Сверкающие глаза

      Алла Селезнева привычно взглянула на экраны медицинской обстановки, отмечая малейшие изменения – не только отрицательные, но и положительные. Медотсек жил обычной жизнью: врачи, фельдшера, медсёстры, медбратья занимались своей работой – привычной, ежедневной. Приходили волговцы, медики осуществляли текущий медконтроль, проводили лечение, процедуры, заполняли электронные форматки медицинской документации. Когда не было пациентов – тренировались в виртуальных средах, осваивали новые методики лечения.       Отметка Стрельцовой на экране медицинской обстановки едва заметно изменила свой цвет и Селезнева поняла: Светлана снова вернулась к чтению материалов о членах экипажа фрегата «Нормандия». Информационный «баллон» рядом с отметкой наполнился скупым текстом – координаты размещения члена экипажа, индексы состояния здоровья, прогнозные показатели. Пока всё было в норме. Но… что-то медика настораживало в показателях. Очень настораживало.       Включив дополнительные экраны, Селезнева вызвала на них протоколы состояния здоровья Стрельцовой за несколько десятков лет. От показателей немного зарябило в глазах, но Алла задействовала фильтры и на одном из экранов вырисовалась такая симпатичная табличка… прямо произведение искусства.       «Влюбилась… - пробормотала Селезнева. – Крест поцелую, но Светка – влюбилась! И – по серьёзному влюбилась! Показатели – прямо как из учебника. Один в один! Знаю я, что она читает сейчас материалы по «Нормандии». Отслеживает постоянно и лично ситуацию там, интересуется всеми доступными данными по членам экипажа и команды. И, похоже, каждый раз натыкается взглядом – вольно или не вольно – на данные о предмете своей любви. Показатели каждый раз подскакивают. А о ком у нас чаще всего говорят, как не о командном звене? Там оно – немногочисленное… Не больше пяти человек. И кто из этих пяти так разморозил Светку?! Кто сумел эту Снежную Королеву, эту Скалу, эту Недотрогу так задеть, что она с утёса вниз головой может сейчас спокойно броситься?! Ей ведь эти встряски психические – в новинку… Это нам, девочкам, которые не были настолько зациклены на службе и работе и потому успевали общаться с мальчиками… понятно и привычно, а вот ей… Размораживается, истинный крест, размораживается Светка! Ох, тяжело ей придётся… Уже сейчас тяжело, на первых порах, а когда она его увидит въяви… Ой будет ей… непросто. Кто у нас там в этом командном звене такой необычный может быть?»       Врач набрала код и на другие экраны вышли форматки общих файлов личных дел командного состава альянсовского фрегата «Нормандия». Несколько минут Селезнева переводила взгляд с экрана на экран, вчитывалась, опускала глаза на столешницу рабочего стола. Обдумывала прочитанное. Только один человек – старший помощник командира корабля мог так задеть Светлану. Только он, Джон Шепард. Прочтя тексты уточняющих файлов, Селезнева уселась в кресле поудобнее, откинула голову на подголовник, прикрыла глаза, задумалась. В своём кабинете она была одна, к эпизодическим бормотаниям главного врача все сотрудники Медотсека уже давным-давно привыкли, так что можно было спокойно размышлять дальше.       Значит, Светлана влюбилась в этого британца Джона Шепарда. Угораздило девочку… Он ведь – явный нестандарт. Файлы – самые объёмные из всех, какие только сумела раздобыть Имперская разведка. Куда там Андерсону или тому же Прессли – их файлы, кстати, маленькие по размерам, текстов и картинок там – немного. А вот у Шепарда… Да, шифровка, да, ограниченный доступ, но статус Стрельцовой и статус Селезневой позволяли читать такие документы абсолютно спокойно – высокие, очень высокие допуски были присвоены обеим сразу после окончания спецфакультета Звёздной. Другие «желающие почитать», до таких подробных материалов не добрались бы… И вот теперь Селезнева оказалась единственной, кто понимал, достаточно подробно, полно и точно, в кого влюбилась её лучшая подруга. И это понимание не доставляло Алле никакого удовольствия, лишало спокойствия и уравновешенности.       «Она же теперь себя поедом будет есть! Копаться в себе, искать точки соприкосновения. Вызубрит эти зубодробительные формулировки файлов Джона как «Отче наш» и будет раз за разом прокручивать в своей памяти, – думала Селезнева. – Она ведь такая… Всегда считает себя хуже других. А в таких случаях, как этот… Ой достанется ей! Влюбилась бы в кого-нибудь попроще из личсостава той же «Нормандии», глядишь – через месяц-два и свадьбу бы сыграли… А тут… Долго Светка будет прилаживаться к Джону, ой долго! Опасаться, тормозить, страхаться, принюхиваться, приглядываться. Ясно-понятно, что по сравнению с другими нормандовцами Шепард – монстр по уровню своих возможностей и способностей. И угораздило же Светку влюбиться в этого монстра… И что теперь делать?! Я, конечно, могу повлиять своими медицинскими средствами на её чувства, эмоции, но… поможет ли это Светке? Спасёт ли её это от душевного раздрая? Не получится ли так, что эта влюблённость будет единственной в её жизни, а я, если лишу Светку этой влюблённости – моментом из подруги превращусь в самого злейшего врага. Которого Светка уничтожит всемерно… И физически, и - по-всякому… Да и не согласится Светка на то, чтобы я её под активным режимом сканеров подержала, корректируя психосферу! Не согласится! Я, конечно, могу это сделать и насильно – всё же подобная психонастройка – прямое основание для проведения корректирующей терапии, чтобы сохранить командира корабля в нормальном, работоспособном состоянии…»       Мерцавшие экраны Селезнева просматривала раз за разом, изредка прикасаясь пальцами рук к сенсорам настольного инструментрона. Тексты и картинки менялись.       «Больно Свете будет! Ой, больно будет… Ну ладно там любой другой нормандовец или иден-праймовец… А она… В старпома влюбилась, рядом с которым постоянно этот протеанин пребывает. Ну – почти постоянно. И ведь не скажешь, что нет между Джоном и Явиком взаимовлияния. Есть. И ещё какое!… Да, сложности с тем, что Светка у Шепарда первой не будет, наличествуют. Первой у Джона была эта Дэйна-спортсменка. А теперь - и матриарх азари отметилась. Если на подходе её дочь… Ой больно Светке будет! А ведь, судя по показателям, Света решила стать единственной для Джона! Не буду спорить, она это – может. Спокойно и свободно может обеспечить, ведь любовь раскрывает полный потенциал личности… Но стоить это раскрытие Свете будет… очень дорого. Она ведь далеко не сразу придёт к Джону вот так, чтобы забеременеть… Да и Джон, насколько я знаю, не повёрнут на сексуальности, не считает, что женщина – это, прежде всего, красивое тело, которым надо непременно побыстрее в полной мере воспользоваться. Да ещё эта служба – и у него, и у неё… Тут даже не до писем и разговоров по аудиоканалам будет! Да и о видеоконтактах придётся забыть надолго. И как выстраивать отношения прикажете? У Шепарда – две фактических жены. Документы о браке с ними он, как спецназовец, выправит за секунды, Андерсон всемерно поспособствует и посодействует своему первому помощнику. А у Светы – первая большая любовь… И – сразу в столь сложного и неоднозначного человека. Никакой предварительной практики близких взаимоотношений с мужчинами у Светы - нет… Никаких отработанных схем-подходов к мужикам! А тут - не просто мужик, тут - мужик с галактическими и внегалактическими сверхвозможностями и сверхспособностями. Не простой мужик, ой не простой! И вот так сразу высшие силы захомутали Светку и поволокли к этому Шепарду. И ведь она идёт. Не сопротивляется, идёт. А как тут можно сопротивляться? Раз – и сразу сильная и большая любовь. Да, не буду спорить, пока что только начальные этапы.       Не для всех они даже заметны, но… Светка уже знает и чувствует, понимает, что попала и, возможно, понимает, что пропала. Но меня, свою подругу и врача, она не вызывает. Не хочет беспокоить. Похоже, сама решила разобраться. И ведь разберётся! Костьми ляжет, но – разберётся! Будет скрываться, таиться, но - разберётся. Теперь для Светы её командирская каюта станет ещё более необходимым и желанным убежищем. Там она будет скрываться надолго в полном одиночестве. Собачат, всех троих, оставит в холле, а сама или - в кабинет, или - в спальню. И там - не работать над обычными задачами и не отдыхать. А - поедом себя есть, трансформироваться, преобразовываться. И зачем женщинам такие страдания высшие силы посылают?! Шепард ни сном, ни духом не знает… Хотя… Есть у меня подозрение, что протеанин Явик - и его компания соплеменников - кое-что в этом направлении уже раскопали и отследили».       Пальцы Селезневой исполнили на клавиатуре настольного инструментрона сложный танец и на экраны вылезли формат-протоколы службы слежения и перехвата разведкрейсера. Рамки-поисковики выделили нужные места в длиннейших текстах. Алла удовлетворённо хмыкнула: доказательства были налицо. Протеане уже знали о том, что за «Нормандией» и её экипажем следит имперский разведкрейсер. И очень скоро могли бы передать информацию о слежке командованию фрегата.       Когда Алла просматривала формат-протоколы, её посетила одна мысль: протеане уже знают, что Светлана Стрельцова влюбилась в Джона Шепарда. Знают абсолютно точно и имеют все доказательства этого. А значит, очень скоро эта информация будет передана на фрегат. Как и когда – пока что было ясно, что в самое ближайшее время, а вот как… Разве что через Явика – единственного протеанина, оставшегося «на виду». Других способов Селезнева не видела, да и вряд ли они были – протеане не любили передавать такую информацию по линиям кодированной и шифрованной связи, пока фрегат стоит на Идене. Потом, после отлёта обоих кораблей с планеты, придёт очередь дальней космосвязи, а пока… Пока эту информацию передаст Явик. Передаст, скорее всего, частично – Андерсону и частично – Шепарду. «В части, каждого из них касающейся». Какая будет реакция Джона Шепарда – сейчас Селезнева не смогла бы точно и полно ответить на этот вопрос, но предполагала, что спокойная.       И в самом деле, что для него-то изменится? В него, видного офицера, спецназовца, эн-семёрку, часто влюблялись многие разумные. И женщины – в том числе. Ну, влюблялись и влюблялись. И что? А ничего! У Шепарда на борту фрегата – матриарх азари, с которой у капитана ВКС были уже очень близкие взаимоотношения. У него на Земле - Дэйна, с которой он не только удержал, но и развил до уровня также очень близких взаимоотношения ещё до того момента, как отправился в эту сложнейшую командировку. К нему превосходно относились очень многие иден-праймовцы: дети, подростки, юноши, девушки, мужчины, женщины. Так что известие о том, что некая Светлана Стрельцова, командир следящего за фрегатом и его экипажем имперского крейсера разведки, влюбилась в него, Джона Шепарда, вряд ли заставит капитана ВКС и старпома что-то очень существенно поменять в своём образе жизни. Явно сейчас ему не до таких изменений: приближается время отлёта с планеты, впереди – Цитадель, на которой за короткое время предстоит решить сложнейшие проблемы и вопросы.       Получается, что всё это время Светлана будет форменным образом метаться, страдать, заниматься самокопанием и самообвинением, пытаться просчитать гору вариантов взаимодействия с этим мужиком. А сам Джон Шепард спокойно будет заниматься делами, вопросами и проблемами, ни в малой степени не касающимися Стрельцовой. И ведь обвинить этого британца ни в чём предосудительном – не получится. Он работает, он служит, он выполняет свои обязанности и функции надлежащим образом. А Светланка - будет страдать. Будет, потому что «ответка» прилетела к ней со всей определённостью очень сильная и мощная. Будет Светланка страдать, будет, тут уж ничего не поделаешь. Не захотела с восемнадцати лет общаться с молодыми людьми, держала их всех на расстоянии. А теперь - полюбила одного такого сложнейшего мужика. И понимает, очень вероятно, что понимает: разлюбить его - не получится. Придётся ей навёрстывать очень многое… Страдать, мучится, задавать себе непростые вопросы и просчитывать, просчитывать варианты. По-иному Светка не умеет, а может быть – и умеет, но – не захочет. Главное – от расстроенных чувств и взрывных эмоций ей будет очень трудно уходить за пределами своей командирской каюты».       Просмотрев данные на нескольких экранах, Селезнева погасила пластины. Ей подумалось о том, что пройдёт несколько декад, прежде чем сложатся обстоятельства, позволяющие выйти на связь с «Нормандией». Не было ещё приказа из Штаба Разведастрофлота. Не было. А без такого приказа слежение, контроль и обеспечение «Волга» будет осуществлять только в скрытом режиме. Который уже, фактически, скрытым не является. О слежке знают нормандовцы, возможно – догадываются или, что хуже, знают иден-праймовцы. Пока что ситуация не вышла за безопасные рамки, но как же будет трудно Светланке в эти декады терпеть такой душевный раздрай… И ведь не накормишь подругу транквилизаторами, не уложишь в Медотсек в гипносон на сутки-двое.       Работа требует присутствия командира почти постоянно… И Светлана просто так не согласится отступить. Да, она будет страдать, будет мучиться, будет бояться, будет опасаться, но она будет работать, будет действовать. Потому что по-иному она не умеет, она считает, что если она командир, то права на слабости у неё нет. Даже если все волговцы знают, что она – по-прежнему Недотрога и по-прежнему Скала, даже если все волговцы знают, что у неё практически и не было сколько-нибудь неформальных взаимоотношений с молодыми людьми. Светлана не даст себе расслабиться и если и будет сама собой, то только в своей каюте, где она теперь будет часами скрываться в спальне или в кабинете.       Собачата, конечно, особенно – Зирда, перенервничают. Но… может быть, они и будут рады, ощутив, что их хозяйка наконец-то влюбилась. Сложный путь впереди у Светланки, очень сложный. Нельзя выйти на связь с «Нормандией», нельзя написать даже текстовую записку. Надо скрываться, надо таиться. Надо выполнять задачи, ведь слежение за «Нормандией» и обеспечение нужд и потребностей её экипажа и команды – только одна из задач, поставленных перед экипажем имперского разведкрейсера. Сложно будет Светланке. Очень сложно».       Селезнева понимала, что даже ей, лучшей и ближайшей подруге, Светлана ничего не будет говорить о том, что с ней произошло. Да, она понимает, знает и предполагает, что врач корабля отследила изменения в её состоянии здоровья, но, как обычно, не придаст этому значения. «Я постоянно меняюсь, Алла. По-другому – не могу». Вот так она скажет – и в очередной раз будет права. Её волговцы знают разной, понимают разной и любят тоже разной. Они уверены в том, что их командир, их мама – лучшая. А значит, имеет право быть разной. И сейчас, безусловно, они почувствуют, что их командир, их мама… влюбилась. Уж кого-кого, а непрофессионалов и бесчувственных чурбанов на борту своего корабля Светлана не терпела никогда. Списывала с крейсера моментально, по сильно упрощённой и предельно сокращённой процедуре. Поэтому изменения, происшедшие со Светланой, волговцы воспримут правильно. Каждый человек должен хотя бы раз в жизни влюбиться, потерять, образно выражаясь, голову. Тем более что пока вокруг – шаткий, но всё же мир и о боевом сосредоточении пока можно забыть. А рутинное сосредоточение… Для тех, кто служил на «Волге», оно было привычным и обычным, ведь Светлана ориентировала своих коллег на то, чтобы выдерживать не нагрузки, а сверх- и ультра-нагрузки. И потому обычные нагрузки для волговцев были привычны.       Не было нужды бежать в Центральный Пост к командирскому пульту. Не было нужды вот так сразу являться в командирскую каюту. Пока что влюблённость Светланы проходила, как ясно ощущала Селезнева, первые этапы, малозаметные внешне. А вот внутренне… Светланку уже сейчас «штормило». Она ведь такая, прежде всего - копает себя, а потом, если потребуется, начнёт копать других, тех, кто её окружает. И сейчас, как доказывали протоколы объективного мониторинга, Стрельцова копала себя. Селезнева в общих чертах представляла себе это копание, но… оно ведь тоже было строго индивидуальным…              Светлана Стрельцова вышла из Центрального Поста, поправила штурмовую винтовку в наспинных креплениях, погладила ластившихся к ней трёх овчарок и медленным шагом направилась к себе в командирскую каюту.       Сколько раз она уже проделывала этот путь? Много, очень много раз. Может быть, даже не сотни, а тысячи раз. И сейчас она чувствовала, как на неё в очередной раз накатывает «самокопание». Чуть опустив голову, она шла по коридорам и переходам, лёгкими кивками головы приветствовала идущих навстречу или обгонявших её коллег, но её глаза неподвижно смотрели куда-то в одну единственную точку и коллеги понимали, что их командир о чём-то в очередной раз глубоко задумалась. Светлана помнила о том, что утаить «полуразобранное» состояние от своих волговцев она не сможет, понимала, что почти все знают причину этого состояния.       Да, сидя в Центральном, она изредка, в свободные минуты, когда наступало затишье в волнах и валах данных, поступавших с сенсоров, датчиков, локаторов, читала материалы по «Нормандии». В последнее время она читала материалы по экипажу и команде. Знакомилась с теми, с кем, вполне возможно, если придёт приказ, придётся взаимодействовать уже реально. И раз за разом натыкалась и взглядом, и сознанием, и чувствами на одну и ту же фамилию: Шепард.       Ей иногда казалось, что этот землянин был на «Нормандии» поистине вездесущ. Неудивительно, ведь он занимал пост старшего помощника командира разведывательного фрегата. Работа с кораблём и экипажем являлась для этого офицера основной. Но Шепард… Он лез в любые детали, в любые щели, знал до мелочей и посекундно обстановку на корабле, равно как и состояние экипажа и команды, каждого человека. И – не только человека, ведь на борту фрегата теперь находились не только двое турианцев-спектров, азари-матриарх, но и протеанин. Если имперцы, случалось, работали с турианцами, что было вполне обычным делом, то с азари-матриархами имели опыт работы очень немногие люди из состава ВКС Империи, а с протеанами… Увы, ни у кого из имперцев никакого опыта не было. Можно было даже утверждать, что альянсовцы в этом смысле «обскакали» имперцев, обошли. Полностью опередили и получили практически неоспоримое первенство.       Впрочем, тот факт, что нормандовцы плотно сосуществуют и работают бок о бок с протеанином и матриархом азари, Светлану интересовал постольку, поскольку он был связан с Шепардом. Капитаном ВКС Альянса Систем, британцем по рождению и сиротой. Стрельцова хорошо знала, что для Джона армия стала жизнью. Она знала и другое: Шепард уже был влюблён – и неоднократно, причём – не только в женщин-землянок, таких, как Дэйна и Карин Чаквас, но и в матриарха азари – ту самую Бенезию Т'Сони, одну из сильнейших религиозных лидеров расы азари. Джон Шепард, как понимала Стрельцова, имел огромный опыт близких личных взаимоотношений с женщинами…       А вот она, Светлана Стрельцова, опыта близкого общения с мужчинами не имела. Никакого. Потому что с самого детства сориентировалась на достижение главной своей мечты: стать командиром большого военного боевого космического корабля. Этой мечте было подчинено всё. И вот, она сидит в командирском кресле «Волги» - дальнего разведывательного крейсера. Мечта – достигнута. Предстоит большая и сложная работа… Казалось бы, живи и радуйся, так нет. Судьба приготовила ей ещё одно испытание: любовь к этому альянсовскому офицеру, Джону Шепарду.       Если бы не учёба на спецфакультете Академии… Наверное, Светлане было бы легче. А сейчас ей легко точно не было. Потому что пошла возвратная «волна» и теперь Стрельцова по полной программе расплачивалась за своё нежелание устанавливать неформальные личные взаимоотношения с мужчинами.       Вряд ли Джон Шепард знал сейчас точно, полно и исчерпывающе, что его полюбила некая имперка. Даже если выжившие протеане учуют это и доложат Шепарду, что, собственно, изменится? Джон не ринется на борт «Волги». Ему это совершенно не нужно – проблем уже сейчас столько, что успеть бы решить хотя бы часть из них за очередные двадцать четыре земных часа или – за шестьдесят с лишним иден-праймовских. Так что… не следует опасаться ни появления Шепарда на борту крейсера, ни писем, ни аудиосообщений, ни видеосвязи от него. Не следует этого всего опасаться. По той простой причине, что этого - не будет. Джону Шепарду сейчас не до влюблённости. Он-то научился с ней справляться: отношения с Дэйной-землянкой, с Бенезией-азари, да и с Карин Чаквас тоже поспособствовали стабилизации Шепарда в этом смысле.       А вот у неё, Светланы Стрельцовой, с этим - никакой стабильности. Совершенно никакой! Хорошо ещё, что ощутив внутренний душевный и, чего уж там особо скрывать-то, физический раздрай, она сумела заставить себя прятать эти раздраи куда подальше, когда выходила из командирской каюты. А если учесть то, что волговцы имели полную возможность в любое время дня и ночи придти к ней в каюту, войти в её холл, то… единственными местами в своей собственной каюте, в которых она могла позволить себе ослабить хватку внутренних тормозов, стали кабинет и спальня. Туда она редко кого из волговцев приглашала, предпочитая решать все служебные вопросы в холле своей каюты. И именно там её эти оба раздрая настигали со всей силой и определённостью.       Алла посматривала на неё с плохо скрываемым профессионально-медицинским интересом, но пока не пыталась затащить в Медотсек в принудительно-приказном порядке. И на том спасибо. Хотя… прошло всего несколько дней с того момента, как Светлана впервые ощутила такой раздрай внутри себя. И одновременно – поняла, что этот раздрай будет сопровождать её теперь очень долго. Как минимум, до того момента, когда она впервые увидит Джона Шепарда рядом с собой. Без всяких технических посредников. Физически ощутит его. Сможет прочесть психически. До этого момента - ещё очень далеко. Несколько декад, как минимум.       И всё это время ей придётся совмещать преодоление и удержание в рамках этих волн раздрая с постоянной, напряжённой командирской и офицерской работой. Перспектива… нельзя сказать, что невозможно придумать лучше, а чего, собственно, она хотела?! Приближается война со Жнецами, ВКС Империи поставлены под режим «жёлтой» боевой тревоги, идёт волновое перевооружение, модернизация. Разведывательные корабли ВКС Империи получили приказ в усиленном режиме отслеживать ситуацию в Галактике. Сложно даже перечислить все распоряжения, отданные Главным Штабом ВКС Империи. Теперь кроме скафандров имперцы на своих военных кораблях носят боевое оружие – и не пистолеты какие-нибудь, а винтовки, включая штурмовые и снайперские. С полным, конечно, носимым боекомплектом. Фактически, по ВКС Империи объявлена мобилизация. А мобилизация, как сказал земной классик, есть война. Ибо, если нет войны, то смысла объявлять мобилизацию тоже – нет.       Светлана кивала встречным и обгоняющим её волговцам, отмечала, насколько полно они выполняют приказ о вооружённости, насколько правильно пригнаны перевязи, упоры, захваты, как плотно фиксируется оружие. Бывало, останавливалась, указывала на недостатки, просила устранить, но всё это делала как-то механически, чисто по-служебному. Продолжала в основном думать о Шепарде, а ещё больше – о себе.       Проклятое право выбора. Да, считается, что женщина выбирает мужчину, от которого пожелает родить ребёнка. Одного или нескольких – не суть важно. Важно то, что у Светланы, как она понимала с каждым днём всё острее, выбора этого - не было. Она ощущала, что эта любовь к британцу-альянсовцу захватила её всю. Да, её учили на спецфаке очень хорошо, поясняли многие моменты, детали. Поэтому её не трясло мелкой дрожью, она не нервничала уж слишком заметно. Её командирская и офицерская работа не страдали из-за переброски почти всех личностных и телесных ресурсов на взаимодействие с этим чувством. С этой настройкой, с этой установкой. Форменный комбинезон, затем – обязательный на борту военного боевого имперского корабля скафандр помогали изолироваться, позволяли в стремлении дистанцироваться - не напрягаться. Да, комбинезон и скафандр помогли. Только вот это чувство возникло внутри. И для него, как понимала Стрельцова, никакой комбинезон, никакой скафандр не являются преградой.       Да, «Волга» - боевой военный корабль. Но люди-то всегда остаются людьми. И двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году невозможно заставить человека не снимать комбинезон или тот же скафандр. Невозможно. Тело человека должно дышать. Должно… Много чего должно, чтобы сохранить работоспособность и целостность. Потому ясно, что и в каютах, и в кубриках люди позволяли себе снимать комбинезоны, снимать скафандры. Благо практически всех волговцев хорошо научили «паковаться» в эти оболочки за считаные секунды на одних инстинктах и рефлексах. Если начать об этом всём думать, когда возникнет необходимость… Можно заранее заказывать могилу и оркестр. А так… Ни для кого из волговцев не было проблемой раздеться в каюте или кубрике до белья в свободное от вахт и работ время. Да и к полной обнажённости все волговцы, как знала Светлана, относились абсолютно спокойно. Глупо было бы сначала людям преподавать в школах и в вузах курсы биологии человека, а потом… потом, боясь посягательств или всяческих эксцессов, запрещать им раздеваться донага. Долго перечислять, но Светлана, прошедшая спецфакультет, могла бы спокойно, не сходя с места прочесть сточасовой курс лекций по этой проблематике. Научили на спецфаке. Хорошо научили.       Редко когда Светлана Стрельцова раздевалась до белья даже в полном одиночестве. Редко когда. Не было необходимости, а не только возможности. Всё время - полигоны, всё время - вылеты, выезды, тревоги, дежурства. Ей ли не знать, какими круглыми глазами смотрели на неё другие женщины-военнослужащие. Ведь считается, что женщине в армии труднее и в том числе по физиологическим причинам. Женщина – сложнее устроена, чем мужчина, ей нужно многое, без чего мужчины в силу самых разных причин, спокойно и свободно обходятся. Да, армейская медицина снабдила женщин-военнослужащих поистине спасительными препаратами, позволяющими не ломать и не терять менструальный цикл, но ведь всё равно… А Светлана умудрялась не снимать скафандр и комбинезон (со всеми прибамбасами) декадами и месяцами. То есть, конечно, она их снимала, но на очень короткое время. А так… Времени не было расслабляться. Возможности – тоже не было. Вот она и не расслаблялась, всегда вспоминая слова одного из имперских поэтов: «Который месяц не снимал я гимнастёрку, который месяц не расстёгивал ремней». Значит, можно и нужно так поступать, если полностью отдаёшь всю себя армии и службе. А всё остальное - вполне может подождать.       Вот и подождало. Скопилось, накопилось и шандарахнуло по сути Светланы так, что уже несколько дней она спасается, а не просто пребывает в своей командирской каюте. Сон – и тот стал беспокойным. Да разве только сон?! Да, за пределами каюты она – прежняя. Ну – почти прежняя. А вот в каюте… В каюте она – другая. И сейчас в очередной раз она идёт к себе в каюту, чтобы на несколько десятков минут расслабиться.       Мама, когда прилетела к ней на базу незадолго до отлёта «Волги» в очередной разведполёт… в очередной раз попыталась напомнить Светлане, что она – не только офицер и командир, но и женщина. Привезла в подарок вечернее, открытое или… бальное платье. Краси-и-вое! Мама всегда одевалась строго и скромно… Но дочку – иногда – баловала. Вот и в этот раз, несмотря на сопротивление Светланы, всё же заставила её надеть это платье. Да ещё эти тканевые, выше локтя, перчатки. И роза, красная роза. Не искусственная – настоящая. Пахну-у-щая! Светлана видела и чувствовала, что мама довольна. Дочка уступила, надела платье. Может, действительно… Может, действительно мама тогда чувствовала, что дочке это потребуется. Платье Светлана забрала с собой в каюту. Сложила в какой-то ящик, да и забыла. А вот теперь… теперь придётся вспомнить об этом платье и о многом другом. Знала ведь, что мужчины любят глазами. Знала! Вот теперь придётся всё… навёрстывать. Вспоминать протоколы, ритуалы, пробуждать в себе женскую суть. Не хотелось ей это делать сейчас, в преддверии войны со Жнецами. Но… как сказал классик, другой, кстати, классик, «война – войной, а розы – розами». Потому – придётся. И платье надеть. И – не только платье, но и совершенно не армейское бельё. Вроде бы на первых этапах взаимоотношений это и не нужно, но…       «Ага, не нужно, – оборвала себя Стрельцова, проходя по очередной лестнице и старательно игнорируя возможность подняться на нужный уровень на лифте. – Не нужно, милочка, было бы тогда, когда бы ты с восемнадцати лет не погибала на полигонах, а в свободное от дежурств и службы время плотно и постоянно регулярно общалась с молодыми людьми. Так, как надлежит общаться не армейке-сухарке, а обычной девушке. А теперь, поскольку у тебя такого общения лет восемь не было, изволь навёрстывать. В темпе, милочка, в темпе!»       Не хотелось навёрстывать, но – приходилось. Любовь побуждает, а Светлане казалось всё определённее, что она и командует так, что не отвертишься от необходимости выполнять её команды в полном соответствии с высшими стандартами качества. Точно и в срок.       Теперь у Светланы спальня, а изредка и кабинет становились особыми местами в командирской каюте. Там она была вольна делать то, что никогда бы не стала делать в холле и тем более – за пределами каюты. Да, для большинства других волговцев эти вольности были совершенно обычны, а для неё – в новинку. Приходилось смиряться с ученичеством, глотать терабайты текстов, часами параллельно со служебными вопросами и проблемами обдумывать прочитанное, увиденное, узнанное. Да, нагрузка возросла, но любовь не спрашивала, хочет ли этого возрастания Светлана Стрельцова. Она – требовала.       Военный среднебронированный офицерский скафандр, шлем, пристёгнутый к поясу, комплект укладок и оружия. Всё это было привычно на себе таскать двадцать четыре часа в сутки. Светлана знала, что к её внешнему виду волговцы давным-давно привыкли, знала, что её строгое сосредоточенное лицо, внимательный взгляд и уставная причёска не являются для обитателей крейсера чем-то необычным. Только вот волговцы в частности и имперцы в целом были приучены читать мгновенно не только внешность разумного органика, но и его внутреннее физическое и психическое состояние. А вот с этим у Светланы были сложности. Теперь – были сложности. С того момента, как она несколько минут смотрела на официальную фотографию Джона Шепарда и понимала, что влюбилась. Именно в него – влюбилась. Не в кого-нибудь другого, поменьше калибром и… попроще, что-ли.       А чего она, собственно, хотела? Она – лучшая или одна из лучших в пределах «Волги» и - не только на крейсере. Значит, ей по силам справиться и с такой проблемой. Никуда она не денется. Да, все медицинские предписания, направленные на сохранение её женского здоровья, Стрельцова (задолго, кстати, до появления рядом Аллы Селезневой), привыкла выполнять механически. Бездумно, на полном, как говорится, автомате. А сейчас ей придётся многое активизировать, многое проявить, да и вспомнить многое тоже придётся.       Остановившись в каком-то отсеке, относящемся к штурманским постам, Светлана огляделась вокруг. Поняла, что никого, кроме неё самой здесь нет. И пока не будет. Замерла, глядя на какой-то выключенный небольшой экран. Замерла, потому что едва ли не впервые ощутила себя… женщиной. Гораздо чётче, глубже, полнее, острее, чем раньше ощутила. Немного заболели груди, живот напрягся, талия… сложно описать, что там с ней произошло, да и военный бронескафандр не давал особой воли мышцам туловища… Только голова и осталась абсолютно свободной от тисков – шлем-то к поясу пристёгнут. Снят, короче. Губы напряглись. Светлана чувствовала, как они увеличиваются… Наверное, такие полные губы многие земляне называют чувственными.       Мешать таким вот изменениям – глупо. Внутренняя суть командовала внешней сутью Стрельцовой, активируя то, что было задавлено, то, что спало долгим и крепким сном. Теперь всё это, очнувшееся, проснувшееся и включившееся… пробовало свои силы, ощущая свою необходимость, свою важность. Руки бессильно висят, как плети вдоль тела. Ноги… Хорошо ещё, что они не подгибаются. До каюты, до своей каюты – она дойдёт. В этом у неё нет никаких сомнений. А там… Как минимум – в спальне она… сядет на кровать. Пока же она чувствовала, как её тело сбрасывает рамки служебности… возвращается в обычное, привычное для стольких женщин, пусть даже и военнослужащих, состояние…       Она – женщина. Всегда была ею. Физически. Телесно. Духовно. Многое ей удалось задавить на долгие годы, но, к счастью, не убить, только заглушить. И теперь заглушённое… просыпалось. Потому что есть программа, которой подчиняется любая женщина. Продолжать человеческий род. Рожать детей, воспитывать их, заботиться о них и об их… отце. Никто, кроме женщин не владеет этим даром, этим правом, этой возможностью. Если даже она, Светлана Стрельцова, сумела избежать тесных и близких взаимоотношений с молодыми людьми, с мужчинами, то ведь это не значит, что она утратила способность к деторождению, к воспитанию детей. Она не утратила способность быть таинственной, интересной, ценной, важной для мужчин. Среди которых она обязана найти, избрать и привлечь к себе самого, на её взгляд, достойного. Того, кто станет отцом её ребёнка. Как минимум – одного, а лучше – нескольких, потому что сама Светлана – из многодетной, по имперским меркам, семьи.       Что она, не засматривалась на других молодых людей? Засматривалась, ещё как засматривалась. Преимущественно, конечно, на имперцев. Как-то ей было с ними легче, комфортнее, привычнее. Искала ли она среди них спутника своей жизни? Чего уж там скрывать и отрицать-то, конечно же, искала. Душе и сердцу немногое можно приказать. А вот такого – чтобы не искать, не засматриваться… Нельзя приказать так, чтобы это везде и всюду было исполнено в точности и в срок полностью. Конечно, на спецфакультете её научили справляться с «зовом пола», но уже там наставники ей говорили, что она и так задавила в себе этот «зов» почти полностью, а потому в их усилиях нет никакой необходимости. Светлана выслушала эти мнения со всем вниманием, а потом… потом попросила «протащить», иначе и не скажешь, её по всем стандартным и по всем нестандартным процедурам подавления этого «зова». Наставники, конечно, посопротивлялись, но вняли её просьбе, согласились. И она прошла полную основную и все дополнительные программы этого спецкурса. Помогло ли ей это служить? Очень помогло. А вот теперь всё это, задавленное, заблокированное, возвращалось. Во всяком случае – начало возвращаться и Светлана сейчас не могла даже представить, как ей «аукнется» это возвращение. Знала только, что «аукнется» серьёзно и чётко. По-иному и быть не могло.       Практика на спецфаке была разнообразной. Светлане приходилось носить не только форму имперских ВКС, но и гражданские одежды, а также – мундиры и форменные комбинезоны военно-воздушных и военно-морских имперских сил. Учили на спецфаке очень многому, учили фундаментально, потому Светлана не только носила форму, совершенно не соответствующую её истинной направленности подготовки, но и умудрялась полностью соответствовать требованиям, предъявляемым к носителю этой формы. В её фотоархиве до сих пор хранилась фотография, запечатлевшая её в форме капитан-лейтенанта ВМС России. Тогда она проходила практику на крейсере «Гневный». Две недели практики с полной загрузкой и полной ответственностью. Да, комбинезоны приходилось тоже носить, но эта фотография… Она была сделана во время одного из заходов в черноморский российский порт. Вспоминая, как это было, сейчас Стрельцова понимала, что в тот момент, в те минуты она немного отпустила себя на волю, стала не только офицером, но и девушкой. Привлекательной, красивой девушкой в ладной чёрной военно-морской офицерской форме. Уставная причёска – не классический безликий «горшок», а именно причёска, лёгкий слой помады на губах, макияж… Всё без излишеств, в меру, но – красиво и к месту.       С тех пор прошло немало времени. Причёска… она мало изменилась, разве что стала проще и строже, лицо… тоже не претерпело существенных изменений. Губы… они иногда становились не менее полными, чувственными, чем тогда, но в основном… В основном людям, большинству людей, не только имперцам, свойственно обращать внимание на глаза. А глаза у Светланы были особыми. Она могла одним взглядом сделать с человеком то, что другие бы достигали гораздо более заметными усилиями. Стрельцова мало говорила, всё больше по необходимости, по делу, её самой привычной одеждой стал боевой офицерский среднебронированный скафандр. Или – комбинезон, куда же без него. Бельё – офицерское, без всяких изысков. Голая функциональность во всей её упрощённости. Была у Светланы в фотоархиве такая фотография. Не любила Стрельцова фотографироваться, глядя в объектив и многие, кто её фотографировал, с её, конечно, разрешения, об этом «пунктике» знали. И уважали её право быть запечатлённой так, как только она этого хочет.       Прилетая на несколько дней, редко когда на неделю или на декаду к родителям в село, Светлана неизменно забывала о военной форме, переодевалась в сарафан и заплетала пусть короткую, но всё же косу. Тогда она ненадолго, но расслаблялась, переставала быть только офицером ВКС Империи. Правда, таких моментов в её жизни было очень немного. Редко когда она могла вырваться к родителям и пожить, как сама говорила, «гражданской» жизнью. Но если она жила такой жизнью хотя бы несколько суток, то и там она предпочитала одиночество или общество подружек. К обществу молодых людей относилась… всегда очень прохладно и старалась не допустить никаких вольностей, тем более – по отношению к себе. Протокол доступа она сохраняла всегда невероятно жёстким. Потому-то её годами называли и Недотрогой, и Скалой.       Родители привыкли к её немногословности, задумчивости, к стремлению к уединению. Светлана могла часами сидеть где-нибудь и, опёршись лицом о руки, думать, глядя в какую-нибудь точку. О многом она тогда думала. Как сейчас понимала, в такие моменты её подсознание всё же отрабатывало сценарии взаимодействия с молодыми людьми, только вот сознанию об этом почти никогда не докладывало.       Рано или поздно, как всегда помнила Стрельцова, ей придётся выйти за рамки ужасающе краткого и чёткого сценария-протокола взаимоотношений с мужчинами. Придётся. Никуда она от этого деться не сможет. Не то что бы она пугалась выхода за эти самые рамки, нет. Она просто понимала, что для этого выхода потребуются слишком серьёзные основания и не менее серьёзные причины. И вот, несколько дней она уже ощущает, чувствует и понимает, что у неё появилась такая причина. Джон Шепард, уникальный нормандовец, обладатель внегалактических и загалактических возможностей и способностей. За несколько дней Светлана узнала о нём практически всё – имперские системы разведки оказали ей в получении всевозможной информации максимальную помощь. Да, британец. Человек другой культуры. Но – офицер, воин, командир, спецназовец высокого ранга. А главное – мужчина. И с ним, как понимала Стрельцова, обойтись общим, стандартным вариантом протокола взаимоотношений она не сможет. Значит, придётся многое позволить Джону. Объятия, поцелуи, может быть даже – небольшие, но частые подарки. Признания в любви – тоже. В общем, всё, что долгие годы она не позволяла в общении с собой ни одному молодому человеку. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.       Она знала Шепарда. Знала о нём очень многое. И понимала, что он… достоин её любви. Её открытости. Речь, конечно, не идёт вот так сразу, почти мгновенно, о беременности, о детях, но обо всём остальном, доселе запретном… шла. И ещё как шла. Светлана раз за разом прокручивала в сознании и в памяти самые разные сценарии взаимоотношений, основываясь на всём, что знала о себе и что знала о Джоне. Благо воображение, отточенное на спецфакультете, в очередной раз получило возможность порезвиться в полную силу.       Да, потом, чему Светлана не встречала в своей сути никаких запретов и противоречий на этот счёт, вполне могут быть и дети. Даже во время войны со Жнецами. Джон… надёжен. Настолько надёжен, что Светлана, думая о Джоне, не как офицере, а как о человеке и как о мужчине, стала всё чаще улыбаться. Смущённо так, склонив голову и опустив взгляд, но всё же улыбаться. Она не сомневалась, что поставлявшие ей информацию о происходящем на Идене и на «Нормандии» волговцы знают и понимают причину этих улыбок на лице своего командира и относятся к ним с большим пониманием. Влюбилась их командир, их мама. Нормально влюбилась. В более чем достойного человека. Потому… Светлана чувствовала это понимание, тёплое, мягкое понимание почти круглосуточно. Волговцы страховали её, позволяли расслабиться пусть на несколько минут, но отойти от необходимости думать только о службе и о работе. Знали и понимали, что влюблённой Светлане эти минуты расслабления теперь… жизненно необходимы. А раз необходимы – то они, её волговцы, сделают всё, чтобы этих минут у неё, их мамы, их командира, было всегда предостаточно.       Светлана оттаяла и шагнула к лестнице, решив продолжить путь к своей командирской каюте. За временем она не следила – профессионалы в понуканиях и мелочном контроле не нуждаются, а у неё пока что нет никаких срочных дел. Никаких нет срочных дел, кроме одного: понять, кто же он такой, Джон Шепард, которого она полюбила?       Она хорошо знала, что Шепард никогда не допустит, чтобы кто-нибудь его постоянно обслуживал. Будь то на фрегате или на Иден-Прайме. И дело ведь не только в том, что любого армейца приучают к полной самостоятельности, к автономности, а в том, что Джон… был сиротой и привык заботиться о себе сам. Да, он был отдан в дом малютки, затем – в приют, когда подрос, потом его встретил детский дом, из которого он практически сразу, ну пусть с небольшой задержкой, ушёл в армию, которая стала его жизнью.       Светлана проследила жизненный путь Джона Шепарда со всей присущей ей скрупулёзностью и последовательностью. Она хотела знать и понимать этого человека задолго до того, как увидит его перед собой – реального, живого. Она отправила в разные места сотни запросов, получила сотни ответов и изучила эти ответы со всей тщательностью. Образ Шепарда переставал быть в её сознании схематичным, он оживал, наполнялся уникальными, взаимосвязанными и чёткими деталями. Шепард становился Светлане понятен… и необходим. Потому что любовь, жившая в сердце и душе Стрельцовой, жаждала получить всё новые и новые детали, всё новую и новую информацию об этом человеке, об этом мужчине.       Самостоятельность и автономность Шепарда Стрельцовой очень нравилась. Её беспокоил только один факт: сиротство Джона. Какое-то оно было не слишком естественное, не слишком стандартное. Здесь явно была какая-то тайна, о сути которой, вполне возможно, не знал, не догадывался и сам Джон Шепард.       Пока что Светлана вела поиски дополнительной информации самостоятельно. Волговцы ей помогали, но их помощь ограничивалась поставкой информации о жизни нынешнего Шепарда, о его работе на «Нормандии» и на Иден-Прайме, а Стрельцову интересовала вся жизнь Джона Шепарда, если возможно – то с рождения. И вот тут она, командир разведкрейсера, чувствовала крупную недосказанность. Не зря же Джон ещё в приюте, а потом и в детдоме искал братьев, сестёр, пытался найти родителей. Да, были случаи, когда осиротевшие дети... Делали это, чтобы обрести душевное равновесие и покой, но Джон…       В его стремлении найти семью, найти родственников было что-то большее, чем детское упрямство. Здесь была, как ощущала Стрельцова, нешуточная, недетская душевная боль. Светлана часто ловила себя на мысли, что Джон что-то такое знал о своих родителях такое… что, казалось бы, удалось скрыть слишком надёжно прежде, чем он стал сиротой. И стал ли он сиротой?       Пока Светлана вела поиски в одиночку, направляя шифрованные запросы, она избегала прибегать к помощи своих многочисленных знакомых. Ей хотелось самой узнать Шепарда поближе, получше, полнее. А потом, когда придёт время, она или оставит Шепарда в покое или… постарается узнать о нём побольше, обратившись к своим хорошим знакомым, имеющим в своём распоряжении нужные доступы и ресурсы. Джон считал себя одиночкой, считал, что он – одинок, что он круглый и полный сирота. Наверное, такая «установка»… помогала ему жить. Давала некую фундаментальную определённость и успокаивала, делала ненужными неизбежные в любом другом случае метания и шатания. Но всё равно, даже если Шепард убедил себя, что он одинок, обмануть свою суть он не сможет. Светлана, за несколько суток восстановившая большую часть эпизодов его жизни, понимала – в жизни Джона Шепарда есть какая-то тайна. О сути и деталях которой Джон может догадываться, но точно знать… увы. И эта тайна не касается вполне обычных и весьма нормативных взаимоотношений между Джоном и Дэйной. Нет. Другая, связанная с его родителями, а может быть – и с реальными братьями и сёстрами. В то, что такой человек, как Джон Шепард не может быть одинок… Светлана Стрельцова поверила истово, как мало во что верила в своей жизни. И эта вера… помогла ей принять важное решение: она встанет рядом с Джоном и постарается сделать всё, чтобы он больше никогда в жизни не был одинок. Вернутся ли к нему родители и братья с сёстрами, а может – и другие родственники объявятся – это ещё в точности не известно, а Джон Шепард, как была убеждена Светлана, уже сейчас нуждается в том, чтобы перестать быть одиноким, перестать ощущать себя одиночкой.       Стрельцова помнила, что Шепард ни разу не стал отцом. У него не было детей ни от одной женщины, с которой он имел близкие взаимоотношения. Разведка Империи доложила каперангу о том, что Дэйна – та самая известная спортсменка, с которой Джон был знаком с детства, хотела забеременеть от него, но вызов на «Нормандию» пришёл раньше и Джон покинул Землю. Карин Чаквас – не в счёт, она отдала предпочтение Андерсону. Шепард понял её выбор правильно и принял как данность. Бенезия… А что ещё хотеть спасённой матриарху-азари, обретшей способность и возможность жить нормальной жизнью? Конечно же, попытаться взять от жизни всё, в том числе – и родить ребёнка. Шепард не воспользовался своими необычными способностями и - не стал осложнять Бенезии жизнь.       Стрельцова не могла не задать себе ключевой вопрос, важный, прежде всего, для неё самой: готова ли она стать матерью детей Джона. Несколько суток подряд в самые разные моменты она задавала себе этот вопрос. И – не получала внятного ответа, понимая, что сути, сознанию, подсознанию не хватает информации для ответа. Чёткого, исчерпывающего и полного ответа на этот важный вопрос. А сейчас, уже видя впереди дверь своей командирской каюты, отпустив лёгким жестом всех троих овчаронов вперёд, чтобы они вошли в каюту первыми, Светлана ощутила, что готова получить ответ на этот, мучавший её несколько суток вопрос.       В конечном итоге взаимоотношения мужчины и женщины – это, прежде всего, семейные отношения, связанные с рождением и воспитанием детей. Трудно и даже невозможно представить себе более стойкое во всех смыслах основание близости между мужчиной и женщиной, чем дети. Новые поколения, новые люди. Природа, эволюция требовали раз за разом своего, а разумные органики обставляли этот процесс условностями, деталями, мелочами и находили в этом обставлении индивидуальную ценность, важность, нужность. Хотя… процесс и результат оставались одними и теми же – не только новые поколения и не сколько новые люди, сколько новые комбинации генов, признаков, особенностей.       Войдя в каюту, Светлана закрыла за собой плотно дверь, но включать запрещающий красный сигнал на ВИ замка не стала. Волговцы и так знают, что нужно сделать, чтобы попасть в командирскую каюту и не причинить неудобства и беспокойства её хозяйке. А пока… Пока можно было снять скафандр, убрать оружие… Кроме пистолетов, конечно. Да ещё самоспасатель проверить на поясе. Мало ли что может случиться, а несколько десятков минут полной защиты без скафандра могут очень и очень пригодиться. Лучше, как говорят мудрые, перебдеть, чем недобдеть.       Переодевшись в свежий форменный комбинезон, Светлана заменила брюки шортами и забралась с ногами на постель в своей спальне. Да, кровать большая, широкая. Когда «Волга» проектировалась, ответственные за интерьеры и мебель-комплекты инженеры горой стояли за узкую армейскую койку, но Светлана сумела-таки доказать, что старшеофицерские каюты должны иметь комфорт и оснащённость, сравнимые с высококлассными земными квартирами. По самым разным причинам. Эти самые причины Светлана не раз и не два озвучила инженерам, и те приняли её точку зрения. Теперь вместо армейской полки-койки здесь, в спальне находилась большая широкая вполне земная кровать, двуспальная, кстати.       Светлана, поправляя застёжки на туфлях, вспомнила, что инженеры-мужчины выражали самое ясное недоумение по поводу того, почему в старшеофицерской каюте должна быть именно двуспальная, а не односпальная кровать. Но Светлана стояла мёртво. Пришлось пояснить инженерам – и она пояснила. Хотя очень надеялась, что инженеры – профессионалы и сами поймут. Дальний полёт разведкорабля… Взаимоотношения между людьми… Ну и дальнейшее, что ей, женщине, не хотелось явно словесно озвучивать в мужской компании. Женщин среди инженеров – проектантов и разработчиков в группе, занятой созданием «Волги» было мало, а тех, кто были, Светлане не хотелось отрывать раз за разом и привлекать в качестве своей группы поддержки. Справляться приходилось самой, одной.       Взобравшись на кровать, Светлана скинула туфли и, подтянув колени к плечам, устроилась поудобнее, подпёрла голову рукой и задумалась. Да, двуспальная кровать. Да, ей пришлось пояснять инженерам необходимость таких кроватей на дальнем разведкрейсере. И не только в каютах, но и в кубриках. Везде, где размещались не только офицеры, но и старшины и сержанты. Дальний разведкрейсер. Мало ли куда его может занести. Полёт может длиться годами, десятилетиями. Всякое могло быть, всякое могло случиться.       Сейчас, сидя на двуспальной кровати, Светлана оглядывала ложе со смешанными чувствами. Она привыкла к тому, что ни разу ни с кем из молодых людей она не разделила ложе. Ни здесь на крейсере, ни где-нибудь ещё. А сейчас… сама её внутренняя суть говорила в полный голос, громко, определённо и отчётливо, что с Джоном Шепардом она ложе, наконец, разделит. И будет этому разделению очень рада, довольна и даже горда. Потому что… Потому что тогда она станет женщиной, станет матерью уникальных и здоровых детей. Как минимум – одного ребёнка. Хотя бы одного. Да, придётся замучать Аллу требованиями проведения медконтролей, специализированных, узких, но… Сейчас Светлане уже не хотелось гибнуть, не оставив родителям внука, внучку или внуков. Не хотелось. Она ведь единственная дочка. Да, есть три брата, но это – дело совершенно другое. Она – дочь и её дети для родителей – важны. Не важнее, а именно важны.       Сейчас, сидя на кровати в полутёмной спальне, Светлана со всей определённостью ощущала, насколько ей теперь не хочется гибнуть, оставшись бездетной. Да, долгие годы она гнала от себя эти мысли о детях, о беременности, о супружестве, наконец, о близких взаимоотношениях с мужчинами… А теперь вот так, сразу, всё это навалилось… Потому что… Потому что она, Светлана Стрельцова, влюбилась. Впервые в своей жизни влюбилась глубоко и полно.       И, едва она влюбилась, как многие сновидения стали ей понятны. В том числе и одно, где рядом с ней – сын. Тёмный, закутанный в серый почти непроглядный молочный туман лес и она… она стоит перед женщиной, как две капли воды похожей на неё саму. Сын - мальчик - рядом с этой женщиной. Светлана, стоявшая неподвижно, замершая, раз за разом (а этот сон посещал её несколько раз за последние годы) видит, как эту женщину, сидящую на голой чёрной обугленной земле рядом с мальчиком, охватывает пламя. И она, обнимая рукой сына, молча смотрит на неё, Светлану Стрельцову. Фактически – на себя саму, только… бездетную. Смотрит и сгорает.       Несколько раз Светлана досматривала этот сон до конца. И потом… потом с трудом долго собирала себя «по кусочкам», проснувшись. А когда не досматривала до конца – всё равно ходила полдня… весьма задумчивая.       Понимая, что она может погибнуть в будущей войне со Жнецами, погибнуть так, что даже её тела никто никогда не найдёт, Светлана теперь понимала и другое: этот сон напоминал ей о возможности погибнуть вместе с детьми. И о возможности погибнуть бездетной. Никого из мужчин рядом не было в том сне. Лес был уныл, тёмен и… почти пуст.       Сейчас Светлана раз за разом вспоминала, какое спокойное лицо было у этой женщины, у неё самой… Страшные, ёмкие слова: «Времена – не выбирают. В них - живут и умирают» звучали сейчас в её сознании. Ей вспомнилось лицо мальчика, сына. Спокойное. Если женщина смотрела на неё, то мальчик смотрел куда-то в сторону, за спину Светлане Стрельцовой. И ни разу она не нашла в себе сил обернуться. Он смотрел туда так спокойно. Ей самой было трудно описать, как он туда смотрел. На ум раз за разом приходило только это «спокойно». И всё. Казалось, ей было этого… достаточно.       Когда костёр догорал… Иногда Светлана видела в том тумане мятущиеся, предельно нерезкие, дымообразные фигуры. Мужчин, женщин, юношей, девушек, детей. Наверное, там, среди этих фигур, были и старики. Бабушки и дедушки. Когда Светлана видела эти фигуры, она слышала разные голоса. На разных языках они говорили. Обычные разговоры, обычные реплики. Разрозненные, рваные. Это было слышать очень страшно. Лес, туман и эти дымообразные, едва заметные в молоке тумана фигуры.       Этот лес являлся Светлане в её сновидениях нечасто. И сейчас она понимала – воспоминание о таких снах пришло к ней не просто так, далеко не случайно. Впереди – война. Галактического масштаба столкновение. Убитых и раненых тогда будет уже не миллионы, а миллиарды. Это – не внутрирасовый и не межрасовый конфликт, это - конфликт межгалактического уровня. И вот так совпало, что до войны осталось совсем немного, а она, Светлана Стрельцова, полюбила впервые в своей жизни. И теперь ей придётся совмещать. И войну, и любовь. К такому… невозможно быть полностью готовым. Можно, может быть, подготовиться частично, но полностью вряд ли.       Теперь ей предстоит бояться за того, кого избрала её внутренняя суть. Бояться за Джона Шепарда. Бояться всегда, даже не став его законной и официальной женой. Любовь не спрашивает об этих пластобумагах с печатями и красивыми фоновыми рисунками. Любовь требует своего, требует эмоций, чувств, высокоуровневых отношений. И то, что и она, и Джон – воины, офицеры, профессионалы, спецназовцы, не снижает планки требований. Кем бы они ни были, они важны друг для друга. И прежде всего они – люди, а уж потом – воины и офицеры. На войне чувства, эмоции, взаимоотношения становятся определённее, чётче, яснее. Потому что рядом – смерть. Мгновенная и неминуемая смерть. Смерть тела – прежде всего. И тогда для того, кто будет жить дальше, останутся боль и память.       Светлана перевела взгляд на один из настенных экранов. Вспомнила о том, что ей удалось узнать о Джоне. И помрачнела ещё больше. Он ведь такой… Всех остальных отпихнёт к себе за спину, а сам – вперёд, на самый трудный и опасный участок. На самого опасного врага. И ведь своими внегалактическими возможностями и способностями он пользуется крайне редко. И всегда – очень осторожно. Не хочет прослыть монстром. Не хочет, чтобы его считали предельно не похожим на обычных землян, на обычных людей. А ведь он уже и так необычен, ведь он – обладатель высшего спецназовского ранга. Такой ранг просто так не дают. А он его – заслужил и заработал. Всегда был там, где труднее, опаснее и, чего уж там скрывать, больнее всего. Защищал и служил. Не за звёздочки и лычки на погонах и шевронах – он до сих пор фактически – только капитан-лейтенант, а за что-то большее. То, что понимается лишь внутренне, без слов.       Согласно плану имперского командования разведсил ВКС России крейсер «Волга» должен будет в определённый момент встать рядом с «Нормандией». И образовать с этим кораблём неразрывную пару. В принципе ничего не обычного в этом плане не было – такое уже делалось и не раз. Только вот впервые придётся осуществлять такое объединение в условиях приближения галактической войны. Ладно там тактическое объединение двух кораблей. А вот как посмотрят волговцы и нормандовцы на то, что старпом фрегата и командир крейсера – влюбились и полным ходом идут к семейному формату взаимоотношений – это ещё очень большой вопрос. Больной вопрос, можно даже так утверждать. Потому очень хорошо, что Светлана ощутила влюблённость в Шепарда задолго до того момента, когда возникнет необходимость поставить «Волгу» рядом с «Нормандией». У неё есть теперь крайне необходимое время для того, чтобы выстроить ситуацию неспешно. И, главное, ненасильственно. Так или иначе, она выполнит приказ штаба – крейсер встанет рядом с фрегатом. А будут ли у неё с Джоном семейные взаимоотношения или они останутся только рабочими, служебными – покажет время. Да, чего там скрывать, ей хочется семьи, хочется детей, хочется свой семейный дом. Только вот всё это пока – просчёт ситуации, не больше того. И подготовка всего необходимого для безопасного «развёртывания» в случае развития той же ситуации по определённому сценарию. Так всегда было, только люди не отмечали это столь точно и чётко.       Зирда поскреблась в полуприкрытую дверь спальни. Светлана очнулась от размышлений, встала, подошла к двери, открыла. Овчарка вошла, остановилась. Зорд и Грэй посмотрели на хозяйку, но своих ковриков не покинули. Привыкли, что именно Зирда, как дама, наиболее плотно опекает и контактирует со Светланой. Знали, что она поймёт хозяйку точнее, глубже и полнее. Убедившись, что с овчаронами всё в порядке, Светлана тихо закрыла дверь спальни, обернулась к замершей у кровати Зирде – овчарка сразу определила, где провела всё это время её хозяйка и решила, что ей тоже будет лучше побыть рядом с кроватью. Мало ли что… Сейчас собака была спокойна, она уже поняла, что хозяйка уединилась для раздумий, для размышлений. Стрельцова не сомневалась, что Зирда также уже определила: её хозяйка не плакала, не была слишком уж расстроена, хотя, конечно, воспоминания и размышления далеко не всегда были приятными.       Вернувшись к кровати, Светлана забралась на неё с ногами, снова подтянула колени к подбородку, замерла. Зирда легла сбоку от кровати так, чтобы видеть хозяйку не поворачивая головы. Присутствие овчарки не напрягало. Помогало успокоиться, сосредоточиться.       Мысли сами собой вернулись к тому сну о лесе, полном тумана и неясных фигур. Сейчас Светлана вспомнила, что несколько раз она пыталась протянуть своей копии, фактически – самой себе, раз за разом сгоравшей в пламени костра, руку, пыталась схватить хотя бы ребёнка… И каждый раз, каждый раз не успевала. Она ощущала, понимала, что её лицо было спокойным в такие моменты – хорошо научили на спецфакультете держать себя мёртво в руках - в самые что ни на есть кризисные секунды, минуты, часы. Но… просыпаясь, Стрельцова раз за разом очень жалела, что в очередной раз не успела спасти не только женщину, но и её сына. Многозначность сна зашкаливала. И Стрельцова не пыталась обратиться к многостраничным электронным сонникам. Не хотелось расхолаживать себя окончательно, вводить в нестабильность, усиливать потребность зациклиться на увиденном во сне.       Зирда подняла голову, взглянула в глаза хозяйки и в её взгляде Светлана прочла: «Что же ты думаешь всё время о плохом, Света? Подумай о чём-нибудь хорошем. Например, о том, что ты теперь будешь рядом с достойным человеком. Очень достойным. Я же была рядом с тобой, когда ты тут часами сидела на кровати, просматривала материалы о нём. Ты же сама чувствуешь: он – достоин тебя. Так почему же ты раз за разом возвращаешься к мыслям о плохом, об огне, боли, смерти? Всё это будет впереди, а пока… Пока есть возможность подумать о хорошем и порадоваться чему-то очень хорошему».       Да, собаки – не говорят на человеческих языках. Но за последние сто лет люди ощутимо продвинулись вперёд в понимании своих четырёхлапых и хвостатых первых помощников. Потому Стрельцова едва заметно кивнула. Зирде этого кивка оказалось достаточно, чтобы снова улечься поудобнее, опустить голову на мощные, сильные и быстрые лапы. Да, Зирда - овчарка. Служебная собака, прошедшая несколько курсов полной дрессировки и спецподготовки. Она стала тенью Светланы, её советницей и, в значительной степени, самой желанной собеседницей в те минуты, когда Стрельцовой не хотелось видеть никого из людей.       Вздохнув, Светлана спустила ноги с кровати на пол, встала, сняла комбинезон и разулась, оставшись в белье – майка и трусики. Нажатием клавиши открыла стенную панель, под которой было спрятано большое, в рост человека, зеркало. Чувствуя на себе внимательный мягкий взгляд Зирды, Светлана взглянула на себя. Сколько раз она себя видела в этом зеркале? Очень много раз. А сейчас ей надо представить себе, какой увидит её Джон Шепард. Да, взгляд спокойный, усталый. Такой взгляд очень свойственен одной из любимых женщин Шепарда – врачу фрегата Карин Чаквас. Светлана обводит взглядом свою фигуру, смотрит придирчиво, старается отметить малейшие недостатки. Кто, как не женщина, способна оценить другую женщину, а не только саму себя беспощадно и строго. Вот и сейчас Светлана рассматривает своё отражение в зеркале, поворачивается из стороны в сторону, поднимает и опускает руки.       Пока что за этими телодвижениями наблюдает сверхпонятливая и удивительно спокойная Зирда. А случись кому-нибудь из волговцев такое увидеть?! Разговоров будет – на декаду. Потому Светлана и скрылась не только в своей каюте, но и в спальне, куда никто из волговцев не зайдёт. Видео отключено, камеры и экраны – выключены.       Светлана знает, что любит несколько склонять голову вправо, малозаметно, но для неё – ощутимо. Осмотром она осталась довольна – ничего лишнего, кожа - чистая, фигура - в меру накачанная, вполне женская. Никакой мужеподобности. Она – женщина телесно и теперь это ей очень потребуется. Впервые за долгие годы она согласится пустить под свою одежду руки мужчины. Согласится обнажиться перед ним. Чего уж там скрывать, волнительно даже думать об этом, а переживать в реальности… эмоции вполне могут захлестнуть её с головой. Пусть. Она должна разморозиться и она – разморозится! Это необходимо для полноты взаимоотношений. Она - любит Шепарда, она его – полюбила. Сама, первая сделала выбор. Удивительный и необычный для неё самой выбор, но – выбор.       Скромные неброские цвета майки и трусиков не напрягали. Армейский покрой, строго функциональный, надёжный. И не скажешь, что такая внешне хрупкая девушка способна уложить за несколько секунд в бессознательное состояние пятерых накачанных вооружённых громил. Но сейчас нет необходимости никого укладывать в беспамятстве на пол. Сейчас надо привыкнуть к тому, что вот так, в одном белье её увидит мужчина, которому она доверяет, потому что… потому что любит его. Всё стандартно: мужчины любят глазами. И если Шепарда любят и Дэйна-землянка и Бенезия-азари, то он, вероятнее всего, знает, что женщины любят ушами. Хотя и внешний вид мужчины, а у Джона, кстати, он всегда безупречен, для женщины имеет большо-о-е значение.       Взгляд Светланы сполз с лица – что поделаешь, на лицо женщины мужчины обращают огромное внимание. Самая заметная и доступная мужскому взгляду часть фигуры. Переместился взгляд на плечи и грудь, скрытую не только майкой, но и лифчиком. Вполне женские плечи. В меру развитые, в меру накачанные. Скрытая сила… К её обнажённым плечам теперь может прикоснуться мужчина. Никому из молодых людей Светлана годами не позволяла вот так вольготно и свободно прикоснуться к своим обнажённым плечам. Редко когда позволяла прикоснуться к плечам, скрытым под одеждой. Вольностей не допускала, пресекала сразу. Научилась пресекать. И сейчас с особой силой, просуммировав все сделанные когда-либо молодыми людьми попытки прикоснуться, представила, как её плеч касаются руки Джона. Ей будет приятно, ведь это будут прикосновения рук человека, которого она полюбила сама, по собственной воле и по собственному выбору. У неё нет оснований сопротивляться этой любви. И она не будет ей сопротивляться, не будет противоречить.       Грудь… Нет, пожалуй, мужчины, который бы не обращал самого пристального внимания на эту часть женской фигуры. Ту часть, которая стопроцентно и окончательно отличает женщину от мужчины. Едва родившись, женщины и мужчины видят и чувствуют материнскую грудь, ощущают её и питаются её молоком долгие месяцы. Лучшая еда для младенца. Потом… девочки привыкают к тому, что у них у самих есть грудь, а мальчики… с ними сложнее. Считается, например, что женская грудь должна умещаться в ладони мужчины, хотя это, конечно же, частности. Люди встречаются, влюбляются, женятся и выходят замуж независимо от того, какого размера грудь у женщины. И, тем не менее, по ряду причин для мужчины женская грудь – предмет повышенного интереса.       Взгляд Светланы скользит ниже, на живот… Спортивный, подтянутый, чуть заметны рельефы накачанных тренированных мышц. И теперь, возможно очень скоро, под сердцем Стрельцовой зародится новая человеческая жизнь, а может быть – и не одна. Девять месяцев ожидания. Да, проблемного, тяжёлого, неспокойного ожидания. Но зато результат – прекрасный, без всякого преувеличения: дети! То, что дано порождать только женщинам.       Талия… Та часть женской фигуры, на которую мужчины обожают класть свои руки. Им нравится, что она бывает «осиной», тонкой, легко обхватываемой. Бёдра отсюда набирают свою крутизну…       Ноги… Накачанные, тренированные и всё же оставшиеся женскими. Мужчины любят видеть их обнажёнными, желательно, конечно, на полную длину, но такое бывает крайне редко. По самым разным причинам. Сильные, быстрые. Светлана любит танцевать, любит акробатику, да и в единоборствах и в пеших переходах развитые ноги – первое дело.       Помедлив, Стрельцова снимает майку, расстёгивает наспинный замок бюстгальтера, обнажает груди, прикрывает соски и бугры левой рукой и долгим взглядом рассматривает, оценивает, изучает своё отражение. Да, груди – нормальные, в меру большие, в меру объёмные. При беге не мешают, не трясутся, не тянут тело вниз, в наклон вперёд. Живот тоже строгий, стройный, но, удивительно дело, сохранивший все черты женского живота, несмотря на тренировки и режим питания, казалось бы, не способствующие сохранению этих черт. Несколько минут Стрельцова придирчиво, пристально рассматривает своё отражение, стараясь смотреть именно «мужским» взглядом, ведь она – разведчик и её таким «штучкам» учили долго и хорошо.       Осмотром она осталась довольна, надела и застегнула лифчик, надела майку, выпрямилась, закрыла зеркало панелью. Конечно же, до близких телесных контактов дело во взаимоотношениях с Джоном у неё дойдёт далеко не сразу, но и к этому ей нужно готовиться. У Джона – огромный практический опыт, а у неё этого опыта нет. Если, конечно, не считать опыта первой любви – чисто платонических взаимоотношений. Без всякой сексуальной окраски. Объятия – будут, поцелуи – тоже будут. А главное – будут долгие тихие разговоры. Без восклицаний, без вскриков. Именно такие, какие Светлане нравятся. Джон умеет общаться с женщинами без сексуальной окраски любых своих действий и при этом он не перестаёт быть мужчиной, проще говоря – самцом. Если бы это было не так – то его бы не потерпела ни Дэйна, ни Бенезия, на него не обратила бы никакого внимания Карин Чаквас. Подумаешь, на борту появился офицер на должности старпома! Не он первый, не он и последний. Работать вместе, служить вместе – да, а вот жить вместе, любя друг друга, с прицелом на семью и детей – нет. Это, как говорят в славном городе Одессе, две большие-большие разницы.       Светлана представила себе, как она касается своим лбом лба Джона. Ей сейчас всё равно, что Джон явно выше её ростом. Для неё это непринципиально. А потом Светлана представила, как она чуть поворачивает голову и целует Джона в губы. Именно в губы, а не целомудренно, по-дружески в щёку. Представление это было столь ярким и приятным, что Стрельцова постаралась задержать его в своём сознании подольше. И ей это удалось.       Джон, конечно же, неотделим от армии. Он двадцать четыре часа в сутки затянут, если не в скафандр, то в мундир, форменный комбинезон. Женщине увидеть его в плавках или голым… Пожалуй, в полной мере это удалось только Бенезии и Дэйне. Ну, в плавках, возможно, его видели женщины-сокомандницы в душевых фрегата, всё же армия воспитывает сдержанность, а вот обнажённым… Действительно, только Бенезии и Дэйне. Если, конечно, не считать Карин Чаквас, но там – всё чисто, только сугубо профессиональный врачебный интерес. Без всякого намёка на неконтролируемую сексуальность. Чаквас любит Шепарда, это ясно, но отдала-то она предпочтение всё же не ему, а Дэвиду Андерсону. И Шепард, что делает ему честь, правильно понял Карин, отступил в сторону. Потому Карин Чаквас для Джона… Да, она его любит, он её любит, но не более того. Карин доверяет Джону, он доверяет Карин и этого доверия, лишённого сексуальности, им обоим вполне достаточно.       Ей ко многому следует привыкнуть теперь. Пройдёт, хочется верить, совсем немного времени, и, получив приказ Штаба Разведсил Астрофлота Империи, она, командир крейсера, сможет отдать приказ о выходе корабля к точке встречи с «Нормандией». И, скорее всего, Джон Шепард и Дэвид Андерсон прибудут на борт «Волги» с первым, как принято выражаться в Империи, официальным дружественным визитом. Конечно же, рабочая встреча, конечно же, сугубо деловые разговоры, пусть и длительные, но… Всё это – рутина. И уже сейчас Светлана понимает, что она будет часто смотреть на Джона Шепарда. А Дэвид Андерсон не раз улыбнётся с очень понимающим видом.       Джон будет спокоен, собран, деловит, но он, конечно же, будет чувствовать эти взгляды командира имперского разведкрейсера и понимать, что он очень интересует эту девушку с погонами капитана первого ранга на плечах. Девушку с погонами каперанга. Да, Светлана хорошо понимала, всегда помнила и знала, насколько она вырвалась вперёд своих коллег: те получали такие погоны только после достижения возраста сорока пяти лет. А ей - не исполнилось и тридцати. Да, далеко не сразу, но Джон всё же не только пройдёт по кораблю, в рамках, конечно же, экскурсии. Но и придёт к ней в каюту. Увидит её обиталище. Далеко не сразу, конечно, увидит спальню. Но и остальная каюта очень много ему расскажет. И пояснит, кто же такая Светлана Стрельцова. О, он будет знать, какая у неё репутация в Имперском Астрофлоте. Будет чётко знать и понимать это. И, хочется верить, его это не остановит, не отпугнёт. Потому что он очень и очень быстро почувствует и поймёт, что Светлана Стрельцова его любит. Любит по-настоящему, глубоко и полно, совершенно взрослой и искренней любовью.       Наступит день и он придёт к ней в каюту уже как жених. И, что бы там ни было вокруг корабля, она позволит ему снять скафандр и остаться в комбинезоне. Ей так хочется, чтобы он не только снял скафандр, но и снял форменный комбинезон. И… переоделся, скажем, в спортивные штаны и футболку. Ну, можно, конечно, попросить его, чтобы он надел брюки и свитер. Джон поймёт её правильно. А она… Она сможет свыкнуться с тем, что её командирская каюта стала для него чем-то вроде родного дома. Не менее, хочется верить, родного, чем старпомовская каюта на «Нормандии». Ей хочется понять, увидеть, почувствовать, каков Джон в обычной обстановке…       Да, она прекрасно понимает, что Шепард ещё очень и очень долго не снимет с себя психококон старшего помощника командира разведывательного альянсовского фрегата. Далеко не сразу он расслабится, станет… вполне домашним. Пусть. Главное, чтобы он немного, но оттаял. Пусть привыкнет, что в пределах командирской каюты на крейсере он может быть… самим собой. Пусть поймёт, что Светлане нужно видеть его обычным. А не таким, каким он бывает почти полных двадцать четыре часа в сутки. Да, привыкать к мужским странностям и особенностям ей, кстати, тоже придётся, но она сумеет привыкнуть. И, к тому же, Джон, при всех его особенностях, воин, офицер, спецназовец. А это уже – очень хороший фундамент не только для служебного взаимодействия. Он, конечно же, сложный человек, но… любовь не спрашивает о сложностях, она помогает их преодолевать…       Наступит момент и она позволит Джону поцеловать себя. Это же так обычно и привычно для взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Поцелуи… То, что она далеко не всегда позволяла другим молодым людям. А ведь им этого очень хотелось. Сценарий сближения, сценарий привыкания, сценарий… Много сценариев. Да, она почти полностью превратилась в сухарку, в Скалу, в Недоторогу. Все эти прозвища ею заслужены честно и потому они… Справедливы. Но теперь она любит Джона. Она сама его выбрала, полюбила, и… Она позволит ему поцеловать себя. Он, наверное, не будет слишком уж смел, напорист, он, скорее всего, будет бережен и нежен.       Он возьмёт её голову в свои руки, приблизит к себе, мягко так, тихо, неспешно. А она, зная, что сейчас произойдёт, закроет глаза и даст возможность Джону поцеловать её в лоб. Почему-то ей кажется, что Джон далеко не сразу будет стремиться поцеловать её в губы. И очень часто ему будет хватать поцелуев её щёк. А ей - будет приятно. Да что там, собственно, приятно, необходимо ей это тогда будет! Потому что это – нормально. Потому что это – части тех самых взаимоотношений между женщиной и мужчиной. Которых она себя годами раз за разом лишала. Которые стали для неё не только запретными, но и… ненужными.       Он будет целовать её в лоб, спокойно, тихо и мягко целовать. А она закроет глаза и утонет… Утонет в вале чувств, эмоций, ощущений. Сладких и крайне важных для неё самой. Она откроет душевные и сущностные «шлюзы». И нырнёт в глубины этих чувств, ощущений, эмоций. Нырнёт спокойно, потому что она верит и доверяет Джону. Для него женщина – не средство, а цель. Для него женщина – прежде всего личность, а не только привлекательное для мужчины тело.       Она помнит, всегда помнит, что впереди – война, что далеко не всегда им удастся побыть наедине вот так, обнимаясь и целуясь. Она помнит о том, что далеко не всегда она и Джон смогут снять с себя военные форменные комбинезоны, мундиры, боевые скафандры. Но даже тогда она и он, в чём Светлана теперь была абсолютно уверена, найдут возможность побыть наедине. Она… Она доверчиво прильнёт к широкой и мощной груди Джона. Прильнёт, слушая сквозь любой комбинезон, сквозь любой, самый тяжёлый скафандр, его сердце. Слушая его дыхание, слушая биение крови в его сосудах, прильнёт головой. Будет касаться рукой груди Джона. Будет ловить каждое мгновение этого единения, понимая, насколько оно, это мгновение, быстротечно и краткосрочно. Она будет закрывать глаза, чтобы полнее воспринять, буквально выпить это единение. Джон, наверное, её обнимет за плечи. И, может быть, сможет тоже ненадолго расслабиться. Дать волю чувствам. Он – не чурбан бесчувственный, это – точно. Ему тоже нужно чувствовать себя живым. Чувствовать себя кому-то нужным, очень и очень необходимым.       Он… Светлана это знала совершенно точно, будет всегда первым возвращаться в обычное, боевое, служебное состояние. Но… для неё это возвращение не будет болезненным и опасным, не будет неприятным. Да, Джон – немногословен, сдержан. Он не даёт себе воли, понимает, что… Что не всегда есть возможность расслабиться достаточно полно. И, уходя, возвращаясь к работе, он, наверное, очень часто будет останавливаться, оборачиваться и смотреть на неё. Несколько секунд такого взгляда. Спокойного взгляда. И Светлане будет легче отпустить его к службе, к работе. Будет легче, потому что ей будет возможно снова глубоко и полно поверить в то, что Джон к ней вернётся. Не может не вернуться. Потому что он – любит её, а она – любит его. И любовь поможет ему выжить и выстоять. Поможет – в этом у Светланы нет никаких сомнений.       Ясно, что далеко не всегда они будут встречаться на борту «Волги» или на борту «Нормандии». Встречаться - и несколько минут дарить друг другу себя полностью, насколько это будет вообще тогда возможно. У них обязательно будут встречи и на планетах, во время боёв, и - во время затиший. В боях даже с таким страшным и упорным врагом, как Жнецы, обязательно будут затишья. Война не бывает непрерывной, она почти всегда складывается из множества импульсов. Между которыми неизбежны спады. И тогда Светлана будет счастлива очутиться в объятиях Джона. Да, и на ней и на нём тогда будут бронескафандры, но эта форменная, служебная, боевая одежда не помешает ей и не помешает ему предельно полно и чётко чувствовать друг друга. Любовь… поможет в этом им обоим, поможет снова почувствовать себя… вместе и рядом.       Вместе и рядом. Похоже, она нашла ту ключевую фразу, которая будет определять её взаимоотношения с Джоном Шепардом. Где бы ни был он, Светлана будет рядом с ним, даже если между ними будут биллионы километров космоса. Она будет рада его объятиям, будет рада тому, что он снова, вживую, въяви – рядом с ней. Будет рада приклонить голову к его груди и понять, что она – в безопасности, что она – под защитой. Никому и никогда она не позволит нанести вред Джону. Она – воин. Такой же воин, каким всегда был Джон. И она будет биться со Жнецами и их пособниками за то, чтобы снова увидеть и почувствовать Джона рядом с собой. Чтобы снова дать Шепарду возможность и право обнять себя, прижать к себе. Нежно, крепко и… бережно прижать.       Джон… Он это может, Светлана в этом уверена. Она будет очень не против, если Джон однажды – и неоднократно захочет взять её на руки, поднять и понести. Она уже знает, что так Джон поступил на Иден-Прайме с азари-матриархом Бенезией. Это же столь обычно и столь волнующе для обоих, когда мужчина несёт на руках свою любимую женщину, которая его любит. Он – сильный и он – очень нежный. Светлане на его руках будет спокойно и комфортно. А Джону надо дать возможность почувствовать себя важным и нужным для кого-то, очень дорогого и ценного. Светлана любит Джона, любит и доверяет ему. Потому она позволит Джону однажды – а потом ещё много-много раз взять себя на руки и понести… Куда угодно.       Она уверена и убеждена в том, что Джон, случись что с ней плохое в бою, сделает всё, чтобы лично вытащить её из-под огня, из зоны опасности. Да, на руках, но ведь это настолько естественно! И она, несмотря на то, что она – женщина, поступит так же. Она – не только женщина, она – воин, спецназовец, офицер. И для Джона она будет сильной. И потому вытащит его из «круга опасности» на себе. Наплевав на все условности и ограничения. Потому что это – Джон, её Джон, которого она сама выбрала. И от этого выбора у неё нет причин отказываться.       Да, к огромному сожалению, она далеко не всегда сможет физически быть рядом с Джоном. И вроде бы она понимает и осознаёт, почему так и будет, но… очень надеется на то, что Джон будет ей писать письма. Обычные текстовые сообщения. Рукописные или набранные на клавиатуре. А она будет получать эти письма. И будет читать их. Будет понимать, что он нашёл в очередной раз время и возможность черкнуть ей несколько строчек. Потому что… потому что любит её… Потому что чувствует её любовь и хочет, чтобы Светлана… была спокойна. Была уверена во всём хорошем, что останется важным и дорогим тогда, когда вокруг будет кипеть война со Жнецами.       Эти письма будут приходить на крейсер, на её любимую «Волгу». И она не раз увидит на своём инструментроне значок очередного письма. Будет видеть этот значок и понимать, что как бы она ни была занята, как бы ей тяжело ни было в этот момент, у неё есть то, чему она обязательно уделит внимание и время. Она будет находить возможность уединиться. И, открыв малый экран, прочесть письмо от Джона. И обязательно настроит свой инструментрон так, чтобы письма от Шепарда обозначались особым значком. Она будет открывать этот файл и на несколько десятков секунд терять связь с реальностью окружающего мира. Вокруг не будет войны, вокруг не будет корабля, вокруг не будет космостанции или планеты. Будет только она и в её руках – письмо от её Джона.       Некоторые письма она будет распечатывать на пластобумаге и в своей каюте часто перечитывать. Очень часто. Потому что… Потому что Джон изредка будет писать ей большие письма, а не только записки в несколько строчек. И она не будет обижаться на Шепарда за эти короткие «писульки». Потому что понимает, что Джон работает, служит, что он очень занят и потому… Хорошо, что он нашёл несколько минут и написал ей несколько строчек. Да, вроде бы женщинам положено обижаться на мужчин за такие вот часто очень короткие знаки внимания. Но она-то - не только женщина, она – офицер и командир. Джон, она в этом убеждена, будет понимать, что у неё не всегда есть возможность прочесть письмо немедленно. Тем более – быстро написать и отправить ответ. Служба и война… Два пожирателя времени и, в какой-то мере – пространства. Джон не будет постоянно писать короткие письма. Будут, обязательно будут и большие письма. Такие, например, какое он написал своей Дэйне с Идена. Сложные, большие письма, требующие раздумий, требующие внимательного прочтения.       Получая такие письма – не только большие по объёму, но и короткие, Светлана будет, непременно будет впадать в пусть и кратковременную задумчивость. Всегда будет впадать, когда для этого будет малейшая возможность. Ей необходимо будет подумать, поразмышлять. Погрузиться в этот мир, который формируется вокруг неё и её Джона. Она будет думать о Джоне постоянно. Будет, женщинам это доступно.       Она будет обдумывать написанное им в очередном письме. Будет вспоминать то, что он написал в предыдущих письмах. Да, Джон не склонен к шутовству, балагурству, чрезмерной весёлости, но это Светлане и не нужно. Она просто будет… Просто будет чувствовать своего Джона лучше и полнее. Чувствовать взаимосвязь с ним. Знать и понимать то, чем он сейчас живёт, о чём думает, чем озабочен, что у него болит, в конце-то концов! Он ведь такой, о своих проблемах никому, часто - даже Андерсону и Чаквас не будет говорить.       А ей это нужно будет знать. Не только знать – понимать. Потому что она его любит. А он - любит её. Есть у Джона такая особенность: он любит очень многих разумных. Даже тех, с кем встретился только раз. Наверное, он тоже руководствуется трудным правилом. Которое, в приближённом варианте, формулируется так: «По этому пути я никогда больше не пройду. И потому я должен воспринять этот путь наиболее полно, сделать всё, что от меня зависит на этом пути здесь и сейчас». Трудная эта задача – вот так идти по своему жизненному пути.       Джон… Он стремится и старается идти именно так. Поэтому он завоевал истовые любовь и уважение нормандовцев за очень короткий срок. Поэтому он стал своим, очень близким для многих иденцев. Поэтому он смог спасти Сарена и Бенезию. Поэтому он смог спасти Явика и всех других выживших протеан. Потому что любовь действительно творит чудеса. Незаметные, простые, но крайне важные и сложные чудеса. В этом мире есть немного того, что позволяет творить волшебство. И любовь – одна из этого «того».       Ей незачем опасаться мужской сути Джона Шепарда. Он невероятно сдержан, даже медлителен во взаимоотношениях с женщинами, с девушками. Он никогда не рассматривает их как сексуальные объекты и поэтому его отношение к ним отличается, как определила сама для себя Светлана, отличается повышенной целомудренностью. Джон способен превратиться в монаха, давшего не только обет безбрачия, но и обет воздержания от очень многих чисто мужских сексуальных радостей и утех. А ей, Светлане, так хочется, чтобы Джон… Немного, совсем немного растаял. Потому что она знает, потому что она чувствует, насколько он одинок. Дэйну он оставил на Земле. Оставил… не успев стать отцом её ребёнка. Он отказался задействовать свои внегалактические возможности и способности, чтобы от него родила ребёнка матриарх Бенезия.       Нет, он не испугался последствий этого шага. Посчитал, что лучше будет, если Бенезия вернётся к мужу и вернётся к дочери. Сейчас это - важнее его мужских желаний и стремлений. Да, для очень многих мужчин было бы невероятно приятно сказать, что он – отец ребёнка матриарха-азари. Многие бы, в первую очередь – нормандовцы, а потом и иденцы восприняли бы этот факт вполне спокойно, с большим пониманием. Иденцы, например, видели, как Джон стоял рядом с Бенезией на берегу озера, как он нёс её к стартовой площадке на руках. Видели многое, а чувствовали и понимали – ещё больше. И Дэйна, знавшая Джона с малолетства, была абсолютно убеждена, как теперь понимала Стрельцова, что Джон Шепард будет прекрасным отцом для её ребёнка. Многим женщинам свойственно надеяться на то, что у них будет сначала один ребёнок. Редко какая женщина сразу ориентируется на то, что у неё сразу родятся несколько детей. Всё же для человека приемлемым является то, что рождается в год один ребёнок. Нескольких детей и вынашивать труднее, и при родах возрастает риск осложнений. Да и воспитывать сразу нескольких, даже при мужниной поддержке – сложнее.       Джон удивительно нетороплив. А Светлане раз за разом представлялось, как она лежит на вот этом диване, который в спальне. Не на кровати двуспальной, а именно на диване. Лежит навзничь, а на ней ничком лежит Джон. Лежит, обнимая её за талию и прижавшись головой к её грудям и к животу. Она обнимает его обеими руками за шею. И чувствует, слышит его спокойное, размеренное дыхание, биение его сильного сердца. Джон глубоко и спокойно спит и Светлане этого вполне достаточно. На ней и на нём – форменные комбинезоны. Рядом в кофрах стоят в полной готовности боевые бронескафандры, а Светлана смотрит на спящего Джона. И ей очень хорошо и спокойно. Она может уснуть тоже. И знать, что Джон ещё долго не проснётся. Что он не будет посягать на неё. Таких минут у них будет очень мало. Ей будет важно, что Джон пришёл, что он обнял её. А что уснул… так ведь… он ведь утомлён, он - не монстр, а человек.       Джон будет стремиться, пытаться, стараться не разбудить её, спящую рядом с ним, если придётся вернуться вот так сразу, почти мгновенно к выполнению служебных обязанностей. Что поделать, мужчинам служба и война как-то, к сожалению, ближе. Нельзя сказать и нельзя утверждать, что для всех них они понятнее, чем для женщин. Но… Светлана, прочитавшая о Шепарде Эвересты материалов, проследившая его жизненный путь в максимальных деталях и в максимальных взаимосвязях, знала, что он неотделим и от армии, и от службы, и от работы. Если потребуется… Он не будет спать и не будет есть вообще, но поставленную задачу – выполнит. И нужного результата – достигнет.       Да, он будет стараться не разбудить её. Будет исчезать тихо и незаметно. Он будет помнить, что она так или иначе вполне может отследить его исчезновение. Но он также будет очень рассчитывать на понимание того, что по-иному он поступить не может. Он – не разведчик, он – десантник. Его, в отличие от неё, не учили отдыхать, его учили воевать и работать. Много и тяжело работать.       Далеко не сразу дойдёт дело до близких, сексуальных контактов. Ласк, обниманий, поцелуев. Далеко не сразу дойдёт дело до единения. Светлана в этом была уверена и убеждена. Потому что… Потому что Джон не стремился использовать женщин в своих мужских интересах. Даже если дело и дойдёт до того, что Светлана и Джон окажутся в одной постели, это совсем не означает, что он непременно рано или поздно попытается посягнуть на неё, как на женщину, как на самку.       Да, многим женщинам не нравится пассивность мужчины в таких ситуациях. Они считают, что он непременно должен потерять голову. Джон – не такой. Голову он - не потеряет. Если уж его не смогла подвигнуть на безумства матриарх-азари, которая способна – и тому у Стрельцовой было предостаточно доказательств - поставить в позу «служащей» болонки практически любого мужика любой расы. То… Дэйна-то понимала Джона очень хорошо, знала, что тот, в том числе, не хочет рушить её спортивную карьеру. Это раньше спортсменке можно было на год и больше уйти в отпуск по беременности и родам. А теперь на несколько месяцев отошёл от графика – и всё, можно списываться из профессионального спорта. В том числе и потому, что наверстать уже не получится. Конечно же, ради Джона Дэйна вполне могла бы «списаться». Для неё Джон – важен, нужен, необходим. Но… наверное, она очень благодарна Джону за то, что он не оставил её на Земле в одиночестве, да ещё и беременную.       Светлана знала, насколько Джон понимает глубоко и полно трудную долю любой женщины. Сексуальное удовольствие и удовлетворение – это всё преходяще. Любая женщина – амфора мыслящей жизни, она эволюцией и природой предназначена рожать детей, порождать новые поколения. Всегда и везде, в любых условиях. И потому Джон, как и очень многие другие достойные мужчины, никогда не играл с женщинами. Никогда не считал, что его отношение к ним должно носить потребительский сиюминутный характер.       Наверное, потому к нему настолько и были неравнодушны очень многие женщины. Ведь они в нём видели и чувствовали очень достойного мужчину. А Джон… Он оставался одинок. Никого не пускал к себе очень близко. Ни с кем близко не сходился. Даже с Бенезией – и с той себе никаких вольностей не позволил. Это с матриархом-то азари, имевшей огромный многостолетний жизненный опыт взаимоотношений с самыми разными разумными органиками-то… Устоял.       Светлана знала, что Джон спит всегда очень спокойно. Практически всегда – абсолютно неподвижно. Ей очень хотелось посмотреть на спящего Джона. Посмотреть долго… Ещё ей очень хотелось прижаться всем своим телом к спящему Джону. И сделать так, чтобы он расслабился, уснул покрепче и лучше. Глубже и полнее отдохнул. Ей эти минуты рядом с Джоном были важны, необходимы. Она знала, что он, даже почувствовав её рядом с собой, не проснётся. Не станет посягать на неё… Ей хотелось ощутить себя рядом с ним вот так - очень близко. Ведь каждый этап, каждый момент взаимоотношений между мужчиной и женщиной – это ведь такая глубина, которую далеко не каждая пара знает досконально.       Светлана хотела знать именно глубину каждого такого момента. Именно глубину. Потому что… Потому что Джон был глубок и очень… Очень сложен. Такие мужчины ей всегда нравились. В них не было игры, не было пустоты, не было бравады. Стрельцова считала, что они – очень надёжны. И Джон действительно был очень надёжен. Он хорошо понимал, что женщине надо чувствовать мужчину. Хорошо, полно, глубоко и остро чувствовать. А для этого она должна быть рядом с таким мужчиной. Так захотела эволюция. Так повелела природа.       Джон… любил знать, чувствовать, понимать полноту жизни. И при этом – оставался одинок. Редко когда его лицо озаряла улыбка. Редко когда он расслаблялся. Его лицо, конечно, не напоминало маску какого-нибудь индейского божка. Но… все нормандовцы, например, очень хорошо знали, насколько старпом Шепард въедлив, строг и суров. Все иденцы знали, что если Шепард работает, то он способен пойти на крайности, но добиться, чтобы работа была сделана не только в срок, но и с максимальным качеством.       Отсмотрев многие часы видеоперехватов, Светлана теперь хорошо представляла себе живого Джона Шепарда. Он почти никогда не отдыхал, почти никогда не расслаблялся и тоже стремился уединяться в своей каюте, если чувствовал, что с ним очень-очень что-то не в порядке. Заставить его рассказать - честно и открыто - о своих проблемах не могла даже Карин Чаквас, способная, как вполне серьёзно утверждали многие, кто с ней общался, разговорить истукана с острова Пасхи. Ей приходилось пускать в ход все свои диагностические возможности и способности. А Джон… Он не хотел грузить Чаквас своими вопросами и проблемами. Потому что для него она была не только старшим медицинским офицером корабля, но и любимой женщиной. От которой у него вполне могли бы быть и дети… Чаквас бы согласилась на близость с Джоном, в этом Стрельцова была уверена стопроцентно. Карин видела в Джоне надёжного мужчину. Но… похоже, она действительно отдала, причём - совершенно свободно, предпочтение не Шепарду, а Андерсону. Правда и здесь она тоже медлила, но её медлительность с выбором не напрягала, как оказалось, ни Шепарда, ни Андерсона. Они понимали Карин правильно и не торопили её и эта неторопливость и понимание, как знала Стрельцова, очень нравились Чаквас.       Рядом с Джоном любая женщина любой расы чувствовала себя спокойно и уверенно. Тому были сотни доказательств, собранных средствами, которыми располагала «Волга». И потому Светлана хотела как можно чаще оказываться в объятиях Джона. А если это было бы невозможно, то просто быть максимально рядом с ним. Любой женщине приятны мужские объятия, если её обнимает достойный и любящий мужчина. А Джон, как была убеждена Стрельцова, именно такой мужчина. Чего уж там скрывать, Светлана часто представляла себя сидящей рядом с Шепардом. И чувствующей, как её спина прижимается к его груди, а его сильные руки обнимают её нежно и бережно. Ей спокойно и легко, она свободна и вольна. Скорее всего, она будет делать всё, чтобы как можно дольше побыть рядом с Джоном. Но при этом она будет точно и чётко знать: он её рядом с собой насильно удерживать не будет. Потому что признаёт за женщиной право выбирать и право быть свободной, право быть вольной.       Сложно в нескольких фразах объяснить то, что стоит за этим правом. Очень сложно. Да и не нужно это объяснять словами. Это нужно понимать. Взаимоотношения – это в том числе и желание быть рядом, оставаясь свободной. Светлана прекрасно понимает, что Джон принадлежит армии, принадлежит службе и принадлежит работе, что он всегда чувствовал себя одиноким. Это чувство, скорее всего, помогало ему жить, служить и работать.       Теперь же ей предстоит сделать всё, чтобы Джон никогда больше не чувствовал себя одиноким. И уже сейчас ей хочется зацеловать лицо Джона, не оставив на нём ни одного незацелованного участочка. Поцелуи – это же столь естественно для любящих друг друга людей. Даже птицемордые турианцы – и те впечатлились человеческими поцелуями и теперь очень часто практикуют это, несмотря на то, что губ-то на их лицах и нет никаких – одни жёсткие пластины. Но при поцелуе губы – не главное. Главное то, что возникает между разумными, когда они целуются.       Поцелуи и объятия. Это то, что ей будет доступно во взаимоотношениях с Джоном очень и очень долго. В любых мыслимых условиях. Потому что она хочет быть вместе с Джоном и рядом с ним всегда и везде. Волговцы – поймут, в этом она уверена, а знание того, кто такой Джон Шепард, поможет понять и другим разумным органикам то, как относится каперанг Светлана Стрельцова к Джону Шепарду. Впрочем, здесь воинское звание не имеет никакого значения. Важно то, что она – женщина, землянка, человек и полюбила и любит и будет любить глубоко и полно очень достойного мужчину. Да, британца, да, альянсовца, но ведь любовь не спрашивает о статусах и званиях. Она просто есть или её нет.       Ясно, что вершиной любви являются дети. Именно для этого природа и эволюция используют столь мощный инструмент влияния и воздействия на поведение разумных органиков. Не будь любви… Не будь этого «ослепления», пусть временного, но достаточно полного… Трудно измыслить другое средство, позволяющее бросить двух разнополых разумных органиков в объятия друг друга, побудить их вступить в очень близкие взаимоотношения.       Уже сейчас Светлана Стрельцова убеждена: Шепард будет очень медлить. Медлить с выполнением стандартного сценария. Он будет категорически раз за разом отказываться переходить к сексуальным ласкам. Причины этого отказа Светлана могла бы уже сейчас перечислить, думается, очень близко к «исходному тексту». Шепард понимал, что дети – это надолго, это - на двадцать ближайших лет. И рисковать жизнью и судьбой подруги, рисковать жизнями и судьбой детей он не согласится никогда. Как совместить нежелание рисковать и необходимость породить детей – сама Светлана до конца не понимала. Но верила, пусть и не слишком осознанно верила, что взаимоотношения с Джоном, развиваясь, сами пояснят ей это совмещение, да ещё и обеспечат его и тогда… Тогда она спокойно и доверчиво обнажится перед Джоном и… Они станут единым целым. Физически.       Джон нежен, бережен и осторожен – это Светлана знала, чувствовала и понимала уже сейчас. Все полученные данные, все материалы однозначно свидетельствовали об этом. Для Джона женщина – не игрушка. И потому… Потому ему можно будет довериться. Стрельцова теперь изредка, но представляла себя, нагую, в объятиях нагого Джона Шепарда. Она чувствовала его руки на своём обнажённом теле. Была рада замереть, прижавшись к нему. Воображение работало с полной нагрузкой, используя всю доступную информацию и все возможности, но это не было пустым ненужным мечтанием. Суть Светланы размораживалась, разворачивалась навстречу достойному человеку, достойному мужчине. Именно так: сперва – человеку и только потом – мужчине. Второго без первого она бы не приняла. Стрельцовой не нужен животный секс с самцом, видящем в ней, девушке-имперке только привлекательное тело самки. Она хотела отдать себя всю именно достойному человеку. Встать рядом с ним не только как женщина, но и как подруга, как соратник, как партнёр. И не только потому, что был приказ установить официальные взаимоотношения с альянсовцами-нормандовцами.       Да какие, собственно, теперь они исключительно альянсовцы-то? Два действующих Спектра Совета Цитадели - на борту, протеанин – на борту, матриарх азари – религиозный лидер расы – на борту. Ни о какой узкой подчинённости экипажа фрегата Альянсу Систем - и даже его военному командованию - теперь и речи не может идти. Эти рамки уже остались далеко позади, в прошлом. Пусть не таком уж и далёком, но – в прошлом. А рядом с ней, Светланой Стрельцовой, встанет достойный человек, прекрасный мужчина. Её первый мужчина.       Когда-то девственность очень ценилась многими землянами. Потом она стала цениться по самым разным причинам всё меньше и меньше. И теперь она наиболее ценилась только среди имперцев. Джон не был имперцем, он был британцем. Принадлежал к другой культуре, к другому народу. И всё же Светлана, читая раз за разом материалы о Шепарде, всегда чувствовала, что он удивительным образом соответствует очень многим чертам, свойственным идеалу мужчины-имперца. Ему можно было довериться, ему можно было поверить, ему можно было отдаться. Просто отдаться, зная, что это не будет ошибкой.       Слишком много тупых глупых фильтров изобрело человечество, чтобы усложнить восприятие окружающего мира. Шепард-британец оказался большим имперцем, чем многие чистокровные имперцы, относительно происхождения которых ни у кого из жителей России не было малейших сомнений. Наверное, так должно быть: природа не терпит исключительности. И за пределами Империи тоже, оказывается, можно найти имперцев по духу, а не по рождению.       Для Джона рыцарское отношение к достойной женщине – не рисовка, не поза, а внутренний закон, противиться которому он не может. И потому он спокойно и свободно подхватил на руки Бенезию Т'Сони, которой годился по возрасту и уровню опыта в пра-пра- и ещё энное количество раз в правнуки. Подхватил, бережно и в то же время – надёжно. Подхватил – и понёс. И, едва только матриарх попросила – сразу отпустил. Осторожно, неспешно поставив на ноги. Не бросив, не резко отпустив, а именно так – бережно поставив. Для женщины подобное отношение мужчины – почти знак. Большой, важный и значительный. Показывающий лучше всяких мыслимых тестов уровень истинного отношения этого мужчины к ней, конкретной женщине. И неудивительно, что Бенезия отдалась Джону и сделала так, что не использовала свои расовые возможности единения. Она сделала ему приятно и получила многое, очень многое приятное сама. Ответно.       Светлана не раз видела, как мужчины носят на руках женщин и девушек. Это было приятно видеть. Конечно же, проделывать с собой такое Стрельцова не позволяла никому из мужчин. Но… теперь она знала и понимала, что Джону она позволит это. Для него это – естественный знак внимания. Вполне допустимый и необходимый для очередного подтверждения высоты, полноты и глубины взаимоотношений.       Наступит – в этом Светлана сейчас была убеждена – момент, когда Джон вот так свободно и спокойно отнесёт её на двуспальную кровать в командирской каюте. И они станут едины. Станут, потому что этого единства будет желать она, Светлана Стрельцова. И будет очень хотеть он, Джон Шепард.       Единение будет прекрасным. Светлана сбросит с себя последние ограничители и отдастся Джону вся, без остатка. Понимая, осознавая и чувствуя, что может довериться ему в ошеломляюще полной мере. Она сейчас сама не знает, не понимает и, возможно, не догадывается о том, какая она истинная, когда не придерживается рамок. Но уверена в одном: она будет прекрасна и для Джона и для себя. Её тело будет играть, как слаженный многоголосый оркестр. А её суть и душа – пребывать в восхищении и в невероятном подъёме. Тогда Светлана не будет стесняться своей наготы, своего обнажённого тела. Она будет понимать, что Джон любит её, любит её суть, а не оболочку этой сути, а точнее – не только оболочку. Тело женщины способен любить каждый мужчина. По-разному, конечно, любить, но – способен. А уж как любит женское тело Шепард. Просматривая материалы разведперехватов, Светлана ясно не только видела, но и чувствовала, что Шепард способен одним взглядом заставить женщину поверить в то, что она – равна королеве и богине. Любой, какой она только захочет быть равной в тот момент.       Британец Шепард, холодный и сосредоточенный, оказывается, таил в себе вулкан страсти и чувств. Таил и очень осторожно, крайне осторожно использовал. Наверное, чувствуя силу этого вулкана, в него влюблялись очень многие женщины. Разведперехваты однозначно свидетельствовали: его любили очень многие иден-праймовки, причём не только люди, но и азари, и турианки и саларианки. Пусть и любили безответно, но, удивительное дело, эта любовь к Шепарду помогала им жить. Очень помогала.       Светлана была уверена и даже убеждена в том, что Шепард тогда, на ложе, зацелует её всю. И она ему это позволит. Она будет перед ним полностью открыта. Будет ему верить, будет ему доверять. Будет знать, что он – прекрасен, что он – самый лучший для неё одной. И ей… высшие силы, не нужно будет бояться необходимости искать ему замену среди других мужчин. Шепард зацелует её, а она постарается зацеловать его. Потому что… Потому что она его любит.       Сейчас Светлана чувствовала, что эта влюблённость, столь неожиданно пришедшая, ей очень поможет. Хорошо, что она не влюбилась в Джона позже. Тогда, когда ему придётся посетить «Волгу» с официальным, пусть и дружественным, но рабочим визитом с целью установления партнёрских взаимоотношений с экипажем другого корабля. Хорошо, что у неё есть время понять Джона глубже, полнее, острее. И хорошо, что Джон очень скоро узнает, что она его любит. Именно она и именно любит. Если Джон любит всех разумных органиков, то, может быть, он полюбит и её, девушку-имперку. Протеане, чего уж там скрывать, доложат ему всю «развёртку ситуации». Он будет обдумывать полученную информацию, будет размышлять, будет свыкаться с мыслью. И будет, безусловно, делать свой выбор. Хорошо, если высшие силы будут столь милостивы, что помогут ему глубже, острее, чётче полюбить её, Светлану Стрельцову. Может быть, не сразу, не остро, не полно. Время – ещё есть. До этого официального дружественного рабочего визита время ещё есть. Ясно, что увидев друг друга, они многое поймут гораздо острее, полнее, чем на расстоянии. Поймут и… Сделают выбор.       Светлана очень хотела верить в то, что она забеременеет от Джона. Она очень хотела детей именно от Шепарда. Вся совокупность данных об этом британце однозначно свидетельствовали: он очень любит детей и будет рад узнать, что стал отцом.       Какая всё же огромная разница может быть между отцом и папой! Светлана уже сейчас верила, что Джон очень скоро станет не просто отцом её первенца, он станет для него папой.       Мужчины… Они такие предсказуемые в таких случаях. Увидев её с округлившимся животом, Джон, наверное, следуя традиции и протоколу, а точнее – желанию и неосознанному стремлению, подойдёт, опустится на колени перед ней, стоящей. И, с её молчаливого разрешения, прикоснётся к её животу. Это будет так приятно не только ей, но и Джону и их общему, непременно общему ребёнку! Ещё не рождённому, но уже живущему.       Джон будет очень рад узнать, что теперь у него будет ребёнок. Он, как указывалось в материалах разведперехватов, остро хотел, чтобы у него была сестра. Именно сестра, о которой он мог бы заботиться. Истово заботиться – так думала и в этом была убеждена Стрельцова, перечитывая материалы разведперехватов раз за разом. А когда он будет знать, что у него – ребёнок, и не важно – сын или дочь. Он… он будет счастлив. Если ему не суждено здесь и сейчас увидеть сестру, то… ребёнок… Это же гораздо лучше! Свой родной, кровный ребёнок! Для такого мужчины, как Джон – это будет… И наградой и знаком. Может быть, тогда он почувствует себя менее одиноким?!       Сейчас у Светланы было время подумать обо всём этом спокойно и неспешно. Сейчас она могла принять важные и нужные решения, если ситуация будет развиваться именно по такому, приятному и важному для неё сценарию. И сейчас в глубине своей души она уже чувствовала: она не будет списываться временно с корабля на Землю в отпуск по беременности и родам. Она останется на своей «Волге», среди волговцев, останется, прекрасно понимая, что ей будет крайне сложно совмещать беременность с выполнением обязанностей командира корабля и старшего офицера. Только присутствие рядом Джона, только то, что она останется на своей любимой «Волге», среди людей, которых она не только отбирала, но и обучала и воспитывала, помогут ей выстоять эти почти десять месяцев. Рядом с Джоном и рядом с волговцами она выдержит и не такое. В этом Светлана была уже сейчас не просто уверена – убеждена.       Она постарается сделать всё, чтобы остаться привлекательной для Джона даже тогда, когда будет вынашивать ребёнка. Потому что Джон её достоин, потому что он для неё – важен и необходим. И потому, что она твёрдо и чётко понимает: беременная женщина не отвратительна для Шепарда. Она для него не является в таком «интересном» положении «нечистой», непривлекательной. И потому Светлана постарается сделать всё, чтобы Джон был рад провести с ней редкие свободные минуты. А ребёнку будет важно чувствовать отца рядом. Это, как знала Светлана, воспитывает детей без всяких нотаций и поучений. Как принято у землян говорить в таких случаях, личным примером.       Джон будет много раз её обнимать и целовать. Да, раздавшуюся, да, подурневшую, да, испытывающую физическую немощь и психические встряски. Но… хочется верить, что оставшуюся для него такой же важной, ценной и необходимой. И потому объятия и поцелуи будут. Обязательно будут. Потому что есть то, что должны позволять себе в общении друг с другом только очень близкие люди. Всегда. В любых условиях. Во всяком случае – стремиться к этому деятельно и постоянно. Светлана была убеждена, что она будет стремиться обнять и поцеловать Джона в любой удобный момент. Она, конечно, понимает, что не всегда эти моменты будут, но… Важно, что Шепард будет чувствовать её внимание и её понимание. А она – его внимание и его понимание.       Да, на виду у других разумных, пусть и не всегда – объятия и поцелуи, которые, конечно же, будут жарче и горячее тогда, когда им удастся в очередной раз уединиться. Джон… физически прекрасен, а уж как он притягателен как мужчина. Немудрено, что матриарх Бенезия влюбилась в него. А Дэйна – решила сохранить с ним – и не только сохранить, но и развить взаимоотношения тогда, когда они вдвоём покинули детский дом. Выйдя, как принято говорить, во взрослую, самостоятельную жизнь. Дэйна осталась рядом с ним. И, значит, рядом с ним может остаться и Светлана. Пока что у неё не было оснований думать, что Шепард не захочет сблизиться с ней. Важно то, что она приложит для реализации этого сближения максимум усилий. И использует максимум возможностей. Она его сама выбрала и, следовательно, она может позволить себе сделать всё для реализации этого выбора в самой полной мере.       Да, с происхождением Джона Шепарда связана какая-то тайна – в этом у Стрельцовой не было сомнений. Настолько физически, психически и духовно развитый и практически здоровый мальчик, подросток, юноша, мужчина не мог появиться на свет в результате случайности. Его родители были явно личностями очень развитыми и высокоорганизованными. Такие богатейшие задатки, которые Джон не спешил вот так, сразу, одномоментно, развить. Они не могли быть результатом случайного совпадения условий. Должны быть предпосылки. Должны. И пока эти предпосылки не ясны, важно, чтобы Джон больше никогда не чувствовал себя одиноким. Ведь именно это ощущение одиночества заставляло Джона лезть на опаснейшие участки, противостоять часто - в одиночку - любым врагам. Одна Акуза чего стоила. Джон оказался единственным выжившим, среди полусотни профессионалов-десантников. Уже этот факт со всей определённостью доказывает: Шепард не настолько прост, как может показаться.       Разведперехваты дали возможность Светлане понаблюдать за Шепардом в самых разных условиях. И она раз за разом убеждалась, что Джон – уникален. За несколько дней переформатировать «сборную солянку», составлявшую вроде бы экипаж фрегата-прототипа. Создать едва ли не на пустом месте команду профессионалов, оказавшуюся способной противостоять сверхдредноуту – да, с поддержкой наземных сил и средств Идена, но всё же, всё же. Это - доступно не только очень немногим старпомам из обычных сил ВКС любой земной страны. Но и очень немногим старпомам, имеющим ранг «Эн-Семь» по спецподготовке.       Джон сам был требователен к себе. Изводил себя тренировками в спортзале, старался регулярно бывать на корабельном стрельбище. Потому-то, в том числе, у нормандовцев не возникало даже мысли о том, что старпом стремится загородиться именно ими от возможных опасностей и проблем. Они привыкли к тому, что Шепард идёт на самый трудный участок, отодвигает всех других за спину. Странно, но это «отодвигание» не позволяло нормандовцам расхолаживаться, поверив в то, что теперь некий старпом Шепард будет раз за разом решать за них все мыслимые проблемы. Глядя на его работу, другие нормандовцы привыкали тоже работать «на износ», забывать о радостях жизни, о комфорте, о расслаблении. Теперь позади Шепарда стояла не группа нытиков и хлюпиков, а команда профессионалов, способная решать задачи, которые даже не мыслились командованием ВКС Альянса Систем, как посильные для экипажа разведфрегата. Неудивительно, что теперь даже во вполне официальных отчётах и документах нет-нет, да и проскальзывало словосочетание «команда Шепарда». Да, он – старпом и это – его команда. В конечном итоге экипажем командует капитан Дэвид Андерсон, а вот командой руководит именно старпом, капитан Джон Шепард. Такой вот интересный поворот в понимании сути иерархической подчинённости. Трудно всё это изложить внятно словами, но Стрельцова была убеждена: все, кто хоть что-нибудь знали о том, как теперь организована жизнь на борту «Нормандии», понимают, что огромная заслуга в этом принадлежит Джону Шепарду.       Светлана хорошо знала, что Шепард категорически против такого превознесения своих заслуг. Его даже капитан Андерсон, его командир и непосредственный начальник не всегда в состоянии заставить надеть парадный мундир: белый с чёрными полосами, старшеофицерский альянсовский мундир с золотыми вставками и «детальками». А ведь Шепард за Акузу был награждён орденом, одним из высших орденов. Редко какой спецназовец был награждён таким орденом. Не любит Джон говорить об этом ордене. И ещё больше – не любит говорить о том, что же тогда произошло на Акузе. Парадокс: человек, физически и практически побывавший на войне, в совершенно реальном бою, не хочет говорить о том, что он тогда чувствовал, испытал, пережил. Да, Светлана понимала, что это, может быть, защитная реакция психики. Не свойственно разумному органику вот так просто раз за разом вспоминать, да ещё и говорить – вслух или письменно - о том, как пришлось ходить по лезвию Грани. Ходить рядом с реальной смертью во всех её мыслимых обличьях.       Светлана помнила, что Джона доставили с Акузы медтранспортом в бессознательном состоянии. И Дэйна… бросила всё. И - на недели скрылась за стенами военного госпиталя, в палате, куда после ряда тяжёлых операций поместили Джона. Ей он тоже ничего не рассказал о том, что пережил. Не стал волновать, беспокоить. Дэйне ведь и так досталось: она провела долгие часы рядом с ним, находившимся без сознания, она сидела рядом с дверями операционных блоков, ловила за рукава халаты сновавших туда-сюда врачей, фельдшеров, медсестёр. Не нужно было даже особо представлять себе, с какими вопросами она ко всем им, имеющим право войти за эти двери, обращалась. Эти вопросы всегда удивительно похожи, часто - даже одинаковы.       Дэйна страдала. Страдала сама, потому что… Потому что чувствовала и знала, как страдает Джон. Ему тогда действительно досталось: Светлана попросила своих коллег из Медслужбы Империи добыть данные о том периоде жизни Шепарда. И те ей прислали много материалов. Просматривая, прочитывая эти материалы, Светлана изо всех сил сдерживалась, если случалось их просматривать в Центральном Посту. И не раз открыто плакала, стараясь делать это беззвучно, если читала их в своей каюте, в спальне или в кабинете. Она тогда… очень хорошо понимала и Дэйну, и Джона. Особенно, как ни странно, Джона. А Дэйну… она стала понимать очень хорошо именно тогда, когда познакомилась со всеми материалами. Понимать – и принимать. Дэйна перестала быть для неё соперницей. Перестала представлять опасность, как возможная жена Шепарда. Что-то такое Светлане удалось понять в Дэйне. Понять, чтобы осознать: Дэйна любит Джона. Но она, удивительное дело, даёт ему полную свободу, и верит ему так… как мало какая женщина может поверить своему любимому мужчине.       Именно глядя на фотографию Джона, где он был запечатлён в парадном воинском альянсовском мундире, Светлана и поняла, что влюбилась. Влюбилась в него, старпома командира фрегата «Нормандия». Поняла это, уже ознакомившись с таким количеством разведперехватов… Что не понять этого человека, не познать его глубоко и полно, она бы не сумела. Познала, поняла и… полюбила. Так что это – совсем не юношеская эмоциональная влюблённость. Светлана и сама изумилась и удивилась такому уровню доступной ей любви. А потом поняла: только на таком уровне любви она сможет встать рядом с Джоном и пройти вместе с ним весь жизненный путь, что бы им – каждому из них – не уготовила судьба.       Настоящим мужчинам военная форма – к лицу. Так всегда полагала Светлана. И Джону Шепарду, как она была убеждена, военная старшеофицерская форма была к лицу. Можно было быть уверенной, что он сроднился с ней. Короткая уставная стрижка, лёгкая небритость… Если бы не уставные требования, то Джон, вполне возможно, отпустил бы и бороду, и роскошные усы… А главное – глаза. Человек с такими глазами хорошо представляет себе, что такое Грань. И – не только это.       Вернувшись мыслями к тому, какой будет у неё жизнь, когда под сердцем зародится новая жизнь, Светлана поняла, что её дети будут детьми офицеров ВКС. Не паркетных, не штабных, а действующих. Потому что и Джон – воин, и она – воин. Хотя, конечно, ей уже сейчас понятно, что если дело дойдёт до беременности и до появления детей, Шепард будет практически постоянно против того, чтобы она рисковала собой. Да, все разведперехваты однозначно свидетельствовали, что у Шепарда было твёрдое понимание: женщинам на фронте – не место. Потому, что у женщин есть уникальный дар – порождать новые поколения людей. И этот дар они должны использовать. Без угрозы погибнуть под огнём. В любом – малом, среднем или крупном боестолкновении с любым врагом.       Да, Шепард будет знать, что она – командир разведкрейсера, офицер и снайпер. Но… Это всё, по его мнению, вторично. А первично именно то, что она – женщина. И если незамужняя женщина в его представлении ещё имела хоть какую-то возможность подойти достаточно близко к Грани… Тем более, в такой войне, которая должна была очень скоро начаться в масштабах Галактики. То… женщина, у которой под сердцем были дети и тем более были дети рядом, вовне - не имела никакого права рисковать собой. Потому что, как указывалось в ряде материалов разведперехватов, по мнению Джона, женщина-мать не имеет права гибнуть и оставлять детей сиротами. Потому что для детей, как считал Шепард, важна, прежде всего, мать. Всегда важна, а не только тогда, когда дети малы годами и несамостоятельны социально. Дело отца, дело мужчины, как иногда, под настроение, раскрываясь, говорил тому же Явику-протеанину, Шепард, защитить свою женщину и своих детей от любой опасности. Сохранить их жизни и здоровье. Даже ценой своего здоровья и своей жизни.       Думая об этом, Светлана не сомневалась, что Джон не пустит её на передовую, заставит остаться в тылу. В лучшем случае – на крейсере или на фрегате, но – в тылу. Потому что она – женщина, потому что у неё к тому времени могут быть или, скорее всего, будут дети. Потому, что война, даже галактическая – дело, прежде всего, мужчин. У женщин есть свои обязанности: воспитывать и учить детей. А на это уходят, как ни считай, многие годы.       Понимание такой настройки Джона, как ни удивительно, помогало Светлане поддерживать в себе самой твёрдую уверенность в том, что она будет рада стать матерью его детей. Она будет рада, даже родив одного единственного ребёнка – всё равно, девочку или мальчика. Потому что этот ребёнок вберёт в себя очень многое, что свойственно Джону. Станет в немалой степени его копией и навсегда свяжет Светлану Стрельцову и Джона Шепарда. Да, ребёнок, скорее всего, появится на свет на крейсере. Алла будет рада помочь подруге и стать не просто свидетельницей, но и активной участницей столь неординарного действа. И рядом со Светланой будет часть Джона. Шепард, конечно же, будет помогать Стрельцовой, будет возиться с ребёнком. Будет воспитывать его своим примером, а не лекциями и нотациями. Он это умеет – в этом Стрельцова была убеждена, перечитав несколько десятков раз все разведперехваты.       Сейчас, размышляя об этом, Светлана почувствовала, что она не хочет останавливаться на одном единственном ребёнке. Она очень хочет, чтобы у Джона было много детей. Он этого, безусловно, достоин. А она будет рада раз за разом дарить ему детей. Его и её общих любимых и родных детей. Светлане очень хотелось, чтобы у Джона был сын – наследник и сподвижник, а у неё – дочка – помощница и соратница. Даже если дети выберут сугубо мирные профессии и специальности, Светлана уже сейчас была убеждена, что ни она, ни Джон не будут против. Дети имеют полное право самостоятельно выбрать свою судьбу и пройти её дорогами.              Переодевшись в новый комбинезон и бронескафандр, Светлана очнулась от размышлений. Прошло несколько часов. Пора было уделить внимание службе. Зирда проснулась, встала с прикроватного коврика, направилась к закрытой двери спальни, обернулась, посмотрела на хозяйку.       Стрельцова подошла к овчарке, погладила её. Увидела, как Зирда прижмуривается – ей такие хозяйкины ласки очень нравились – открыла дверь. Увидела, как тотчас открывают глаза Зорд и Грэй, дремавшие на ковриках в холле. Зирда подошла сначала к Зорду, потом к Грэю, те с готовностью привстали, обмениваясь с подружкой информацией о происшедшем. Успокоились, поняв, что в спальне с хозяйкой ничего плохого не случилось. Опустились на коврики и задремали. Зирда вернулась на свой коврик.       Подойдя к рабочему столу в холле, Светлана включила настольный инструментрон.       Садясь в кресло и пододвигаясь к столу, она успела подумать о том, что Джон будет всегда очень хорошо понимать простую и в то же время важную вещь: Светлана тоже воин, тоже офицер и для неё армия тоже является единственно приемлемой и важнейшей средой обитания. Из Стрельцовой невозможно сделать гражданскую. Её невозможно отодвинуть от армии, с которой она едина. Пододвигая к себе инструментронную клавиатуру, Светлана подумала о том, что Джон никогда не будет пытаться сделать из неё «штатскую», ограничить интересами уровня домохозяйки. И эта настройка Шепарда, ставшая понятной после ознакомления со всеми материалами разведперехватов, очень нравилась Светлане. Она и он – спецназовцы, офицеры. А для взаимопонимания это – важно. То, что она – пилот, а он – десантник, поможет избежать конфликтного привыкания, ведь каждому из них всегда будет что рассказать и показать другому, о том, что относится к его профессиональной специализации, в которой каждый закономерно разбирается лучше и глубже. А значит, у них обоих всегда будут темы для разговоров, которые не приведут к «разборкам» и к непониманию.       Да, должно пройти ещё много времени, прежде чем придётся принять окончательное решение. Но уже сейчас Стрельцова понимала: это ожидание первой личной встречи, пусть и носящей сугубо служебный характер, не будет мучительным и слишком уж тяжёлым.