Сверкающие глаза

Явик. Работа с протеанским маяком              Протеанин вошёл в свою каюту-выгородку, прикрыл за собой дверь. Точнее – закрыл. Щёлкнул замок, снаружи высветился запрещавший вход красный сигнал на панели ВИ. Явик замер в шаге от двери. Он снова вернулся… Вернулся куда? Вне всякого сомнения, домой. Потому что именно эта каюта на этом земном человеческом, пусть и турианского проекта корабле, стала его первым домом после пробуждения из криостазиса-анабиоза.       Он часто вспоминал тот момент, когда очнулся от анабиоза, разорвал путы стазиса, понял, что он – вернулся. Наверное, даже Джон Шепард не знал всего, что сумел и смог испытать протеанин в те секунды пробуждения. Ему, человеку, землянину, этого не испытать и не ощутить никогда. По многим причинам. Даже сейчас, зная, что теперь он, протеанский воин, не одинок, что у него есть выжившие, живые сородичи, есть Таэла, сохранившая к нему чувства. Явик понимал, что кроме него самого никто не смог бы испытать в точности то, что он уже испытал, вернувшись из сна в реальный мир. Через пятьдесят тысяч лет после того, как Протеанская империя пала под ударами Жнецов. Вал ощущений, чувств, эмоций, захлестнул его, но он, к счастью, сумел с ним справиться.       А затем… затем он стал осваиваться в новом мире и в новом времени. Здесь уже никто почти ничего не помнил и не знал о протеанах, о расах, десятках и сотнях рас, которые когда-то властвовали на просторах огромной галактики. Стал осваиваться и постепенно возвращаться к тому, каким он сам был в той прошлой жизни, когда вокруг была война со Жнецами… Стал пробуждать себя самого. Чтобы снова встать и встретиться с древним врагом. И на этот раз не дать ему уйти в Тёмный Космос безнаказанно, не дать ему уйти, уничтожив высокоразвитые расы.       Можно было долго говорить о том, что пробудилось в нём с тех пор, как он открыл глаза и очнулся, как впервые, на нетвёрдых ещё ногах, вошёл в эту каюту, ставшую его жилищем и его… убежищем. Ему никто из нормандовцев не мешал становиться прежним. А многие… теперь он был готов это признать, даже помогали. Особенно - Джон Шепард. И даже он, землянин, человек, старпом, офицер и спецназовец, не знал до конца, кто такой Явик, что он такое. Слишком много лет прошло с тех пор, как Явик появился на свет, не меньше времени прошло и с момента, когда над Явиком сомкнулись створки анабиозного саркофага. Даже анабиозом в этом времени называют во многих деталях совершенно иной процесс. Многое здесь и сейчас называют по-иному. И вряд ли всё когда-нибудь будут здесь называть так, как это именовалось в эпоху всевластия Протеанской Империи.       Можно было желать погибнуть в борьбе со Жнецами. Явик до сих пор помнил, как почувствовал присутствие рядом Жнеца. Почувствовал и понял, что древний враг… усмирён. Он сохранил силу, мощь, сохранил оружие, но он… не стрелял, не вредил, не разрушал. Он будто бы спал. Получалось, что именно земляне, альянсовцы, люди первыми столкнулись в бою с основным боевым военным кораблём расы Жнецов. Столкнулись – и выстояли. Не победили, просто остановили.       И это уже было много… Потому что когда Цитадель стала раскрываться в «ромашку», у протеан, составлявших большинство цитадельцев, не нашлось ни сил, ни возможностей, ни времени, чтобы попытаться остановить раскрытие Станции. А потом… потом в Галактику хлынули Жнецы. И если где-то когда-то разумным органикам, объединённым под властью Протеанской империи, и удавалось останавливать корабли Жнецов, заставлять их замирать… то это было настолько редким случаем, что они, эти факты, тонули под валом потерь, боли, крови, горя.       Протеанская империя оказалась обезглавлена. Лишена верховного командования. И… ткань Империи, связывающая десятки и сотни рас, начала слабеть, расползаться… истончаться. А тогда… Тогда обитателям Галактики нужно было совершенно другое. Нужно было встать и встретить врага. Но для этого нужна была единая воля, для этого нужна была уверенность в победе, для этого нужна была вера, для этого нужен был чёткий приказ. Ничего этого не было. А были… Природа ведь не терпит пустоты… Были - растерянность, страх, уныние. Была душевная и даже физическая… Да, да физическая боль. От осознания реальности гибели верховного руководства Империи.       Жнецы тем временем волна за волной входили в Галактику. Входили из Тёмного Космоса через опустевшую Цитадель. Хранители… единственная раса… ушла к своим чанам, затаилась, закапсулировалась.       Только потом Явик… узнал об этом и понял достаточно много, как именно это произошло. Опустевшая Цитадель… Ни одного разумного органика. Пожары, «стенами» гулявшие по лепесткам. И - центр Цитадели, из которого… выходили всё новые и новые армады и флоты Жнецов. Остановить их не было никакой возможности. Протеанские имперские Охранные флоты, окружавшие Станцию, погибли в первые же секунды активации Цитадели в режиме огромного, можно сказать – гигантского ретранслятора.       А потом… к Цитадели смогли приблизиться немногие разведгруппы. Явик входил в состав нескольких таких разведгрупп. Им удалось… высадиться на Станции. И удалось уйти. Несколько раз удалось уйти, хотя они изначально понимали, что этот рейс, этот полёт, скорее всего – в один конец… Но они все были воинами. Все – десантники, разведчики, спецназовцы. Потому они… они понимали, на что идут. И Явик видел другую Цитадель. А потом, блюдя тайну, скрывал даже от сородичей то, что он видел тогда там, на Цитадели. Благо, он к тому времени уже стал старшим офицером и прошёл переподготовку, открывшую ему такие возможности. Тайн в Протеанской империи всегда было немало.       Для окружающих Явика протеан то, что он видел на Цитадели, так и осталось тайной. А он раз за разом, пусть редко, но возвращался мыслями к тому, что он видел на мёртвой Станции, на мёртвой Цитадели. И каждый раз вспоминал, как ему пришлось стрелять в свою подругу-азари, уже подпавшую под медленную индоктринацию. Он так и не узнал никогда, кто из Жнецов или из их прислужников «заразил» азари. Ту, с которой у Явика были «отношения», превышавшие дружеские…       Та пустая и мёртвая Станция, на которую Явик потом, спустя месяцы, возвращался несколько раз, накрепко была связана в памяти протеанского воина с тем, что он почувствовал и пережил, когда стрелял в свою индоктринированную подругу. Стрелял… понимая, что делает что-то совсем противоестественное, опасное, необратимое. И, в то же время - крайне необходимое… Ему было тогда очень больно… Он преодолевал эту боль, прятал её за «стенкой» и стрелял, стрелял, понимая, осознавая и свыкаясь с мыслью о том, что каждую секунду этого действа он запомнит навсегда. Как часто говорили нынешние земляне – «на всю оставшуюся жизнь». С тех минут… он постарел. Внутренне. А может быть - даже внешне.       При желании Явик мог бы воспроизвести секунда за секундой каждое мгновение той встречи с подругой-азари. Встречи, ставшей для неё… и для него… последней. Последней, когда он видел её живой… ставшей мёртвой… Воспроизвести не только внутри себя, в своём сознании и в памяти, но и вовне. Шепард не знал об этой расовой технологии протеан. Не знала о ней ничего и Чаквас. Ни Джон, ни Карин, ни Дэвид о многом не знали. Протеане умели хорошо хранить свои тайны.       Сейчас, когда до отлёта на Цитадель оставалось всё меньше времени, Явик копался во всех доступных ему материалах по этой станции. Копался, используя любую свободную минуту. Даже медитации он теперь раз за разом посвящал обработке полученных сведений о Цитадели. И то, что он узнавал, его не радовало. История грозила повториться. В ещё более страшных масштабах. Теперь на Цитадели сидело только политическое руководство, а военное на этот раз располагалось в расовых мирах, но это не могло бы помочь встретить врага, если Жнецы снова используют Цитадель как самое крупное «окно» в Галактику. А в том, что они используют Станцию именно так, Явик не сомневался.       Размышления Явика о происшедшем на Цитадели тогда, пятьдесят с лишним тысяч лет тому назад, странным образом совмещались с размышлениями о том, что происходит на этой станции сейчас. И, снова и снова полоща пальцы рук в проточной воде, Явик думал о том, что… ничего не меняется. Раз за разом – ничего не меняется. Да, где-то развитие идёт, где-то есть изменения, но… Этого мало, критическая масса остаётся непреодолённой.       Тяжёлые размышления прерывались необходимостью помочь нормандовцам на корабле, на стояночном поле, на выезде… Хорошо, что он знал теперь, что не одинок, что у него есть сородичи, что выжила любящая его Таэла… И всё же… скрываясь в каюте, Явик постоянно возвращался к размышлениям о Цитадели… Безрадостным. Тяжёлым. Тягучим. Понимал, что многое придётся пояснить Андерсону. Прежде всего – ему. Не Шепарду, это – не его уровень, а именно – Андерсону. Надо будет «чистить» Цитадель. Чистить от грязи, от скверны, от проблем. Решать десятки вопросов. За один раз всё это сделать – не удастся. Как бы напряжённо ни работали нормандовцы, им не удастся сделать очень многое за один раз.       Получается… что нужна будет «вилка». Во-первых, на Цитадели должна быть база для «Нормандии». Не для корабля, а точнее – не только для корабля, а прежде всего – для экипажа, для команды. Во-вторых, фрегат должен раз за разом возвращаться к Цитадели. Просто потому, что только его экипажу и команде под силу сделать всё, чтобы удержать Станцию под контролем. И тогда… пусть из всех других ретрансляторов сыплются Жнецы. Такого потока, такого вала кораблей, несущих гарантированную, безусловную смерть разумной органической жизни в Галактике… ни один ретранслятор не обеспечит. Только Цитадель.       Потеряв Цитадель, Жнецы вынуждены будут распылить свои силы, а это уже – шанс. Цитадель… надо удержать под контролем местных жителей. На Хранителей надежды мало. Практически - на них надеяться нельзя. Они раз за разом скрываются в недрах станции и… выживают. Сами выживают. Явик видел эту мёртвую пустую неживую Цитадель, уже вернувшую лепестки в исходное, полусведённое воедино положение.       Он видел её и другой, закапсулированной и прожигавшей толстым белым лучом ближайшую планету. Тысяча парсек для этого луча – ничто. А Цитадель ещё и поворачивалась. Раз за разом поворачивалась, ища и находя новую жертву. Ставя жирную точку в конце многих историй жизни разумных органиков. Окончательную точку.       Живущие ныне на Цитадели разумные органики ничего этого не знают, они этого не видели, не чувствовали и потому – не понимают. Они наслаждаются жизнью и, уповая на «кредиты» и на драгоценности, раз за разом гонят от себя мысли о том, что столь спокойная, размеренная, а главное – сытная, обеспеченная жизнь может когда-нибудь, очень скоро закончиться. А к другой, более сложной и менее сытной жизни они не готовы. И будут пытаться выжить за счёт других разумных органиков.       На Станции может воцариться хаос…       Станцию неоднократно придётся чистить, патрулировать, контролировать, охранять. И, конечно же, защищать. А значит, надо будет увеличивать численность нормандовцев. Делить их на два… экипажа, скажем. Наземный, то есть станционный, и корабельный. И делать так, чтобы оба экипажа работали как единое целое. Станционный экипаж «Нормандии» будет держать «за горло» Цитадель и всё её население, а корабельный – выполнять сложнейшие и важнейшие задачи в космосе, далеко от Станции. Угроза возвращения «Нормандии» к Цитадели по тревоге будет хорошим охлаждающим глупую горячность фактором влияния.       Впрочем, угроза появления «Нормандии» у Цитадели уже сейчас работает вполне реально. Далеко не всем Советникам хочется, чтобы фрегат Альянса Систем добрался до Цитадели. И не всем менее значительным «фигурам», в силу статуса или обеспеченности предпочитающим ныне пребывать на Станции и воображать, что они владеют Галактикой.       Ясно, теперь уже - совершенно точно ясно, что часть закрытой информации всё же покинула пределы атмосферного щита Иден-Прайма. И среди прочих данных – информация о том, что нормандовцы не торопятся улетать с планеты и увозить с неё протеанский маяк. Из-за которого, собственно, и была снаряжена незаконная экспедиция «Нормандии» на Иден-Прайм. Экспедиция, разом нарушившая десятки законов, постановлений, указов, приказов и иных нормативно-правовых актов. Как-то быстро обо всём это документально-регулирующем благолепии десятки и сотни разумных органиков забыли. Причём расовая принадлежность не имеет ни малейшего значения: чиновничество, как уже было неоднократно доказано, расовой идентичностью не обладает.       Ясно, что «верхушка» Советников на Цитадели знает, что Маяк изъят у археологов и погружен на фрегат «Нормандия», в его трюм. Казалось бы, всё в порядке, осталось немного подождать. Только вот чиновники любят и обожают заставлять ждать всех других разумных органиков, а сами с потрясающим постоянством желают, чтобы всё, в чём они заинтересованы сами, осуществлялось почти мгновенно. Или, в очень худшем случае, моментально. А «Нормандия» - стоит на Идене. Уже которые иденские и, тем более, которые земные сутки и не собирается покидать планету. Заставляет чиновников и Советников Цитадели нервничать. Не волноваться, не переживать, а нервничать.       Явик чувствовал, как нарастает нервное напряжение Советников и прочих цитадельских чиновников, рангом поменьше. Не хотят понимать чиновники, что не всё вокруг делается по их велению и хотению. Но вынуждены понять, что появление протеанина… Живого, настоящего, разумного и адекватного протеанина, ставит крест на многих оперативных, а главное – перспективных планах цитадельского чиновничьего корпуса.       Среди которых – получение в свои загребущие ручонки… Слово-то какое - острое и интересное – «ручонки». Своим смыслом бьёт точно в цель. По-иному и сказать-то не хочется. Не «ручки», а именно – «ручонки». Те самые ручонки, в которые уже попали несколько других протеанских маяков. Так и не ставших известными галактическому сообществу разумных органиков. По самым разным причинам.              Явик сделал несколько шагов от двери, встал в центре своей каюты, огляделся по сторонам. Приятный, привычный полумрак. Мерцание индикаторов немногочисленных пультов, матово едва-едва заметно блестевшие пластины настенных экранов, посверкивание граней кюветы с проточной водой. Всё спокойно. Удивительно, как это может восприниматься. Так же всё было здесь и тогда, когда он ещё не вошёл… И почти так же всё будет тогда, когда он в очередной раз отсюда уйдёт. А уйти придётся… Потому что надо вернуться на расовую базу и на фрегат «Клинок Ярости». Сейчас… Явик прикоснулся к сенсорам наручного инструментрона и несколько экранов осветились, выдав тексты и немногочисленные картинки и схемы.              Подойдя к засветившимся экранам, Явик вгляделся. Да, информация, которая ныне была известна о протеанских маяках. Прошедшая сито цензуры и корректирующие маловразумительные «хотелки» всевозможных чиновников. Как их ещё земляне называют – столоначальников. Именно столоначальников, хотя по злой иронии судьбы эти разумные органики чаще всего руководят чем-то большим, нежели только их рабочие письменные столы.       «Протеанские маяки, - читал Явик, - древние части технологии протеан. Они встречаются исключительно редко, так как очень немногие «палеотехнологии» протеан сохранились после их исчезновения».       Дочитав до этого места, Явик не смог сдержать усмешку, представив, как придётся переписывать эту информационную жуть и муть, едва только «Нормандия» встанет на внешнем рейде Цитадели. Уже сейчас протеанин твёрдо знал о нежелании Андерсона стыковать фрегат-прототип со станцией или вводить корабль на внутренний рейд Цитадели. Незачем пока устанавливать достаточно тесную связь со Станцией. Достаточно будет десантной группы и группы научников, которые должны будут организовать станционную штаб-квартиру и начать работу по предотвращению гибельного сценария. А там… подойдёт время и входа на внутренний рейд и стыковки со станцией. Пока же вполне достаточно будет челночных перевозок.       «Маяки были системой почти мгновенной связи протеан по всей Галактике. Они были сделаны для взаимодействия с сознанием органика не через аудио или видеосвязь».       «М-да. Могущество автопереводчиков оказалось далеко не таким беспредельным, как мнилось и планировалось, – подумал Явик, гася экран с уже прочитанным текстом. – Корявый текст. Очень корявый.»       И почему-то ему кажется, что в очередной раз кто-то решил крупно сэкономить, наняв первого попавшегося фрилансера и не проверив уровень и качество выполненной работы. Возмущаться никто почти из читателей не стал – не до того очень многим разумным органикам. А корявость… просто режет глаз. И приводит восприятие в состояние напряжения. Читать такой текст – сущее наказание.       На втором экране Явик прочёл, что на Иден-Прайм, где был обнаружен ещё один протеанский маяк, была направлена экспедиция на фрегате-прототипе «Нормандия». Борзописец, который создавал текст, написал буквально следующее, нарушив все каноны информационного стиля: «Обнаружение маяка на Иден-Прайм мгновенно вызвало шок у научного сообщества Альянса и «Нормандия» была немедленно послана для его извлечения».       Картинок, как всегда, не было. Советники или меньшие по калибру и влиятельности чиновники не дали своё «добро» на помещение «иллюстративного материала». Может, это и хорошо – не будет слухов и домыслов. Хотя, как показала таблица-сводка, высвеченная на третьем экране, многие иденцы умудрились сделать снимки Маяка и выложить их в Экстранет. Немногочисленные официальные поисковые программы-роботы были уже давным-давно не в состоянии отследить посекундные изменения в информационном месиве Экстранета, постоянно тупили, задерживались и медлили. Значит, эти снимки ещё долго не войдут в топы поисковиков Экстранета.       Кроме фотографий, на этих ресурсах были и тексты, но на них поисковые роботы обращали ещё меньше внимания. Что поделаешь, «спешите видеть» почти полностью вытеснило когда-то совершенно обычный призыв «спешите прочесть». Современным разумным органикам уже давным-давно важнее не текст, а картинка, по возможности – яркая и понятная.       Текст… Фи, как скучно! А ведь в тексте очень много нужного, важного и ценного. Только всё меньше разумных органиков желают размышлять, думать и анализировать увиденное и почувствованное. И как месть Вселенной за такой «расслабон» - в галактике в очередной раз должны появиться Жнецы.       Этим снимкам и этим текстам ещё предстояло сыграть свою трансформирующую реальность роль. Совсем скоро. Как только «Нормандия» окажется за пределами атмосферного щита Иден-Прайма, информационная блокада с землеподобной планеты будет снята и слабый ручеёк данных превратится в прежнюю Ниагару. Обновлённую, но всё же – Ниагару. И в этом потоке данных будут очень многие материалы о том, что здесь, на Иден-Прайме, произошло. Тогда главным информационным порталам Экстранета и особенно – цитадельским – придётся очень тяжело и трудно.              Явик знал то, что не знал в полной мере никто из иденцев и никто из нормандовцев. Он знал, что заложенное в Маяк, найденный на Иден-Прайме видение, было отправлено исследователями, размещавшимся на совершенно секретной планете Ил. Сам Явик мало знал и об этой планете и о том, что на ней происходило во время войны со Жнецами. Теперь, благодаря Таэле и другим выжившим соплеменникам, понимал, что сообщение, хранившееся в Маяке, было закодировано в основном так, что только протеанин мог полностью, без потерь понять его. Илосские затворники надеялись, что лишь такая форма не позволит Жнецам случайно узнать о выживших на Илосе протеанах.       О том, что было связано с Маяком, Явик не любил вспоминать. Внешне было всё обычно: археологи выкопали очередную протеанскую установку, в просторечии именуемую «технологией протеан». На неё пришёл запрос аж из Совета Цитадели. Гражданские археологи восприняли этот запрос спокойно. Они не собирались потрошить Маяк собственными силами – для этого ещё не подошло время, поскольку Маяк только-только извлекли из недр Идена… На это ушли недели и декады, к счастью не иденских, а вполне земных суток.       В дальнейшем предполагалось описать Маяк, его внешние признаки, а там – подобрать команду спецов, способных понять, что же находится внутри. И вот… сначала к Маяку проявил интерес «Цербер», о чём, к счастью, археологи таки не узнали ничего точно и детально, а потом – Советники Цитадели. О цитадельском интересе археологи, все до единого, наоборот, знали очень хорошо.       Результат – прилёт Жнеца и - прилёт «Нормандии». Две силы сошлись над планетой в противостоянии. И на этот раз обошлось без развёртывания Жатвы. Жнец не сумел забрать Маяк, который был после окончания противостояния переведён из лагеря археологов на борт фрегата «Нормандия», в его трюм.              С момента закрытия створок ангара для иденцев, хоть как-то связанных с Маяком, все проблемы закончились, а вот для нормандовцев – только начались.       Явик чувствовал, насколько Шепарда этот маяк… напрягал. Не нервировал, нет, именно напрягал. Может быть, так и надо было бы напрягаться ему, спецназовцу высшего ранга, как-никак уровень подготовки требует, но… Хорошо, что маяк упрятали в контейнер и закрыли на все замки, поставив под охрану автоматики и выставив поначалу вооружённый караул из двух закованных в бронескафандры тяжёлого класса полисменов. Потом, когда убедились, что паломничества к протеанскому артефакту нормандовцы устраивать не будут, «органическую» охрану сняли, но охранную многоуровневую автоматику оставили включённой.              Шепард не любил об этом рассказывать и не любил об этом вспоминать, но как-то вечером он пришёл сюда, в этот трюмный ангар и маяк… сработал. Отреагировал на его присутствие в этой части трюма «Нормандии». Хотя Шепард и раньше приходил сюда и не один и в одиночку, но Маяк, скрытый в контейнере, на него не отреагировал.       Тогда… Шепард провёл несколько долгих минут прижатым к стенке контейнера. Если бы описать это словами поточнее, то он был намертво пришпилен к поверхностям створок контейнера. И Явик понимал, знал, насколько ему было тогда больно. Как это «пришпиливание» «зевнула» система медсканирования, как на это «пришпиливание» не отреагировала охранная система контейнера – тогда никто из нормандовцев не понимал…       Факт оставался фактом: капитан Шепард получил глубокий доступ к предупреждению о Жнецах, отправленному илосскими исследователями В этом предупреждении прямо говорилось о том, что это – попытка дать послание надежды молодым расам. Обычное дело: послание в будущее от погибающих разумных. Понятное даже настолько молодой расе, как люди. Были в истории землян аналоги таких средств передачи информации.       Явик раньше считал, что послание, хранящееся в таком Маяке, закодировано было всегда так, что только протеанин мог понять его. Оказалось, что илосские исследователи оказались умнее и дальновиднее.       Потом, когда Шепард очнулся и пришёл в себя после этого «контакта», сумев физически отойти от контейнера, выяснилось, что на самом деле в этом конкретном Маяке хранились видения-сообщения, составленные на языках почти всех входивших в состав Протеанской империи рас. Автоматика уникального Маяка, отреагировала на приближение Шепарда, как на приближение представителя древнего человечества. В послании не было текста, одни картинки. Так что синхронный или последовательный, словесный, фразовый, или абзацный переводы – не требовались. Но и картинки-то не всем древним людям были бы понятны.       Страшные картинки. Ужас, боль и горечь были основными посылами этого предупреждения. И Шепард… воспринял всё это. В полной мере воспринял, ведь послание было написано и скомпилировано так, чтобы «пробить» заскорузлое восприятие – в основном чувственно-эмоциональное – древнего человека.       Шепард никому, даже Андерсону не рассказал о том, что с ним произошло. Явик хорошо понимал, чего стоило старпому собрать себя воедино за те несколько минут, пока старшего офицера корабля, как говорится, не хватились. И не начали разыскивать по связи или по кораблю.       Он успел придти в себя и отправил увиденное и почувствованное к себе в подсознание. Явик почувствовал эту «отправку» остро, полно, исчерпывающе. И изумился стойкости и скромности Шепарда.       Потом, конечно, когда развернулась многонаправленная работа с иденцами… Пришлось провести работу и с Маяком. Сначала, конечно, Явик пришёл сюда, к контейнеру сам. В одиночестве. Заглушил работу охранной системы и пообщался с Маяком. Маяк узнал разумного органика, принадлежавшего к расе создателей, и открылся. Не надо было вскрывать контейнер – взаимосвязь и без этого была исключительно многообразной и прочной.       Явик тогда узнал, что Шепард получил не отдельные картинки, а полную запись, хотя считалось, что трансляция полной многоуровневой записи в мозг человека приведёт либо к необратимым органическим повреждениям мозга, либо к гибели самого человека от истощения. А получилось по-иному: Шепард выдержал.       Все нормандовцы достаточно быстро привыкли к тому, что Явик надолго и часто уединяется в своей каюте. Так же быстро они привыкли к тому, что только Шепард чаще всего бывает рядом с ним и очень плотно общается с представителем расы, считавшейся вымершей. Шепард к удивлению Явика обладал чем-то большим, чем Шифр, позволявший непротеанину, постигнуть образы, зафиксированные в сообщении Маяка.       Тогда Явик во время очередной – пусть и краткой, но глубокой медитации в каюте, «прочесал» Интернет Иден-Прайма и нашёл информацию о ещё нескольких известных к этому моменту времени маяках. Некоторые из них остались не открытыми и теперь ждали, когда их обнаружат, воспользуются их информацией. Это были очень разные маяки.       Иден-праймовский маяк, как оказалось, был достаточно уникален. Ещё один маяк - на Вермайре - только предполагался. И ещё один был на Тессии. Тессийский маяк использовался, но оставался для большинства азари тайной расового уровня. Был ещё один маяк, а точнее – видеотерминал на планете Жоаб, выполнявший, при всей внешней несхожести с более-менее стандартными протеанскими Маяками, аналогичную приёмо-передающую и информирующую функцию.       Иден-Праймовский маяк местным и неместным археологам удалось, к счастью, извлечь из земли неповреждённым. Осмотрев Маяк, когда он уже находился в ангаре фрегата, Явик понял, что несколько раз техники и рабочие, занимавшиеся раскопками маяка, едва не повредили устройство и тогда… Тогда протеанский маяк мог бы передать сообщение вовне при приближении к нему любого разумного органика, без предупреждения. А учитывая то, что раскопки обычно ведут несколько рабочих одновременно… В зону активации и фактически – в «зону поражения» попадали несколько разумных органиков. Не каждому из них удалось бы сохранить и психическое и физическое здоровье.       К счастью, никто из рабочих не попал в зону активации передатчика маяка. Увиденные в сознании картины… впечатлили бы даже тупого неандертальца, не только современного человека, на которого ежедневно обрушиваются водопады разнообразнейшей информации. А если учесть, что автоматика маяка учитывала количество разумных, находящихся в «зоне досягаемости» и в соответствии с этим подбирала силу сигнала… Эффект был бы грандиозный, не говоря уже о том, что он был бы крайне разрушительным для психики невольных контактантов.              В Маяке содержалась запись, заинтересовавшая Шепарда. Как понимал Явик, Андерсон, как равный Джону по уровню и профилю подготовки офицер-профессионал, что-то понял, что-то осознал, что-то просто почувствовал, но Шепард предпочёл не распространяться на эту тему. Запись заинтересовала Шепарда не просто так. Кроме информации об угрозе вторжения Жнецов, там содержалась сравнительно новая версия информации о вредоносности такой относительно новой расы, какой являлись для современных обитателей Галактики «Коллекционеры» или, как их ещё называли, «Собиратели».       Явик прошёл по каюте из угла в угол, стараясь, чтобы пальцы рук не двигались беспорядочно, выдавая нешуточное нервное напряжение и волнение. Ему сейчас приходилось вспоминать то, что касалось напрямую только его, воина древней расы и человека-землянина Джона Шепарда. То, что накрепко их связало в числе других фактов и обстоятельств.              Отвлёкшись на несколько минут от мыслей об иден-праймовском Маяке, Явик вспомнил о маяке на планете Вермайр. Ему не хотелось возвращаться к размышлениям об этом маяке позднее. Уже сейчас он чувствовал, что с этим, не найденным «цитадельскими сидельцами» и их «цепными шавками» Маяком... Будет связана одна из причин, требующая от экипажа и команды фрегата–прототипа осуществления длительного разведполёта по исследованной к настоящему моменту части Галактики. Надо было собрать предельно полную и актуальную информацию о состоянии дел. Причём собрать эту информацию до того момента, как в Галактику ворвутся силы Жнецов. И Вермайр… Эта планета должна была встать в список подлежащих изучению «десантным» способом, а не только с помощью сканеров, сенсоров и прочих датчиков корабля.       Располагался Вермайр в приграничной системе «Омега Дозора» – между Аттическим Траверсом и Системами Терминус. Название звёздной системы сам Явик считал весьма «говорящим», не требующим уточнений. В этой системе было пять планет и Вермайр был третьей с внешнего края. Конечно, попасть на Вермайр следовало, но… Явику было прекрасно известно, как легко рушатся любые планы, едва только начинают воплощаться в жизнь.       Пока что впереди была Цитадель. А Вермайр… Планета с буйной растительностью, в основном идеальная для заселения формами жизни, основу которых составляет углерод. Обширные моря и благоприятная орбитальная позиция стали причиной образования широкой экваториальной полосы с тропическим климатом. Близость систем Термина с их политической нестабильностью серьёзно препятствовала колонизации: слишком высок был риск нападений пиратов и работорговцев. Колонисты отказывались от любых предложений об участии в колонизации этой планеты – что ни говори, а своя жизнь всегда дороже, чем любые мыслимые высокие цели, с чем бы они ни были связаны. Немногие разумные сохранили в себе достаточный запас авантюризма, чтобы решиться поселиться на столь проблемной планете.       Явик знал, что Совет Цитадели неоднократно предпринимал попытки договориться о колонизации Вермайра с преступными группировками и диктаторскими государствами, расположенными в близлежащих системах Термина. Все эти попытки раз за разом терпели неудачу – часто сменялась власть оппонентов Совета Цитадели. Последний в конечном итоге решил, что колонизация Вермайра невозможна без осуществления кардинальной смены политической обстановки в регионе размещения планеты. А это уже было вне пределов власти Совета Цитадели. Ситуация практически была спущена, как часто выражались земляне, «на тормозах».       В Экстранете, его иден-праймовских «зеркалах» была также информация о том, что власти систем Термина вряд ли сами смогут занять Вермайр. Большинство из них не располагает достаточными ресурсами для поддержания поселения на дикой планете, так как не считают выгодным для себя создавать что-либо самостоятельно, предпочитая воровать у соседей.       Если Маяк действительно на Вермайре… Что-ж. Его придётся найти и изучить. Вряд ли до Маяка кто-нибудь добрался – Явик помнил, что такие артефакты скрывались очень надёжно. Воина древней расы беспокоила мысль: нет никаких гарантий того, что Маяк изначально действительно размещался на Вермайре. Он вполне мог быть перевезён туда когда-нибудь в прошлом с другой планеты. Информации о размещении других маяков в распоряжении выживших протеан не было – данные тщательно скрывались, в том числе, в первую очередь, от Жнецов.       О тессийском Маяке, попавшем, как и многие другие протеанские артефакты и технологии, в распоряжение голубокожих красоток, Явику сейчас особо вспоминать не хотелось. Этот Маяк стал источником передовой культуры азари, источником их преимущества перед другими расами галактики. Да, с этим Маяком, о котором было известно и членам Матриархата – руководящего органа азарийской расы, предстояло ещё разбираться.       По данным, раскопанным Таэлой среди информационных залежей «Клинка…» были сведения, доказывающие, что именно в этом Маяке содержатся доказательства отсутствия у Жнецов контроля над повторяющимися циклами эволюции и уничтожения рас галактики. В этих данных, хранящихся в тессийском Маяке, были доказательства того, что Жнецы являются только «слугами» этих циклов. Другая точка зрения, устанавливать степень правильности которой предстояло в недалёком будущем.       Если Бенезию предстояло вернуть на Тессию, тогда придётся начинать и работу с Маяком. Бенезия – религиозный лидер азари, член Матриархата. Да, исключённый, забытый, но – располагающий массой интереснейшей и в том числе – компрометирующей Матриархат информацией. А уж Маяк относится к такой убойной части этой информации, что другое редко когда может сравниться с такой частью…       Теперь надо было думать, как скрыть находящийся в трюме «Нормандии» Маяк от Цитадельцев, как не дать возможность Советникам завладеть им. Явик чувствовал, что здесь ему придётся сыграть одну из ключевых ролей. Он не сомневался, что кое-какие меры противодействия могуществу выжившего протеанина Советники уже сейчас, задолго до того, как фрегат, покинув Иден-Прайм, направится к Станции, готовят к использованию.       Иден-праймовский Маяк оказался уникальным. Возможно, именно потому «Клинок Ярости» и десантное подразделение под командованием Явика было направлено сюда, на эту земноподобную планету, чтобы активировать очередной «импульс» сопротивления. Активировать не удалось – большая часть спящих воинов-протеан погибла из-за разных неполадок глубинных уровней базы, а потом оставшимся в живых пришлось укрыться в Цитадели Базы и согласиться на стазис с анабиозом. Просто вот так гибнуть в борьбе с превосходящими силами Жнецов протеанам не хотелось, а внятных приказов получить не удалось даже от командования рангом выше, чем Явик или Таэла.       И вот теперь – Маяк на борту фрегата. Скорее всего, Советники Цитадели знают об этом совершенно точно и определённо. Им очень хочется верить в то, что нормандовцы, в том числе под давлением молодого, озабоченного карьерным ростом Спектра Найлуса Крайка, привезут Маяк на Цитадель. «Да, можно считать, что привезут, – подумал Явик. – Но вот отдадут ли… Это – вряд ли!» Отдавать Маяк цитадельским сидельцам протеанский воин не собирался и нормандовцы его в этом поддерживали.       Будь по-иному, вряд ли протеанин стал знакомить нормандовцев, а потом – и некоторых иден-праймовцев с содержимым Маяка. Не только с тем сообщением с предупреждением о вторжении Жнецов. Когда он сам ознакомился с содержимым Маяка и артефакт признал в нём представителя расы-строителя, когда с содержимым Маяка – с его большей частью хранимых данных – познакомился Шепард… Незаметно пришла мысль о том, что с кое-какими частями этих данных следует познакомить и остальных нормандовцев.       Эта мысль пришла сначала к Явику, а потом – к Шепарду. Протеанский воин был убеждён: Джон более чем прохладно относился к Маяку и к его содержимому. Его больше интересовала и беспокоила реальная перспектива противоборства с полуторакилометровыми кораблями – Жнецами и их кораблями сопровождения, чем перспектива углубления в информационные дебри содержимого протеанского приёмо-передающего артефакта.       В чём-то Шепард, как признавал Явик, был прав. Враг был реален, близок и теперь – более-менее понятен без всяких предупреждений. Если бы ситуация сложилась так, что «Нормандия» прибыла бы на планету, спокойно забрала бы Маяк и передала его на Цитадель, как, собственно, и планировалось, то, вполне возможно, даже необходимости в ознакомлении нормандовцев с содержимым Маяка не возникло бы никакой. Явик подумал и о том, что тогда не пришлось бы обращать внимание на планету в целом: ограничились бы «визитом вежливости» к археологам, упаковали бы протеанский артефакт и отправили бы его под вооружённой армейской альянсовской охраной в ангар. А там бы полисмены расстарались, заключили бы артефакт в «кокон недоступности».       Только вот сложилось по-иному. Появился Жнец, да к тому же он, этот, по современной классификации, сверхдредноут, был выявлен весьма заблаговременно. И Жнец хотел забрать с планеты не что иное, как Маяк. А когда хотят вот так грубо забрать то, за чем и ты пришёл куда-то, то возникает совершенно обычное желание найти ответы на все обстоятельственные вопросы, формулируемые весьма точно в известной детской считалке: «где, когда, куда, откуда, почему, зачем и как».       Итог – с содержимым Маяка пришлось, пусть и в адаптированной форме, познакомить всех без исключения нормандовцев. Основную роль, конечно, пришлось сыграть Явику и Шепарду, но - кому же кроме них-то? Тем более что ни Явик, ни Шепард впоследствии никогда не упоминали о своей роли в этом действе и вообще не любили особо много говорить на тему протеанского Маяка, находящегося в трюме фрегата в наглухо заблокированном контейнере.       Впечатления у нормандовцев от просмотра, а точнее – от восприятия записи–предупреждения были примерно одинаковые. Да, запись пугала. На это, конечно же, и был основной расчёт. Явик показал Шепарду адаптированные варианты записи, предназначенные для нескольких весьма близких к людям - по уровню развития и системе восприятия окружающего мира - рас. Старпом был впечатлён. Он долго думал впоследствии над воспринятым, почувствованным и увиденным: любая запись оказывала комплексное воздействие на органы чувств разумного органика.       Внимательные нормандовцы, просмотрев и восприняв запись, отметили многое. И то, что показана живая ткань с вкраплениями синтетики. И то, что эта ткань, даже с теми же вкраплениями, рвётся с ужасным предсмертным звуком И то, что показаны кадры не только с протеанами, но и с иннусанонцами и даже с «коллекционерами». Что показаны планеты, которые освещает «чёрное солнце».       «Парад планет» особо пугал женщин. Да, там было чему пугаться. Ещё больше пугала не картинка, которая была, если совсем честно, достаточно лаконичной и короткой. Пугал подтекст, мастерски встроенный в эту самую картинку.       Пришлось потом Явику подумать над тем, как восприняли нормандовцы эту адаптированную запись. Исходную видели только протеанин и Шепард. Больше никто. Даже Андерсон видел первый вариант адаптации, изрядно почищенный и приведённый в более-менее связное состояние.       Протеанин-воин знал, что о впечатлении, которое произвёл просмотр записи-предупреждения думает и Шепард. И эти думы – не весёлые, не оптимистичные. О многом, увиденном в записи, придётся подумать ещё и ещё раз и до Цитадели и после Станции.       Маяк не будет отдан «цитадельским сидельцам». Как сказал как-то очень тихо Джон, когда они вдвоём работали с Маяком в пустом трюме, «у протеанских артефактов в галактике появился хозяин». Сказал только это и Явик восхитился немногословностью и прозорливостью человека-землянина.       Погасив настенные экраны, Явик вернулся в центр каюты-выгородки. Опустился на колени. Нет, не для медитации, для удобства. Потом, когда придёт время, он поразмыслит о том, как восприняли протеанский маяк археологи и иден-праймовцы. Тоже показательная тема для размышлений и для планирования дальнейшей работы.        Явик. Личная борьба с расхитителями протеанских артефактов. Расовый эффективный подход              Протеанин теперь редко когда надолго оставался на фрегате. У него появилось много дел, о которых нормандовцы могли и не догадываться. Для них было очевидно то, что воин древней расы приходит на корабль и исчезает совершенно незаметно. Как слышал Явик от одного из техников: «Никогда не угадаешь, когда протеанин появится, а когда он исчезнет». И это было действительно правдой.       К такому напряжённому графику жизни Явик пришёл далеко не сразу. Ему было ясно, что много сил он потратил на преодоление готовности жить и действовать в полном одиночестве. Тогда ему хотелось поскорее встретиться со Жнецами и их приспешниками в открытом противостоянии и умереть с честью, забрав с собой в могилу как можно больше врагов.       Теперь ему хотелось не только воевать, но и жить. Жить рядом с Таэлой. Жить рядом с нормандовцами. Жить среди обитателей этой Галактики, не чувствуя себя господином и властелином. Приход Жнецов тогда, пятьдесят тысяч лет тому назад, заставил протеан многое переосмыслить.       И действовать начинать надо было, как это говорят земляне в похожих ситуациях, «ещё вчера». Явик долго медлил, колебался, тратил время на изучение обстановки на Идене. В своей каюте он повесил на стены несколько больших экранов – пришлось договариваться с коллегами Адамса и со снабженцем фрегата, но… Теперь, по меньшей мере, не приходилось всё держать в памяти, многое можно было отследить «внешними» средствами. Да, упрощение, да, своеобразная дань столь свойственной разумным органикам лени, но… Ещё придёт время для максимального напряжения. А пока…       Пока надо решать проблему с Иден-Праймом. Если уж отряду, в котором служил Явик, дали под защиту эту планету, то… приказ ведь никто так и не отменил, следовательно, работа по защите планеты продолжается. Да, в новых условиях и в новое время, но разве враг новый? Нет, враг - старый.       Воспользовавшись картой, переданной Жнецом, Явик стал уточнять масштабы хищений протеанского наследия. То, что Советники заинтересовались найденным археологами Маяком, Явика не удивляло. Это всего лишь означало, что положение изменилось. Не только количественно, но, прежде всего, качественно. За тридцать лет многие протеанские артефакты были извлечены из земли, многие попали в музеи, в частные коллекции, в руки перекупщиков. Многие, к сожалению, были уничтожены или повреждены при извлечении, перевозке, передаче из рук в руки. Надо было составить полную картину, уяснить ситуацию с протеанским наследием в деталях. И начинать работу по «блокировке» Идена. Чтобы ни один артефакт с этой планеты не ушёл, не был повреждён и не был извлечён бесконтрольно.       Явик долго раздумывал над тем, как ему следует организовывать и осуществлять такую работу, как сделать так, чтобы работа была продолжена и после того, как «Нормандия» покинет Иден-Прайм. Сил у иденцев на эту работу – крайне недостаточно. На полицию надежды мало – громкое название структуры не давало оснований для уверенности в том, что она сможет справиться должным образом со всеми многочисленными задачами, вопросами и проблемами, которые так легко, «одним росчерком пера» относились к её ведению местными - и не только местными - чиновниками.       Да, сил у иденцев сейчас на работу по защите протеанского наследия недостаточно, но – только если пользоваться старыми способами, методами и средствами. А вот если подключить новые способы, средства и методы, то сил будет больше чем достаточно. Да, с археологами Явик поработал – своё дело теперь они делали намного профессиональнее и чётче, чем раньше. На археологах замыкаться было нельзя. Защищать планету придётся всем иденцам, а не только археологам. И протеанское наследие, в первую очередь – материальное, должно быть сохранено хотя бы до начала военных действий вблизи планеты. Там будет уже не до этого – с таким суждением Явик соглашался более-менее спокойно, но до этого момента… Надо сделать всё, чтобы протеанское наследие было сохранено.       Информационная блокада сработала. Многие схемы были разрушены, многие нарушены, многие планы по вывозу протеанских артефактов – сорваны. Многие группировки, группы и группочки оказались парализованы. Но ограничение информационного обмена – разовая акция, непродолжительная по времени. Если же блокада будет снята и до момента отключения фильтров не будет проведена санация и защита… Эффекта – нужного, положительного – не будет.       У иденцев теперь было предостаточно неотложных хлопот. Понимание приближения Столкновения со Жнецами заставило и военнослужащих, и ополченцев, и гражданских поменять свой стиль жизни и деятельности очень существенно. Явик потратил часы на уяснение масштабов и деталей этих изменений, занимаясь поисками точек соприкосновения со своим планом по защите протеанского наследия.       И эти точки нашлись. Как всегда, сила и мощь, а значит и результативность действий, скрывались в комплексном подходе к проблеме. Надо было объединить протеанские возможности и способности, способы и методы деятельности с теми, что были доступны и уже активно использовались обитателями Идена. Перечислять детали было бы очень долго. Явик не стал тратить время на простую констатацию фактов.       Таэла поняла его правильно, поэтому на протеанской базе был создан зал, в котором выжившие протеане установили соответствующую аппаратуру. Благодаря её работе защита протеанского наследия могла осуществляться и после того, как планету покинет «Клинок Ярости» и «Нормандия».              Явик предвидел изумление, удивление и непонимание, потому не стал как-то особо реагировать на появление в своей каюте руководителя службы РЭБ фрегата Ингвара Темпке. Сержант-полисмен появился на пороге обиталища протеанского воина, едва тот вошёл в свою каютку-выгородку, вернувшись на корабль после нескольких часов отсутствия.       - Яв, я не понимаю многого, но - догадываюсь, – полисмен выложил включённые ридеры на столик у кюветы с водой. – Взгляни.       - И? – Явик просмотрел тексты на экранчиках приборов. – Обычная криминальная хроника. Мы же закрыли только информационную сферу, но не стали вводить полный карантин. Так что корабли – пусть и меньше, чем раньше, приходят на планету и уходят с неё. Возят, кстати, и грузы, и пассажиров.       - Ага. Обычная. Нет, Явик. Я прочесал планетные архивы и базы данных. Таких текстов не писали никогда, – ответил Темпке.       - Всё часто бывает в первый раз, Ингвар, – возразил протеанин.       - Ладно. Ты мне скажи проще, Яв. Твоя работа? – не унимался Темпке.       - Да. – Явик взглянул на гостя. – Садись в кресло, поговорим.              Ингвар уселся в свободное кресло, подождал, пока протеанин подойдёт и спокойно протянул руку – он уже привык, что воин древней расы экономит время и при малейшей возможности использует свою расовую технологию информационного обмена.              - Так всё серьёзно, – сказал Темпке, очнувшись.       - Более чем, – подтвердил Явик. – Я не вмешиваюсь, по понятным причинам, во многое, происходящее на Идене, но, согласись, Ингвар, что я не имею права, оставшись единственным протеанином «на свету», игнорировать свои расовые интересы. А борьба за сохранение протеанского наследия – это моё дело и мой расовый интерес.       - Ты… боишься не успеть? – спросил Темпке, опустив взгляд и задумавшись на несколько секунд.       - Честно? – спросил Явик. – Очень боюсь. Нарастает паника, нарастает сумятица в умах и в действиях разумных органиков. Всё это есть. Я вижу и чувствую это в местных жителях – людях, турианцах, азари, саларианцах. Даже закованные в свои изолирующие скафандры и очень немногочисленные кварианцы – и те всё чаще нервничают и потому совершают ошибки. А в такой обстановке… многие разумные, кстати, независимо от расы, Ингвар, начинают спешить, торопиться, проявлять поспешность. Как хочешь, так и назови, но… заинтересованные разумные органики поторопятся реализовать свои планы по присвоению и перераспределению протеанского наследия в свою пользу – в этом у меня нет никаких сомнений, Ингвар. Даже если потом к Идену придут Жнецы.       - М-да. У меня ума не хватает охватить всё… - сознался Ингвар.       - Самокритично, – ответил Явик. – Так что лучше будет, если защитой протеанского наследия будет заниматься протеанин. Ты не находишь?       - Нахожу. Ещё как нахожу, – сказал Темпке. – Только вот…       - А что, собственно, произошло, Ингвар? – Явик вопросительно посмотрел на собеседника, убирая руку с его запястья. – У полисменов и иных правоохранителей любой, повторюсь, расы, всегда так: либо они делают своё дело полностью и в срок с нужным результатом, либо – делают своё дело частично, либо - не делают совсем. И первое, и второе и третье имеет место быть в истории любой разумной органической расы. Поймали таможенники два десятка курьеров с протеанскими артефактами за какую-то, неважно, земную или иден-праймовскую, неделю. И что? Они, так или иначе, обязаны их ловить, потому что есть соответствующие документы и есть соответствующие положения в законах Идена. Надо только наполнить эти документы и положения реальным смыслом, воплотить их решения и положения в жизнь. Только и всего.       - Это ведь… - Ингвар взглядом указал на ридеры, разложенные на столе. – Только начало?       - Да, – подтвердил Явик. - Работа будет продолжена и после того, как «Нормандия» покинет планету. Деталей, Ингвар, не раскрываю и не уточняю. Это – долго объяснять, даже мыслеобразами. Достаточно будет того, что ты и твои коллеги теперь знаете: это моя сфера ответственности и деятельности.       - Ты…       - Я не знаю, Ингвар, когда начнётся Вторжение. – Явик искоса взглянул на землянина. - И не знаю, как оно начнётся. Я лишь знаю и уверен, даже убеждён в том, что оно обязательно начнётся в ближайшее время. А до этого времени нам всем нужно готовиться. И к войне, и к послевоенной мирной жизни. Как это ни странно прозвучит, но я… теперь гораздо больше верю в то, что мы, разумные органики, обязательно победим. И если я в это верю, то я делаю всё, чтобы после победы у нас был… фундамент. Иден-Прайм для нас, протеан, был очень ценной планетой. И я рад, что он стал такой же ценной для людей. Эту ценность… Нужно сохранить.       - Советники… - тихо сказал Темпке.       - Им не обязательно что-то ценить глубоко и полно, Ингвар. Они… здесь выступили только как простые, где-то элементарные распределители материальных благ. Остальное сделали люди, ставшие основными поселенцами Идена. Так, как захотели, так, как пожелали.       - И на Цитадели… тоже планируешь такое? – Ингвар оглядел погашенные настенные экраны.       - Там будет ещё сложнее работать, – кивнул протеанин. - Здесь – немного рас, а там… Полный интернационал, как вы, люди, часто говорите. Да, я планирую сейчас свою работу на Цитадели, но там, на Станции, действительно будет сложнее, – помедлив, подтвердил Явик. – Больше разнообразие, больше сложность, больше вопросов, больше проблем. Скажу так, Ингвар. За один раз, за один визит к Цитадели и на саму Станцию… ни я один, ни мы все, экипаж и команда «Нормандии» не сможем навести должный порядок на этом железнопластиковом гиганте.       - Предполагаешь, что надо будет создавать на Цитадели свою базу? – спросил глава службы РЭБ.       - Да, предполагаю. – Явик встал, прошёлся по каюте, остановился у кюветы. – Более того, я убеждён в том, что нам, нормандовцам, эта база будет необходима. Что тебя ещё в происходящем на Идене смущает?       - И теперь… - Ингвар понял, что Явик просто переводит разговор на более актуальную тему. – Надо ждать «волну»?       - Нет. «Волны», как ты выразился, не будет, – твёрдо сказал протеанин. – Убедившись в том, что вывезти похищенное не удастся, организаторы и исполнители «утихнут». Им придётся сменить направление своей деятельности. Да, массовых «проб» вывоза протеанских артефактов не будет, отдельные случаи, пусть и многочисленные – будут повторяться. Это уже - психология. И – частично, необходимость всё же как-то, но выполнять запланированное.       - А… башни?       - Тут сложнее. Надо понимать, что сохранившиеся протеанские башни так или иначе будут разрушены - все или почти все - в ходе боестолкновений со Жнецами и их приспешниками, – ответил протеанин. – Важно ведь то, что далеко не для всех «ценителей» сами башни представляют интерес и ценность.       - Содержимое? – осторожно спросил Темпке.       - Именно, – кивнул Явик. – Ты прав, Ингвар. Содержимое – гораздо ценнее и важнее. Потому – пусть «чистят» башни. Пусть оставляют только стены, пол, потолок, а всё представляющее большую ценность, чем строения – удаляют. Именно на этапе «удаления» и сработает система управляемой конфискации.       - Хитро, – проговорил Ингвар. - Автоматикой… попахивает.       - Социальная автоматика – тоже автоматика, – сказал Явик. – Здесь ничего особенного нет. Рутиной занимается подсознание, сознание занимается нерутинными вопросами и проблемами. А «управляемая конфискация» - разновидность рутины. Хотя ею тоже придётся заниматься не только «на автомате».       - У меня есть ощущение… - Ингвар встал. – Что ты создал систему…       - Я её – не создавал, – воин древней расы взглянул на собеседника. - Мы, протеане, такими системами пользовались очень часто, – сказал Явик. – Иначе бы не смогли удерживать столетиями первенство среди десятков других рас. Протеанская разработка – да, не спорю, но – адаптированная к нынешнему времени, к нынешним условиям и к нынешним потребностям. Мы использовали такие системы, будучи многомиллионной расой. А теперь мне приходится использовать такую систему в одиночку. Так что… без модификации не обошлось. Но… всё равно, Ингвар, это долго объяснять. Даже с моими средствами и методами – это займёт несколько суток, а система, введённая мной в работу, такова, что и за несколько суток её не обрисуешь даже в общих чертах. Надеюсь, ты получил ответы на свои вопросы?       - Получил. – Ингвар направился к двери каюты. – Сильно, Явик…       - Стараюсь. Пока есть время и… возможность, – тихо ответил протеанин.       РЭБовец переступил порог, створка каютной двери встала на место, перекрыв проём.              Явик усмехнулся, поворачиваясь к кювете. Необычно? Да. Непривычно? Ещё как. Но… Только объединив протеанский опыт и потенциал с возможностями и способностями нынешних рас, можно обоснованно рассчитывать на победу над «креветками» и их приспешниками. Воевать столетиями… Протеанин обдумывал и этот вариант, но раз за разом приходил к выводу, что столь длительного противостояния нынешние расы разумных органиков «не потянут». Надо было вести войну со Жнецами быстро и эффективно. Значит, не менее быстро и эффективно надо к будущей войне и готовиться.       Ингвар пришёл, получив много информации о происшедших изменениях. Значит, другие и нормандовцы, и иденцы тоже ощутили необычное воздействие на ситуацию. Ну не привыкли разумные органики к тому, что многое в окружающем их мире делается жёстко, чётко, быстро и правильно, а значит – эффективно.       Да, Явику пришлось многое сделать для того, чтобы теперь протеанские артефакты невозможно было вывезти с планеты, чтобы их невозможно было перевести в частные коллекции, чтобы их невозможно было безнаказанно повредить и тем более – уничтожить. Отвлекать силы иден-праймовцев для реализации этой схемы протеанин не мог – у местных жителей и без того хватало проблем и вопросов.       Тот эпизод, за который зацепился Ингвар… Он ведь был не единственным. Да, удалось закрыть пути вывоза, но ограничиться этим Явик не мог. Надо было закрыть возможности для других сегментов неконтролируемого оборота протеанского наследия. Сюда входили перевозка, складирование, учёт, описание, изучение, исследование, хранение. Всё это пришлось делать, используя протеанские наработки – местные, современные были слишком слабы и неэффективны даже для чисто мирного периода, а для предвоенного… Они скорее могли навредить, чем помочь решить даже часть проблем и вопросов.       Явик знал, что кое-кто из иденцев, да и многие нормандовцы уже догадывались, кто стоит за всеми этими изменениями, внёсшими порядок и предсказуемость в оборот предметов протеанского наследия, но… Догадок мало, они потому и не существенны. Главное – проведена и будет продолжаться большая жёсткая работа по изъятию припрятанных археологами, чёрными копателями, дилерами и перевозчиками-кладовщиками протеанских артефактов, а виновные в неуправляемом, неправедном обороте получили, получают и будут получать все мыслимые возможности ощутить на себе строгость наказания за содеянное.        Явик и дети Идена. Борьба с расхитителями протеанского наследия. Общение и взаимодействие. Дистанционная помощь и развитие задатков детей              Местные районные власти подсуетились и немного изменили маршруты нескольких рейсовых флайеров так, чтобы машины делали остановку неподалёку от стояночного поля, где высился Жнец и стоял альянсовский фрегат. Иденцы восприняли нововведение с удовлетворением: теперь им не приходилось гонять к стояночному полю личные машины – можно было с комфортом добираться на общественном транспорте.       Явик, следуя своему правилу изучать жизнь такой, какой она есть в реальности, несколько раз летал на маршрутных флайерах, вызывая неподдельный интерес у иденцев любого возраста и социального положения. В знакомые к воину древней расы местные жители не особо «набивались», но постепенно почти неизбежный страх и ужас перед представителем расы, считавшейся вымершей, уменьшался. Дети, бывало, висли на протеанине гроздьями и совершенно не опасались его «жучиной» внешности. Для них он был совершенно естественной частью окружающего мира и очень интересным собеседником.       Несколько раз Явик пролетал несколько лишних остановок – настолько увлекались иденцы разговором с обитателем фрегата. Да, бывало, что пропустившие нужную остановку люди, азари, турианцы и саларианцы с кварианцами, вполголоса возмущались, но это нисколько не портило общую картину интереса и растущего уважения к единственному, как продолжали считать иденцы, выжившему представителю верховной расы прошлого Цикла.       В этот раз он возвращался на фрегат из райцентра после разговора с археологами, состоявшегося в офисе их общественной организации. Разговор получился сложным, даже несколько тяжёлым. Как всегда, среди археологов были те, кто желал обогатиться за счёт своей профессии и потому был очень недоволен тем, что теперь нельзя вот так просто и свободно распоряжаться найденными протеанскими артефактами. С ними у Явика разговор был короткий – приходилось, конечно, сдерживать себя, но…       Гораздо интереснее и полезнее протеанину было общаться с теми археологами, которые не позволяли себе особых вольностей в обращении с артефактами. Да, какую-то мелочёвку они могли присвоить, но сделать их оборот основой своего материального благосостояния… Нет, на такое они чаще всего не шли. Продолжалась работа по упорядочению информации о найденных и описанных протеанских артефактах, о местах их обнаружения. Да, рутинная, тяжёлая, длительная, но крайне необходимая работа. Разумных органиков любой расы, занятых на такой работе, Явик старался поддерживать, давать им возможность ощутить ценность и важность ежедневного труда.       Выйдя из флайера и попрощавшись с попутчиками, Явик вошёл под козырёк «остановочного павильона» и остановился, почувствовав на себе знакомые взгляды. Не оборачиваясь, он полуприкрыл глаза, уточняя ощущение. Да, это те самые дети, с которыми он встретился поздней иденской ночью. Их тогдашнее любопытство протеанин сравнил с бесстрашием. Впрочем… дети почти всех разумных органических рас мало знают о смерти. Потому… они непосредственны, любознательны и лишены всяких, столь свойственных взрослым разумным органикам «рамочных ограничителей».       Да, с той встречи прошло предостаточно времени. И сейчас Явик чувствовал, что эта встреча – не случайность. Дети искали его. Наверняка знали, что он будет возвращаться именно сейчас, именно на этом рейсовом пассажирском флайере. До наступления очередной иденской ночи было ещё несколько часов. Вспомнив о плане, составленном на ближайшие сутки, Явик понял, что многое придётся отложить. Не всё, конечно, но – многое. Детям надо уделить внимание. Много внимания. Гораздо больше, чем удалось уделить тогда. Та первая встреча… Непосредственная, спокойная. Дети были довольны, он был доволен. Теперь… Теперь необходимо сделать следующий шаг, дать понять этой четвёрке, что и их коснётся предстоящая война со Жнецами.              На остановке никого из взрослых иден-праймовцев не было. Остановочный павильон пустовал. Неяркие софиты едва теплились – пока особой необходимости в искусственном освещении не было. Протеанин сел на лавку, чуть подался вперёд, упёрся локтями в колени, посмотрел на подходивших детей.       - Сэр, – подошедший быстрыми шагами Мигель взял на себя обязанность первым поприветствовать воина.       - Здравствуй, Мигель, – произнёс Явик, ожидая, пока Джессика, Ванесса и Луис подойдут ближе. – Присаживайтесь. Как говорят люди, «в ногах правды нет».       - Не все так говорят, Явик, – сказала Ванесса, усаживаясь на лавку по правую руку от Явика. Джессика, помедлив, села слева от протеанина. – В основном так часто говорят имперцы.       - Возможно, – согласился Явик, не желая усложнять разговор. Подождав, пока усядутся Луис и Мигель, Явик открыл глаза, но встречаться взглядом с детьми не стал.       - Явик… - Мигель помялся, но решился. – Мы… перечитали всё, что смогли достать из планетных баз Интернета о протеанах. Мнения там… разные. И не все теперь кажутся мне правильными.       - Миг, ты опять. – Ванесса посмотрела на склонившего голову воина древней расы. – Явик, Мигель хочет сказать, что… Мы тоже хотим помочь тебе. Вот… почитали, что смогли достать из планетного Интернета, здесь Мигель прав. Не всё понятно, но ведь те, кто писали эти тексты, с живыми протеанами не общались и даже не встречались. Так что их судить за незнание и непонимание… Не думаю, что это правильно будет, – она помолчала, обменявшись взглядом с Джессикой. – Взрослые говорят, что… ты скоро улетаешь. Жнец-разведчик, – она посмотрела на высившийся в нескольких сотнях метров силуэт «креветки», - тоже. А… война… У нас в посёлке теперь и ополчение есть местное, и занятия проводятся и… в общем, многое делается. Но…       - Сначала мы пугались, теперь за нас пугаются и боятся, – сказала Джессика.       - Угум, – подтвердил Мигель. – Вы тогда с нами вернулись… а потом… сложно стало уходить к дальним археоплощадкам. И не только к ним. Хотя… тут же всё рядом.       - Родители беспокоятся, – вздохнув, сказал Луис. – Да и не только они… Теперь, когда везде и все готовятся к войне… Сложно стало ходить вот так свободно.       - И мы подумали, Явик, что вы улетите на этом фрегате, Жнец – уйдёт по своему маршруту. А мы… Мы так и будем бездельничать?       - Вы будете жить, – тихо сказал Явик.       - Этого – недостаточно, – возразил Мигель. – Мы вот вас встретили на остановке – какое-то странное ощущение у многих из нас возникло… Я сразу почувствовал, что мне стало как-то спокойнее… А если вы улетите…       - То вы останетесь и будете помогать своим родным и близким, – так же тихо ответил протеанин.       - Вот. Помогать, – выдохнул Луис. – А помогать… то есть, конечно, это тоже надо, но… Мы бы хотели делать своё дело…       - Луи не решается сказать, Явик, – добавила Джессика. – Мы бы хотели помочь вам. В планетном Интернете теперь можно опираться только на то, что подтверждено реально. А этого… не так много. И всё же…       - Многое изменилось с того времени, как вы вернулись, Явик, – сказала Ванесса. – Пещеры… теперь их используют для укрытий, складов и… как это говорят «огневых позиций». И…       - Мы видим, Явик, что многие люди… Да и не только люди… Стали интересоваться башнями и «карьерами»… Так мы называем ямы, которые археологи раньше оставляли на местах раскопок. Там… появляются разные люди, которые пытаются теперь… подчистить то, что раньше не взяли, – сказал Мигель. – Те, кто ищет то, что осталось от археологов, не желают, чтобы видели их находки. Прячут, скрывают, – сказал Луис.       - Мы видели такое много раз, – подтвердил Мигель. – И нам это… не нравится.       - Получается, что нас, иденцев, грабят, – сказала Ванесса. – Я слышала, наши соседи, взрослые, говорят, что это – незаконно. Те артефакты, которые остались… Теперь их забирают… Как это… - она замялась.       - Подчистую, – подсказал Луис.       - Именно. Подчистую, – вздохнув, повторила Ванесса. – А получается ведь, что грабят вас, Явик. Вы – единственный владелец и распорядитель вашего расового богатства.       - И - не только на Идене, – подтвердила Джессика.       - Как бы сделать так, чтобы… это прекратить, – выдохнул Мигель. – Мы видим, как всё выгребают, куда-то пакуют, увозят. И потом… Мои соседи говорят, что в местных музеях района ничего не появляется. Получается, что… всё это где-то накапливается. В «новостях» я слышал, указывали, что теперь пограничники и таможенники задерживают контрабандистов намного чаще, чем раньше.       - И всё равно попытки вывоза за пределы Идена продолжаются, – подтвердила Ванесса. – Хотя… действительно, задерживать тех, кто пытался вывезти протеанские артефакты с нашей планеты стали чаще. Я бы сказала – намного чаще.       - Мы ведь вернули рыб в то озеро. Из сферы, – уточнил Луис. – А вот артефакты… Их многие не хотят возвращать или сдавать в местные музеи, – он помолчал. – Я понимаю, они стоят дорого, но… Это неправильно как-то. Эта планета была освоена вашей расой, Явик, вы её защищали с оружием в руках. И теперь… перед новой войной…       - Какие-то разумные… - Джессика замялась… - Не следует мне так говорить, но я слышала от взрослых, как они говорили: «на этом многие делают свой маленький бизнес». То есть зарабатывают деньги для себя, грабя многих других. Неправильно это, – нахохлившись, девочка опустила голову и замолчала.       Другие дети не спешили что-либо говорить. Они уже поняли, что протеанин… Он во многом не похож на нынешних разумных органиков любой расы. Он может многое, что нынешним расам, живущим в исследованной части Галактики, недоступно. Явик не спешил что-либо говорить, обдумывал услышанное, просматривал подтекст, сверял свои ощущения. Многое ему не нравилось. Очень многое.       Эта четвёрка… Они были далеко не единственными детьми, теперь хорошо знавшими и понимавшими, кто такие протеане. Дети… всегда более восприимчивы. Это у взрослых всё зашорено, ограничено, введено в «каналы» и рамки. У детей этих ограничителей нет, хотя… им пытаются – и бывает, что и успешно, навязать, привить эти ограничители. Как много взрослых желают, чтобы дети поскорее перестали быть детьми, поскорее повзрослели.       И вот теперь сами дети хотят повзрослеть. Опасно быстро и полно повзрослеть. Нет, они вполне могли бы выдержать эти нервные и психические перегрузки, которые часто описывают понятием «взросление». И всё же. Они пришли не к своим родителям, не к своим учителям. Они пришли к нему. Пришли и сказали, что прочли всё о протеанах. Прочли всё. А что там было написано? Да ничего особенного и не было там написано. Полпроцента правды и девяносто девять процентов домыслов. Плюс – полпроцента колебаний и гипотез. Это ему, чистокровному протеанину, очевидно. А им? Землянам, людям? Не очевидно им это. Потому что они – другая раса. С другой культурой, с другим мировосприятием. И теперь они пришли к нему, поняв, что только он может что-то сделать реальное. Точнее – что-то начал делать реальное, спасая протеанское наследие от форменного разграбления.              - Явик… - тихий голос Джессики вырвал протеанина из тумана размышлений. – Вы… Вы боитесь перегрузить нас?       - Мы бы не пришли к вам, если бы не решились… - добавил Мигель. – Да, мы спорили, мы многое прочли, ещё больше – обдумали. Может быть, мы мало поняли, но… В большинстве текстов… Всё не то, всё не так… Нет там ничего из того, что мы поняли о вас, Явик, общаясь с вами.       - Мы не хотим, Явик, чтобы вы считали нас… способными только играть в игрушки, – сказал Луис. – Война, которая будет… это…       - Не конфликт между двумя или несколькими расами, – продолжил Мигель. Луис благодарно кивнул приятелю. – Это - гораздо более сложная война. Другая война.       - Мы понимаем, что ни у нынешних взрослых, ни у нас, детей, нет опыта этой войны, – сказал Луис. – Но этот опыт есть у вас, Явик. Мы знаем, что вы делитесь этим опытом со взрослыми иденцами. Мы видим то, как этот опыт обретает зримые черты… Иден готовится воевать. И мы…       - Мы понимаем, Явик, что эта война… не позволит детям остаться, как часто говорят взрослые, «в стороне», – сказала Джессика. – Потому… Мы действительно не искали встреч с вами, мы читали, мы думали, мы спорили, мы… мы решались. И… решились, – девочка замолчала, не глядя на протеанина.       - Взрослые… готовятся воевать, – сказал Мигель. – И мы тоже хотим готовиться воевать. Так, как мы можем. Так, как доступно детям.       - Мигель… - Явик взглянул на мальчика, тот встретил взгляд протеанина, выдержал его, не опуская взгляда.       - Явик… Мы пришли сюда все вчетвером. Та наша встреча, то наше общение… - Луис посмотрел на протеанина. – Они каждого из нас четверых заставили о многом подумать. Каждого, – повторил мальчик. – Никто из нас не пришёл бы сюда, если бы… сомневался в себе самом.       - Никто из нас не знает, когда начнётся Противостояние, Явик, – тихо сказал Мигель. – Но… терять время, продолжая быть детьми… мы не хотим. И…       - Мы не одни, Явик, – сказала Ванесса.       Этой фразы, сказанной девочкой, для Явика оказалось достаточно, чтобы понять: за каждым из этой четвёрки стояли несколько десятков других детей. Как живших вместе с родителями и близкими родственниками в том селении, так и живших в других поселениях района. И эти дети тоже не хотели терять время, не хотели… оставаться детьми.       Да, их будут защищать, оберегать, обеспечивать, но… Предстоящая война потребует максимальных усилий от всех жителей исследованной части галактики. Без различий в возрасте, поле, уровне образования, социальном положении. Да, при межрасовом конфликте локального характера… вряд ли Ванесса, Луис, Мигель и Джессика вот так сразу, все четверо пришли к нему. Тогда было бы легче. И, может быть, проще. Настолько проще, что таких жертв не потребовалось бы.       И теперь протеанину приходилось обдумывать варианты выбора. Да, после той, первой встречи он понял, что и дети иденцев не захотят остаться в стороне. Не захотят остаться только детьми. Другая война, другое противостояние. Другое. Многое – другое.       Медитируя, Явик обдумывал эти варианты выбора. Просматривал на настенных экранах в своей каюте материалы, позволявшие хоть как-то, но просчитать взаимосвязи и взаимозависимости. Да и Таэла тоже… не отрицала, что дети иденцев не захотят быть пассивными свидетелями.       Мало того, что они – дети, они ещё и люди, земляне. Да, в большинстве своём они – европейцы, но… это не помешало им принять единое согласованное решение, выбрать свой путь. Путь борьбы, путь противодействия Жнецам и их пособникам. Они, может, немного знают о прошлой войне со Жнецами, но… Они многое понимают теперь о том, что такое вообще война с врагом. Осознают, разумеют. Да, вслух и чётко они об этом не говорят, но… Такое нельзя топить в многословии.       - Явик… Наши родители понимают, что в этой войне не удастся… избежать выбора, – сказала Джессика. – И… понимают, что мы тоже будем вовлечены… Хотя… это сложно. Мама… плачет… Часто плачет, волнуется. Папа – нервничает… Я говорю о своих родителях, но… Не знаю, как так получается, но… они знают о нашем общении с вами. Многое знают, многое понимают. Благодаря леди Бенезии и леди Чаквас…       Явик слушал Джессику и понимал, что женщины фрегата провели большую, сложную разъяснительную работу. Да, внешне всё выглядело как простое общение, но… за этой внешней простотой скрывалась большая сложность. Очень большая. Дети неизбежно становились свидетелями этих разговоров, а уж слушать и слышать они умели хорошо. И, похоже, ни матриарх азари, ни врач корабля, никто из женщин фрегата не стремился как-то ограничить детей иденцев в их праве знать. Может быть, когда речь шла бы об обычном межрасовом конфликте… Нет, возможно, что и тогда иденцы не стали бы стараться оградить детей от того, что им, малолеткам, и слышать-то по ряду причин не полагалось.       Джессика фактически сказала ему, что совершенно не обязательно устраивать какое-либо обсуждение вот прямо здесь, на окраине поселения, рядом с тем же озером. Пока вечер не вступил в свои права, пока не начало темнеть… Надо было выбрать, где начинать и где заканчивать разговор.       - Явик. – Ванесса потеребила его за руку. Или, может быть, она считает, что потеребила за лапу? – Не сидеть же нам здесь… На остановке. Может… мы пройдём на наше место?       Явик почувствовал взгляды всех детей на себе. «Наше место». Привычка, обычное решение, обычная реакция. Получается, что его личная борьба с расхитителями протеанского наследия, кем бы они ни были по расовой принадлежности, полу, возрасту, социальному положению… А что он, собственно, хотел? Да, у него есть возможности дистанционно влиять на ситуацию на Идене. И – не только на Идене. Хоть с борта фрегата, хоть с Цитадели. Есть у него такие возможности. И он при необходимости ими воспользуется. Но главное – то, как будут относиться к этому протеанскому наследию и к его составляющим те разумные органики, для которых Иден стал родной планетой. Если дети поселенцев Идена захотели принять личное, активное участие в противостоянии с расхитителями протеанского наследия… Что в этом такого необычного? Да, это против многих правил – писаных и неписаных, но предстоящая война – это вообще действо против любых правил, принятых в среде разумных органиков и, тем не менее, предстоящая война очень скоро станет реальностью.       Невозможно всё всегда делать самому, одному. Надо опираться на других разумных органиков. Если и существует способ вернуть протеан в сообщество нынешних рас пространства исследованной части галактики, то, вероятнее всего, этот способ начнёт реализовываться здесь и сейчас. Война – войной, а охрана культуры, охрана наследия, охрана информации о прошлом – должны осуществляться всегда. И они будут осуществляться.       Ванесса встала, решительно потянув за собой протеанина. Она обхватила его за палец – за запястье у неё не получилось – манжета скафандра была слишком… объёмной. А вот за палец – пусть и в перчатке – ей воина древней расы удалось схватить. Не только схватить – потянуть. Пусть слабо, но – совершенно чётко и определённо. Похоже, она уже знала, куда следует повести Явика. И остальные дети тоже догадывались о том, куда следует идти.              Явик поднялся с лавки, вышел из павильона. На остановке по-прежнему никого не было.       Тропинка… Люди любили «срезать» путь, редко пользовались плиточными «дорожками», обожали ходить по земле. Да, в обуви, но – по земле, по грунту. Наверное, им это было важно и потому – необходимо.       Джессика шла слева от Явика. Она не держала его за руку, но… шла почти шаг в шаг с ним. Да, один шаг взрослого протеанина – несколько шагов для человеческого ребёнка. И что? Всё равно она держится рядом, не отстаёт и не опережает. Мигель и Луис идут позади. Своим подружкам они доверяют… Знают, что те поступят правильно. Идут мальчишки молча. Видимо, они уже обо всём договорились раньше. Чего им обсуждать по дороге-то? Выбор невелик. И у них, и у Явика – невелик. Либо они сами будут действовать, без помощи и поддержки Явика, либо – в союзе и в кооперации – какой-никакой, с ним. Либо… нет, отказаться от активных действий они не смогут.       Да, может быть, они слишком малы по возрасту, но… Сколько раз взрослые недооценивали своих детей. По-разному недооценивали. В самых разных ситуациях. И эта недооценка приводила к тяжёлым последствиям. Взрослые сами не могут или – не умеют - охватить весь окружающий их мир и не стремятся сохранить равновесие во взаимоотношениях со своими собственными детьми. И дети в такие вот моменты вынуждены сами принимать вполне взрослые решения, становясь, может быть, незаметно для себя самих, гораздо более взрослыми, чем самые настоящие взрослые.       Придётся с детьми говорить сейчас, очень скоро. Если уж они его нашли, вычислили, обнаружили, как угодно, придётся говорить с детьми сейчас. А со взрослыми… Со взрослыми придётся говорить позже. Тоже о многом говорить, но – позже. Сейчас надо успокоить детей, дать им цель, направление и осознание своей роли, своей важности в этом изменившемся мире, всё определённее скатывающемся к пучине войны. Галактической войны. Придётся придти в то селение, где живут родители и другие родственники этой четвёрки и говорить со взрослыми. Влиять на них. Объяснять, пояснять, убеждать.              Явик не заметил, как остановился на берегу озера. Или пруда. Немаленького водоёма. Если дети действительно выпустили сюда рыб из той сферы… Они поступили хорошо. Гуманно и честно. Да, они именно так и поступили – Явик сверился со своими ощущениями. Они отпустили рыб в их родную стихию. Вовремя отпустили.              Протеанин несколько минут стоял, глядя на зеркало воды. Дети стояли рядом, но смотрели они, как ощущал Явик, не только на воду. Пейзаж… Обычный мирный пейзаж. Сейчас он – обычен, привычен и даже рутинен… Пройдёт совсем немного времени… И этот пейзаж станет другим. Окрасится в цвета войны.       Минута истекала за минутой. Явик не спешил прерывать молчание, не спешил двигаться куда-нибудь ещё. Он уже знал, где расположится для разговора с детьми. Знал, чувствовал и даже видел «внутренним взором». Это было не то место, где состоялся тот, первый разговор. Другое. Но – столь же удобное.       И снова Явик подумал о том, что он делает что-то не то. Не должен он вот так просто вовлекать детей, несовершеннолетних детей поселенцев Идена в реальное противостояние. Не в то, к счастью, что ещё не началось, а в то, что уже развернулось в полную силу. В противостояние с контрабандистами, в противостояние с «чёрными копателями», с коллекционерами, с перекупщиками. Это – взрослые люди, объединённые корыстными, иногда – шкурными интересами. И бросать против них детей? Маленьких детей?              - Явик… Вы не о том думаете, – послышался тихий голос Джессики.       Помедлив, протеанин посмотрел на девочку, стоящую рядом с ним:       - А о чём я думаю? Что тебе не нравится в моих мыслях?       Прямой вопрос – прямой ответ. Джессика не побоялась ответить:       - Вы думаете о том, что мы… маленькие дети и нам хочется только гулять, играть и дурачиться. А мы… мы искали встречи с вами не для того, чтобы вы нам рассказывали весёлые и смешные истории, не для того, чтобы развлекали нас. Мы хотим… помочь вам, Явик. И - помочь своим родителям. Помочь всем взрослым, кто… остался ещё с… пониманием чести и совести. Истинным пониманием. Правильным пониманием, – сказав это, Джессика посмотрела на «зеркало» озера и замолчала.       Если эта девочка так свободно и спокойно читает его мысли… Может быть, протеане были правы, защитив землян, людей от излишнего убийственного внимания Жнецов? И тогда ведь земляне были далеко не трусливы, далеко не беспомощны, далеко не безоружны… Но против Жнецов…       - Мой папа как-то сказал. – Мигель взглянул на Явика, встав рядом с Джессикой. – «Зло многолико». Я тогда… не всё понял… А когда мы обсуждали, как и чем помочь вам… Я многое понял. В этой войне мы встретимся со злом, для которого необходима наша не только физическая, но и духовная смерть. Этому злу… необходима наша трусость, наша мягкотелость. Ему необходим наш страх. Среди нас… нет бесстрашных, но… Мы знаем, что смелый человек – не тот, кто начисто лишён страха, а тот, кто может этим страхом управлять. Заставить страх умолкнуть. Да, корреспондентам, журналистам, писателям… важно и, может быть, выгодно писать о бесстрашных людях. Но они… я думаю, вкладывают в это совсем другой, часто – ложный смысл.       - Если мы будем бояться, Явик, – сказал Луис, – мы станем слабыми. И тогда… взрослые будут тоже ослаблены. А если будут слабы дети и взрослые… То Жнецы быстрее и полнее одержат… победу. Несмотря на то, что остальные будут сопротивляться изо всех сил.              Явик слушал Луиса и пытался сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Похоже, все четверо действительно за эти несколько суток… смогли не только прочесть, изучить, но и понять и осознать слишком многое. Именно так, как необходимо только им. И – не только понять и осознать, но и убедить в своём понимании и осознании родителей и многих родственников. Получается – не только взрослых, но и детей. Нет, одинакового осознания, одинакового понимания, скорее всего не было – ничто не указывало сейчас на такую возможность. Понимание было близким, осознание было близким. И теперь…              Явик отшагнул от кромки воды, повернулся, направился к тому месту, которое выбрал для разговора. На ходу он включил свой наручный инструментрон, раскрыл экран, снял прибор с руки, положил на траву. Дети расселись вокруг пластины экрана, глядя на то, как исчезает с него чернота, как проступают контуры карты Идена. Упрощённой, лишённой многих подробностей карты.       Протеанин присел на корточки, лучик-указка скользнул по карте, масштаб изменился.       - Это – карта протеанских реликвий, расположенных на Идене, – пояснил Явик. – Сведения – самые точные и полные. На ближайшую десятиминутку, – уточнил он. – Легенда, – сбоку появилась таблица со значками и пояснительным текстом. – Вы видите, что многие артефакты уже найдены и перемещены, а многие – пока ещё не найдены. Есть и те, что уже найдены, но ещё не довезены или не донесены до места временного складирования.       Он говорил чётко, короткими фразами, стараясь, чтобы было понятно для детей. Говорил о том, что предстоит сделать, чтобы пресечь вывоз протеанских артефактов за пределы района. О том, как следует действовать, встретившись с расхитителями протеанского наследия. Теми самыми взрослыми, для которых нажива и денежная прибыль часто заменили совесть и честь. Говорил и о том, как следует организовывать слежение за местами концентрации артефактов, как действовать, если будут новые попытки поисков и вывоза артефактов.       - Карта эта – теперь у каждого из вас в инструментроне. Только вы сможете увидеть её актуальной. Взрослым, а также другим «непосвящённым» она представится в упрощённом и неактуальном виде, – сказал Явик, убирая лучик указки и видя, как дети включают свои наручные инструментроны и выводят на их малые экраны карты. – Она будет обновляться постоянно и поможет вам сориентировать полицию и ополченцев, а также - воинов из контингента ВКС, – он не стал уточнять более подробно вслух, увидев лёгкий и чёткий кивок Луиса.       Явик, хоть и не приглядывался явно к тому, как дети реагируют на его высказывания, старался чётко отслеживать их реакцию на сказанное и на услышанное. Конечно, он убедился в том, что все четверо действительно потратили – и с большой пользой – несколько десятков часов на чтение самых разных текстов из планетного Интернета и со всевозможных планетных «зеркал». Все четверо понимали важность и нужность конспирации – любопытство детское срабатывало здесь на сто процентов, а куда денешься от стремления детей побыстрее вырасти и встать взрослыми?!       Пришлось, конечно, сделать всё, чтобы файлы карты были надёжно защищены и от копирования, и от считывания, и от взлома. Чисто технические вопросы и проблемы. Такие приходилось протеанам решать десятки и сотни раз раньше, когда протеане рулили густонаселённой и обширной империей. Теперь приходилось многое адаптировать к изменившимся за полсотни тысяч лет условиям.       Рассказывая детям о том, что, как и когда следует делать, Явик всё острее понимал, что без поддержки Таэлы и других выживших протеан вряд ли он в одиночку смог бы всё это хотя бы сформулировать. Не говоря уже о том, чтобы всё это приспособить к новым условиям и возможностям разумных менее развитой расы. Может быть, люди действительно «примитивы», но… если уж тогда пришлось тормозить развитие человечества, чтобы на эту стремительно совершенствующуюся расу не обратили внимания Жнецы, то теперь… Уже ясно и не только протеанам, что человечество включено в список рас, подлежащих тотальному уничтожению.       Детям не было необходимости, слушая протеанина, брать друг друга за руки и сам Явик не торопился с тем, чтобы «ручкаться» с кем-то из четверых слушателей. Не нужно было это ему – секретная, закрытая информация попадала в память и суть любого из четвёрки, откладывалась глубоко в подсознании и сознании. Это не было чистым программированием. Скорее люди могли бы это определить как снабжение оперативными и перспективными резервами. Или – как опережающее события обучение.       Мало кто из разумных органиков смог бы что-то расслышать, понять или увидеть со стороны. Сидят четверо ребят вокруг взрослого протеанина и уложенного на траву экрана инструментрона. Протеанин что-то интересное рассказывает, дети его слушают. Вполне обычная картина. К протеанину почти все иденцы за прошедшие сутки, так или иначе, привыкли. Уже знают, что он – единственный выживший. Дети и взрослые уже не страхаются и не пугаются жукоподобного разумного органика. Хотя… его вид даже в скафандре – и то необычен.       Пусть. Всё же прошло пятьдесят тысяч лет.              Явик продолжал говорить и передавать информацию мыслеобразами своим слушателям. Они могли и не смотреть на него постоянно. Джессика и Ванесса часто оглядывались на зеркало озёрной воды, мальчики посматривали на кусты и деревья.       Пусть. Незачем им постоянно смотреть на лежащий на траве экран. Да, все четверо изредка, но взглядывают на протеанина. Это им привычно и… важно. Уже прошло больше часа, а внимание детей не ослабело – мыслеобразы позволяют отодвинуть усталость в сторону, отсрочить её усиление.       Пока что никаких вопросов никто из детей задать не хочет – Явик это чувствует. Может быть потом, позже, когда наступит время общения протеанина с взрослыми жителями района по той же проблеме противодействия расхитителям протеанского наследства… Надо дать детям время и возможность обдумать услышанное, увиденное, почувствованное. Всем разумным органикам придётся понапрягаться очень скоро, но пока… пока можно обойтись неявной информационной загрузкой и оперативными запасами ресурсов, в том числе – информационных.       Свернув экран – в нём уже не было нужды, Явик встал. Встали с травы и все четверо. Нельзя часами сидеть неподвижно. Это не полезно для детей.       Взглянув на мальчишек, Явик увидел, как они оживились, когда встали. Им было необходимо подвигаться. Для детей это естественно так же как дышать.       Продолжая передавать информацию мыслеобразами всем четверым, Явик ступил на тропинку и пошёл неспешными шагами вокруг озера. До вечера осталось совсем мало времени, зажигались первые огни – всегда кто-то из разумных плохо переносил сумерки. Кому-то не хватало света, кто-то просто сознательно или подсознательно боялся темноты.       Дети не шли рядом с Явиком тесной группой – кто-то уходил с тропинки в сторону, скрываясь за кустами, кто-то собирал ягоды. Грибов здесь было мало, а вот ягод – достаточно много.       Протеанин продолжал многое говорить вслух – то, что можно было сказать именно так, достаточно открыто. Мальчики и девочки слышали его голос, начисто лишённый стрёкота, слышали каждую фразу, сказанную Явиком, и могли успеть обдумать услышанное хотя бы в первом приближении. Явик ничего не навязывал, не усложнял, говорил простыми, короткими фразами.       Тропинка вдоль берега. Вполне обычная тропинка. Поездив и полетав по Идену, Явик убедился, что очень многие разумные почти всегда прокладывают такие «дорожки». По самым разным причинам и поводам. Неспешное движение позволяло протеанину и самому отдыхать, наслаждаться привычным звуковым фоном.       Вечер наступал постепенно. Возможно, даже теоретики не могли бы точно обосновать, когда иденский день уходил окончательно и наступало время вечера, уже готовившегося передать свои права ночи.       Делая паузы в высказываниях, минутными перерывами обозначая абзацы, Явик продолжал говорить и одновременно – передавать информацию мыслеобразами. Да, далеко не всё из переданного информационного богатства проявится и сработает сразу. Очень многое останется в спящем состоянии до того момента, когда потребуется задействовать именно эти, резервные, запасные ресурсы. Не только знания, но и умения и навыки.       Протеане владели такими технологиями по праву наследников иннусанонцев, а те… по праву наследников своих Старших рас. Уже сейчас люди находят немало доказательств тому, что информация – это оружие. А знания, умения, навыки – тем более. И раньше и люди – и не только люди это знали и понимали, но… так уж устроен этот мир, что перед кризисами, а ведь война – это тоже кризис – многое понимается и осознаётся острее, чем раньше, в более спокойные времена.              Озеро вроде и небольшое. Так, прудик, но… на то, чтобы обойти его «против часовой стрелки» у Явика ушло больше полутора часов. И то он далеко не всегда шёл вперёд – останавливался, давал возможность своим спутникам не чувствовать себя обязанными только идти по тропинке следом.       Протеанин старался, чтобы дети не испытывали дискомфорта. Да, ему пришлось много говорить вслух, а дети… так природа захотела, что им нужны перерывы между периодами напряжения – и физического и умственного. Иногда - большие перерывы. Явик стремился к тому, чтобы эти перерывы были не слишком уж явными, не чередовались слишком чётко с периодами приёма мыслеобразов.              - Явик… - Ванесса, ушедшая на несколько шагов вперёд, остановилась. – Мы пришли. На прежнее место, – она повернулась, взглянула на подходившего протеанина.       Явик остановился, повернулся к водному «зеркалу», окинул взглядом темнеющее небо Идена.       - Мы обдумаем… постараемся обдумать всё, что вы нам сказали, – произнёс, помедлив, Мигель.       - Мне кажется, что… вы придёте ещё… к нашим родителям. И – не только к ним, – сказал Луис.       - Мы очень рады были услышать многое, – тихо сказала Джессика. – И когда вы придёте к нашим родителям… Луис прав – и не только к ним… Мы будем готовы услышать ещё. И постараемся услышанное понять.       - Спасибо вам за доверие к нам, Явик. – Ванесса подошла к протеанину, протянула ему свою руку. Воин древней расы чуть склонился, взял её руку в свою. – Мы пойдём. Нам нужно возвращаться домой… - она с сожалением отпустила руку протеанина. – Идёмте, друзья, – девочка первой ступила на тропинку, уходившую к селению. – Приходите, мы будем вас ждать, Явик, – обернувшись, сказала Ванесса.       Протеанин прощально взмахнул рукой, провожая уходящих детей взглядом. Он знал, что обязательно проследит за ними до подворий, до домов.       Эта четвёрка… Со временем она научит других детей. Многому. Очень многому. Детское движение Сопротивления… Если бы эти четверо только знали, насколько оно было массовым в эпоху Протеанской империи. Нет. Теперь они узнают о том, насколько оно сможет стать массовым, а главное – сильным и эффективным - в новую эпоху.       Пройдёт меньше восьми часов – и ещё два-три часа. Можно будет вернуться сюда и встретиться с родителями этой четвёрки. Надо встретиться. Чтобы взрослые не думали о том, что их детей втягивают во что-то предосудительное. Надо, чтобы взрослые и дети действовали единым фронтом – и против Жнецов, и против их пособников. Если позади взрослых не встанут дети, способные сопротивляться, способные эффективно нападать на врагов и уничтожать противников… Иден будет сдан Жнецам в рекордно короткие сроки.       Явик вздрогнул, вспомнив статистику потерь в прошлую войну со Жнецами. Целые планеты сдавались «креветкам», когда наступал момент рассогласования. Нет, этого здесь и сейчас допускать нельзя. Хотя бы на начальных этапах противостояния надо сделать всё, чтобы затормозить продвижение Жнецов вглубь обитаемых звёздных систем. А для этого потребуются усилия всех разумных органиков. Независимо от возраста.       Всех, способных носить оружие. В том, что эта четвёрка очень скоро будет носить боевое, пусть и гражданское, оружие, Явик не имел оснований сомневаться. За этими четырьмя встанут другие дети. И тогда, может быть, надежда обретёт право на победу над Жнецами. Дети – это надежда взрослых. Всегда – надежда.       Явик четверть часа простоял на берегу озера, затем отошёл к кустам, сел на траву, замер, входя в состояние медитации. Да, отдохнуть тоже надо. И подумать о многом – надо. Времени и возможности на то, чтобы вернуться на фрегат или прибыть к Таэле – нет. Придётся скоротать ночную «восьмичасовку» и несколько утренних часов здесь, на берегу озера. Обдумать предстоящие разговоры со взрослыми поселенцами и, конечно, подумать о том, как ответить на вопросы детей. В том, что вопросы будут – Явик не сомневался.