Сверкающие глаза

      Андерсон вышел из своей каюты, прошёл к постаменту у Звёздной Карты. Вахтенный офицер отдал командиру корабля полагающийся доклад. Капитан отметил, что офицер уже освоился с возможностью не стоять всю вахту, а сидеть в кресле.       Конечно, Шепард прав – какая разница, как нести вахту – стоя или сидя? Если офицер относится к своим обязанностям нормально - он и стоя не уснёт и не отвлечётся. И, тем более – сидя не упустит ничего важного или опасного из сферы своего внимания и понимания. А если он относится к своим обязанностям ненормативно, то тут уж никакой разницы нет – сидя или стоя нести вахту. В этом случае вахта будет чистой формальностью, а не подлинной службой.       Усевшись в кресло, Андерсон не смог не отметить: сделано прочно, но в то же время – комфортно. Постарались местные предприниматели, нашли лучшее, то, что наиболее соответствует требованиям нормандовцев. А уж требования им Адамс изложил точно и полно – в этом у командира корабля не было никаких сомнений. Пристегнувшись, Андерсон отметил, как быстро и тихо садится в своё кресло вахтенный офицер. Можно было бы, конечно, пригласить к карте и Джона, но… Пусть пока старпом занимается кораблём и экипажем непосредственно, а не только отдавая распоряжения по линиям связи. Надо обойтись без формализма, надо подготовиться к отлёту как можно лучше. Джон верен себе – он опять обходит корабль, вникает в детали, разговаривает с нормандовцами. Те уже в большинстве своём – на постах. Немногие остались в кубриках.       - Все на борту? – спросил Андерсон у вахтенного офицера.       Тот взглянул на свою часть экранов на раме Карты:       - Так точно, сэр. Экипаж фрегата в полном составе - на борту корабля. Отсутствующих и опаздывающих нет.       - Хорошо. Сигнал основной подготовки к старту – выдать.       - Есть, сэр, – вахтенный надавил несколько сенсоров. – Сигнал выдан.       На экранах Карты было видно, как отреагировали на иллюминацию собравшиеся возле ограды стояночного поля иденцы. По-разному отреагировали. На лицах читалось сожаление, сдержанное ожидание… Многое читалось. Турианцы, саларианцы, азари тоже не ушли далеко. Они вернулись к ограждению. Вахту у калиток и сетки приняли местные ополченцы.       - Согласование, – доложил вахтенный. Андерсон кивнул: всё точно, синхронизация по времени отлёта со Жнецом и с «Клинком Ярости». – Включаю двигатели на предварительный, – последовал новый доклад.       Небольшая вибрация, сдержанный рокот, почти шелест. А на площадке – гром двигателей, провожающие поспешно надевают звукозащитные наушники, отходят подальше от сетки. Кто-то инстинктивно, а кто-то из боязни.       Гул двигателей фрегата-прототипа усиливался – Моро чётко выполнял программу перекрытия звукового фона, чтобы скрыть старт «Клинка Ярости». Адамс, как видел Андерсон на одном из экранов – у одного из пультов у Ядра, следит за показаниями приборов. Пока что главный инженер спокоен – за время стоянки инженеры и техники сделали всё, чтобы проблем с двигателями ни при старте, ни в длительном полёте не было. Сейчас это важно – мирное время подходит к концу, а в войну возиться с двигателями сколько-нибудь много времени будет невозможно. Если уж совсем припрёт, тогда, а до этого – нет, времени точно не будет много.       Свод, скрывавший «Клинок Ярости», стал крошиться, трещины увеличивались, едва ощутимая вибрация пронизала землю в радиусе километра – фрегат стал постепенно выбираться на поверхность. Таэла заблаговременно несколько раз проверила работоспособность и эффективность системы маскировки – нельзя было допустить, чтобы корабль, стартующий из казавшегося таким спокойным и обычным района, заметили местные жители или засекли приборы.       Момент старта протеанского корабля был синхронизирован с запуском двигателей фрегата «Нормандия». Хоть места стоянок кораблей разделяли несколько километров, было сделано всё, чтобы внимание и местных жителей района, и иденцев было привлечено к полю, на котором размещались Жнец и разведфрегат.       - Жнец запустил свои двигатели, сэр, – доложил вахтенный офицер.       - Вовремя, – бросил Андерсон, читая показания многочисленных приборов и изредка взглядывая на экраны. – Как обстановка во втором районе?       - В норме, сэр, – вахтенный взглянул на свою часть экранов. – Трещины уже достаточно большие. Похоже, обрушение будет почти естественным, – добавил он.       - Надеюсь на это. – Андерсон включил связь с пилотской кабиной. – Джеф, добавь мощности.       - Есть, командир. – Моро передвинул на сенсорном экране ползунки и рёв двигателей фрегата стал ощутимее. – Можно и ещё добавить. Запаса хватит. Заглушим.       - Пока не надо, – отозвался Андерсон.       Протеанский корабль вскрыл свод за несколько секунд – комья земли на мгновения разошлись от центра к краям долины, затем сошлись и обрушились вниз, образовав своеобразный каньон. «Клинок Ярости» уходил с Идена незамеченным. Несколько минут – и атмосферный щит планеты пройден.                            Жнец окутывался полем невидимости постепенно. Громада сверхдредноута расплывалась, серовато-чёрный корпус корабля белел, на несколько секунд достаточно чётко выделившись в темноте иденской ночи, но затем вдруг стал прозрачным и пропал – его теперь не видели собравшиеся у ограды стояночного поля иденцы. Многие из провожающих подумали, что огромный корабль по-прежнему стоит на своих опорах, на самом деле Жнец уже пробивал атмосферную «скорлупу», уходя от поверхности Идена всё дальше и дальше.       - Жнец прислал сообщение – он уходит от планеты. Атмосферный щит пройден, сэр, – доложил вахтенный офицер.       - Добро. Выдать сигнал старта, – распорядился Андерсон. – По местам стоять. К полёту и походу!       - Есть выдать сигнал старта, – ответил вахтенный. – Есть по местам стоять! Корабль к полёту и походу готов, сэр! Приказ?       - Старт! – коротко бросил Андерсон.       Момент отрыва корабля от плит стояночного поля он ощутил сразу – привычка, воспитанная годами службы. Капитан знал, что уход корабля с планеты ощутили в полной мере все нормандовцы. Да, чувства, ощущения, мысли у каждого из них были в этот миг разные, но они понимали – стоянка на Идене, возможно – последняя мирная стоянка – подошла к концу и завершена полностью. Корабль уходит к Цитадели.              Проектор выдавал изображение на поверхность бронекрышки, защищавшей стекло огромного салонного иллюминатора. Сарен и Найлус стояли в нескольких шагах от поручня, наблюдали за тем, как «Нормандия» медленно набирает высоту над стояночной площадкой, принимает ориентировку старта и уходит вверх, пробивая атмосферный щит Идена.       В каюту Спектров тихо вошёл Явик, остановился рядом с Сареном. Старший Спектр смотрел на импровизированный экран. Найлус бросил взгляд на протеанина, но с места не сдвинулся. Все трое молча смотрели на уменьшавшуюся в размерах планету.       - Стоянка окончена. Полёт начат, – тихо сказал старший Спектр. – Давайте сядем, у нас есть темы для разговора. Время для такого разговора, – Сарен первым отошёл от экрана-иллюминатора, подошёл к своему креслу, подождал, пока в свои кресла сядут Найлус и Явик, сел, - пришло.              Разговор получился долгим. Каждый из троих высказался, задал собеседникам немало вопросов. Получил ответы, смог обдумать сказанное и услышанное. Говорили о событиях, происшедших на Идене, о событиях, происшедших на борту фрегата-прототипа. О том, что предстоит сделать в полёте к Цитадели, что предстоит сделать на станции, что – на Теруме. Тему протеан по понятным причинам не затрагивали – Явик, хоть и пользовался при общении с турианцами своим фирменным способом передачи информации, обошёл эту тему молчанием и с этим согласились и Найлус и Сарен.              - Длительный будет полёт, – сказал Сарен, вставая и тем самым обозначая окончание разговора. – Но этот полёт – необходим. И нам надо сделать так, чтобы он был успешным. Думаю, мы будем участвовать в боях, но основная наша задача – разведка, сбор и обработка информации, передача данных нуждающимся в ней обитателям галактики. Предполагаю, к такому же выводу придут и почти все нормандовцы. По-разному придут, в разной степени, но – придут, – он бросил взгляд на картинку, отображаемую на бронекрышке проектором. – Иден остался позади. Уверен, мы сможем на него вернуться и помочь местным жителям. Помочь им выжить, выстоять и победить. Стоянка завершена, – он помолчал несколько секунд, потом продолжил. – Сколько бы времени она ни продолжалась, важен её результат. Важно всё, что мы за это время успели сделать. А мы успели сделать, вне всякого сомнения, немало.       - Многое теперь станет известно, – задумчиво сказал Найлус. – Очень многое. И многое стало известно ещё тогда, когда над Иденом была «сфера», – так молодой турианец назвал информационную блокаду.       - Никто не стремился к полному «колпаку», – чётко заметил Явик, в голосе которого не было ни следа привычного для нормандовцев стрёкота – он был ровен. – Необходимости в сплошной блокаде – не было. Я рад, что мы поговорили, – он взглянул на турианцев. – И рад, что мы нашли общий язык. Мне… надо о многом подумать, – протеанин шагнул к выходу из салона. – Буду рад увидеть вас у себя, – с этими словами Явик перешагнул порог и закрыл за собой дверь.       Идя к своей каюте-выгородке, протеанин наблюдал за тем, как восприняли отлёт с Идена нормандовцы. Действительно, по-разному восприняли. У многих из нормандовцев составились пары, у многих взаимоотношения с местными жителями пока что не прошли за стадию простого знакомства. Почти все понимали: со стоянки на Идене начался большой, длительный и сложный полёт, о котором было преждевременно думать тогда, когда «Нормандия» уходила от «поля комплектации», уходила от «Арктура». Только сейчас, когда осталась позади обжитая людьми уютная планета, которую почти все лоции и своды называли сельскохозяйственной жемчужиной человечества, нормандовцы осознали: таких стоянок в будущем – близком ли, отдалённом ли - будет очень мало. Казалось бы, стоянка заняла не так уж много времени – всего лишь несколько суток.       Конечно, для многих людей, как теперь понимал Явик, «несколько», это почти всегда не больше трёх – часов ли, суток ли, всё равно. А оказалось, в это понятие «несколько» вмещаются и декады и даже месяцы. Важно ведь не сколько времени прошло, а как это время потрачено. Да, немного удалось сделать, но главное – иденцы начали готовиться к противостоянию со Жнецами. Они сориентированы не только на войну с этими полумашинами, они хотят победить Жнецов и отправить «креветок» в прошлое без права на возрождение этих сверхдредноутов в любом будущем – близком или далёком. Благодаря опыту, полученному иденцами, остальные жители Галактики тоже смогут начать полномасштабную и активную результативную подготовку к борьбе со Жнецами, а не к капитуляции. Да, есть расы, которые, вероятнее всего, предпочтут отсидеться, предпочтут сдаться Жнецам, надеясь на их милость. Что-ж, это – их выбор. В такой войне, к сожалению, без невозвратимых потерь обойтись невозможно.       Обстановка, складывавшаяся на борту фрегата-прототипа во время отлёта с Идена, была для Явика привычна – пожалуй, он не напрягаясь, смог бы представить себе в красках и в деталях то, что происходило в эти минуты и на борту фрегата «Клинок Ярости».       Примерно тем же самым, что и выжившие протеане, занимались сейчас нормандовцы. Военный боевой корабль, военная дисциплина и военный порядок. Все – на местах, все заняты делом, никто не бездельничает. Да, думают, вспоминают, переживают, переговариваются. Но – работают. Время стоянки, когда можно было отдохнуть и очень глубоко расслабиться, отступало в прошлое.              Переговорив с турианцами, Явик решил зайти к себе в каюту, чтобы взять из саркофага некоторые кристаллы памяти. Он намеревался передать их Бенезии. Пусть у неё будут теперь эти данные. Она их изучит, поймёт, освоит. Возможно – передаст дочери.       Полутьма каюты была для Явика привычна. Приподняв крышку саркофага, он достал из кармашков укладку с кристаллами. Когда он очнулся от криоанабиоза и поселился в этой каюте-выгородке, он перенёс в саркофаг очень многие информационные носители из внутрискафандровых укладок. Позднее, когда появлялось свободное время, готовил кристаллы с информацией для представителей нынешних рас. Сортировал, фильтровал данные.       Нельзя всё знать даже Бенезии, несмотря на её возраст, мудрость и опытность. Нельзя, тем более, знать всё и её дочери, а в том, что старшая Т'Сони очень многое захочет показать – и покажет – своей дочери, Явик не сомневался. При всей холодности, азари – нежные и внимательные родители. Да, возможно, они предоставляют своим подросшим детям значительную по меркам других рас свободу, но при этом они ведь от своих детей не отказываются. Даже если дети сами уходят… Даже если они уходят так, как ушла от Бенезии Лиара.       В том, что время дать доступ к этим данным для не-протеан – пришло, Явик был не только уверен – убеждён. Прошло пятьдесят тысяч лет, многое изменилось. Изменились, без сомнения, и Жнецы. Изменилась жизнь в Галактике. Пусть немного, далеко не везде, но - изменилась. Значит, любая информация, помогающая взглянуть на проблему противостояния со Жнецами по-иному – важна и необходима уже сейчас, когда Вторжение только ожидается.       Убрав укладку с отобранными информкристаллами под броню своего скафандра, Явик вышел из каюты, прикрыл за собой дверь. Несколько минут – и он останавливается у двери салона, где обитает Бенезия.       Рядом – на противоположном борту – салон, где теперь живут турианцы. Может быть, Андерсон прав. И азари – пока что одну, а потом и обеих – и турианцев надо поселить так, чтобы они были поближе друг к другу. Ведь корабль-то всё равно человеческий, хоть и построен по турианскому проекту. Со значительными изменениями, конечно. Но – нужными, прежде всего, для землян, изменениями.              - Проходите, Явик, – на пороге салона стояла матриарх.       Явик отметил момент, когда она открыла дверь, но не обратил на это особого внимания. Протоколы, ритуалы.       – Проходите, рада вас видеть, – добавила азари, правильно поняв медлительность гостя.       «Вот так всегда, – подумал Явик, входя в салон и прикрывая за собой дверь. Автоматика мягко «дожала» полотно до нужного положения, ВИ включил замки и предупреждающий красный сигнал. – На одном корабле, а ведём себя – словно в разных селениях обитаем».       - Я ненадолго, – пояснил протеанин, доставая из скафандра укладку. – Здесь – дополнительные материалы о моей расе и о других расах моего Цикла. Теперь они должны быть доступны нынешним расам, – уточнил он, видя интерес в глазах стоящей перед ним пожилой азари. – Возьмите, – он положил контейнер на столик. – А мне… Мне надо идти. О многом подумать, – он развернулся на месте кругом и шагнул к двери. – Пусть Лиара тоже увидит эти материалы, – сказал он, выходя из салона.       Азари взяла со столика укладку. Тяжёлая. Открыла крышку, увидела теснившиеся внутри кристаллы и пластинки носителей информации. Все как один – высокой плотности.       Столько информации… И всё это теперь доступно ей. А со временем, даст Богиня, станет доступно и Лиаре. Конечно, эти данные далеко не сразу станут общедоступны – Лиара очень щепетильна и последовательна в вопросах оценки уровня понимания другими разумными органиками любых данных о протеанах, но для самой Лиары эти данные смогут стать – и, вероятнее всего, станут – настоящим откровением. Сейчас, когда на борту фрегата «Нормандия» будет обитать - очень долго - настоящий, живой, реальный протеанин, с которым дочка сможет пообщаться – и будет общаться – в этом у Бенезии не было никаких сомнений - эти данные станут для Лиары руководством к деятельности на долгие следующие месяцы. Да, не всё и не сразу из этого информационного богатства станет доступно и известно другим разумным органикам, обитающим в галактике, но ведь этих данных – много, они будут становиться известными постепенно, это займёт много времени. Вот она – желанная длительная перспектива! Явик честен и последователен, он передал эти материалы ей, азари, передал задолго до того момента, как фрегат будет на той планете, где работает Лиара. Или – над той планетой. И теперь сутки, ну пусть – несколько суток – до Цитадели у неё есть возможность внимательно изучить эти материалы, подолгу раздумывать над ними, сделать их своими, понятными и важными. Для себя. Потом – для дочери, а потом – для всех остальных азари. Эти материалы – почему-то Бенезия была в этом уверена – помогут другим азари, помогут создать защиту от индоктринации – основного оружия Жнецов. И помогут ещё не раз в борьбе со Жнецами. По-разному, но – помогут.       Теперь надо как можно скорее начать работу над своеобразными «записками по поводу хасков». Надо урезать время ежедневных медитаций. Надо будет постоянно советоваться с Чаквас и, конечно же, с Джоном. Они оба будут рады помочь в создании таких записок. Сейчас, конечно, время отлёта от планеты, полёт только начинается, поэтому и у врача корабля и у старпома много неотложных и важных забот и хлопот. Через несколько часов отлётная фаза будет завершена и тогда она сможет придти и к Карин и к Джону, поговорить, показать кое-какие файлы из этих кристаллов и попросить содействия, попросить помощи. Борьба со Жнецами – дело общее и потому надо объединять усилия.       Эти несколько часов надо потратить с пользой. Надо потренироваться в спортзале фрегата. Да, работа над файлами из кристаллов – очень важна, но и о физической и биотической активности забывать ни в коем случае не следует.       Внутренне согласившись с таким тезисом, Бенезия убрала укладку в шкаф, переоделась в лёгкий комбинезон и направилась в спортзал.       Окружённый стенками «квадрат» был пуст. Ни зрителей, ни тренирующихся. Ясно – все на местах, все заняты работой. Если провести нормально отлётный период, то и полёт будет более предсказуемым, чётким, безопасным. Потому можно потренироваться спокойно. Матриарх прошла на середину квадрата, огляделась, сделала лёгкую четвертьчасовую разминку. Хорошо. Тело отзывалось послушно, уверенно. Да, она – помолодела. Нет уже частых импульсов старческой немощи, нет навязчивого желания присесть, прилечь, уснуть, забыться в пелене воспоминаний. Обычные упражнения, несколько десятков повторений. Стоя, сидя, лёжа. Надо дать нагрузку телу, оно должно чувствовать свою мощь, свою силу, свою важность и нужность, свою полезность.       Непрерывный каскад упражнений приводил Бенезию в особое состояние – она успокаивалась, становилась менее склонной к излишней подозрительности, ощущала готовность к тяжёлой многочасовой умственной работе. Чередование физических и умственных нагрузок не позволяло зациклиться, не давало возможности «выгореть». Она двигалась, повторяла одни и те же упражнения несколько десятков раз. Телу это необходимо. А ей, перешагнувшей давным давно предел в восемьсот лет – да пусть другие разумные органики, щадя её самолюбие, говорят, что ей не больше восьмисот лет, она-то чётко знает, что ей намного больше. Меньше, конечно, чем Этите, но… Всё равно больше, чем восемьсот. Сейчас, двигаясь в чётком ритме, почти что в танце – ну никуда у азари не деваются эти врождённые пластичность, гибкость и плавность движений – Бенезия в очередной раз ощущала, что она помолодела. Внутренне и – внешне. Помолодела, потому, что она теперь снова - влюблена, она любит достойного разумного органика. Да, спасшего её, но не сделавшего спасение поводом для предъявления каких-то прав на её жизнь, на её свободу. Он любит её – она в этом уверена и убеждена, потому что это она знает – дано пожилым азари, да, наверное, не только азари, чувствовать и понимать такое.              - Командир, отлёт с Идена завершён. Корабль – в полётном режиме, – доложил Моро, выйдя на связь с Андерсоном, продолжавшим стоять у Карты. – Всё - в норме. Маршрут - проверен. Срок прибытия – пятьдесят три часа. Двое суток с небольшим, – совсем не по-уставному добавил пилот. – Можно увеличить до четырёх суток.       - Хорошо. Вывеси оповещения на каютные и коридорные экраны, – ответил Андерсон, ознакомившись с файлами, пересланными пилотом. – Не забывай о графике сменности, Джеф.       - Хорошо, Дэвид. – Моро переключил каналы, поняв, что командир сказал всё, что считал необходимым. Подключив автопилот в режиме дублирования, Джеф посмотрел на сидевшего во втором пилотском кресле напарника. – Похоже, мы удачно стартовали и ушли.       - Согласен, – кивнул тот.       Эрих Гебен, получивший по приказу Шепарда на время выполнения обязанностей второго пилота фрегата-прототипа воинское звание «лейтенант», по-прежнему был немногословен, сух, чёток и предельно педантичен.       Первой книгой – бумажной, старинной – невероятной редкостью по нынешним временам – которую Джеф увидел в руках впервые севшего в пилотское кресло нового напарника, был «Корабельный устав ВКС Альянса Систем». И ведь не для красоты взял он эту книгу, а для дела. Казалось, устав – и не только Корабельный – является органической частью сути Эриха. Он и за пределами пилотской кабины был чрезвычайно сдержан и в словах, и в действиях. Моро убедился – он не рисуется, это – его обычный стиль поведения и деятельности.       Теперь, как полагал Джеф, и командир вспомнит об уставах, а то на стоянке на столь хорошо обустроенной планете люди – и не только люди – расслабились, часто – превысив рамки допустимого. А сейчас всё, сейчас – полёт и потому Андерсон, как боевой офицер, будет спрашивать с каждого нормандовца – и с пассажиров, коими являются пока что оба турианца и азари – тоже будет спрашивать по полной. Что совершенно обычно.       Всё же стремление Андерсона вернуться к полному следованию уставам немного настораживало Моро. Он был не большим любителем поклонения уставам, хотя и признавал их важность и необходимость для военнослужащих, но тут что-то было другое. Да, Андерсон, безусловно, боевой офицер, понимающий, где следует действовать точно по уставу, не отклоняясь ни на градус, а где следует довольно далеко отойти от его рамок и норм. Для пользы дела.       Что-то тут было в настроении командира такое, что нервировало Моро. Боевой опыт Андерсона снова проснулся? Самое время ему проснуться – впереди война. Полёт к Цитадели, предусматривающий расшифровку турианцев и азари? Да, и это – сложная ситуация, но – вполне решаемая.              Он не знал, что Андерсон в это время уже покинул постамент у Карты и, направляясь к себе в каюту, думал о проблеме, с которой предстояло разбираться именно сейчас. Этой проблемой был отстранённый снабженец. Всю стоянку он сторонился и нормандовцев и иденцев. Ни разу не покинул пределы стояночного поля, старался не попадаться иденцам на глаза. Большую часть стоянки был на корабле, но и там старался быть подальше от остальных нормандовцев. Шепард его, конечно, «причесал». Жёстко так «причесал», но ведь и в самом деле, не сажать же его на гауптвахту, которой на столь небольшом по размерам корабле нет. На цепь посадить – как-то и не гуманно выходит, да и против правил это. Теперь, через несколько суток фрегат-прототип придёт на Цитадель и дальнейший полёт с таким «довеском» на борту казался теперь Андерсону лишённым необходимого уровня нормативности. Приближающаяся война заставляла командира фрегата думать в военно-боевом стиле, вспоминать уроки и опыт Войны Первого Контакта, той самой войны с турианцами. Этот снабженец…              - Прошу разрешения обратиться, сэр, – к сошедшему с лестницы Андерсону подошёл Сарен. Увидев согласный кивок капитана, он продолжил. – Информационная блокада с Идена снята, скоро полная или достаточно полная информация о происшедшем на Идене достигнет Цитадели. И там… начнут реагировать. Пока они придут в себя… у нас есть время действовать. Если позволите, командир, то больше я смогу сказать в салоне. – Сарен остановился у двери салона, открыл дверь, подождал, пока Андерсон войдёт внутрь. – Найлус, расскажи о том, что тебе удалось.       - Охотно. Командир, у меня есть на Цитадели знакомый. Турианец, следователь СБЦ. Гаррус Вакариан. Я с ним связался с четверть часа назад, в текстовом режиме – он, как всегда, не сидит в офисе, а «бегает» по Цитадели. Передал ему информацию об отстранённом снабженце. В обезличенном виде, конечно. Попросил просмотреть по базам данных Цитадели, что там может полагаться за такие поступки, какими он уже успел отметиться. Несколько минут назад я получил от него ответ, – младший Спектр подал Андерсону, присевшему в кресло у стола, включённый ридер.       Капитан просмотрел недлинный текст:       - Вакариан быстр. Значит, СБЦ может пока «придержать» бывшего снабженца у себя, на законных основаниях. До того момента, пока альянсовские чиновники «прокрутятся», – размышляя вслух, сказал командир фрегата. – Это хорошо. Нам меньше хлопот будет.       - Он также отметил в пришедшем дополнительном сообщении, сэр. Второй файл, – уточнил Найлус. – С этим снабженцем будет проведена разъяснительная и воспитательная работа. Он немало видел, пусть и только на борту корабля, но… Болтать он не будет… лишнего. Это – точно.       - Хорошо. – Андерсон выключил ридер, вернул его Найлусу. – И как это повлияет на Вакариана? За такую самодеятельность его могут и привлечь к ответственности. Насколько я помню, у него, как у следователя СБЦ, и своих дел предостаточно.       - Вы правы, командир, – согласился Сарен. – Но Вакариан – «нестандартный» следователь. И не по своему бюрократическо–должностному положению, а по своим настройкам. Он, если так можно сказать, бунтарь по натуре. Не любит слепо следовать правилам, не терпит догм. Но работает – качественно. Возвратов дел к нему практически не бывает. Если уж он взял дело, то либо закрывает сразу по законным основаниям, либо гарантированно доводит до суда.       - Это не тот Вакариан, которого ещё называют «лучшим снайпером Иерархии»? – уточнил Андерсон.       - Тот, тот, – подтвердил Сарен. – И называют его вполне заслуженно. Так же как меня называют «самым жестоким Спектром-турианцем за всю историю Спецкорпуса», – уточнил Артериус. – Вакариан - действительно мастер снайпинга. Его не раз отмечал за достижения сам примарх. А это в нашем обществе – весомый показатель.       - Не сомневаюсь. Хорошо. И…       - Как только мы прибудем на Цитадель, встанем на дальнем рейде, можем отправить бывшего снабженца на челноке на причал. Там его «примут» сотрудники СБЦ. Для Гарруса оформить его задержание и арест труда не составит – привыкшие к тому, что он занимается всякими «скользкими» делами, чиновники СБЦ пропустят этот факт мимо своего внимания. Доставят снабженца в камеру, как вы, люди, выражаетесь, предварительного заключения, а там другие сотрудники СБЦ проведут с ним ту самую работу, о которой уже говорилось.       - Хорошо, если так, – осторожно заметил Андерсон. – Держите меня в курсе, – он шагнул к двери.       - Обязательно, – сказал Сарен.       Найлус проводил командира фрегата до выхода из салона, пока Сарен связывался по настольному инструментрону с Гаррусом и в текстовом виде передавал ему согласие на проведение необходимых процедур.              Закончив общефизическую тренировку, матриарх ненадолго скрылась в душевой кабинке, а когда вышла, увидела в зале Кайдена. Тот немного смутился, увидев, как матриарх застёгивает комбинезон.       - Кайден, не надо, – матриарх подошла к скамейке, взяла салфетку, протёрла ею пальцы рук. – Я уже не в том возрасте, чтобы пугаться таких мужских взглядов. Всё естественно. И вы держите себя в должных рамках, – она выпрямилась, повернулась к лейтенанту. – Есть предложение, Кайден. Проведём совместную тренировку?       - Я согласен. – Аленко выпалил это с таким энтузиазмом, что матриарх невольно улыбнулась, чем весьма порадовала Кайдена.       - Тогда – за дело. Выбирайте свою половину зала и переходите в неё. А я займу другую половину – и начнём работать.       - Хорошо. – Кайден сделал несколько шагов, остановился, вопросительно взглянул на азари. Та кивнула, прошла на свою половину спортивного зала, окуталась биотической дымкой.       Тренировка началась. Кайден изредка смотрел на Бенезию, та нечасто, но поглядывала на него. В остальном каждый из двоих биотиков выполнял свою индивидуальную программу тренировки. Как отмечала матриарх, зрителей по-прежнему в трюме не было – никто не стремился войти в пределы спортзала, никто не активировал трюмные телекамеры в надежде поприсутствовать виртуально. Почти полное уединение успокаивало, давало возможность отдаться ритму и сути тренировки.       - Спасибо, Кайден. – Бенезия погасила биотическое свечение, шагнула к выходу из спортивного зала. – Было приятно тренироваться не в одиночестве.       - Вам спасибо, Бенезия. – Кайден учтиво поклонился матриарху, та ограничилась лёгким кивком головы и вышла первой.       Прислушавшись к себе, Аленко понял, что в душ идти нет необходимости – биотическая дымка уничтожила пот и привела кожу в нормальное состояние. Такой вот приятный бонус от совершенно нечеловеческой способности. Впрочем, что сейчас реально можно счесть чисто человеческой способностью? Не так уж и много, как оказалось.       Вернувшись в свою каюту, Кайден включил инструментрон – надо было освежить в памяти боевой и корабельный уставы ВКС. Стоянка завершилась, благоустроенная и достаточно населённая планета осталась далеко позади, а в полёте надо придерживаться уставных рамок. Да и с командования группой десантно-штурмовой поддержки его, лейтенанта Аленко, пока ещё никто не снимал. Андерсон, как понимал молодой офицер, теперь будет строго следить за всем происходящим на корабле – мирное время для нормандовцев закончилось с момента выхода за пределы атмосферного щита Идена, а капитан Андерсон – боевой офицер и для него военное время, как понимал Кайден, гораздо привычнее мирного.              Проходя мимо Медотсека, Андерсон увидел в окне сидевшую за своим рабочим столом Карин: врач как всегда что-то набирала на клавиатуре – наверное, очередные медицинские «форматки» заполняла. Почувствовав взгляд, Чаквас посмотрела в окно, улыбнулась Андерсону и помахала ему рукой. Андерсон улыбнулся ответно, остановился.       Ему стало легче: одна из сложных проблем начала решаться, а с остальными он справится. У него есть поддержка. Он снова чувствовал себя боевым офицером, а не служакой, которого кинули выполнять задачу, почти не имевшую шансов быть выполненной должным образом.       В своей каюте Андерсон включил инструментрон, набрал код и прочёл файл с информацией о Гаррусе Вакариане. Офицер СБЦ, родился на Палавене, вырос в семье оперативника СБЦ и с ранних лет часто смотрел репортажи, в которых то и дело мелькал его отец, из-за своей служебной загруженности не имевший возможности часто навещать семью. Суровый и требовательный нрав главы семьи не способствовал укреплению и нормализации отношений между отцом и сыном – Гаррус обладал более мягким характером, но отцу, следуя турианской расовой традиции, подчинялся, пусть даже и не всегда с радостью и с готовностью.       О Спектрах молодой Гаррус, как доказывали просматриваемые материалы, знал тоже немало, но, под влиянием отца, Вакариан-младший был вынужден отказаться от мечты стать Спектром. Гаррус осознанно вступил на службу в СБЦ, где уже проработал – и довольно-таки успешно – несколько лет.       Читая материалы, Андерсон всё больше находил оснований поверить и попросить содействия не у СБЦ в целом, а у её конкретного сотрудника. Гаррус Вакариан всё больше нравился командиру земного фрегата. Типичный турианец, хотя, судя по официальному портретному изображению, не особо рослый – выше большинства людей всего лишь на полголовы. Худощавый даже по меркам своей расы, голубоглазый, что для турианцев - достаточная редкость, почти постоянно носит уникальный, считающийся самодельным, визор. Любит носить чёрную, синюю или серебристую броню.       В юности Гаррус был вспыльчив, часто – излишне горяч и несерьёзно относился ко многим общепринятым среди сородичей нормам и правилам. Бюрократическая волокита и лазейки в законах неоднократно, как доказывали материалы, вынуждали отпускать на свободу преступников, за которыми он же долго охотился.       По всему выходило, что он мечтает сбросить с себя иго несовершенного законодательства и получить возможность защищать порядок так, как должно, а не как можно в соответствии с установлениями кабинетных бюрократов любого уровня.       Задумавшись, Андерсон попытался представить, кем станет Гаррус, если ему дать такую свободу? Наверное, более жёстким, бескомпромиссным, способным быть немилосердным, если жестокость потребуется для достижения некоего высшего блага. Важно, как полагал командир фрегата, помочь Гаррусу понять, ради чего он служит в правоохранительной структуре Станции. А такое пояснить своему соплеменнику Найлус и, тем более, Сарен - смогут. У них есть теперь опыт, недоступный большинству турианцев, даже тех, кто служит в Спецкорпусе. Возможно, под влиянием Сарена, переставшего быть предельно жестоким «в постоянном режиме», Гаррус станет суровым, прагматичным воином, не терпящим бессмысленного насилия, сохранит способность мягко и по делу шутить, поверит в то, что есть разумные органики, для которых его поведение – привычно и естественно.       Дочитывая материалы, Андерсон поймал себя на мысли, что ведь может случиться и по-иному. Да, возможно, Гаррус поможет Найлусу и Сарену запереть на время в КПЗ низложенного снабженца с борта альянсовского фрегата, но ведь Гаррус-то, прежде всего следователь, сотрудник правоохранительной системы Станции. А тут прибывает земной фрегат, на борту которого – живой и даже очень здоровый Сарен Артериус, возникший из небытия и оказавшийся совершенно не бесплотным духом, а вполне материальным турианцем, отсутствовавшим несколько лет неведомо где. А рядом с ним – не выполнивший приказ Совета Цитадели турианец – Спектр Найлус Крайк, которого все знают, как верного сподвижника и ученика того самого Сарена Артериуса.       Если «цитадельские сидельцы» рявкнут, то Гаррусу придётся не помогать Сарену и Найлусу, а преследовать их и для начала – арестовать, потому что троица Советников может измыслить месть за невыполнение приказа о доставке Маяка в их загребущие ручонки. Под каток этой мести попадут, во-первых, Найлус Крайк – основной фигурант и основной виновник неполучения Советом Цитадели очередного экземпляра Маяка, а, во-вторых, Сарен Артериус, годами не желавший появляться на Цитадели. А также - хоть дистанционно, но отчитываться в своей работе перед Советом и вообще как-то заранее заявить о том, что он жив-здоров, вполне боеспособен и работоспособен.       В мелочи типа пребывания Сарена на борту Жнеца Советники вряд ли поверят. Не для их уровня понимания такие подробности. Да и нельзя особо светить сейчас Назару-Наблюдателя, вскрывать возможность связи нормандовцев с ним. Жнец ушёл от Идена своей дорогой, фрегат – своей, «Клинок Ярости» - своей. А к Цитадели придёт одна «Нормандия» и только так и должно быть.       Протеан нельзя «светить» ни в коем случае. Жнец сам будет всемерно избегать пребывания в сколько-нибудь населённых разумными органиками пространствах: как и положено разведчику, обладающему немалыми возможностями для дистанционного съёма всевозможных данных.       Пока что жители Галактики могут решать свои вопросы и проблемы сами. Пока могут. Пока война с полумашинами не пришла в пределы их общего дома.       Да, общение с Советниками и многими другими обитателями Станции обещает быть напряжённым и разнообразным. И на одного, даже сверхполезного, по мнению Сарена и Найлуса, Гарруса здесь надежду возлагать попросту нельзя. Эти несколько суток пути к Станции надо использовать на все сто процентов, чтобы придти к столице Галактики с отработанными планами, сценариями, вариантами действий и намерений. Надо готовиться. Гаррус… Пусть пока он подготовит камеру для этого смещённого со своего поста снабженца. И занимается текущими делами, которых у следователя всегда предостаточно.       Карин… она тоже немного, но успокоилась. Всё же стоянка на планете – это и для корабельного врача совершенно не то же самое, что полёт в космосе. А для Карин чувствовать себя вынужденной подчиняться наземным правилам – сложновато. Она привыкла к автономности, самостоятельности. К хирургам прислушиваются, особенно если они – единственные, кто в состоянии помочь. А если они не единственные, то обычно пациенты, да и их родные и близкие, включая знакомых всякого уровня, склонны ударяться в поиски альтернативных мнений. В полёте, на корабле – не так. Здесь мнение корабельного врача – определяющее. И апеллировать попросту не к кому.       Карин – не только врач, она ещё и «духовник». К счастью, не формальный, не принадлежащий к какой-либо определённой конфессии. Не связанный интересами клира, часто, по понятным причинам, противоречащим интересам мира. Сейчас она, как знал Андерсон, понемногу переходит от мирного графика работы к военному. Сложно ей сейчас, конечно, но зато – есть время спокойно завершить этот переход.              - Командир, подходим к ретранслятору, – доложил вахтенный офицер по аудиоканалу.       - Есть, принял, – откликнулся Андерсон. Быстрый взгляд на большой настенный экран, взгляд на другой экран, где светится карта района полёта с яркой точкой – отметкой «Нормандии». Всё верно – фрегат-прототип приближается к ретранслятору. Ощущения не подвели, доложили на несколько секунд раньше, чем пришёл доклад вахтенного.       Страшно было даже подумать о том, что «Нормандия» могла бы и не выйти из этого района, попав под обстрел Жнеца. Если бы не проведённая подготовка, если бы не заретрансляторная разведка – ни о каком подходе к ретранслятору на обратном пути говорить бы не приходилось. Война Первого Контакта показалась бы сущей мелочью по сравнению с тем боестолкновением, а точнее – с тем избиением, которое состоялось бы у Иден-Прайма. Хотелось бы, конечно, верить в то, что Жнец не стал бы стрелять по Идену, но… война такое действо, которое всегда предполагает нестандартный путь развития очень многих событий.       - Командир, вход в ретранслятор выполнен без замечаний, – прозвучал в наушном спикере доклад Эриха. – Лейтенант Моро - на межвахтовом отдыхе, сэр.       - Принято. – Андерсон бросил ещё один взгляд на карту, отметил, что картинка изменилась – курс теперь обозначался линией другого цвета: межретрансляторный переход. Всё. Теперь можно считать, что вылет с Идена завершён. Начался полёт к Цитадели.