останавливало в тот момент и никогда не остановит. Джон подарил мне новую жизнь, он подарил мне возвращение в молодость. Я стояла перед дверью каюты Джона и смутно, очень смутно понимала, что меня продолжает тянуть войти внутрь. Я… я колебалась, Лиара. Мне очень не хотелось уходить и я с трудом заставляла себя отступать от двери всё дальше и дальше, убеждала себя, что необходимо держаться в рамках… Мне, влюблённой пожилой азари – в рамках?! Я тогда впервые, может быть назвала Джона родным, Лиара. По духу и по душе. Он, конечно, не азари, но он… он оказался способен понять меня… Я ушла от двери каюты Джона. Ушла в БИЦ. Увидела Андерсона… И мне стало легче… Андерсон пригласил меня к себе в командирскую каюту и я приняла это приглашение. Он говорил со мной тогда… предельно откровенно. Хотя я… я не военнослужащая, я не офицер, я просто пассажирка, гражданская. Он не скрывал передо мной опасений, раздумий, ощущений. Может быть, он так делал потому, что помнил кто я? Я ведь была когда-то политиком, религиозным лидером расы… Он сказал, что жители Идена, люди, земляне – верят мне и ценят меня. Поэтому, сказал он – мне стоит продолжать своё общение с иденцами. А потом… потом он сказал, что даёт нам, женщинам фрегата, челнок. В наше личное пользование. Понимаешь, Лиара, он во-первых, причислил меня к женщинам фрегата, а во-вторых, он позаботился о нас, позаботился деятельно, а не на словах. Я не знаю, Лиара, какой он рядом с Карин. Я не знаю, какой он рядом со своей законной женой. Я знаю, каким он был рядом со мной. Он – настоящий, Лиара. Он действует, а не говорит и уже за это он достоин моего уважения и понимания. Я тогда рассказала ему о том, что мне удалось сделать, общаясь с жителями окрестных селений. Он слушал очень внимательно, задавал деловые, уточняющие вопросы, сверялся с картами, делал пометки в инструментроне. Я почувствовала, что он удовлетворён услышанным. А я ещё раз убедилась, что он – настоящий командир корабля. Это – очень сложная должность, которую, как и ты хорошо знаешь, нелегко занять, но очень легко утратить. Он предложил мне поесть, но я… я отказалась. А потом, когда Джон вернулся на корабль, я не смогла отказать в такой же просьбе Карин, которая почти насильно забрала меня к себе в Медотсек. Карин уже знала, что я пыталась войти в каюту Джона. Мы немного поговорили, а потом она проводила меня до салона и я уснула. Честно скажу, Ли. Я не удивлялась тому, что либо Карин, либо другие нормандовцы совершенно не против, чтобы я подремала и поспала как можно дольше, но… Это, не скрою, было приятно. Потом я и Карин стали собираться вместе с другими женщинами и девушками на очередной вылет в окрестные селения. И тогда я узнала, что мои подруги собираются купить мне скафандр. Представляешь, Лиара?! Мне, простой пассажирке, военные астронавты-земляне собираются купить скафандр. Они не собирались сразу мне его покупать, но мне было очень приятно помнить об их обещании и знать, что они обязательно его выполнят. Мы улетели с фрегата. И я… я внезапно поняла, что мне эти ночные прогулки, пусть и в обществе хороших подруг… не очень нравятся. Наверное, уже тогда мне хотелось больше времени проводить рядом с Джоном и ни с кем другим. Я побывала тогда в нескольких семьях, пообщалась с крестьянами, фермерами… С аппетитом поела, хотя хозяева посчитали, что я почти ничего даже и не по пробовала. А я попробовала. Больше даже, чем они предложили. Попробовала то, что они мне не предлагали, да и не могли, кажется, предложить слишком уж явно. Я попробовала нормальную жизнь, Лиара. Я всё время чувствовала, как возвращаюсь к жизни, к настоящей жизни. Как становлюсь совсем другой, непохожей на некую среднестатистическую матриарха азари. Сама можешь нарисовать её, такой азари, портрет. У тебя, думаю, хорошо получится. Для меня теперь каждая секунда наполнена сложным, многогранным смыслом, каждая минута побуждает внимательно относиться, вдумываться, вслушиваться, вглядываться в происходящее вокруг меня и внутри меня. Я всё острее понимала, что влюбилась. Я училась, я слушала, я смотрела. И я… активно участвовала в этой жизни, делала то, что ближе всего мне было тогда!       На несколько минут Бенезия замолчала. Отдыхала после длинного монолога. Лиара ждала. Понимала, что маме нужно прерваться. И чтобы собраться с силами, и чтобы собраться с мыслями.       - Честно скажу, мне было сложно. В людях оказалось столько нового, столько интересного, столько важного для меня, что я… отказалась встречаться и со своими соплеменницами и с турианцами и с саларианцами. О других представителях разумных рас я уж и не говорю – долго перечислять, да и не вижу в этом особой необходимости. Я была поглощена общением с людьми… И у меня не оставалось ни времени, ни возможностей заниматься почти ничем другим. Преувеличиваю, конечно, но… В этом преувеличении есть доля правды. Я тогда ощущала, что пройдёт ещё немного времени – и события будут сменять друг друга очень и очень быстро. Может быть, это и походило на затишье перед бурей, но… Я очень остро почувствовала и поняла, что нормандовцы и те, кого они поведут так или иначе за собой, смогут одержать победу над Жнецами. Это, Лиара, сложно пояснить словами, но я просто понимала и просто верила, что они – смогут. В том числе и потому, что выжил Явик – протеанин. А у него – опыт. Опыт противостояния с Жнецами. Для него Жнецы – не новый, а старый враг, Лиара. И потому… потому вероятность победы над этими полумашинами увеличивается. Началась подготовка. Теперь Жнецы не застанут жителей Галактики врасплох. Потому что люди смогут возглавить Сопротивление. Возглавить, не становясь во главе. Они предоставляют каждому органику выбор: встать в ряды Сопротивления или погибнуть. Эта война… она может быть очень долгой. А может быть – очень короткой. В таких войнах, в таких противостояниях до этого Цикла был только один финал: гибель разумных органиков во всей Галактике. Всех разумных органиков, которые достигли значительного уровня развития. Я была счастлива на Иден-Прайме, Лиара. Счастлива тем, что я действую, что я работаю и моя работа имеет смысл не для узкого круга азари-матриархов, а для огромного числа простых разумных органиков. Совершенно не знаменитых, совершенно внешне может быть непримечательных. Я не замыкаюсь на Джоне, Лиара, я общаюсь со всеми без малейшего исключения нормандовцами. Теперь я хорошо знаю их, а они, смею думать, хорошо знают меня. Понимаю, что они совсем не знают, какой я была прежде, но я не хочу возвращаться в то состояние. Для меня… для меня моё нынешнее состояние – ценность огромная и я не хочу ничего делать для того, чтобы снова стать прежней азари-матриархом – политиком, чиновником, живущей под гнётом сухих формулировок. Теперь я много знаю о предстоящей нам всем войне и я… я хочу помочь узнать это очень многим другим разумным органикам. Узнать как можно быстрее, чтобы они… чтобы они успели подготовиться хоть как-то к Вторжению, успели сделать хоть что-то, чтобы иметь обоснованную надежду на выживание, а затем, конечно же, на победу. Джон, Лиара, не одинок. Его любят все нормандовцы, по-разному, конечно, любят, но любят – это я знаю точно, я в этом уверена и убеждена. А Джон любит всех нормандовцев. И – не только нормандовцев. Любит и всегда стремится помочь им, облегчить им жизнь, работу, службу. Стремится понять их. Они для него – не подчинённые, а коллеги. Так же как и для Андерсона. Не знаю, наверное, эн-семёрки тоже по-разному воспринимают своих менее титулованных коллег не как подчинённых… Всё это очень индивидуально. Я много об этом думала, но мысли… не всегда можно облечь в привычную словесную форму на любом из распространённых языков. Я медитировала часами, когда не спала, я наслаждалась тишиной. И я понимала, что очень скоро я встречусь с Джоном наедине. Встречусь, чтобы понять, почувствовать, осознать, решить – насколько он мне близок. Джон давал мне выбор. Он не преследовал меня, Лиара, он работал, он служил, у него были ежедневные многочасовые старпомовские обходы корабля, ежедневные многочасовые вахты у Звёздной Карты, ежедневные вылеты на археологические площадки. Мы помогали археологам сортировать их находки, ведь у протеанских артефактов теперь был реальный, действующий владелец и хозяин – протеанин Явик. А Шепард… Шепард был рядом с Явиком потому что они очень быстро стали партнёрами, напарниками. У людей есть закон: напарники друг друга не бросают, они друг другу всегда помогают, всегда рядом. Вот так и действовали, как я понимала и знала, Явик и Шепард. Столь разные расово и столь близкие по духу разумные. Да, Шепард помогал Явику, но он помогал всем разумным, кого не считал врагом. Мне трудно сейчас судить о том, кто действительно является врагом Джона. За всё время, которое я провела рядом или вблизи его, я поняла, что врагами для Шепарда являются прежде всего Жнецы, исключая разве что Жнеца-Наблюдателя, с которым, как ты помнишь, Шепард пообщался наедине и напрямую, а во-вторых, его врагами являлся уже тогда на Иден-Прайме «Цербер» - прочеловеческая, а по некоторым данным - террористическая организация, действующая под прикрытием Альянса Систем. Больше, насколько мне ведомо, у Шепарда нет явных врагов. Всем остальным разумным органикам он… друг. В разной степени, конечно, неодинаковой, но – друг. Это – точно. Джон помогал Явику, конечно, возможно, больше чем кому-либо другому, но для этого были причины. Уважительные причины. Явик… выжил один.       - Мам… ты чего-то снова не договариваешь. – сказала Лиара.       - Да. И для этого у меня есть причины. Потом, позже, ты многое узнаешь. Возможно – не от меня. А сейчас просто выслушай мою версию. Пусть сокращённую…       - Хорошо, мам. – Лиара кивнула, внутренне соглашаясь. В самом деле, мама в кои-то веки с ней столь долго и подробно говорит, обстоятельно рассказывает о пережитом – а пережила она действительно немало всякого-разного, как оказалось, а ей, столетней молодой азари ещё хочется напрячь маму, словно она здесь на корабле в гордом одиночестве. Ведь за пределами салона есть десятки людей-землян, есть два турианца, есть живой реальный протеанин – предмет её научного интереса. С ними со всеми до того момента, когда корабль придёт на Тессию она будет просто обязана пообщаться, поговорить, задать множество вопросов и постараться получить на них развёрнутые подробные ответы. Хватило бы времени. Так что… если мама говорит, что о многом ей, её дочери, будет лучше узнать не от неё – так чего же, собственно, возмущаться? Вот и темы для разговоров, для бесед обозначились. Теперь общение будет предметным, разговоры – подробными, концентрированными. Хватило бы времени до Тессии… Конечно, ей жутко хочется знать сейчас о протеанине много больше, но ведь мама и так долгие часы потратила, чтобы рассказать ей о слишком многом. Да, мама изменилась. Трудно даже описать, насколько и как, но то, что она изменилась – не подлежит никакому сомнению. Вряд ли разумный органик, переживший пребывание в хаскококоне, сможет когда-нибудь остаться неизменным после такого телесно и душевно… Вряд ли.       Бенезия чувствовала недовольство Лиары. Чувствовала желание расспросить её, свою маму поподробнее о протеанах. Лиара осталась прежней: недоверчивой к мнениям и даже к фактам. Готовой воспринять любую альтернативу. Она… тоже многое пережила, очень многое, что способно глубоко изменить личность. И всё же во многом Лиара осталась прежней. Той самой, о которой она, Бенезия Т'Сони постоянно вспоминала, едва только очнулась от пребывания в хаскококоне. Той самой, о которой прежде всего думать побуждал её, матриарха азари, Джон, отодвигая себя на второй и третий планы, напоминая о том, что надо помнить прежде всего о дочери и о муже. Помолчав, Бенезия продолжила, с удивлением отмечая, что она не устала, не утомилась. Ей по-прежнему хотелось многое рассказать дочери вот прямо здесь и прямо сейчас, в самое ближайшее время. И она знала, она чувствовала, что может это сделать. На это у неё точно хватит сил и возможностей. Лиара теперь рядом с ней очень надолго. Они вместе, вдвоём вернутся на Тессию, найдут Этиту и восстановят, возродят полную семью, где есть мама, папа и ребёнок.       - Явик был довольно частым гостем в каюте у Шепарда. И нормандовцы к этому достаточно быстро привыкли. – сказала матриарх. – Уверена, они о многом и подолгу говорили. У протеанина и Джона есть свой уникальный способ общения – с помощью мыслеобразов. Если Явик пожелает – он сможет общаться так с любым из ныне живущих разумных органиков. Я сама несколько раз с ним общалась… Столько информации за столь короткое время. Объёмные изображения, запахи, звуки. Никакое видео не сравнится с этим… Нам до такого уровня ещё расти и расти. А Шепард – он может общаться с Явиком напрямую, обмениваться с ним мыслеобразами, потому что среди его новых возможностей и способностей есть и такая, которая позволяет ему это делать очень успешно. С другими разумными Явик общается сам, а вот с Джоном… Что-то вроде двусторонней связи. Не знаю, как точно это определить.       - Мам… ты редко виделась с Джоном наедине? – спросила Лиара. – Как же так?       - Он работал, Лиара. Служил, работал, действовал. Он востребован, его помощи, его участия ждут многие другие разумные. Любовь… если она настоящая, как я понимаю, это в том числе и искусство отпускать любимого тобой человека жить своей собственной жизнью, не зависеть от твоего собственного присутствия рядом с ним. Я хочу рассказать тебе о нашем первом свидании, Лиара.       - Свидании? Не на планете? Разве…       - Нет… Наше «стояние» в ночи – это было не свидание. Это была встреча. Простая встреча. Свидание… для меня это несколько другое. Тогда, на Идене, когда я встречалась с Джоном, вокруг были другие разумные. И Джон был напряжён, он был готов в любой момент вернуться к работе, к службе, готов начать действовать в интересах других разумных. Не моих, Лиара. И я… я удивилась, но я поняла, что Джон… ни на чём не настаивает. Он не акцентирует внимание на моём возрасте, на моём каком-никаком, но всё же социальном статусе, он всё это учитывает, но предоставляет мне самой выбрать уровень общения с ним. Самой, понимаешь… Шепард оказался, несмотря на календарную возрастную молодость, понимать меня, почти тысячелетнюю азари очень глубоко и точно. Меня это раз за разом радовало и успокаивало, позволяло доверять Джону всё глубже и глубже. Я собиралась на свидание в своём салоне… и чувствовала, что еле сдерживаю себя. Такого со мной очень давно, Лиара, не было. Я знала, что наконец останусь наедине с Джоном. Тогда от него только-только ушёл Явик. И Джон остался один в своей каюте. Я шла к Джону медленно и неспешно. Так, как сама хотела идти. Я вошла в каюту Джона и почувствовала, что он… он предоставляет мне не только выбор – как себя вести, но и полную свободу. В том смысле, что я могла… я могла в любой момент уйти из каюты. Уйти быстро, не поясняя ничего. Просто следуя своему желанию. Это было непередаваемо приятно, Лиара. Я… я настолько торопилась к Джону, что напрочь забыла о свежеприготовленном домашнем обеде. А глядя на Джона, который вот совсем недавно говорил и… сложно говорил с Явиком, я остро почувствовала, насколько он голоден. Я не стала разворачиваться и выходить из каюты. Нет, я сделала по-другому – я села на кровать. И тем самым, как я понимаю, сделала максимально возможный в тот момент выбор. Потому что… потому что мне жутко захотелось забеременеть. И мне казалось, где-то в душевной глубине, в самых потаённых уголках мне казалось, что я благодаря Джону смогу забеременеть. Ведь я столько лет по самым разным причинам откладывала рождение ребёнка… Не буду скрывать, Лиара… Шепард чувствовал моё состояние и, вероятно, догадывался о моём самом остром желании… Он видел во мне прежде всего личность, разумное живое существо, а не тело. Я тогда… я тогда попросила Джона сесть рядом и он сел слева от меня. На корабле он всегда носил скафандр. Лёгкий, но – скафандр. Он всегда оставался и остаётся воином. Для него это… столь же естественно, как дышать воздухом. Я же скафандра не носила, на мне было платье или комбинезон… Не помню сейчас точно… И я снова чувствовала его душевное тепло. Я рассказала Джону о том, как забеременела от Этиты, как попала в лапы Жнеца… Я не знаю. Это вышло как-то само… Я завела разговор о Дэйне, сказала, что не буду стоять между ним и Дэйной.       - А он? Что сказал он? – заинтересовалась Лиара.       - Я… Он сказал то, что я не ожидала услышать. Или - ожидала услышать меньше всего. Он сказал, что я буду стоять рядом с ним. И я знала в тот момент и знала много позже, что он не солгал, что он сказал то, о чём думал, сказал то, с чем был согласен. Он сказал, точнее – он повторил, что я буду стоять рядом с ним, если захочу. Он снова давал мне право и возможность выбора. Он сказал это так спокойно и чётко, что я сразу поверила в то, что он сказал это искренне, сказал обдуманно. Сказал честно. И я тогда ответила, Лиара, что я хочу встать рядом с ним, сказала, что очень хочу встать рядом с ним. И я знала в тот самый момент и знала позднее, что я сказала тоже искренне, сказала чистую правду. Я сказал, что я буду с ним рядом в любых обстоятельствах. Знаешь, я с Джоном… рядом с Джоном, даже если он молчал, даже если он не смотрел на меня, я всегда жила наиболее полной жизнью. И я тогда почувствовала, Лиара, что с тобой будет всё в порядке. Я в этом была настолько уверена… И я сказала Джону, что я буду ждать его и всегда буду ему рада.       - А что потом? Мам, ну не томи… - Лиара не сводила взгляда с лица матери.       - Потом… Потом я ненадолго, кажется, всего на несколько минут вернулась в свой салон, чтобы достать из термошкафа контейнеры с домашним обедом. И уже у двери салона, выходя, я обернулась и подумала о том, что надо будет сделать всё, чтобы здесь, в этом салоне, Джону было удобно. Мне тогда настолько хотелось побыстрее вернуться к Джону, что я поспешила переступить порог. Но эту мысль… эту мысль я запомнила. Когда я вошла в старпомовскую каюту, Джон уже приготовил, разложил большой обеденный стол. В каютах старших корабельных офицеров такие столы используются и для приёма пищи и для проведения совещаний. Он взял у меня контейнеры, распаковал и сказал, что будет хорошо, если я подожду, пока он всё приготовит. Я смотрела, как он сервирует стол… Это было так приятно… Наша разница в возрасте, объективно существующая разница в возрасте для меня в те минуты куда-то исчезла… Он сел не напротив, сел рядом со мной. Ел молча. Потом прибрал со стола, сложил и убрал стол. Я пока что рассматривала гитару Джона. Складную, удобную. Ухоженую. Джон рассказал мне, что эту гитару подарила ему Дэйна. Он так тепло и искренне говорил о своей подруге… Я чувствовала, что он продолжает её глубоко и верно любить, но своей любовью он не привязывает её к себе. Я не понимала тогда и не понимаю сейчас, как такое вообще можно делать, но Джон это умел. Потом… потом он взял гитару в руки и заиграл. Не марши, не походные военные мелодии. Нет. Простые, медленные, где-то даже тягучие. Спокойные. Я слушала, как он играет и… наслаждалась мирным временем, которое уже, к сожалению, стало или… может быть, становилось, предвоенным. Впереди – война, впереди боль, кровь, смерть, а я… я слушала игру землянина-человека и верила в то, что мы победим Жнецов. Обязательно победим! Потому что… потому что есть такая музыка, рождённая людьми. Джон играл не для себя. Он играл… для меня. Для своей гостьи и для своей подруги. И мне подумалось, что быть подругой такого человека, такого землянина, как Джон, наверное, пожелала бы любая женщина любой расы. Точно бы пожелала. Если бы ей, этой женщине, удалось приблизиться к истинному глубокому уровню понимания Джона Шепарда. Я поблагодарила Джона за игру. Я опустилась на кровать, я подпёрла голову руками, я задумалась. Мне не хотелось выпрямляться, не хотелось превращаться в неприступную пожилую азари. Рядом с Джоном мне хотелось тогда быть слабой, уязвимой, но всегда – очень открытой. Для него одного – открытой. Джон не мешал мне думать, не мешал оставаться наедине со своими мыслями. Он встал, набрал код на инструментроне и в каюте зазвучал орган… А потом – оркестр. Мелодии сменяли одна другую. Мы провели вдвоём, наедине друг с другом немало времени. И я поняла – у людей это называется первым свиданием. Джон предложил проводить меня до салона и я согласилась. Когда мы шли к моему салону, нас видели многие нормандовцы. И я чувствовала, что они многое понимают и им… не надо ничего пояснять. Джон жалел о том, что первое наше свидание так быстро закончилось, но он не стал ни на чём настаивать, не хотел любого насилия надо мной – своей гостьей. Он не стал требовать продолжения свидания. Он прямо так и сказал: я утомлена. Он чувствовал это так глубоко и остро… Я обняла его и поцеловала. В щёку. И когда целовала его и когда я его обнимала, я чувствовала, что Джон не хочет со мной вот так, очень быстро расставаться. И мне тоже этого очень не хотелось. Мы несколько минут стояли обнявшись и я… я благодарила Высшие Силы за каждую секунду свидания. Затем… затем я вошла в салон. Мне очень хотелось обернуться, но я не стала оборачиваться, потому что… потому что подозревала – это причинит острую сильную боль и мне и Джону. Он… он ушёл от двери салона далеко не сразу. Мне тогда хотелось заплакать…       Бенезия снова прервала рассказ на несколько минут. Просто лежала, смотрела в потолок и вспоминала. Старалась сформулировать то, о чём ей только предстоит поведать дочери.       - Я проводила его, когда он в очередной раз вместе с Явиком улетал к археологам. Он не стал оборачиваться ко мне, не стал волновать меня… Он просто улетел работать. А мне… мне было приятно, что я в очередной раз проводила его. Просто проводила, придя в ангар, проводила взглядом и душой… Частичка моей души навсегда осталась с Шепардом с того момента, как я благодаря ему вернулась к обычной жизни. Я проводила его и знала – он улетает работать, улетает действовать, улетает помогать и защищать. Без работы, без дела он не может. И, наверное, никогда не сможет. Мне мало что известно о его работе и службе. Секретность, всё такое. Но я видела, как он уставал, видела, со сколькими разумными он общается очень активно и интенсивно, во скольких местах ему приходилось за иденские шестидесятичасовые сутки побывать и не просто побывать – а поработать там… И понимала, что он остался человеком. Иден первым воспринимал уроки боестолкновения с Жнецом. Воспринимал в деталях и Джон всемерно способствовал этому восприятию. Я знаю, что он много времени уделил общению с ополченцами, общению с профессионалами-воинами из состава контингента, расквартированного на Идене. И была очень рада и довольна, потому что мне тоже представилась возможность пообщаться с воинами.       - Биотика?       - Да, Лиара, биотика. Боевая биотика. В первую очередь – боевая. Я провела несколько лекций-показов и несколько практических занятий с воинами-биотиками и с ополченцами-биотиками. И благодаря тому, что мне доверили вести такие занятия, я увиделась с Джоном. Он был рад встрече со мной. Он прилюдно подхватил меня на руки, обнял, поцеловал. Для него это было естественно, он не стеснялся своих чувств по отношению ко мне и я это очень высоко оценила. Когда же мы оказывались на территории воинской части – прфоессиональной или ополченческой – всё равно, я старалась не напрягать Джона своим присутствием – у меня было тоже много дел. Я радовалась, что могу теперь опробовать боевую биотику в реальном времени, я радовалась тому, что могу не только просто общаться с землянами, но и помочь им стать более опытными, умелыми, сильными воинами. Я тогда, помнится, сказала Джону, что именно он, человек-землянин помог мне понять, что возраст – понятие очень и очень относительное. И это была чистая правда. Я помолодела. Может быть – не только телом. Главное – помолодела душой. Рядом с Джоном это… возможно. – сказала Бенезия, снова на несколько минут замолчав. – Когда Джон был тогда, в поездке по воинским частям рядом со мной, я всегда чувствовала, что он оберегает меня. От всего опасного. Мне было это очень приятно. Очень. – повторила матриарх. – Да, наши взаимоотношения очень быстро перестали быть тайной для иденцев. Для очень многих иденцев. Это получилось так естественно и так легко… Он всегда чувствовал… нет, не мой возраст, а то, что я устаю, что я утомляюсь. И я… я никогда не старалась переубедить Джона в обратном. Он так обо мне заботился… Наверное, мало какие молодые люди способны так спокойно и свободно проявлять заботу о пожилых разумных. Не акцентируя внимание на их почтенном возрасте, на состоянии их далеко не блестящего здоровья. Я обещала беречь себя. Обещала Джону и старалась выполнять это данное мной ему обещание. Насколько могла, конечно. Я общалась с офицерами и солдатами из контингента ВКС, я общалась с ополченцами, я вела занятия… Я действовала и находила в своей деятельности глубокое удовлетворение.       Старшая Т'Сони достаточно подробно рассказала дочери о том, как вела лекции-тренировки. Лиара, как матриарх и ожидала, задала матери немало вопросов, внимательно выслушала ответы и сделала несколько отметок в своём инструментроне.       - Вернувшись на фрегат, я отпустила Джона. У него продолжалась служба, его ждали вахты. А я… я пошла к Карин. Шла медленно, обдумывая предстоящий разговор. Чаквас закрыла окна Медотсека жалюзями и я поняла, что она готова к сложному разговору. Я боялась, Лиара. Мне больше, фактически, не к кому было пойти, а Карин… она любила Шепарда и Джон тоже любил её. И вот я прихожу в Медотсек и пытаюсь говорить с женщиной-землянкой о своей любви к человеку-землянину. И Карин… мне призналась, что избрала в спутники жизни не Джона, а Дэвида Андерсона. Богиня, как мне это признание облегчило последующее общение с Карин! Очень, очень облегчило! Тогда она мне очень много ценного рассказала о том, как начинался полёт «Нормандии». Она всё делала для того, чтобы я глубже, полнее, чётче понимала землян, понимала людей. И я ей всегда буду за это очень благодарна! Карин мне тогда сказала, что Шепард, что Джон… он всегда был «не все». Не такой, как все. Не в обыденном, а в особом смысле. Я призналась Карин в том, что не понимаю, почему Джон медлит в отношениях со мной… Карин объяснила мне… Объяснила так, что я поняла гораздо больше, чем она сказала словами вслух. Я была удивлена, я была изумлена тем, что человек, женщина, землянка поняла меня, азари, матриарха настолько полно. Я ещё раз имела полную возможность убедиться в том, что мы, азари, слишком мало знаем о людях. Вернувшись в салон, я поняла, что я могу не сдерживать себя. Я хочу быть рядом с Джоном, хочу быть вместе с ним, хочу быть наедине с ним. Да, у меня и у него продолжается работа, мы заняты, у нас есть неотложные обязанности и важные дела, но это – обычная жизнь, в которой всегда есть место личным взаимоотношениям. Нельзя говорить, что «у меня нет на это времени». Время на это всегда есть, просто… просто надо найти это время. Через «не хочу», через «не могу» - найти. Я раздевалась, в очередной раз готовясь ко сну, раздевалась и думала о том, что очень скоро мне предстоит раздеться… в присутствии Джона. Раздеться для того, чтобы воссоединиться с ним. Чтобы постараться забеременеть. И обнажение и единение будут только моими решениями. Только моими. Потому что Джон не будет спешить. Я уснула. Джон провёл старпомовскую вахту у Звёздной Карты и прибрал свою каюту, прибрал очень чисто. Он очень хорошо подготовился ко второму свиданию. – улыбнулась матриарх. – Очень хорошо. Долго готовился, тщательно. Я это сразу поняла и очень высоко оценила. Я проснулась по звонку будильника, проснулась заранее, за несколько десятков минут до того момента, как Джон смог бы быть свободен от неотложных дел. И я… я тоже готовилась. Это, предстоящее, второе свидание могло для меня окончиться беременностью. Я это понимала очень остро, но такая перспектива меня не пугала, не страшила. Я была готова к этому. Надела комбинезон. Платье не стала надевать. Что уж особо скрывать – я немного спешила. Понимала, что после вахты Джон будет утомлён. Ему надо будет отдохнуть. И я хотела помочь ему расслабиться и отдохнуть. Очень хотела.       Бенезия встала с кровати, подошла к столу, налила из термоса травяной настой в полулитровую чашку, мелкими глотками выпила. Не потому, что у неё пересохло в горле, нет. Потому что ей хотелось сделать паузу в рассказе самой и дать возможность Лиаре подумать над услышанным. Подумать в тишине. Матриарх пила настой. Пила не спеша, не торопясь, не глядя на дочь.       - Он приготовил… не знаю, как это назвать: завтрак, обед, ужин. Для меня это было несущественно. Он приготовил очень много блюд, приготовил своими руками. Выжал сок. Сам, вручную выжал. И я… я поблагодарила Джона. За всё. Я поцеловала его. И он… он ответил, спокойно и охотно ответил. Он обнял меня и я почувствовала себя снова счастливой. Такой счастливой я была всегда только рядом с ним, только вместе с ним. Он угостил меня собственноручно испечённым пирогом. Прибрал на столе. Я встала и обняла Джона. Поцеловала его. Почувствовала, что он побрился. Он оделся не в комбинезон, не в скафандр – в обычную куртку, футболку и штаны. Не брюки, а штаны. Это было так… обычно и в то же время необычно! Джон уничтожил часть дистанции между нами. Тогда… в те минуты он был не офицером, не воином, не спецназовцем. Он был человеком. Мне так нравилось целовать Джона! Я целовала его так, как хотела! Я благодарила его, своего Джона, за всё хорошее, что он дал мне! Мы стояли, я обнимала его, а он расстегнул свою куртку и прикрыл мои плечи её «бортами». Он подхватил меня на руки, сел сам и усадил меня к себе на колени. Я не поверила, но потом… потом поняла, что в те минуты я была готова превратиться в молоденькую азари. Я не помнила, сколько я просидела вот так молча и тихо на коленях у Джона. Я встала и сняла куртку комбинезона. Джон смотрел на меня и мне было под его взглядом так хорошо… Я осталась в одном белье и я знала, что он… что он не посягнёт на меня. Я улыбнулась, улыбнулась радостно и спокойно. Именно такой улыбки ждал от меня Джон. Я воспользовалась биотической дымкой и он очень спокойно отнёсся к этому. Я обнажилась полностью сама и потом… потом стала снимать с Джона куртку. Ту самую куртку, под пологами «бортов» которой мне было так тепло совсем недавно! Я смотрела на его обнажённое тело и понимала, что Джон… великолепен. Я молодела, Лиара, молодела так, что сама удивлялась тому, что я тогда чувствовала, ощущала и понимала. Это было просто непередаваемо прекрасно и приятно. Это невозможно выразить словами… Я стояла перед ним, перед своим Джоном полностью обнажённой и понимала, что в любой момент, тогда, когда захочу, я могу отказаться от продолжения. Я доверяла Джону и любила его. И знала, что даже если я не забеременею, то никогда в жизни я не обвиню в этом Джона. Я догадывалась, как сейчас понимаю, что в первый раз Джон не будет пользоваться своими особыми новыми возможностями и способностями, чтобы я преодолела «возрастную бездетность». Он по-прежнему не спешил. В его поведении не было нетерпения. Наверное, он, как и я, смаковал каждую секунду пребывания наедине с любимым им разумным… Он смотрел на меня заинтересованно и… очень любяще. Очень скоро мы лежали рядом и обнимались. Джон не спешил меня целовать… Он нежно касался моего тела, а я… я чувствовала, как продолжаю молодеть. И очень надеялась, что он поймёт меня без слов. Я верила, что смогу забеременеть. Я продолжала быть свободной и вольной. Единение… получилось прекрасным. Я позволила Джону сделать это так, как принято у землян, я не воспользовалась тогда нашим, азарийским расовым способом. И я оказалась права! Я блаженствовала! Я целовала Джона и я ни секунды не жалела ни о чём. Я была готова разрешить ему зацеловать всё своё тело, но Джон… Он не спешил. И я хотела верить, что он очень многое оставляет для будущих свиданий. Тогда… тогда я снова позволю себе подарить всю себя только ему, своему Джону. Я думала в те секунды о том, что буду счастлива прожить ещё двести-триста лет, любя и ценя Джона. Он поблагодарил меня. А я поблагодарила его. За всё, что было между нами, и прежде всего – за то уникальное ощущение молодости, которое он подарил мне тогда. Только он один мог подарить мне такое ощущение! Только он! Я понимала, что пребывание в хаскоподобном состоянии не пройдёт, не может пройти безболезненно для меня, для моего тела и моей сути. Но сколько бы мне не предстояло прожить, я понимала, что я постараюсь любить Джона, постараюсь быть рядом с ним, постараюсь помогать ему, постараюсь помнить о нём. Всегда помнить… Джон извинился, встал, подошёл к рабочему столу. Я, возможно, решила, что вот, снова его зовёт к себе служба, работа, должностные обязанности требуют своего, а он… Он сделал мне подарок, вернув с помощью своих коллег в моё полное распоряжение те файлы, которые я когда-то разместила в «облачных» хранилищах Экстранета. Я вспомнила очень многое, когда просматривала эти возвращённые мне файлы. Потом… потом я сама, по своему собственному желанию сказала Джону, что хочу родить от него детей. Много детей. Сказала, что хочу быть рядом с ним, быть его близкой подругой. Сказала, что верю ему и верю в него. И сказала… сказала, что люблю его. Сама, Лиара, первая сказала. И услышала, как он ответил, что тоже любит меня. Он назвал меня не «Бенезия», а «Бена». И поцеловал меня в губы. Моя душа наполнилась в те секунды таким счастьем и таким теплом! Я услышала от Джона те слова, которые, уверена, была бы счастлива услышать в свой адрес любая женщина любой расы. Я представила себе, надев своё бельё, которое Джон, как оказалось, поднял с пола, расправил и незаметно для меня уложил на кровать, как буду с ним, человеком, лежать на пляже на Тессии рано утром, когда солнце ещё не такое… жаркое. А потом… когда Джон улетит на работу, я буду вспоминать каждую деталь минувшей встречи… Эти воспоминания, я была тогда в этом уверена и уверена в этом сейчас – будут помогать мне жить и действовать. Мы молча смотрели друг на друга. Я понимала, что слова – не нужны. Наверное, так же думал и Джон. Я чувствовала, что второе свидание, важное свидание подходит к концу. Джон поцеловал мне руку. Я поблагодарила его. В очередной раз поблагодарила. За всё… А потом… потом попросила его не провожать меня. Понимаю, для многих мужчин такая просьба будет оскорбительной, очень неприятной, но Джон… Джон понял меня правильно. Я не отодвигала его от себя. Я просто… просто понимала, что он принял меня у себя в каюте после напряжённой старпомовской вахты. Он устал и он должен отдохнуть. Я хотела, чтобы он расслабился и отдохнул. Я ушла из его каюты.       - И… - Лиара нетерпеливо повернулась на левый бок, подпёрла голову рукой. – Ты… не забеременела?       - Нет. – сказала Бенезия. – Вернувшись к себе в салон, я долго думала о прошедшем свидании. И чувствовала, что по-прежнему благодарна Джону. За очень многое благодарна. На следующий день командир фрегата принял решение задержать отлёт. Причин для этого было много и не все они, конечно, мне известны. Шепард в предотлётное время решил заняться работой с персоналом воинских частей, отвечавших за противокосмическую оборону планеты и сделал, как я поняла, в этой области немало. Карин в ходе ежесуточного врачебного обхода корабля пришла ко мне. Мы недолго чаёвничали. Говорили о самом разном. Потом Карин ушла докладывать о результатах обхода командиру корабля, своему Дэвиду. Я знала, что они тоже побудут наедине. Потом я узнала, что Дэвид проводил челнок, на котором улетала Карин. Улетала работать. Тогда надо было взять многие медикаменты, материалы и инструменты со складов. Дэвид встретил её и она была счастлива встретиться с ним в ангаре, у хранилища. Двое дополнительных суток я потратила на краткий курс занятий с ополченцами-биотиками, в которых приняли участие и профессионалы-воины. Окончив проведение курса, я вернулась к общению с иденцами. У меня появилось много хороших и добрых знакомых, с которыми с тех пор я переписываюсь. Пока – довольно часто пишу им и они отвечают мне. Иденцы готовились к войне, они эту предстоящую войну очень остро ощущали и чувствовали её приближение. Я думала о том, что мне предстоит сделать, когда я вернусь на Тессию. Сделать для будущей победы над Жнецами. Вернувшись на фрегат, я решила придти к Карин. Уже не как к подруге. Как к врачу. Не буду скрывать, Лиара. Я старалась как можно меньше тогда проводить времени наедине с Джоном. Я чувствовала, что он очень хочет этого уединения, но сдерживает себя. Джон… Для него это уединение со мной будет очень тяжёлым – в эти дополнительные несколько суток он очень уставал. Я оставляла с разрешения командира Андерсона в старпомовской каюте полный домашний обед, накрывала его термоколпаками. А в салоне, оставшись наедине сама с собой, я смотрела на себя в зеркало и понимала, что слишком резко перешла на боевой режим биотики. Я не хотела применять даже мирную биотику во время встреч с Джоном. Мне тогда казалось, что так будет лучше.       - Ты не хотела отличаться от Джона, мам?       - Да. Не хотела. – подтвердила Бенезия. – Наверное, сделала так потому, что понимала Джона. Понимала, потому что ощущала: я осталась бездетной. Джон не воспользовался своими особыми возможностями и способностями, чтобы я забеременела. Тогда, в салоне, стоя перед зеркалом в одном белье, я понимала, что не приняла бы ребёнка, зачатого с использованием этих новых способностей и возможностей. Наверное, я тоже не торопилась. Как не торопился, не спешил Джон. Я колебалась, Лиара. Колебалась и хотела пойти к Карин уже как к врачу, чтобы развеять некоторые вполне понятные опасения и сомнения. Очень скоро должен состояться отлёт с планеты. Многое тогда на борту должно измениться – планировался перелёт к Цитадели. Шепард спешил, он уставал, работая на двух археологических площадках. Я пришла к Карин и прямо спросила: «действительно ли я сейчас бездетна»? Обещала ей сделать всё, что только она скажет, честно призналась, что не понимаю сама себя. Тогда я действительно себя не понимала. Карин продержала меня в сканере… Долго продержала, признаюсь. А когда процедура закончилась, я почувствовала, что Карин не хочет мне говорить. Попросила её всё же сказать мне. Всю правду сказать. Карин тогда подтвердила, что Джон… в общем, он не стал применять свои новые возможности, повёл себя как обычный человек и при этом прочёл во мне, чего ни сканер, ни сама врач не уловили и не отметили. Я подтвердила предположения Карин, честно сказала, что сама хотела, чтобы ребёнок был от обычного человека. Я ушла из Медотсека и, как теперь понимаю, очнулась только тогда, когда вернулась в свой салон. Я поняла тогда, что получила ответы на свои вопросы. Карин мне посоветовала над многим, очень многим хорошенько подумать. И я решила, что обязательно подумаю. А потом, когда всё решу предельно полно и чётко, я поговорю с Джоном на эту тему. До тех же пор я просто буду любить Шепарда. Без прицела на беременность – любить. Помогать Джону, быть рядом с ним и вместе с ним. Я тогда поняла, что должна подождать. И с беременностью, и с рождением ребёнка. Беременность могла осложнить мою жизнь. И я тогда поняла, почему Джон медлил. Он хотел, чтобы я сделала осознанный выбор, а я тогда – поторопилась. И потому – сама не определила точно, чего же я хочу от Джона. Реально, действительно хочу.       Бенезия улеглась в кровати поудобнее, отрегулировала софит, чтобы он освещал только изголовье. Лиара ждала, обдумывая услышанное, делая пометки на экране своего инструментрона. Да, редко когда мама расщедривалась на такие вот разговоры с ней, своей дочкой. Очень редко. Пожалуй, разговор этот вполне может быть уникальным, первым таким разговором после пяти десятков лет молчания.       - Время шло. – сказала матриарх, прервав паузу. – Наступило время отлёта. Нас действительно провожали. Без официоза, без утверждённых сверху речей, дежурных фраз, без оркестра. Пришли очень многие иденцы. Пришли к ограде стояночного поля. Я многое, очень многое из подготовки к отлёту не застала по той причине, что была в очередной поездке по окрестным селениям. Мне тогда хотелось лично попрощаться с очень многими иденцами, Карин предоставила мне такую возможность, мои новые подруги деятельно поддержали меня в стремлении отдать новым знакомым дань уважения. Я вернулась на фрегат, была в салоне, думала, всё, скоро отлёт, а вышло… ко мне пришли мои подруги и повезли меня выбирать и покупать скафандр. Вспомнили. Перед самым отлётом. Впрочем, я не в обиде – у всех у них было полно работы и далеко не всегда они могли вот так собраться вместе – графики загруженности работой не совпадали почти никогда. Я потом сверила, сравнила. Действительно, так и было. До отлёта фрегата было ещё время… Я по-прежнему не хотела встречаться с другими азари, не хотела участвовать в специально организованных встречах. Незапланированные встречи, конечно, были, куда же без них, но там – легко, там – простой протокол. А я видела с борта фрегата, видела на экранах – иллюминатор салона по-прежнему был закрыт бронекрышкой – сколько пришло азари к ограде стояночного поля. Видела и понимала – без встречи с ними обойтись – не удастся. Я мало тогда времени тратила на медитацию, больше читала всевозможные материалы. Думала спокойно дождаться старта. А подруги пришли – и сказали: «собирайся». Им – и мне тоже – дали челнок. В полное пользование. До Константы – столицы Идена. Командир Андерсон распорядился и выделил. Никто из нормандовцев не возразил – все правильно поняли. – с нескрываемой гордостью сказала Бенезия. – Полёт до столицы прошёл нормально, не занял, как мне показалось, много времени. Мои спутницы для разминки выбрали магазины одежды, втянули меня в бесконечный процесс примерок и оценок. Мне это действо – понравилось. Я уже чувствовала и понимала, что мои подруги собрались в этот поход по магазинам не ради скафандра для меня. А получилось так, что мне купили не два-три, а намного больше скафандров. Потом… потом мне купили оружие. Гражданское, конечно, ведь я – не военнослужащая и на боевое армейское рассчитывать и претендовать по понятным причинам не могу. Мне сказали, что я должна быть защищена – и я поверила тому, что мне так сказали. И главное – тому, как мне это сказали. Я не захотела возражать. Я привыкала к тому, в темпе привыкала к тому, что должна быть вооружена, должна теперь буду носить своё личное гражданское оружие и должна буду уметь этим оружием пользоваться. Я не могу точно сказать, сколько мы потратили времени на подбор скафандров и «стволов», но скажу только, что очень много часов. Потом наступила очередь «праздника желудка» и я тогда почувствовала, насколько проголодалась. Потому и не сопротивлялась. Поев, я была просто восхищена чувством сытости и комфорта, которое охватило меня всю и совершенно не стремилось покинуть. Я втянулась в организованные подругами обсуждения. Возвращаясь на фрегат, я приняла важное для себя решение: написать не «заметки по поводу», а книгу. О том, как я обрела возможность вернуться из почти что небытия и осваивалась с шансом на новую жизнь. Я поблагодарила подруг, которые помогли мне распределить «стволы» и скафандры по корабельным и салонным хранилищам. Подруги мне тогда, в салоне, сказали, что уверены – наша «Норма» должна преобразиться. Пройти реконструкцию и преобразиться. Стать уже не прототипом, а настоящим, реальным, полноценным боевым кораблём. Я предложила подругам почаёвничать и они согласились. Напомнили мне, что я должна подождать Джона. Мягко так, корректно напомнили.       Матриарх несколько минут молчала, собираясь с мыслями и с силами. Лиара ждала, привычно глядя на маму и восхищаясь цепкостью её памяти, яркостью эмоций и чувств.       - Я встретилась с Джоном и он предложил мне прогуляться по стояночному полю. – сказала старшая Т'Сони. – Я согласилась. Мы вдвоём сошли с борта корабля по трапу, прошли к балкам строителей… Стояночное поле было решено превратить в космодром, а затем – в базу для одного корабля – для нашей «Нормандии». Иденцы, как всегда, спешили начать работы. Шепард и я вышли за пределы стояночного поля, ушли к озеру, остановились на берегу. Я обнимала Джона… Мы улетали вечером, вокруг было достаточно темно, но я этой тьмы не замечала. Мне было хорошо рядом с Шепардом. Я была спокойна и довольна. Сейчас я знаю, что мы тогда простояли очень долго. И я сказала Джону о своём желании встретиться со своими соплеменницами, с азари, которые уже долго живут на Идене. Шепард согласился. И мне его согласие было приятно. Мы вернулись к ограде стояночного поля и нас обступили наши соплеменницы. Маленькие азари, сёстры, попросились ко мне и к Джону «на ручки» и я видела, как был доволен Джон. Я была тоже очень довольна. Джон, я знаю это совершенно точно, видел, насколько я рада, довольна и счастлива. Тогда я обрела стольких новых подруг… Я обнималась с ними, улыбалась, уделяла внимание и сидевшей на моих руках маленькой деве-азари. Мне так не хотелось отпускать её со своих рук. Наверное, ей тоже не хотелось прощаться со мной… - вздохнула матриарх. – Я помню до сих пор, что единственное, чего я желала этой маленькой азари – это выжить. Выжить и сохранить себя, как личность, как индивидуальность! Джон понял, правильно понял, насколько я была взволнована встречей с соплеменницами, насколько мои чувства были… в беспорядке. А когда мы собрались идти на фрегат, нас догнали девочка и мальчик, которым я когда-то подарила биотические огоньки.       - Которые большинство маленьких азари учатся впервые создавать года в три? – улыбнулась Лиара.       Бенезия, ответно улыбнувшись дочери, кивнула:       - Да. Они очень спешили, торопились. И были очень рады, что успели. Оказывается, теперь азари, наши с тобой соплеменницы, живущие на Идене, ведут у человеческих детей в школах уроки азарийской истории и культуры. Это было так неожиданно и так приятно. – губы Бенезии тронула спокойная довольная улыбка. – Дети, провожавшие нас, были этому очень рады. Ведь они узнали о нашей расе столько нового… Я подарила девочке и мальчику новые биотические огоньки. Прощальный подарок. Они будут гореть… несколько суток после нашего отлёта. И я знаю теперь, что они – горели больше декады. Дети написали Шепарду, а он передал их письма мне. И я им написала, чему они были очень рады и, не скрою, горды.       Бенезия чуть повернулась, легла поудобнее:       - Нормандовцев провожали. Всех. Каждого. Прощание, вполне возможно, немного затянулось, но оно было таким тёплым и таким индивидуальным. Мы покидали планету, очень многие жители которой стали для нас… очень близки. У многих нормандовцев, я теперь это точно знаю, составились пары, завязались близкие знакомства. После отлёта… Явик передал мне интереснейшие материалы. Он, как оказалось, готовил их сам. Сортировал, фильтровал информацию. Сам пришёл ко мне в салон и передал укладку с кристаллами. Сказал, что там – дополнительные материалы о его расе и о других расах его Цикла. Сказал, что теперь эти материалы должны быть доступны нынешним расам. Я, честно скажу, заинтересовалась. Он передал мне укладку и сразу ушёл. Я тогда, Лиара, подумала, что эти материалы… Тебе тоже надо будет изучить. Во-о-н та укладка на третьей полке на стеллаже. – указала матриарх взглядом и Лиара, проследив направление, увидела большую укладку. – Там много кристалллов и пластинок носителей информации. Все – высокой плотности. С тех пор я много времени тратила на изучение файлов с кристаллов и пластинок этой укладки. Я не замечала, как сменяют друг друга минуты и часы. Я сократила до предела медитацию…       - Оружие против… Жнецов. – несмело произнесла Лиара, глядя на укладку, возвышавшуюся на полке.       - В том числе и оружие. – согласилась старшая Т'Сони. – С тех пор я пишу и «записки по поводу хасков». И трачу почти каждый день несколько часов на биотические тренировки в трюмном спортзале фрегата. Когда – одна, а когда – вместе с Кайденом Аленко. Он – тоже биотик. Двое суток с небольшим мы потратили на полёт к Цитадели. Об этом я расскажу тебе завтра, Лиара. А теперь я должна подремать. Может, удастся несколько часов поспать. – матриарх осторожно повернулась на правый бок, устроила поудобнее голову на подушке. – Знаю, будешь думать. Если захочешь поесть – пайки на столе. Питьё – там же. – с этими словами матриарх закрыла глаза и провалилась в крепкий и глубокий сон.       Лиара несколько минут смотрела на спящую маму. Переведя взгляд на табло часов на стене каюты, она изумилась: прошло около суток, даже чуть больше, а она и не заметила. Спать совершенно не хотелось. Да, ощущалась лёгкая сонливость, но не более того. Такой разговор с мамой… был первым за очень долгое время. Сейчас младшая Т'Сони не могла найти в прошлом даже близких аналогов такому общению. Встав с кровати, Лиара тихо прошла к столу, приготовила себе, стараясь не скрипеть обёртками, обед из пайковых «кубиков», присела в кресло, пододвинула поднос с пайками и чашкой с травяным настоем поближе и, неспешно орудуя ложкой, задумалась. Теперь она могла вспомнить весь разговор, а точнее – монолог мамы от начала до конца и попытаться обдумать каждую или почти каждую его часть. В том, что она не раз будет возвращаться к обдумыванию этого монолога и отдельных его частей, Лиара не сомневалась. Ей вспомнилось то, как она освободилась от этого странного цепкого кисельного шара, как почувствовала, что сфера распалась и она, ослабевшая после долгой неподвижности, не удержалась на ногах и вынуждена, именно вынуждена была упасть на четвереньки. Теперь-то она понимала, что освободилась благодаря усилиям протеанина, а тогда ей и подумать об этом не удалось толком. Лиара помнила, как помотав головой, она с трудом стала приходить в себя, осознавая, что кисельное поле «сферы» наконец куда-то исчезло. Может быть, растворилось?! Всё же как мало разумный органик знает о настройках, способностях и возможностях своего тела и своей души! Вместо того, чтобы ещё несколько минут стоять на четвереньках – спору нет, положение двусмысленное, но уж какое есть – она вскочила на ноги и с утробным воплем – вот уж чего не ожидала, как теперь понимала, от самой себя – кинулась к пульту. А там… там стоял этот четвёртый, странный пришелец. Не землянин, не турианец… Тогда ей и подумать-то было страшно, что он – тот самый протеанин, о которых она написала около десятка статей и даже две небольшие книги. Тот, не прерывая работу – профессионал, чего уж там преуменьшать его подготовку – выхватил винтовку и – очередь зарядов вспорола плитки у её ног, заставив азари остановиться. Такая себе вполне действенная предупредительная очередь «впереди по курсу движения». Да и винтовка у него была в руках явно не стандартная. Теперь, по прошествии достаточного времени, Лиара могла вспомнить многие детали точнее и полнее. Она и забыла о том, что её атаковали геты под предводительством крогана – Мастера Войны. Забыла, потому что слишком долго пробыла в этом обездвиживающем «киселе». Она, конечно, может быть инстинктивно, а может быть – автоматически – попыталась вернуться в состояние, приличествующее какому-никакому, но всё же официальному руководителю археологической экспедиции, но на четвёрку прибывших эта попытка не произвела должного впечатления. Протеанин… обвинил её в направленном взломе пульта – быстро же он сумел разобраться в том, что произошло, а потом… потом закономерно потребовал пояснений. Быстро же прибывшая четвёрка – и каждый в отдельности и все вместе – определили, что координаты пульта ей дали в Администрации Совета Цитадели. Даже определили, кто мог дать эти координаты вместе с пояснениями… Чисто и профессионально сработали прибывшие. Тогда-то она не знала, что все четверо пришли в этот подземный зал, в эту башню с борта разведывательного корабля, тогда-то она не знала, что они все – разведчики, а значит умеют и могут получать даже тщательно скрываемую и блокируемую информацию… Лиара вспоминала, как попыталась воспротивиться, сказав, что «не обязана» ничего говорить. Смешно. Ей, прошедшей через страх, ужас и безысходность Странной Базы, пора бы уже было хорошо знать и не менее хорошо понимать, что всегда найдутся средства, способы и возможности заставить разумного органика так или иначе выдать тщательно скрываемую им информацию. Дело ведь не только в степени стойкости этого разумного органика, но и в профессионализме его тюремщиков. Прибывшие знали об Эльде… Наверное, потому что следили за ней. Не они сами, конечно, следили, но, видимо Эльда уже несколько раз «прокололась», оказывая «услуги»… Этот протеанин… он сумел Лиару обезоружить и обездвижить почти мгновенно. И принудил к повиновению об уровне которого она всемерно старалась забыть… Больно было повиноваться, но… Пришлось подчиниться и в окружении четвёрки прибывших пройти на поверхность. Появление челнока с фрегата «Нормандия» её, молодую азари, удивило. А ещё больше удивило, что странный четвёртый член команды прибывших честно и чётко сказал, что он – протеанин. После чего Лиара вполне ожидаемо «отключилась», потеряв сознание. Слишком много всего случилось острого и тяжёлого, а возможности защитных систем сути и тела не бесконечны, в чём ей, Лиаре, пришлось в очередной раз убедиться на собственном горьком опыте.       Отправив в рот несколько ложек, Лиара помедлила. Вспомнила, что её доставили на борт фрегата «Нормандия» в бессознательном состоянии. Она долго была «отключена» от реальности. Спала? Вполне возможно, что спала, только вот сон был странным… Без сновидений, глубоким, явно не позволяющим двигаться, но в то же время такой сон трудно было бы назвать насильственным. Может быть, обитатели фрегата применили к ней гипноз? Вполне может быть. Вряд ли они сами об этом скажут ей даже много позднее. Вряд ли. Теперь-то она знает, что её доставили прямо в медотсек. А тогда… тогда ей было всё равно. Потеряла сознание, предоставила прибывшим делать с собой всё, что угодно… Вполне ведь могли и оставить на Теруме лежать у люка, ведущего в глубины пещеры. Нашли бы её спасатели, эвакуирующие тела погибших азари. Опять она – виновница гибели своих коллег… Опять. Потому не было ничего удивительного в том, что её, оставленную на Теруме, взяли бы под арест, судили и приговорили бы к поражению в правах и к тюремному заключению. Лишение свободы вместо ограничения свободы. Стандартная практика… Получается, что она избежала ещё больших неприятностей, попав на борт разведывательного военного корабля в бессознательном состоянии. Именно так и получается. Она же не знала, что на этом корабле путешествуют по Галактике не только протеанин в компании двух турианцев и землянина… Странного и… интересного землянина. Тогда-то, в башне и на Теруме Лиара не обращала особого внимания на человека, а оказалось, что это – капитан ВКС Шепард, напарник и партнёр протеанина Явика, умеющий с ним, представителем древней расы, общаться едва ли не напрямую… Наверное, мама… пришла в ангар встретить челнок. Да не наверное, а точно пришла. Пять десятков лет молчания, пять десятков лет разлуки. Сейчас Лиара помнила, что она несколько раз извинилась перед мамой за свою глупость, приведшую к такой разлуке, но понимала, что этих извинений будет недостаточно. Крайне недостаточно. Мама теперь рядом, а скоро будет рядом и папа… Богиня, как же хочется о многом поговорить с Этитой… Мятежным Матриархом. Вот у кого очень нестандартный, свободный и острый взгляд на очень многое в окружающем мире! Полная семья… как же долго у Лиары всего этого не было. Незаметно идут годы, наполняемые событиями, фактами… Уходят они в прошлое… Долгая жизнь… Да, по меркам землян – очень долгая, но, как оказалось, событиями жизнь людей богата не меньше.       О том, что произошло после того, как она потеряла сознание и до того, как она очнулась, Лиара теперь знала очень немного и по большей части – со слов обитателей фрегата. Недостаточно знала, но, странное дело, эта недостаточность её не пугала, не настораживала и не напрягала. Теперь то, выслушав маму, младшая Т'Сони понимала, что членам экипажа и команды фрегата-прототипа она может доверять. Может верить. И хорошо, что уже больше суток она провела рядом с мамой, в её салоне, слушая её подробный, искренний и честный, очень честный и интересный рассказ о пережитом, увиденном, услышанном, почувствованном, обдуманном. Ясно, что мама стала достаточно давно своей на борту фрегата. Она, конечно, очень изменилась и теперь мало соответствует клишированному образу обычной матриарха азари. Наверное, эта необычность и привлекла к ней повышенное внимание иденцев… Да и не только иденцев, ведь фрегат побывал на Цитадели, а значит – и цитадельцев. И сразу после Станции корабль полетел к Теруму… Хотя… ей сейчас мало известно о таких деталях. Мама… многое не договаривает. Разведывательный, боевой, военный корабль… И она – гражданская азари так быстро прониклась духом этого корабля и его экипажа?! Да, получается, что мама действительно очень и очень изменилась. И в то же время… Богиня, как же это хорошо, что мама осталась во многом, в очень многом – прежней. Теперь Лиара не сомневалась, что в медотсеке побывали все четверо, кто нашёл её в киселе в башне, да и не только они, наверное.       Она почувствовала тогда, что рядом побывал протеанин. И что-то сделал с её разумом, с её сознанием, с её подсознанием. Сканировал? Считал информацию? Да, наверное. Так оно и было. Потому… потому мама и, наверное, не только она, теперь многое знают о том, что она пережила на той Странной Базе и не только на ней. Что-ж. Это считывание действительно сэкономило ей немало времени и сил. Сама-то она вряд ли бы смогла рассказать вот так просто и спокойно, обычными словами – неважно, письменно или устно обо всём, что тогда она пережила, находясь на положении рабыни и лабораторного… Богиня, как же больно об этом всём вспоминать! – ложка в руке Лиары ощутимо дрогнула, - материала. Поскольку экипаж един, протеанин мог вполне довести эту считанную информацию до сведения Шепарда и командира корабля. Обычная практика – один ум хорошо, а несколько умов ещё лучше. Земляне – удивительные разумные. Они умеют как-то по особому объединять свои усилия – и мыслительные и физические и в то же время – сохранять полную индивидуальность, которая придаёт их коллективам силу и мощь. Наверное, на совещании – так, какжется, у землян, у людей называются такие вот собрания, где они объединяют свои усилия для решения очередных проблем – одной или нескольких сразу – они подробно рассказали Андерсону о происшедшем на Теруме и о ней, Лиаре Т'Сони. Каждый рассказал командиру. И из их рассказов, предельно индивидуальных, сложилась для Андерсона картина происшедшего, картина случившегося. «Цербер». Сама Лиара не сомневалась, что с момента бегства со Странной Базы, она находится под наблюдением агентов этой организации. А может быть – даже под контролем. Трудно это вот так сразу определить, что есть что. Очень трудно. Прошло больше десятка лет с момента побега, а она до сих пор ощущает внимание к себе со стороны церберовцев. Разное внимание. Ей не дают забыть о том, что она бежала с базы, но не убежала от «Цербера». Не дают. И вот теперь об этом знает мама. Многое знает. И знает, как теперь ясно, не только она, но и очень многие земляне. Как же всё же хорошо, что ей не придётся ничего, ну… почти ничего об этом страшном и тяжёлом, чего уж там преуменьшать, периоде, рассказывать самой. Без разницы кому рассказывать – матери или другим обитателям фрегата. Рассказывать о том, как её, молоденькую деву-азари насиловали, доили… Как её раз за разом, почти ежедневно насильно усыпляли… И насильно пробуждали. В том, что теперь нормандовцы займутся «Цербером» для Лиары не было ничего необычного. Она уже свыкалась понемногу, что попала на борт разведывательного боевого военного корабля. Если так – его обитатели, члены экипажа корабля, члены его команды… Ох, знать бы разницу между «командой» и «экипажем»… Обязательно они займутся «Цербером», ведь они же разведчики. Они не занимаются большую часть своего рабочего времени обыденным, привычным, рутинным. Они ищут опасности, ищут несогласовки, нестыковки, непонятности ищут в конце-то концов! И вот теперь они займутся «Цербером», займутся и обнаружат, что «Цербер» - не так прост. Своей работой… как понимала Лиара, «Цербер» приближал Вторжение Жнецов, ослабляя разумных органиков, делая их беспомощными, безвольными, неспособными сопротивляться.       Шепард. Рука Лиары потянулась к настольному инструментрону, набрала на клавиатуре несколько команд. На экране появился официальный портрет старшего помощника командира фрегата-прототипа. Теперь Лиара вспомнила своё ощущение… Ощущение взгляда… Такой взгляд мог принадлежать только ему… Любящий, нежный взгляд… Как такое может быть? Она ведь… она ведь несколько десятков минут была рядом с Джоном Шепардом сначала на Теруме, потом – на корабле и вдруг – такой взгляд… от него – к ней? Почему?! Для чего?! Зачем?! Любящий, нежный взгляд, в котором нет лжи, в котором нет натянутости, в котором нет… игры… И этот взгляд, если она правильно понимает… он смотрел на неё так ещё тогда, когда она только-только оказалась в Медотсеке, на той больничной кровати… Нет, конечно же, теперь она понимает, что вроде бы Шепард и не мог смотреть на неё иначе – вежливость, протокол, ритуал, но… всё же он любит её маму, а значит… значит мог вполне, вполне мог быстро и глубоко полюбить и её, её дочь. Единственную чистокровную дочь. Хотя для него-то чистокровность не имела в тот момент никакого значения. Мама многое рассказала о Шепарде. О Джоне Шепарде. Многое. Очень многое. И теперь Лиара чувствовала: ей придётся самой составлять своё, собственное представление, впечатление об этом землянине, об этом человеке, в котором было что-то… что-то не свойственное подавляющему большинству людей.       Любит ли она Шепарда? Да, наверное, любит. Любит, как подросток, эмоционально, чувственно, внелогично. Долго можно перечислять причины этой любви. Очень долго. Но лучше… лучше не перечислять, просто понять, что она полюбила очень достойного землянина, очень достойного человека. Если уж его полюбила мама, то почему бы ей, её дочери не полюбить Шепарда по-своему?! Так, как сможет полюбить его только она, молодая азари, едва вышедшая из подросткового возраста.       Лиара смотрела на официальный портрет Шепарда. Как же мало он говорит о разумном органике. И в то же время – как много. Она вспомнила, как ощутила. Неведомо как, но ощутила, как мама… родная мама села рядом с ней и взяла её, свою дочь, за руку. Наверное, в тот момент она назвала её – мысленно или вслух – Крылышком. Так она её называла в далёком раннем детстве. Потом… потом она почувствовала, как её подхватывают на руки и куда-то несут, куда-то кладут. И оставляют вот так лежать, неподвижно лежать и спать очень надолго. Удивительно, но… память тела. Редко она проявляется, редко связывается с мышлением, с сознанием. Наверное, только в такие вот сложные моменты и связывается, а обычно… обычно – нет. Остаётся непознанной, непонятой. Значит… значит всё же её сон не был естественным. Хотя… может ли быть сон в результате обморока естественным? Нет, наверное, что бы там ни говорили высоколобые умники-разумники любой из известных ныне рас. Наверное, следует ей самой признать, что её, попавшую в Медотсек, изучали, исследовали. А точнее – обследовали. Потому что хотели знать, как следует действовать, чтобы не навредить ей. Сканер? Да, возможно. Если они прочли с помощью Явика то, что хранилось в глубинах её сути… ту самую память о пребывании на Странной Базе. Или может быть, всё же – в Странной Базе?! Если они это прочли, то… они, наверное, опасались, что она очнётся. Опасались, что у неё возникнут ассоциации, болезненные такие ассоциации с казалось бы оставшимся в далёком прошлом рабским состоянием… Наверное, они поняли, что она, внешне совершенно обычная, нормальная, всё же искорёжена, что она попросту больна. И не оправилась от болезни за больше чем десяток прошедших лет по любой хронологии, по любому календарю. Потом… потом она почувствовала, что её снова берут на руки и она спустя короткое время снова чувствует под собой упругое ложе… да, да, больничной кровати. Сейчас-то она легко это определяет, читает и понимает, а тогда… Тогда ей было явно не до этого… Как же всё же узко бывает восприятие разумного органика, как трудно даётся расширение диапазона этого восприятия…       Лиара взглянула на свои руки. Вот они, отметины от игл. Система внутривенного, внутрителесного внешнего питания. Теперь понятно, почему она тогда не испытывала голода. Её подпитывали почти всё время, пока она была в медотсеке. Наверное… наверное очень многие обитатели фрегата знали о состоянии Лиары тогда… Трудно сейчас ей самой указать, кто знал, а кто не знал, но, наверное, это и не нужно.       Она очнулась тогда… Поняла, что узнала в одном из двух турианцев Сарена… Богиня, она даже не поняла сразу, что перед ней – два турианца-Спектра. Не просто воины-армейцы-профессионалы, а Спектры. Она не узнала Сарена, о котором не знал, думается, разве что младенец только что родившийся! Легендарный Спектр. Жестокий Спектр. Турианец. И оказалось, что он – рядом с Шепардом. Работает вместе с ним, в одной группе. И не превалирует, не командует. Просто работает. А рядом с ним – его ученик и сподвижник – молодой Спектр Найлус Крайк. Сарен… Он ведь исчез очень надолго и вот, снова проявился, снова появился. Рядом с ними, двумя турианскими Спектрами встал Шепард. И рядом с ними тремя – встал Явик. Группа образовалась – сильная, мощная, способная решать быстро, чётко и профессионально сложнейшие проблемы и задачи. Протеанин… Живой, настоящий, реальный протеанин. Немудрено, что она, молодая азари, хлопнулась, как часто говорят люди, в обморок. Перегрузка. Нервная, психическая перегрузка. А может быть – и перегрузка сути. У всех четверых на скафандрах – даже, помнится, у Явика на его весьма нестандартном скафандре были одинаковые знаки. Корабельные знаки. Знаки принадлежности к экипажу и к команде корабля. Сейчас-то она спокойна, потому может приглядеться, задуматься, вспомнить многие ускользнувшие тогда от её восприятия детали происшедшего… Постепенно, понемногу перед ней раскрывается картина случившегося. Не вся, конечно, далеко не полностью. Тогда, очнувшись впервые в медотсеке, она очень испугалась, что снова попала к медикам. Память Странной Базы. Сколько раз уже она проявлялась в такие моменты. Заставляла напрягаться, вздрагивать, менять поведение, действовать по-другому. Сидевшего рядом с кроватью в каком-то кресле разумного органика она приняла за врача. Обычное ведь дело – медик рядом с постелью больного. А оказалось, рядом сидел Шепард. Тот самый, кого она видела ещё на Теруме. И она ведь сразу поняла, что он необычный, проще говоря – странный. Да, он представился ей… Рассказал ей, где она сейчас находится. А потом… потом рядом с кроватью появилась мама. Это было настоящей неожиданностью для неё, Лиары Т'Сони. Кого-кого, а маму она меньше всего ожидала увидеть в Медотсеке в тот момент. И ведь увидела. В реальности увидела. Мама… она многое ей, своей дочери пояснила. Сказала, что подробности расскажет потом. И ведь рассказала. Не все, конечно, но – большую часть. Пообещала и сделала. Сейчас-то Лиара понимает, почему мама полюбила Джона Шепарда, а тогда… тогда она почувствовала, что между мамой и этим землянином есть какая-то очень тесная, но особая взаимосвязь. Мама тогда подтвердила ей, что в состав экипажа входит реальный протеанин… Мама так говорила тогда о Джоне, о том, что её связывает с этим человеком… Так говорила, что Лиара понимала – она говорила ей, своей дочери, чистую полную правду. Ничего, кроме правды. Наверное, это правильно – говорить с едва очнувшейся родной дочерью именно о своих самых сокровенных, самых глубоких чувствах, а не о чём-нибудь другом… Говорить именно о них, говорить об их особенностях, очень индивидуальных особенностях. Да, Бенезия тогда говорила с ней, со своей Лиарой очень откровенно. И умно прерывала общение под предлогом, что ей, пожилой азари, следует подремать, поспать, просто отдохнуть. Да, Лиара тогда почувствовала и потом много раз чувствовала, что мама… очень изменилась. И этот страх… всеобъемлющий страх, становящийся всё более ощутимым, всё более чётким… Потом, конечно, она узнает, что это инстинктивный во многом страх перед грядущим Вторжением Жнецов, а тогда… Тогда это был просто труднообъяснимый страх. Из-за этого страха, впрочем, не только из-за него она и не могла тогда, будучи в Медотсеке, уснуть, просто забыться. Глаза привыкли к полутьме палаты… просто выгородки и ей захотелось самой пройтись по кораблю… Кто бы мог ей пояснить, почему ей так тогда захотелось выйти за пределы палаты, выйти за пределы Медотсека. Сна не было. На корабле тогда была ночь. Или, точнее, ночное время. Открыв дверь палаты, она столкнулась с врачом фрегата – доктором Чаквас. Карин Чаквас, о которой мама говорила столько тёплых слов и так искренне восхищалась… Эта врач её приняла в Медотсеке, осматривала, обследовала. И подпитывала, не давала обессилеть, ослабеть. Решала, кто, когда и как сможет пообщаться с ней, пациенткой Медотсека. А тогда она просто не дала возможности Лиаре выйти за пределы палаты-выгородки, не дала ей реализовать своё желание пройтись в одиночестве по спящему боевому военному кораблю. Нечему тут удивляться – режим есть режим. Да к тому же корабль – военный, а на таких кораблях дисциплина всегда намного выше, чем на гражданских. Да, Чаквас тогда сказала Лиаре, что экскурсия по кораблю будет завтра. И не её вина, что экскурсия отодвинулась больше чем на сутки. Даже сейчас ясно, что из маминого салона Лиара не выйдет в самое ближайшее время – ведь ей так хочется дослушать о том, что случилось до того момента, как фрегат оказался над Терумом. А пока что… пока что она знает только о том, что случилось на Идене и вскоре после отлёта «Нормандии» с Иден-Прайма. Так что слушать придётся ещё долго. И это… хорошо. Хорошо, что придётся ещё многие часы провести рядом с мамой, наедине с мамой. Карин… Да, мама права, она – профессионал. Её спокойной уверенности можно позавидовать и можно признать, что эта спокойная уверенность имеет под собой немало прочных и разных оснований. Потом, когда Лиара уже легла, она вскоре почувствовала, как снова проваливается в сон без сновидений. Её что, снова усыпили?! Как тогда, много раз на Странной Базе?! Опять?! Это… это больно и неприятно осознавать, но факт оставался фактом. Наверное… Наверное это была работа Чаквас. Кроме неё вряд ли кто это смог бы сделать. Она – врач, хозяйка Медотсека. Ей это легче всего сделать качественно и, главное, быстро. Как бы там ни было, она тогда уснула очень крепко. И не почувствовала, вот совсем не почувствовала, как её перенесли… кто интересно это сделал… из палаты-выгородки в Медотсеке в салон, в котором жила её мама. Кто же всё же её тогда перенёс? Явик или, может быть, Шепард? Наверное всё же Шепард. – Лиара посмотрела на официальный портрет старшего помощника и поймала себя на мысли о том, что быстрее бы согласилась, если бы он захотел тогда её перенести из палаты в салон. – Может быть, всё же он. Вряд ли протеанин.       Потом… потом очень долго Лиара чувствовала на себе взгляд мамы. Особый взгляд. Может быть действительно дети, особенно – родные дети где-то очень глубоко в своей сути запоминают, фиксируют признаки, по которым впоследствии, даже став достаточно взрослыми, определяют, что на них смотрит именно мама. И во снах и наяву. Лиара чувствовала, что взгляд мамы – это реальность, это не сон. Хотя сон… прошедшая через ужасы Странной Базы Лиара теперь чётко могла отличить нормальный, обычный ненасильственный сон от всех других вариаций. Во всяком случае – ей хотелось верить, что она могла отличить нормальный сон от ненормального.       Лиара очнулась. Очнулась уже не в Медотсеке, не в палате, а в салоне. Рядом была мама. И… неуёмное любопытство, столь свойственное младшей Т'Сони, снова взяло верх. Она заинтересовалась многим. И в первую очередь тем, как же мама оказалась на борту этого военного корабля. Мама начала свой рассказ. И Лиара удивлялась, изумлялась, восхищалась всё больше и больше, хотя ей часто казалось раньше, что изумить, удивить и восхитить её уже ничего не может в окружающем мире. Оказалось, что может. Мама вернулась, благодаря Шепарду вернулась из хаскоподобного состояния, из хаскококона, проще говоря. Именно от мамы она столько узнала о Шепарде, о Явике, о турианцах, о Карин, о других нормандовцах. Лиара честно сказала маме о том, что у неё – своя собственная, личная война с «Цербером». И мама не стала возражать, не стала препятствовать. От мамы Лиара узнала о том, что Явик её, молодую азари, просканировал и очень многое из её тщательно скрываемого прошлого, тяжёлого прошлого, стало достоянием многих нормандовцев. Благодаря и возможностям и способностям протеанина – стало. Даже страшно представить, сколько ей бы пришлось приложить усилий для того, чтобы самой, словами – письменно или устно – рассказать об этом тяжёлом прошлом. Явик фактически избавил её от необходимости рассказывать всё это или даже часть этого прошлого. Слишком оно, это прошлое, тяжёлое для неё самой. В первую очередь для неё самой. Пайки… что-ж, для неё, археолога и учёной – привычно такое питание. Не набегаешься и не находишься в столовую три раза в день, когда идёт работа, когда идёт текст или тема… Но есть рядом с мамой – это было приятно. Лиара всё меньше ощущала себя одинокой. И разговор с мамой помог ей адаптироваться к изменившимся условиям жизни, сориентироваться в окружающем мире, как бы ни избито это звучало. Много всяких сюрпризов преподнесла своей дочери Бенезия в ходе своего монолога, очень много, но без этих сюрпризов Лиара не смогла бы привыкнуть к тому, что она теперь не одна, что мама, её реальная, родная мама – теперь не где-то там физически - очень далеко, а рядом, на расстоянии очень часто просто вытянутой руки. Такая близость – не только, кстати, телесная, но и душевная – в такие вот моменты – крайне важна, нужна, необходима. Да, мама изменилась. Она долго отсутствовала в Азарийском пространстве. Её, возможно, видели те, на которых, повинуясь Жнецу, его пилоту, она обращала свой гнев, но… мало кто верил в то, что это – та самая Бенезия Т'Сони. Та самая. Были, конечно те, кто склонен был поверить, что да, это – та самая Бенезия, но… многим, очень многим было сложно в это поверить. И вот на Идене полёт этого Жнеца, ставшего тюрьмой, настоящей тюрьмой для её мамы и для турианца Сарена, наконец-то был завершён. Насильственно завершён, прерван. Мама стала свободной. Турианец Сарен Артериус стал свободным. Да, они оба – изменились. И внешне и внутренне. Мама – постарела. О том, насколько изменился Сарен Артериус ей, молодой азари, сейчас трудно судить – она его ещё не видела столь точно и полно, как маму. А мама изменилась и внешне и внутренне – это точно. Лиара в этом убедилась. Странно было бы, если бы она не изменилась, вот совсем не изменилась. А если изменилась… то это – нормально. После такого пережитого ею измениться во многом, в очень многом – естественно. Хорошо, что и мама смогла признаться сама себе в том, что изменилась, хорошо, что она смогла адаптироваться к происшедшим с ней изменениям.       Лиара посмотрела на официальный портрет Шепарда. Да, этого человека, этого землянина она любит. Во многом по-детски, эмоционально, чувственно, но – любит. И знает, понимает, просто ведает, что эта детская влюблённость будет иметь продолжение. Перерастёт во что-то большее. Хорошо, что она сама призналась маме в своей влюблённости в Шепарда. Наверное, это хорошо – иметь возможность кому-то очень родному и близкому вот так откровенно сказать о сокровенном. Мама тоже сказала ей, своей дочери о том, о чём вряд ли она сказала даже той же Этите, не говоря уже о менее близких к ней разумных органиках. О том, как Сарен Артериус, будучи хаском, душил её, Бенезию Т'Сони по приказу пилота Жнеца. Впрочем, для самой Лиары Жнец был неотделим от пилота и для краткости молодая азари была склонна теперь и думать и воспринимать пилота и Жнеца едиными и потому называть просто и коротко – Жнецом. Да, Жнец прибыл на Иден-Прайм, чтобы забрать Маяк, чтобы лишить ныне живущих в галактике разумных органиков – и ему, скорее всего, было не особо интересно, что на этот раз этими разумными органиками оказались люди, земляне – возможности узнать правду о готовящемся смертоносном Вторжении этих полумашин. Не забыть бы побывать у этого Маяка… правда, как теперь это сделать-то, ведь на борту фрегата Маяка теперь нет… Предшественники протеан – иннусаннонцы. До сих пор и Лиара и многие другие исследователи, касавшиеся тематики столь древней разумной органической расы, путались, сколько «н» следует ставить и где в названии этой расы. Что уж говорить о других разногласиях, столь обычных в исследовательской среде.       Хорошо, что она нашла в себе силы попросить у мамы прощения. Словами попросить, но – искренне. Веря в то, что мама… поймёт и простит. Наверное, мама поняла её, а вот простила ли… Как хочется верить в то, что простила, но… Слишком долго Лиара глупила, тупила и слишком долго она делала новые и новые ошибки. А если бы она тогда, двадцать, тридцать лет тому назад, нашла в себе силы и вернулась к маме на Тессию, то ни мама бы не попала в лапы к Жнецу, ни она, молодая азари, не стала бы, пусть и на время, рабыней и лабораторным материалом для «Цербера». Может быть и о людях она уже давно думала бы более позитивно, чем сейчас. Не шарахалась бы от землян, не страхалась бы общаться с ними… Это с мамой она может говорить вот так, открыто и откровенно, всё же родной человек, а ведь Шепард – не родной для неё разумный, он принадлежит к другой расе, он на многое смотрит по-другому. Да, он, возможно, её полюбил, но он понимает, что она полюбила его по-детски, эмоционально, чувственно, а любовь становится большой тогда, когда в дело вступает разум… Чувства хороши на стартовом, начальном этапе, а затем… затем либо они гаснут, либо им в поддержку, на помощь приходит разум и тогда любовь хранится и развивается дольше и успешнее, становится глубокой, полной. Да, мама любит Джона Шепарда, это – понятно и заметно, но маме – за восемьсот лет, она – матриарх и у неё огромный жизненный опыт. Она может себе позволить полюбить столь молодого человека, землянина, полюбить осознанно, а не импульсивно. Полюбить крепко, глубоко… Если же она, Лиара Т'Сони будет общаться с Шепардом, пусть даже и не наедине, она обязана, должна быть готова к существенному недопониманию, к непониманию, к разности восприятия. Должна. И тем более должна ожидать и быть готовой смириться с непониманием и недопониманием тогда, когда будет общаться – а ведь будет, обязательно будет – с Явиком, протеанином. Да и с другими нормандовцами ей будет сложно общаться. Все ведь знают, помнят и понимают, как она повела себя на Теруме.       Нормандовцы становятся на Острие. Правильно она тогда определила это, в недавнем разговоре с мамой. Правильно. А мама правильно сказала, что придётся совмещаться. Да, она, Лиара не может сравниться с мамой в житейской искушённости, жизненной опытности. Она ведь не поняла сразу, почему мама хочет отпустить Джона, хочет остаться на Тессии и помогать Шепарду на расстоянии. Будь молодая азари более опытной, она бы поняла, не стала удивляться… Разница в понимании, разница в восприятии…       Младшая Т'Сони пододвинула к себе ридер. Тот самый, какой отдала ей её мама. Тот самый, в котором хранились материалы, сформированные «по горячим следам». Такое невозможно было найти ни в каком Экстранете или Интернете. Некоторые, многие файлы из него Лиара уже прочла, просмотрела. Над многими из них – думала. Да, мама снова проявила свою мудрость – не стала многое рассказывать сама, не стала о многом говорить вслух. Предоставила своей дочери самой прочесть, и, конечно же, самой подумать. Над очень многим подумать. Самой, без любого постороннего влияния. Что-то принять, что-то отвергнуть, что-то принять частично, как принято выражаться, «с оговорками». Разность восприятия, разность оценки – это нормально. Тишина и покой салона всё больше нравились Лиаре. Мама спала. Часы на стене салона отсчитывали уходящие в прошлое минуты и младшая Т'Сони в очередной раз подумала о том, что ей лично всё равно – день ли сейчас, ночь или вечер или утро. Посмотрев на спящую маму, Лиара ещё раз поблагодарила Высшие Силы за то, что разрешили ей вернуться к матери, быть рядом с ней сейчас, перед такой войной, какой галактика ещё не знала. Очень долго не знала, ибо каждая война при всей возможной похожести – а ведь войны Жнецов с обитателями Галактики были похожи одна на другую хотя бы потому, что оканчивались неизбежно гибелью наиболее развитых, продвинутых рас разумных органиков и полным подчинением интересам и потребностям Жнецов синтетических разумных рас – уникальна.       Оглянувшись вокруг, Лиара согласилась с мыслью о том, что вполне могла бы жить здесь вместе с мамой и Джоном. Если, конечно, он сам бы согласился пусть и временно, но переехать «на жительство» из своей служебной каюты в этот салон. Сложно, конечно, сейчас ей, молодой азари, представить, каким будет общение с Шепардом, но в том, что это общение будет, она по меньшей мере, не сомневается. Нельзя просто вот так кого-то любить. Надо знать того, кого любишь, понимать его, слушать его и слышать его. А без общения это трудно сделать. Шепард… продолжал интересовать Лиару. Она посматривала на его официальный портрет и теперь этот человек, этот землянин по-иному ею самой воспринимался. Она сравнивала портрет с тем человеком, которого видела сидящим у своей постели и понимала, что портрет и реальный человек, реальный землянин в очередной раз оказались очень разными. Непохожими друг на друга. Не может портрет, простой снимок всё рассказать о разумном органике. Не может. Вряд ли Шепард в ближайшее время придёт к Бенезии в салон. Вряд ли. Наверное, он понимает, что матриарху надо предоставить самую полную, максимальную возможность пообщаться со своей дочерью. Не прерывать её общение с ней даже на секунду. И если в салон в самое ближайшее время не придёт Шепард, значит сюда не придут ни Чаквас, ни Явик, ни турианцы. Никто. Мама любит Джона Шепарда – в этом у Лиары уже не осталось сомнений – но она отпускает его от себя, отпускает, потому что уверена в его любви, уверена в его отношении к ней, пожилой азари. Научиться бы ей, молодой азари, вот так же верить Джону, верить, потому что рано или поздно он улетит, а она останется на Тессии. Останется рядом с мамой и рядом с папой. Останется потому, что именно Джон и его коллеги, не подчинённые, а именно коллеги – выполнили индивидуальное обещание, данное Шепардом Бенезии – найти и вернуть матери её дочь. Единственную дочь. Желательно, конечно, живую… И ведь и Шепард и нормандовцы выполнили это обещание. В основной его части – выполнили. Она теперь рядом с мамой. Она прервала свою изоляцию от родных и близких, она согласна вернуться на Тессию, хотя совсем недавно не хотела появляться даже вблизи границ Азарийского Пространства. Не хотела, не желала, не стремилась. Теперь она согласна вернуться на Тессию, на свою родную планету. Вернуться вместе с мамой. Вернуться, чтобы пообщаться с отцом, с папой, с матриархом Этитой. Вернуться, чтобы… чтобы работать теперь рядом с мамой и с папой. Да, теперь, возможно, нельзя будет улетать с Тессии в привычные археологические экспедиции, да и после гибели членов очередной возглавляемой ею археологической партии ей вряд ли позволят очень быстро организовать и тем более – возглавить очередную экспедицию, но ведь и на Тессии предостаточно проблем и вопросов, которыми предстоит заняться. И которыми необходимо будет заняться именно сейчас, не откладывая на будущее.       Всё же с Шепардом ей, младшей Т'Сони придётся поговорить о многом. Откровенно, предельно откровенно. Как ни страшно ей это самой будет делать – придётся. Хотя… может быть, определённым облегчением будет то обстоятельство, что Шепард далеко не всегда более-менее свободен от самых разнообразных обязанностей и дел, которые требуют его непосредственного участия. Так что… любой разговор, любое общение может и, скорее всего, будет прервано достаточно быстро. К этому тоже придётся быть готовой. А ведь так хочется об очень многом поговорить именно с ним, столь непохожим на других землян человеком… Впрочем, мама ведь тоже будет продолжать встречаться с Шепардом, так что придётся применяться и к её «графику». Не хочется вот так, по-детски приходить к Шепарду в каюту – а куда, собственно, ещё? – в сопровождении матери. Выглядит как-то не очень естественно такой вот совместный приход двух азари. Да и Джону будет трудновато сориентироваться, как и о чём следует с ними обоими тогда говорить. Он, конечно, сориентируется, но всё же… Необходима встреча наедине, как любят выражаться земляне – «тет-а-тет». А уж такую встречу устроить будет достаточно сложно… Важно не допустить конкуренции – сама ведь обещала матери: «конкуренции не будет».       Сложно примириться, конечно, что ты – не первая, кто полюбил Джона. Список вырисовывается – для любой женщины просто смертельный по воздействию: Дэйна – первая, Карин – вторая, Бенезия, собственная мама – третья и ты, дочь матриарха азари – четвёртая. Четвёртая по списку! И ведь даже Дэйну не исключишь из этого списка, ведь она искренне и глубоко любит Джона. Это – уже не детская первая любовь, это – любовь зрелая, настоящая. Джон-то умеет как-то справляться с влюблённостью в него стольких женщин. Он ведь всех азари считает женщинами и – небезосновательно. А вот как ей, Лиаре Т'Сони справляться с собственной, со своей влюблённостью в этого необычного человека? На этот вопрос придётся отвечать – не только словами, но и делами. И как-то ставить разделение, ведь любовь – любовью, а общение должно быть лишено излишней эмоциональности. Как такое сделать? Может быть, действительно с момента окончания боя над Иденом в мире, в галактике многое изменилось?! Мама, по меньшей мере была честна со своей дочерью, рассказала и о Дэйне, и о Карин. И о своей любви к Джону Шепарду не умолчала. Джон – сирота, у него нет родителей. А она… по сравнению с Шепардом она – счастливица. У неё до сих пор есть и мама и папа. Сто лет родительской любви. Ну не сто – пятьдесят, но всё равно… Гораздо больше, чем у Шепарда. И это тоже надо будет учесть.       Придётся ведь контактировать не только с Шепардом, но и со всеми другими нормандовцами. А их на борту небольшого фрегата – много. Вот даже у мамы подруг – почти десяток или даже больше десятка. А уж друзей – и того больше. Лиара не отрицала сейчас того, что из-за попытки прорваться к пульту на Теруме к ней долго будут относиться настороженно и недоверчиво. Да, мама её успокаивает, даже утешает, говоря «то, что было – то – было», но это – матриарх-азари, а не столетняя дева-азари, которая повела себя просто недопустимо импульсивно. Вот так – сделаешь один неверный шаг – и всё впечатление о себе испортишь. Странно, конечно, что мама так легко согласилась с распространённым у землян представлением о том, что азари – это непременно женщины, но… пусть лучше такое представление будет, чем никакого. Да и Шепард и большинство других нормандовцев мужского пола имеют, как всё больше убеждалась младшая Т'Сони, вполне нормальную «ориентацию», так что уж лучше будет, если азари для землян действительно будут точно женщинами. Ведь похожи они на земных женщин, разве не так? А если похожи – так почему бы и не позиционировать себя именно как женщин?! И об этом тоже придётся подумать, ведь мама вот, успела даже стать очень-очень близкой с Джоном Шепардом… Быстро успела, следует признать. А вот ей такая скорость сближения не будет свойственна. Всё же натерпелась молодая азари именно от людей. Или от полулюдей. В данном случае это уточнение не имеет особого и принципиального значения. Её, молодую азари, до сих пор напрягает мысль о необходимости в недалёком будущем плотно пообщаться с медиком Карин Чаквас. Память тела, память сути – никуда от них не денешься. От себя, как часто говорят земляне, не убежишь. И ведь действительно – не убежишь.       Надо будет помочь маме. Прибраться, постирать, даже погладить одежду. Дочь она или нет? Если дочь – должна помочь. Ей и самой будет полезно окунуться в быт, каким он есть на борту боевого военного космического корабля. Да, турианского проекта, но земной постройки. Легче будет пережидать периоды занятости у других нормандовцев. Не надо будет изыскивать занятия. Впрочем, о том, что ей придётся бездельничать, можно не беспокоиться – дел хватит. Во-первых – беседы с мамой, во-вторых, её ридер с её собственноручно скомпонованными материалами по самым разным вопросам и проблемам, в третьих – та укладка, полученная мамой от Явика. А там информации – не заметишь, как несколько суток пройдёт, а не то что несколько часов или несколько десятков минут! И всю эту информацию ей надо будет усвоить, уяснить за очень короткое время. Возможно, что Вторжение будет не завтра, не послезавтра и не через декаду и не через месяц, но оно обязательно будет – в этом у Лиары теперь не было никаких сомнений. Потому надо будет очень плотно поработать над этой информацией, которая хранится на этих кристаллах и пластинах и в этом ридере. Значит, у возвращения на Тессию появляется серьёзное основание. Можно сказать – серьёзная причина, что тоже верно. Да и пообщаться с Явиком, пока он рядом, а не в сотне-другой тысяч километров тоже необходимо – кому, как не ему хорошо известно, кто такие Жнецы и как они воюют. Теперь действительно материалы о протеанах будет пользоваться спросом. Надо поспешить с общением с протеанином. Дело ведь не в том, что у неё, молодой азари-ксеноархеолога тогда будет практически неоспоримый научный приоритет, а в том, что такая информация может помочь спасти несколько тысяч жизней, а впоследствии – многие миллионы. Потому что разумные органики о многом будут предупреждены. А значит – вооружены.       Пересматривать сейчас ролики, на которых иденцы – обычные жители и корреспонденты – запечатлели матриарха Бенезию Т'Сони в окружении женщин – членов экипажа «Нормандии» Лиаре не хотелось. Она не чувствовала, что в этом есть прямая необходимость. Мама права – у неё и с Шепардом и с другими нормандовцами будут свои собственные взаимоотношения, уникальные. Эти взаимоотношения ещё предстоит выстраивать, в самом ближайшем будущем предстоит. А пока… пока надо обдумать услышанное, почувствованное, прочесть, сколько будет возможно, материалы из маминого ридера. К укладке… - Лиара посмотрела на коробку – Нет, к укладке пока приступать рано. Там… много кристаллов. Значит, их содержимого хватит для изучения не только на борту «Нормандии», но и тогда, когда вокруг будет уже Тессия. Родная, материнская для азари планета. Родина Лиары. Это большое счастье – получить возможность вернуться на Тессию не одной, а вместе с мамой. Вернуться после нескольких суток пребывания рядом с протеанином, рядом с турианскими Спектрами, рядом с людьми. Мама сделала для Лиары большое дело – она своим рассказом, своим монологом, не стремясь убедить ни в чём, убедила свою дочь во многом. Помогла ей сориентироваться. И дала возможность самостоятельно подумать над очень многим. На Тессии, кстати, тоже люди давно живут, больше двадцати лет как минимум, так что с ними тоже придётся и знакомиться, и общаться, и контактировать… Нормандовцы тогда будут далеко, расстояния – космические, огромные. Хорошо, что Джон не согласился стать вот сейчас отцом детей мамы. Хотя… - Лиара с удивлением поняла, что была бы очень не против стать старшей сестрой для новых дочек мамы. – Почему, собственно, и нет. Впрочем… выбор здесь небольшой: либо сейчас мама забеременела бы и очень скоро – месяца через три-четыре – родила, либо действительно отложит это до победы над Жнецами. Вполне разумный выбор. Особенно, если по возвращении на Тессию мама уже не будет иметь столь высокого, как раньше, общественного статуса и, соответственно, не будет располагать значительными суммами кредитов. Вот тоже проблема, но… Теперь рядом с мамой стоит она, её дочь и она маму не даст в обиду никому. Это – не правада, это – констатация факта. И мама и она, её дочь, натерпелись достаточно и теперь им предстоит защищаться от попыток, обусловленных очень простой причиной: непониманием. Попыток унизить, оскорбить, обидеть. Негатива будет обрушено на них обеих очень много… Мама будет продолжать любить Джона и она, её дочь, тоже будет продолжать любить Шепарда. А значит – у них обеих будет стимул жить дальше и побеждать любых врагов. Кем бы и чем бы они, эти враги, ни были.       Сумбурно она как-то мыслит. Очень беспорядочно. Конечно, это можно временно пояснить тем, что она не так давно выбралась из обездвиживающего киселя, в котором пробыла довольно долго, а также – вполне понятным волнением от стольких важных событий, случившихся после этого внезапного, надо признать, освобождения. Да, надо признать, с людьми теперь придётся контактировать плотнее, больше, относиться к ним внимательнее. И, конечно же, осторожнее. Ведь среди них могут быть хорошо замаскированные агенты «Цербера» - прочеловеческой, а теперь уже безусловно и реально – террористической организации, не останавливающейся ради достижения своих целей ни перед чем. Вот так, во многом неожиданно перед Лиарой теперь раскрылась ранее скрытая часть подготовительного этапа Вторжения. Получается, что скептики и пророки были во многом правы: сами разумные органики часто виноваты во всех своих больших и малых бедах. Сами! Горько и больно это признавать, но без такого признания не будет победы над Жнецами. Такая победа нужна, необходима. Нельзя бесконечно гибнуть только потому, что ты вроде бы достиг некоего опасного для чего-то или для кого-то уровня развития и теперь представляешь для этого чего-то или кого-то реальную угрозу. Нельзя гибнуть по этой причине! Надо уничтожить эту угрозу. Уничтожить раз и навсегда. И в то же время нельзя рассчитывать на то, что борьба будет лёгкой и простой, а главное – кратковременной. Нельзя на это рассчитывать! Борьба будет сложной, трудной и длительной. Минимум – несколько лет. Максимум… О нём даже страшно подумать – сотни лет протеанского сопротивления – вот они, пятьдесят тысяч лет тому назад завершились поражением. У современных разумных органиков может не хватить и, скорее всего, не хватит ресурсов всяких разных на такое длительное сопротивление. Значит, придётся напрягаться, делать всё, чтобы победить Жнецов как можно скорее, как можно быстрее. Да, пафос, да, лозунги, да, убеждение, но без этого не будет победы, так как разумные органики руководствуются не только логикой, но и чувствами.       Мама многое не договаривает. Конечно, у неё на это есть свои причины – она уже давно живёт и действует среди нормандовцев, у неё теперь богатый опыт взаимодействия с землянами. И она привыкла уважать их право на информацию. Будет даже лучше, если то, что мама не договорила, она, её дочь, узнает от других разумных. Ох, хватило бы времени. Похоже она, как и мама, теперь совершенно по-иному, более бережно относится к такому ресурсу, как время. Понять бы почему, ведь календарно она ещё очень молода, ей нет и двухсот лет… А вот ведь, думает о том, что ей слишком мало осталось жить. Слишком мало. Странно как-то так думать о самой себе, воспринимать себя как молодую азари-деву и так бояться, что у неё не хватит времени на всё, что ей хочется сделать, понять, узнать… Впрочем, может быть, так и должно быть? Ведь она прошла через ад Странной Базы и для чего-то её пощадили даже церберовцы?!       Лиара вспоминала, что и как ей рассказывала мама о взаимоотношениях, своих взаимоотношениях с Шепардом и всё острее понимала, что у неё, молодой азари, всё будет по-иному. Во многих деталях – по-иному. Так и должно быть. Только так она сможет полюбить Джона Шепарда ещё глубже, ещё острее, перевести свою во многом детскую влюблённость во что-то более сложное и высокое… Почему, интересно, она так обо всём этом думает? Ведь многие разумные органики просто живут и не заморачиваются с обдумыванием таких ситуаций, событий, фактов, а она… она даже пытается анализировать свои взаимоотношения с Шепардом, которого и видела-то хорошо если больше двух раз? Наверное, потому, что когда мама очень подробно, следует признать, рассказывала о своих свиданиях с Шепардом, Лиара не могла, не имела ни времени ни возможности примерить такую ситуацию на себя. А вот теперь она может это сделать. И пытается делать. Неуклюже, неполно, но ведь пытается. Всегда так бывает: одна треть вариантов – для всех, одна треть вариантов – для части разумных органиков, довольно, кстати, значительной по численности и только одна треть – уникальные варианты. Так что на особую уникальность взаимоотношений с Джоном Шепардом ей, Лиаре Т'Сони рассчитывать не приходится – так, разве что немного, ведь две трети обычности против одной трети необычности – всегда в большинстве оказываются. Потому, в том числе, наверное, она и слушала внимательно рассказ мамы о том, как прошли её свидания с Джоном Шепардом. Вряд ли сам старпом будет так о них рассказывать… И вряд ли он первым признается ей, молодой азари, в своей любви к ней. Так что придётся поступить так, как уже поступила мама: дождаться удобного момента и самой сказать ему о том, что она, Лиара Т'Сони, его любит. Самой сказать. Ведь ему нет и сорока, а ей уже за сотню лет перевалило. Хотя, конечно, это очень слабое обоснование «первенства» в признании в любви, но ведь действительно, в конце концов, не так уж и важно, кто из двух разумных первым признался другому в своей любви. Важно то, что получится потом из взаимоотношений – станет ли любовь действительно их фундаментом на долгие годы или через десяток лет сойдёт на нет. С беременностью она, молодая азари точно торопиться не будет. Джон поймёт её правильно. Ей, во всяком случае, хочется верить, что он её поймёт.       Вставать и ходить по каюте не хотелось. Лиара поймала себя на мысли, что боится разбудить маму. Она, безусловно, устала после такого длительного, эмоционально насыщенного и где-то даже тяжёлого разговора. Ей надо отоспаться, отдохнуть. Возраст всё же, состояние после хаскококона ещё неустойчиво. Когда хорошее и даже отличное, а когда – не очень. В этом, возможно, как полагала Лиара, она, молодая азари, похожа теперь на маму. Наверное в этом тоже причина того, что она влюбилась в Шепарда, в которого уже успела влюбиться её мама чуть раньше. Как мама постоянно говорила: «Мне было хорошо рядом с Шепардом». Разве это не высшая оценка взаимоотношениям с другим разумным?! Рядом с Джоном Шепардом её мама ничего не боится, ничего не опасается. Она знает, чувствует, понимает, что любит и любима достойным разумным. Любовь, безусловно, поможет маме выжить и дожить до победы над Жнецами. А там… там мама вполне может согласиться забеременеть от Джона и у Лиары будут сёстры, младшие, но любимые. Для которых любовь мамы и старшей сестры к одному и тому же человеку, землянину, уже будет совершенно естественна, где-то даже обычна. Люди нашли протеанина, люди согласились, чтобы их детям читали курс истории азарийской цивилизации и азарийской культуры.       Взглянув на часы, младшая Т'Сони поняла, что и у неё есть немного времени – всего несколько часов – для того, чтобы поспать. Вернувшись в кровать, молодая азари прикрылась одеялом, закрыла глаза и уснула, успокоенная тем, что теперь она спит рядом с мамой, вокруг – друзья и ей ничего не угрожает.