Сверкающие глаза

Карин Чаквас. Работа в районном гражданском госпитале в паузах между посещениями селений              Ожидая, пока откроется дверь Медотсека, Чаквас просматривала предотлётное расписание. Она снова вернулась на фрегат и теперь могла провести несколько часов в своём самом привычном окружении и, что особенно важно – в одиночестве. Надо было заполнить несколько десятков медицинских форматок, проверить сроки сохранности лекарственных препаратов. Многие нормандовцы поначалу интересовались - и очень активно - причиной столь пристального внимания врача фрегата к срокам хранения лекарств. Раз за разом пришлось объяснять. И это подействовало. Нормандовцы, убедившись, что это – часть работы медика, успокоились. Да, это действительно было так, но для Карин, что, конечно, Чаквас коллегам не сказала, возня с проверкой срока годности медикаментов была и способом поддерживать нужное настроение. Не единственным способом конечно, поскольку Карин нравилось быть занятой. И пока на фрегате не было пациентов, а значит, не было необходимости напрягаться, приходилось прибегать к таким «стимуляторам».       Андерсон выдернул её своим командирским приказом из операционной одного из военных медцентров. Как он с такой скоростью получил командирские полномочия – тогда ей не удалось подумать сколько-нибудь подробно. Очень скоро к хирургическому корпусу медцентра прибыли на патрульной машине военные полисмены и ей пришлось, едва сняв стерильный халат, пробежать по коридору к лифту, а затем – пробежать к машине. То, как машина стартовала от входа в госпиталь, со всей определённостью доказало Чаквас, что ситуация – не спровоцирована, а реальна.              С того момента, как патрульная машина ушла от военного медцентра, Андерсон, как помнила Карин, не выходил на связь с патрульными. Сидя на заднем сиденье между двумя плечистыми и невероятно молчаливыми штаб-сержантами, майор Чаквас поняла, что полисмены перед выездом получили исчерпывающие инструкции и теперь действовали, как Карин всегда выражалась в таких случаях, «на полном автомате». Водитель и четыре полисмена всю дорогу хранили полное молчание. Да и вряд ли под истошный вой сирены, излучатель которой находился прямо над головами пассажиров вездехода, можно было бы нормально разговаривать.              Полицейская машина доставила Чаквас прямо на поле космодрома, где ждал доставщик – небольшой кораблик военно-транспортных сил Альянса. Полисмены, выполняя приказ, сопроводили врача на борт. Карин рассчитывала, что они просто «передадут» пассажирку водителю и охраннику, обслуживающему рейсы. Оказалось, что и на этот случай полисменам были даны инструкции: военные «копы» разместились в ближайших салонных креслах и, по прежнему сохраняя молчание, приготовились к старту корабля. Пожав плечами с чисто женским презрением к «зашоренности» полицейских служак, Чаквас, устраиваясь поудобнее, щёлкнула замком привязных ремней своего кресла.       Водитель выполнил старт кораблика с такой поспешностью, что Карин, невольно вжавшись в спинку кресла, подумала, что следом за шаттлом гонятся весьма сильные и опасные прислужники властелина ада. Скорость полёта быстро достигла верхнего уровня безопасной зоны, отмеченной на шкале салонного указателя скорости.              «Поле комплектации», где обычно размещались ожидавшие свои экипажи корабли ВКС Альянса систем, приняло кораблик спустя несколько десятков минут. В обычных условиях, как помнила Карин, рейс продолжался бы минимум два-три часа. Поднимаясь с кресла, Чаквас отметила, что, пожалуй, впервые летала на простом космическом доставщике с такой скоростью.       На поле действовали свои доставщики, по размерам меньшие, чем шаттл, на котором прилетела команда военных полисменов, сопровождавшая майора медслужбы Чаквас. Два полисмена оседлали ближайший «внутренний» доставщик, жестом предложили старшему офицеру медслужбы сесть в пассажирское кресло. И через несколько минут Карин уже стояла в корабельном шлюзе «Нормандии», ожидая, пока ВИ корабля закончит отсчёт времени «дезинфекции».       Совершенно автоматически Чаквас вскинула руку с инструментроном и взглянула на небольшой приборный экранчик. Да, уровень очистки ей сразу не понравился: он мало соответствовал требованиям военных протоколов безопасности. Одна «деталька», свидетельствующая о необычном характере поспешности, с какой её, офицера медслужбы ВКС привезли сюда, за тысячи километров от Земли, встала в нужный паз сложной многоуровневой головоломки.              У выхода из шлюза её встретил человек, которого она меньше всего ожидала увидеть на борту любого космического корабля: капитан Дэвид Андерсон. Из краткого рассказа, изрядно сократившего время пути к командирской каюте, Чаквас поняла, что именно он назначен командиром этого странного фрегата. И она назначена главным и единственным врачом корабля. Да, она – старший офицер медслужбы, но… Слушая рассказ Андерсона, Чаквас верила и не верила в то, что слышала и пыталась понять, что за всем этим стоит.       Получалось, что под командование Андерсона был отдан не только очень странный экспериментальный разведывательный фрегат, о котором в ВКС Альянса ходили всякие слухи и домыслы, но и команда, в которой недоставало как минимум половины штатных специалистов. Они были заменены… полисменами.       Только в каюте за плотно закрытой и запертой дверью она, едва присев в кресло, узнала о задаче, поставленной перед командованием и экипажем фрегата. О том, что предстоит полёт на Иден-Прайм, где необходимо будет забрать протеанский Маяк.       Дэвид показал ей письменный приказ. Красная полоса от верхнего правого до левого нижнего края указывала, что приказ обладает высшим уровнем приоритета и является документом, исходящим от высшего командования ВКС Альянса Систем.       На настольном инструментроне зажёгся сигнал и Андерсон, мельком взглянув на индикаторы прибора, сообщил Чаквас, что сейчас в каюту придёт Спектр Совета Цитадели. Тогда Карин впервые увидела Найлуса Крайка.              Вспоминать всё до деталей… ей сейчас не хотелось. Возможно, для этого ещё не пришло время. Возможно, что она вспомнит всё, до последнего, самого мелкого мгновения. Тогда она впервые подумала о том, что та темнота, которую она с недавних пор довольно отчётливо ощущала краем своего сознания, она достаточно скоро рассеется. Эта недосказанность, обнимавшая своей оболочкой возникшую непонятность… Хотела бы она тогда понимать и знать больше.       А потом… события понеслись со скоростью курьерского поезда. Не только капитан ВКС Альянса Андерсон и она, врач Медслужбы Альянса, были недовольны тем, что им пришлось стать членами экипажа странного корабля и смириться с тем, что вместо необходимых по штату специалистов, на борту фрегата-прототипа находились военные полисмены. Двенадцать нижних чинов.       Две недели нервотрёпки. Конечно, не непрерывной, но – той самой, какую сама Карин была склонна обозначать как «импульсная». Именно эти детали и именно этот период ей не хотелось вспоминать в мельчайших деталях, хотя… она была уверена и даже убеждена, что когда нибудь она об этом вспомнит…              Теперь она в который раз стояла перед тяжёлой герметичной дверью Медотсека. Иногда она пыталась подсчитать, сколько раз входила и выходила из этой двери. Так, просто, чтобы отвлечься от рабочего напряжения и соответствующих «служебных» мыслей.       Совсем недавно, едва только закончилось вооружённое противостояние между земным фрегатом и жнецовским сверхдредноутом, она смогла лишь позволить себе недолго порадоваться, что никто из нормандовцев не убит и не ранен. Так, мелкие травмы. Растяжения, ушибы, царапины. Затем… был период вполне обычной врачебной работы – контроль, профилактика. Всё ограничивалось пределами корпуса фрегата и теми разумными органиками, кто составлял экипаж и команду фрегата.              Новый период напряжения начался в жизни Чаквас, когда на борт фрегат-прототипа были доставлены турианец и азари. Ей довелось провести две уникальных в её практике операции, результатами которых она до сих пор гордилась и знала, что будет гордиться – и заслуженно – ещё очень долго, ведь, по меньшей мере, Сарен Артериус не раз изъявлял самое твёрдое намерение остаться на борту «Нормандии».       Жаль, конечно, что Бенезия Т'Сони не сможет надолго остаться на корабле. После того, как азари и турианец очнулись, адаптировались и включились в работу, проводимую нормандовцами, у Карин снова начался достаточно спокойный период работы.       Был момент, когда она подумала, что больше не будет «скачков», поскольку началась интересная работа с местными жителями того иденского административного района, где теперь располагалась временная стоянка Жнеца и фрегата. Да, она предполагала, что иденцы достаточно быстро узнают, кто она по профессии и затем – по специальности. Поначалу иденцы не проявляли интереса к этому, и, разве она, как офицер ВКС Альянса не понимала, что рано или поздно местные жители обратятся к ней не как к гостье, а как к врачу?              Началось всё достаточно просто: сначала - разговоры о том, не являются ли определённые ощущения, испытываемые иденцами, симптомами каких-либо заболеваний, потом – просьбы провести простейший «ручной» осмотр. Без всяких диагностических изощрений. Отслеживая впоследствии эту ситуацию в деталях, Чаквас понимала, что никаких «подстав» нет. И - не может быть: в большинстве случаев ощущения, испытываемые и взрослыми и детьми, действительно оказывались симптомами пусть и не слишком опасных, но всё же заболеваний. Рекомендации, выслушанные со всем вниманием и даже записанные на аудионосители, а потом – выполненные с похвальной точностью… Неудивительно, ведь Карин часто общалась с иденцами не в одиночестве – рядом были другие женщины и девушки из состава экипажа фрегата.       По их рассказам иденцы довольно быстро определили, кто из нормандовцев, задействованных в общении с местными жителями, кто по профессии и даже по специальности. Чаквас допускала такую возможность, да и её подруги тоже предполагали, что так и будет. Не вдаваясь в детали того, как затем развивались события, Карин была рада: иденцы перестали видеть в нормандовцах только профессиональных военных, интересы и потребности которых гражданским разумным органикам зачастую не слишком понятны.              Дэвид… Он сразу понял, насколько изменилось отношение иденцев к нормандовцам. Карин совершенно искренне изумилась его прозорливости и… даже обычно несвойственной мужчинам чувствительности, позволившей командиру фрегата чётко и точно отследить ситуацию и сделать её… управляемой, что ли…       Да, именно его командирским решением женщинам «Нормандии» был предоставлен в полное «оперативное распоряжение» челнок, но ведь Андерсон не только это сделал, чтобы максимально облегчить дамам их работу. Вахтенные корабля составили график, чтобы готовить порции пайков и для тех женщин, которые улетали в очередную «командировку» на челноке, и для тех, кто в совершенно неурочное время возвращался на корабль для отдыха и выполнения своих обычных служебных обязанностей. Вот и для неё, врача корабля, визиты в селения района, где теперь временно стояли два Жнец и «Нормандия», стали дополняться врачебной работой.              Теперь её встречали не только как гостью, но и как медика. Да, местные медики весьма неодобрительно отнеслись к очередной «инициативе» иденцев, но… Как принято говорить у землян в таких случаях, «у них не было выбора». Карин проводила быстрые осмотры, обследования, писала на ридерах и пластобумаге и озвучивала подробные и чёткие рекомендации, иногда - договаривалась с местными медучреждениями о немедленной или отложенной госпитализации. Ей было приятно, что она занята привычным и обычным для себя делом. Да, были моменты, когда она не хотела вмешиваться в работу местных планетных медиков, но… Разве могут существовать какие-то схемы или правила, если дело касается здоровья разумных органиков, а ты – врач?       Она помнила, как сделала выговор Кайдену Аленко за то, что он попытался «порулить» сферой медицинской ответственности. Затем ситуация изменилась и теперь она была склонна извиниться перед лейтенантом за свою резкость. Впрочем, вряд ли теперь у неё будет время на извинения. И вряд ли эти извинения нужны офицеру-биотику.       Сутки за сутками уходили в прошлое. Иденская командировка продолжалась. Карин работала. Постепенно она сама перестала воспринимать себя только как гостью иденцев, живущих в районе, где волей обстоятельств состоялся первый в новейшей истории галактики бой Жнеца с земным военным кораблём. Впрочем, можно было утверждать, что – не одной, а двух, ведь проект «Нормандии» был разработан турианцами и только адаптирован землянами к своим нуждам.              Наступил момент, когда ей на инструментрон пришло первое сообщение от главного врача районного гражданского госпиталя с просьбой о сотрудничестве. Меньше минуты Чаквас потратила на чтение этого сообщения, но ей тогда было так приятно: не предложение, а именно просьба. Совершенно другая форма, да и не только форма, но и содержание. Одно дело – посещения иденцев на дому и совершенно другое – работа в клинике с пациентами, которые попали в стационар по серьёзным обоснованным и подтверждённым показаниям.       Теперь, кроме визитов к иденцам-крестьянам, Чаквас на несколько часов почти ежедневно прилетала в центральный районный гражданский госпиталь. Консультировать и оперировать. Времени для вынужденного бездействия и «посиделок» в одиночестве в Медотсеке стало намного меньше и Карин это радовало: она не любила бездельничать. Андерсон, кстати, отметил, что врач корабля стала менее задумчивой, а это, по его разумению, было очень хорошим признаком. Подруги были рады отметить, как Карин, передав им свои списки местных жителей, стала больше заниматься тем, чем всегда была рада заниматься, не обращая внимания на время.       О визитах корабельного врача в местный районный гражданский госпиталь знали многие нормандовцы и в первую очередь Андерсон. Дэвид не стал протестовать или как-то ограничивать Карин в её стремлении поработать с большей интенсивностью. Хотя… одно время она чувствовала его тщательно скрываемое недовольство. Он трогательно и деятельно беспокоился о безопасности главного и единственного врача фрегата. Беспокоился о безопасности своей Карин, хотя… он её ничем не ограничивал, постоянно помня о том, что сам… несвободен. И потому не может проявлять повышенную вольность в общении с другой женщиной…       Всё же после удара Жнеца по фрегату, Карин на многие вещи смотрела по-иному. Совсем недавно ей казалось вполне нормативным то, что Андерсон пусть и формально, но женат. А сейчас… ей это не нравилось. Дэвид… уже давным-давно не поддерживал со своей женой какие-либо тесные взаимоотношения. И… не хотел, чтобы даже такая формальность, как подпись в «книге регистрации актов гражданского состояния», повредила или бывшей супруге или Карин, или им обеим. Да, о себе Дэвид тоже думал, но Чаквас была убеждена: думал в последнюю очередь. Наверное, его так воспитывали в семье или… таков был результат пройденной им подготовки в Академии «Эн-Семь».       Потому-то Андерсон и не стремился сокращать дистанцию между собой и Карин. Чаквас это чувствовала, а понимая причины такого поведения Дэвид, она постаралась, занявшись консультированием и участием в работе операционных бригад, как можно реже появляться на борту фрегата и тем более – в каюте Дэвида. Работа в главном районном гражданском госпитале помогала ей в этом. Да и общение с иденскими крестьянами нельзя было прерывать – подруги нуждались в её поддержке. Именно в поддержке, а не в контроле.       Как неоднократно говорил Андерсон, профессионалы в контроле не нуждаются, во всяком случае – в мелочном. С этим Чаквас была согласна – она и сама не любила, когда её, врача фрегата, контролировали, если она занималась своей врачебной работой. Да, она допускала, что изредка даже самых знающих и умелых профессионалов требуется контролировать. Хотя бы для того, чтобы профессионалы не чувствовали себя ненужными и брошенными.       Когда на борту появился протеанин… Чаквас пусть и не сразу, но почувствовала, что он не может быть единственным выжившим. Вряд ли Карин сама смогла бы кому-то внятно пояснить, почему она была в этом уверена. Ей вполне было достаточно того, что она знала: протеанин Явик не является единственным выжившим представителем своей расы. Да, он провёл целые сутки в одиночестве. И ей было понятно, почему он так поступил: ему надо было восстановиться.       Несколько дней Явик пугал и своим присутствием и своим появлением очень многих нормандовцев и, как врач, Карин это могла не только чувствовать, но и видеть: приборы медицинского контроля фиксировали страх и боязнь со всей определённостью. С появлением Явика на борту «Нормандии» Чаквас остро почувствовала, как количество и качество происходивших вокруг изменений превышают обычные рамки. О многом пришлось тогда подумать, многое переосмыслить, принять много важных решений.       Пост РЭБ… благодаря ему минимум восемьдесят процентов информационных потоков были блокированы в пределах атмосферного щита планеты. О точных цифрах, определяющих уровень блокировки, её полноту, Карин не задумывалась – она стала уделять сотрудникам этого поста, буквально дневавшим и ночевавшим у пультов, повышенное внимание, стараясь поддержать их работоспособность и предупредить ухудшение здоровья. РЭБовцы благодарили её, но категорически отказывались снижать уровень нагрузки. Чаквас понимала причину их нежелания – нельзя было привлекать к Идену повышенное внимание. Хотя… иногда ей казалось, что почти полностью замолчавшая планета как раз и привлечёт повышенное внимание. РЭБовцы знали лучше, что и как делать в таких случаях.       Для неё лично РЭБовцы с разрешения Андерсона были готовы открыть «золотой канал» для того, чтобы Карин пообщалась с родителями. По видео или аудиосвязи – она могла выбрать любой способ. Она знала, что Андерсон отдал такое распоряжение РЭБовцам, но… Как бы ей ни хотелось пообщаться с мамой и с папой, но… ей не хотелось подводить Дэвида, делать ему… неудобно, что ли. Она не хотела, чтобы он потом испытывал сложности, объясняясь с чинушами из Альянса. Потому раз за разом отказывалась от предложений РЭБовцев вот прямо сейчас открыть канал. «Золотые каналы» были удивительной системой, позволявшей найти адресата вызова где угодно, где была малейшая возможность доступа к приборам систем связи Земли.       Уходя из поста РЭБ, Чаквас думала о том, что ей тоже необходимо написать несколько писем. Даже если она будет каждый день писать по одному или нескольким абзацам… ей будет легче потом, когда информационная блокада будет снята, написать несколько больших и сложных писем. Ей казалось, что тогда она не забудет многое важное из того, что произошло за эти несколько суток. Несколько дней она раздумывала, а затем в один из вечеров пододвинула к себе ридер, взяла из углубления в столешнице обычный стилус и стала писать. Заметки по поводу, не более. Сама не заметила, как написала несколько десятков страниц, зато поняла, что… отдохнула душой. Она будто бы поговорила с мамой и папой. Не в режиме монолога, а именно пообщалась. Она - говорила и ей - отвечали.       Отложив стилус, Чаквас на несколько минут задумалась, откинувшись на спинку кресла.       Родители. Они приучили её работать, действовать. Сами постоянно много и напряжённо работали и не читали своей дочери, нотаций, не давали указаний. Они воспитывали её личным примером, но при этом ни разу не воспротивились сделанному ею выбору – большому или малому – всё равно. Она сама избрала путь военного медика, поступила в медколледж, затем – в военно-медицинскую академию. Да, мама у неё была известным фармацевтом, но… сама Карин никогда не ощущала, что избрала медицину именно потому, что мама была фармацевтом. И уж тем более мама никак не повлияла на то, что дочь, освоив в совершенстве диагностику и лечение человеческих болезней, избрала своей основной специализацией диагностику и лечение болезней инопланетян. А то, что она стала военным хирургом, было воспринято родителями с огромным пониманием.       Карин была благодарна маме и папе именно за это понимание. Да, за поддержку, конечно, тоже, но главное – за понимание. Она, конечно, редко с ними виделась, порой забывала вовремя написать и отправить очередное рукописное письмо, но… она никогда не забывала о них думать. Наверное, они… чувствовали её мысли и понимали, что дочь помнит о них.       Ей же казалось, что она недостаточно часто о них думает. Работа, конечно, важна, но родители… Ближе мамы у неё не было никого. Отца она боготворила, ведь благодаря ему она научилась жёсткости, твёрдости, чёткости и, может быть, даже убийственной эффективности действий и высказываний. Папа успел поработать следователем, адвокатом, судьёй. Когда она была рядом с ним, то заслушивалась его рассказами. Нет, он не злоупотреблял её вниманием, говорил не только о своей работе и своих коллегах, о делах, которыми он занимался, занимается или будет заниматься в ближайшем будущем. Они говорили о многом и о разном. Он был… удивительным собеседником. Понимающим и чувствующим. Благодаря ему она сформировала свой идеал мужчины. Того мужчины, за которого она выйдет замуж. Когда-нибудь, потом… позже.       Мама, конечно, спрашивала Карин об отношениях с молодыми людьми. И с не очень молодыми. Для неё возраст мужчины, который нравился дочери, не имел принципиального значения. Карин мялась, но… находила в себе силы сказать в очередной раз, что… никто из знакомых ей не нравится настолько, чтобы впустить его в свой ближний круг. Отец… он никогда прямо не задавал ей вопросов о её взаимоотношениях с мужчинами, но Карин всегда чувствовала, что он… многое знает об этом и, что ей особенно нравилось, всегда готов помочь, подсказать, поддержать её в этих взаимоотношениях. Именно её…       Хотя, странное дело. Она понимала и чувствовала: может сложиться ситуация, когда отец встанет на точку зрения мужчины. Того, с кем у Карин завяжутся хотя бы минимально близкие взаимоотношения. Карин понимала, почему отец так настроен: в отношениях двоих виноваты бывают только двое сразу. Если виноват один – это уже не взаимоотношения. Вполне возможно, что взаимоотношений уже нет, поскольку они были разрушены ещё до момента осознания или возникновения вины… Отец умел так объяснять дочери, что такое вина, какое значение она имеет в управлении взаимоотношениями, что она не чувствовала себя вынужденной становиться юристом. Он объяснял просто, чётко и ясно. Объяснял ей, чаще всего, наедине. И она ценила эти минуты, проведённые рядом с папой именно наедине.       Да, у отца была тоже форма. Мантия. Судейская, адвокатская. Работая следователем, отец предпочитал обычный гражданский костюм или гражданский комбинезон. А вот когда дело касалось защиты интересов клиента или решения судьбы подсудимого… Он считал необходимым уважать традиции и потому надевал мантию.       Когда Карин, получив чин капитана медицинской службы, приехала домой, родители были очень рады. Дочь достигла того, чего желала. Это был её выбор и её победа. Семья собралась в столовой за обеденным столом. Большим и прочным, деревянным. Удивительное дело, но усевшись за стол в военной форме, Карин не чувствовала себя странно, хотя родители… Отец не стал одевать мантию – ни судейскую, ни адвокатскую. И, увидев их обоих в хорошо знакомых гражданских костюмах, Карин поняла, что ей дали понять: главное - не форма, главное – содержание.       Карин едва успела в короткой рукописной записке, ушедшей по Экстранету, сообщить маме о том, что улетает. Куда именно – не сказала. Родители к такой немногословности дочери привыкли. Карин была убеждена: мама пояснит папе всё как надо. А потом… потом события закрутились.       Эти две недели «комплектации» не дали возможности Карин ни разу отправить письма на Землю, хотя она урывками писала их. Когда обоим родителям, а когда – только маме или только папе. Она привыкла к тому, что должна уделять внимание и маме и папе… Индивидуально и персонально. Они – её родители. Самые родные и близкие люди. И этим – для неё – было сказано всё. Остальное следовало просто понимать. Без слов.       Прибытие к «Арктуру» тоже не дало возможности Карин как-то озаботиться отправкой уже написанных писем. Что-то было нехорошее впереди и Чаквас больше всего хотела понять, что же это такое. Да и многие нормандовцы, в том числе – полисмены, хотя уж их-то нормандовцами тогда никто из штатных членов экипажа фрегата не считал – понимали, что полёт будет необычным, выходящим далеко за «рамки».       За эти две недели пребывания «Нормандии» на «поле комплектования» она стала гораздо лучше понимать Андерсона. Для него она стала… другом. Не сразу и тем более – не вдруг – близким и тем более – главным. Они поддерживали друг друга. И этой поддержки им вполне хватало.       Кандидатура старпома утверждалась где-то в «верхних слоях» командования ВКС Альянса систем и Чаквас видела, что невозможность повлиять на это утверждение напрягает и нервирует Дэвида. Видела и чувствовала недовольство Андерсона этим обстоятельством.       Странно. Спецназовец, эн-семёрка. Капитан ВКС Альянса, долгие месяцы проживший в фактической «опале». Андерсон не давил на Карин, хотя, безусловно, чувствовал страшную надвигающуюся черноту, обволакивающую всю Галактику. В таких условиях многие разумные вполне обычно паникуют, совершают всякие глупости. Андерсон - держался. Он молчал, понимая, что Чаквас и сама, как медик, видит, что он волнуется и напрягается. Видит, понимает, но – сам Андерсон не добавлял ей беспокойства. Он наоборот, старался как можно меньше говорить о себе, о своём состоянии, своих переживаниях, своих тревогах. Да, он не избегал общества Карин. Но в те минуты он старался сделать всё, чтобы Карин отдохнула, расслабилась. А как тут расслабишься, если её тянуло к Андерсону. Тянуло – и потому она беспокоилась о нём гораздо больше, чем об обычном командире корабля должна была бы побеспокоиться медик её уровня. Андерсон чувствовал её беспокойство, понимал его и раз за разом, часто – без слов – старался направить Карин на то, чтобы она уделила внимание другим нормандовцам. Да, формально – физически и психически абсолютно здоровым. Он-то понимал, что абсолютно здоровых людей, впрочем, как и любых других разумных органиков, не существует. Есть только те, кто недостаточно глубоко и чётко обследован.       Потому-то Карин подчинялась желанию Андерсона и углублённо занималась профилактикой заболеваний и недомоганий у других членов экипажа. Её приняли даже военные полисмены, которые формально никоим боком не подчинялись в большинстве случаев Андерсону, даже как командиру корабля. У них ведь – своё командование. Да, дело они делают общее, участвуют в этом «делании», но командование у них - своё. И, тем не менее, они подчинялись Чаквас, не только как старшему офицеру, не только как медику. Они знали и понимали, в каких взаимоотношениях Андерсон и она… Удивительно, но они не видели в этом абсолютно ничего достойного осуждения. Может быть, потому, что хорошо знали «оборотную сторону» человека? Может быть. Хотя при желании «сокращение дистанции» между командиром корабля и военврачом фрегата… полисмены могли бы оформить соответствующим рапортом и последовали бы оргвыводы и даже санкции.       Всякое бывало за эти две недели на «поле комплектации». С тех пор… Карин занималась проблемами Ричарда и проблемами Джефа, а также проблемами многих других членов экипажа и команды «Нормандии». Что-то ей уже тогда подсказывало, что полёт на Иден будет… очень необычным и прежде всего – сложным.              Она видела, каким напряжённым, собранным пружиной уходил Андерсон на «Арктур». Да, она понимала, что Андерсон – спецназовец, эн-семёрка. В конце концов, он – командир разведфрегата, но… для неё он уже перестал быть только командиром фрегата и только спецназовцем. Он для неё был человеком, которого она… любила?!       Да, любила. Сама для себя Карин уже решила, что она влюблена в Андерсона. Да, влюблена. И не стесняется, не страшится и не опасается этой влюблённости. Она тоже не родилась со скальпелем в руке и с медицинской шапочкой на голове. Она родилась… женщиной. Для которой эмоции, чувства, в конце концов – любовь – основное, а не второстепенное в жизни и в судьбе. Она понимала, что влюблена именно в Андерсона и давала Дэвиду любую мыслимую возможность понять это и осознать максимально полно и… естественно.       Она не торопила Андерсона, хотя… понимала, что он тоже любит её. Любит… потому что был измотан неладами в семейной и в супружеской жизни. Как же всё стандартно… И как от этой стандартности - больно. Больно прежде всего Дэвиду. А его жене… нет, ей - не больно. Она просто не справилась с ролью жены спецназовца элитного класса и теперь привычно и очень стандартно пыталась переложить вину за развал взаимоотношений на Дэвида. Этого «перекладывания» Карин не могла простить «спутнице жизни» Андерсона. Возможно, что-либо другое из этой сферы она бы простила, но… только не это.              Дэвид вернулся на борт «Нормандии» вместе с незнакомым офицером и, едва увидев спутника Андерсона, Карин поняла, что… Дэвид успокоился. Рядом с ним теперь был близкий по духу человек. Мужчина. Потом, немного позже она узнала о прибывшем на борт офицере многое, а тогда… она просто доверилась своим ощущениям. И - не обманулась. Дэвид обрёл не просто старшего помощника, формального заместителя. Он обрёл ученика, последователя, друга и соратника. Тогда, в первые минуты, конечно же, Карин многого не знала и многое не вполне чётко осознавала, но в том, что Дэвиду повезло встретить единомышленника, была уверена абсолютно полно и точно.       Да, старпом Шепард довольно круто взялся за дело, полностью оправдывая и свой ранг, и свой статус, и своё звание. Он был въедливым, внимательным и очень знающим старшим помощником и действительно взял на себя все мелочи, связанные с работой и с экипажем и с кораблём.       Если бы не он… вряд ли «Нормандия» имела бы какие-либо шансы уйти от Иден-Прайма… Впрочем, об этом Карин уже неоднократно думала раньше. Сейчас же ей было важно то, что после боя над Иден-Праймом фрегат и его экипаж стали своими для иденцев, причём – не только для людей. В гражданском районном госпитале лечились и восстанавливались не только земляне, но и представители практически всех или, во всяком случае – большинства известных ныне рас галактики. Потому Карин была очень рада вернуться к активной врачебной практике.       Нормандовцы. Каждый из них выбрал себе направление работы на планете и действовал все эти несколько «стояночных» суток очень активно, а главное – результативно.       Карин вспоминала, как сама получила на свой наручный инструментрон просьбу главного врача районного гражданского госпиталя. Да, этот медицинский чиновник был наслышан, конечно же, о её работе среди иденских крестьян. Но он, прежде всего, был врачом, администратором от медицины, потому похвально быстро понял, что врач корабля, сумевшего остановить легендарную «креветку», может принести большую пользу пациентам вверенного ему госпиталя.       Андерсон знал о полученной Карин просьбе главного врача. Обязанность командира корабля – знать всё, что происходит с кораблём и экипажем. Карин не стала приходить к Дэвиду в каюту, не стала отвлекать его от очередного командирского обхода фрегата или от очередной командирской вахты. Она просмотрела своё расписание, переслала части своих списков подругам на их инструментроны, сопроводив файлы списков краткой пояснительной запиской.       Подруги поняли её правильно и были рады, узнав, что Карин возвращается к активной медицинской деятельности. Убедившись, что подруги в курсе происшедших изменений и уже распределили списки между собой, Карин ненадолго вернулась на фрегат. Переоделась в гражданский медицинский комбинезон и в обычный медицинский скафандр – статус разведывательного корабля позволял такие вольности. Собрала необходимые вещи в маленькую укладку. Неспешно обойдя медотсек, переключила на свой инструментрон поток данных с медицинских следящих систем корабля. Как бы там ни было, она остаётся старшим офицером медслужбы фрегата и должна знать ситуацию на корабле точно и полно.       Спустившись по трапу, она кивнула откозырявшим ей вахтенным. Миновала периметр охранной зоны. Подошла к остановочной площадке, на которую уже несколько раз за прошедшие сутки садились рейсовые флайеры – местная администрация вняла просьбам иденцев и организовала изменения в нескольких пассажирских транспортных маршрутах. Сделано было это так, чтобы жители могли без помех побывать вблизи стояночного поля, где высился полуторакилометровый Жнец и стоял альянсовский фрегат.       Взглянув на экранчик инструментрона, Чаквас убедилась в том, что до прибытия очередного «кораблика» осталось меньше четверти часа. Оглядевшись, она заметила лёгкий навес с несколькими скамейками – остановочный павильон. Мерцнувший на экранчике инструментрона указатель доложил о прибытии нескольких файлов. Раскрыв малый экран, врач корабля ознакомилась с содержимым пришедших файлов, закрыла экран, задумалась.              Подлетевший «вагончик» флаера плавно опустился на площадку, открыл двери. Вышли несколько иденцев и двое нормандовцев – техники из инженерной службы. Они летали в Константу за запчастями для некоторых несекретных систем фрегата. Сейчас оба техника несли большой кофр. Подлетела блиноподобная гравитележка. Техники сгрузили на неё кофр, после чего ушли следом за платформой.       Чаквас вошла в салон, села в кресло, отметила на схеме на малом экранчике своего инструментрона остановку «Госпиталь» и, поудобнее устроившись на жестковатом сиденье, погрузилась в обдумывание содержимого полученных файлов.              Выйдя на остановке, Карин окинула внимательным взглядом комплекс зданий госпиталя. Да, она уже видела эти здания в пресс-релизах Иден-Прайма, пришедших на борт фрегата, едва только бой между Жнецом и «Нормандией» был окончен.       Обычная практика: прибывший космический корабль снабжают самой актуальной информацией о том районе, где предстоит пребывать экипажу и команде, пока не поступит приказ на отлёт. Так что Чаквас знала о том, как выглядит районный гражданский госпиталь. Да, в районе был и военный госпиталь, но Карин сразу решила, что не будет мешать местным военным медикам – они и сами прекрасно справлялись. А вот гражданские медики, которым пришлось приводить в чувство и в нормальное состояние несколько десятков пострадавших в результате боестолкновения двух кораблей местных жителей… Они нуждались в помощи.       Админкорпус? Нет, сообщение с просьбой от главного врача госпиталя пришло не оттуда. Оно пришло из хирургического корпуса. Главный врач был хирург по специальности и, вероятнее всего, не любил сидеть в своём кабинете и выполнять чисто чиновничьи функции. Посмотрев на небольшой по размерам и этажности административный корпус, Карин вызвала на экранчик инструментрона данные о местонахождении главного врача госпиталя. Так и есть – главврач находился в хирургическом корпусе и, вероятнее всего, готовился к «пятиминутке». Утро, надо быть в курсе дел.       Убедившись, что главный врач действительно находится в хирургическом корпусе, Чаквас отстучала на виртуальной клавиатуре сообщение о том, что она находится поблизости и просит, если это возможно, подождать её в ординаторской. Через минуту пришло сообщение от главного врача – он сообщил, что готов подождать, но очень недолго – «пятиминутка» начиналась меньше чем через двадцать минут.       Дочитав сообщение до конца, Карин свернула экран инструментрона и, поправив ремни укладки, стала подниматься по пассажирскому пандусу на уровень, откуда был выход ко входу в главный хирургический корпус госпиталя. Мимо пролетели два медфлайера с включёнными мигалками – машины и их экипажи спешили доставить пациентов в руки врачей.       Стационарное лечение… Как всё это для неё, медика ВКС Альянса, теперь обычно. А ведь когда-то - было в новинку. Карин до сих пор помнила свою первую практику в качестве фельдшера на «скорой». Обычной, гражданской «скорой». Придёт время – и она пересядет в салон военной «скорой помощи», примерит погоны военврача. Конечно же, не сразу, сначала – медсестры, потом – военфельдшера. Сейчас она – военврач, но… в Альянсе никто не мог получить квалификацию военврача, не пройдя последовательно уровни медсестры и фельдшера. Да, были исключения, но настолько редкие…              У крыльца «приёмного отделения» главного хирургического корпуса у прибывших машин уже суетились медики. Со стороны выглядит действительно суетой, но за мельтешением, отрывистыми, резкими командами и докладами стоит протокол действий. Выверенный, в буквальном смысле, кровью.       Гравиносилки с пациентами, окружённые медсёстрами и фельдшерами, уплывали мимо распахнутых дверей в нутро «приёмного отделения». Карин пошла медленнее, видя, как отлетают от крыльца машины «скорой помощи». На их место уже становятся новые, к ним направляются другие бригады медиков.       Через вход приёмного отделения Карин идти не захотела. Она пока что здесь никто, не в штате и у неё нет никаких оснований входить в охраняемый периметр вот так, сразу. Потому, прочтя надписи на ближайшем указателе, Чаквас решительно повернула вправо и направилась к неприметной двери. Ай-ди-карта военного медика открыла ей проход, вышколенный ВИ поприветствовал «майора медслужбы Альянса Систем». Железка, конечно, но… приятно, что посетительницу хотя бы правильно опознали и не стали держать под дверью, «уточняя детали». Несколько ступеней, лифтовый холл.       Ординаторская – на третьем этаже, главврач ждёт, но… Чаквас расхотелось вот так сразу с ходу входить в кабину и предельно сокращать промежуток времени до встречи с главврачом. Оглядевшись, Чаквас увидела указатель прохода к лестницам и направилась туда, куда указывала синяя стрелка.       Поднимаясь на второй этаж, Карин прислушивалась и приглядывалась к происходившему вокруг. У неё был прекрасный первый наставник в медицинском колледже. Нет, отношения между ними были сугубо деловыми, рабочими, и в то же время - невероятно доверительными и тёплыми. Она была не единственной его ученицей, но наставник учил каждого своего «подопечного» индивидуально и не уговорами, не цветистыми речами, а только личным примером. Главное, что ценила в нём Карин, он давал свободу своим ученикам. Большую свободу. Со временем она стала понимать, как он рисковал, предоставляя своим подопечным такой уровень свободы. И от этого понимания стала ещё больше любить и уважать своего наставника. Он научил её и тому, что надо очень внимательно наблюдать за происходящим вокруг в любом медицинском учреждении. Особенно тогда, когда попадаешь туда впервые. Только непосредственное наблюдение и непосредственное восприятие может дать ответы на неизбежные вопросы. Точные, чёткие и полные ответы.              Вот и сейчас совершенно автоматически Карин прислушивалась и приглядывалась к происходящему вокруг, медленно поднимаясь по лестнице. Мимо проходили и пробегали фельдшера и медсёстры, проходили – иногда довольно быстро – врачи, слышались короткие переговоры по спикерам и инструментронам. Среди этого многоголосья Карин чувствовала себя спокойно, свободно и уверенно. Она к этому привыкла. Благодаря той свободе, которую ей, «зелёной» медичке-студентке предоставлял первый наставник.       Обычная утренняя суета. Пациенты просыпаются, готовятся к врачебному обходу. Утренний туалет, сестринский обход, выполнение врачебных назначений, контроль состояния лежачих больных.       Двери второго этажа – одного из отсеков хирургического отделения – были распахнуты, так что не было необходимости останавливаться, приоткрывать створки и заглядывать внутрь. Всё было как всегда – не хуже, но и не лучше. Особых сложностей Чаквас не отмечала. Хирургическое отделение – любое – сложное отделение. Просто так сюда пациенты не попадают. Скальпель хирурга здесь – последний аргумент в длинной цепочке средств, испробованных в борьбе с болезнью. Одной или несколькими – всё равно.       Карин знала, что её сканируют раз за разом охранные системы, датчики которых были скрыты в стенах, потолке и полу. Охранники-люди, конечно же, тоже присутствовали, она чувствовала на себе их насторожённые, оценивающие взгляды. Всех постоянных медиков они знают досконально. Временные медики любого уровня – от врача до медсестры – берутся на особый учёт. Информация об их появлении и полномочиях быстро доводится до всех охранников. Потому многие ранее практически неустранимые «проколы» охранных служб медцентров для госпиталей перестали быть актуальными достаточно быстро. Здесь, в лечебном учреждении уровня гражданского районного госпиталя, работают только профессионалы.       Чаквас не стала входить в распахнутые двери второго этажа. Ей было достаточно, поворачивая к другой лестнице, несколько секунд посмотреть на происходящее и картина стала ясной и понятной. Незачем было входить внутрь хирургического отделения – профессионалы продолжали делать своё дело уверенно и спокойно. Да, пациентам хирургических отделений приходится трудно. Боль иногда полностью устранить невозможно, неудобства, связанные с предоперационным и послеоперационным периодами – тоже. А уж операции, часто следующие одна за другой – то ещё испытание для нервов и психики пациента.              Два лестничных марша – и впереди показываются двери третьего этажа. На то, что двери второго этажа – распахнуты, а здесь – плотно закрыты – Чаквас не обратила особого внимания, посчитав это производственной необходимостью. Открыв створку, Карин переступила порог.       - Мэм, – к ней подошёл охранник. – Шеф ждёт вас в ординаторской. Позвольте вас проводить?       - Хорошо. – Чаквас бросила быстрый взгляд на лицо охранника, затем - на его идент-карту. – Проводите.       Охранник пошёл первым, Чаквас – в шаге от него чуть позади. Отмечая отличия в мелочах жизни двух хирургических отделений, Карин и не заметила, как сопровождающий тихо открыл дверь с неяркой табличкой «ординаторская» и, отступив на шаг, жестом пригласил гостью войти внутрь.              - Рад видеть вас, доктор Чаквас, – из-за стола поднялся мужчина средних лет в идеально сидящем отутюженном белом врачебном комбинезоне. – Вы точны.       - Спасибо. – Карин, не поворачивая головы, быстро одним взглядом «схватила картинку» интерьера ординаторской, перевела взгляд на настенные часы, бросила взгляд на экранчик своего наручного инструментрона. – Если не возражаете, я бы хотела…       - Понимаю, коллега, – главный врач вышел из-за стола, подошёл к Карин. – Знаю, вы не терпите вступлений. Потому – прошу. Буду рад услышать ваше мнение о пациентах, – он пропустил гостью вперёд, вышел следом из ординаторской. Охранника в коридоре уже не было – он вернулся на пост.       К главному врачу присоединились несколько врачей, медсёстры, двое фельдшеров. Они с интересом посмотрели на Карин, но главный коротко пояснил им ситуацию и местные медики успокоились.       Главный врач действительно понимал настройки Чаквас. Врачебные кабинеты остались позади, открылись двери палатной части. Пациенты… Именно пациенты, а не «больные» встречали главного врача. В основном - с удовлетворением и надеждой. Карин отметила, что руководителю госпиталя крайне редко требовались пояснения лечащих врачей и палатных медсестёр – сказывалась богатая практика и постоянное стремление к совершенствованию. Контрольный обход. Никакого явного вмешательства в назначения, сделанные лечащими врачами, никаких осуждающих или недовольных взглядов. Пациенты могут почувствовать, заметить, отметить и… это только ухудшит результаты лечения.       Возле нескольких кроватей главный врач задержался подольше. Это были прооперированные им лично пациенты. Они узнавали своего хирурга, задавали вопросы, выслушивали ответы и внимательно, очень внимательно смотрели на него. Карин, скромно стоящая среди других врачей и медсестёр, отметила, что главный врач не стремится выступать всемогущим и всезнающим медиком, но одновременно он не даёт пациенту повода усомниться в том, что для его выздоровления будет сделано абсолютно всё, что может зависеть от медицинских работников.       В коридоре, когда дверь в палату плотно закрывалась, главный врач тихим спокойным голосом коротко подводил итоги посещения каждой палаты, давал рекомендации – именно рекомендации, а не указания, отмечал положительные результаты, давал понять, что и отрицательные результаты им «взяты на контроль». Карин видела, как напрягались лица «пропесоченных» медиков, но – впереди была следующая палата. Некогда было расслабляться, обижаться и разнюниваться.              Время обхода незаметно подошло к концу. Главный врач пригласил всех, кто его сопровождал, на несколько минут в ординаторскую. Подождав, пока все, включая гостью, войдут в комнату, он вошёл последним, плотно закрыл за собой дверь на защёлку. Попросил всех сесть в кресла и на стулья и начал «разбор полётов», собственно – «пятиминутку». Предельная конкретность, точность и чёткость высказываний, отсутствие какого-либо раздражения и недовольства делали своё дело: присутствовавшие в ординаторской медики открыли свои служебные ридеры и инструментроны, записывали рекомендации и советы.       Карин слушала главного врача, но обращала внимание и на его коллег. С ними ей придётся работать несколько суток минимум. Пока фрегат не покинет планету. Да, она будет прилетать сюда, в этот гражданский госпиталь всего на несколько часов, но именно здесь она будет работать как хирург, как практикующий врач.              Главный врач не стоял неподвижно, он на большом экране своего наручного инструментрона показывал файлы историй болезни, выводил информацию и на настенные экраны. «Наглядность и доказательность – прежде всего» - вспомнила Чаквас слова своего первого наставника. Именно так и работал главный врач госпиталя. Врачи, фельдшеры, медсёстры задавали короткие деловые вопросы и получали чёткие полные ответы. Карин изредка смотрела на слушавших своего шефа врачей и чувствовала, что это – не работа на публику, а обычная «пятиминутка». Здесь нет показухи, нет желания представить ситуацию в госпитале в целом и в хирургическом корпусе в частности, как нечто идеальное.       Отпустив коллег, главный врач присел за свободный рабочий стол, раскрыл настольный инструментрон, жестом пригласил Карин подойти и присесть в удобное рабочее кресло.       - Вижу, у вас есть вопросы, доктор Чаквас, – сказал он, просмотрев несколько файлов. – Я готов на них ответить. У нас пока есть время до начала первой операции. Около часа, – уточнил он.              Вопросы у Карин были. Немного. И она их задала, со всем вниманием выслушав ответы и удовлетворившись ими. Она смотрела на главного врача, привычно открывшего большой экран своего наручного инструментрона и вызвавшего в «окна» несколько файлов. Да, доказательность и конкретность были правилом для верховного администратора госпиталя.       - Я… - помедлив, произнёс главный врач. – Сегодня у меня несколько сложных и, не буду скрывать от вас, коллега, тяжёлых операций. И для меня и для операционной бригады – тяжёлых. А уж для пациентов… тем более. И я хочу вместе с вами побывать в родильном отделении больницы. Оно – в соседнем корпусе. Я… прихожу туда, когда мне надо… собраться, – он встал, закрыл экраны инструментронов, выключил настенные экраны, посмотрел в большое окно ординаторской. – Если…       - Я – иду с вами, – сказала, вставая, Чаквас. Ей понравилось, что администратор госпиталя не стал прятаться в «кокон», не стал пытаться предстать перед ней несгибаемым и всезнающим. Он – прежде всего человек. Имеющий право быть, пока это ещё возможно, слабым и чувствительным.              Они вышли из ординаторской, прошли к лифтам, несколько минут – и они по крытому тоннельному переходу прошли в соседний корпус. Главный врач на ходу советовался с подходившими к нему врачами, интернами, ординаторами, фельдшерами, медсёстрами. Чаквас смотрела по сторонам и всё острее понимала, почему верховный администратор госпиталя именно сюда приходит, когда ему становится… очень трудно. Здесь можно было не только видеть, но и чувствовать… будущее.       Роженицы, молодые матери, их родственники, мужья, дочери, сыновья. И – маленькие иденцы. Много младенцев. Уход за ними был здесь самый профессиональный.       Остановившись у стеклянной стены, отделявшей от коридора зону отделения для новорождённых, Чаквас замерла, глядя на спящих в кроватках младенцев.       Задумавшись и засмотревшись, Карин и не заметила, как рядом с ней встал главный врач госпиталя. Несколько минут медик молчал, потом еле слышно сказал:       - Вот… некоторое время постою здесь, посмотрю на них, спокойно спящих и, наверное, видящих свои особые, младенческие детские              сны, а потом… потом я могу работать долго и много… Эти минуты, проведённые здесь… мне помогают преодолевать слабость и неуверенность, – он несколько минут молчал, глядя, как спокойно, чётко и уверенно ухаживают за маленькими иденцами несколько медсестёр, потом добавил. – У нас… теперь даже свободных палат в родильном отделении нет. Постоянно идут новые и новые пациентки. И всё больше рождается двоен, троен. Раньше… я бы посчитал, что эти двойни и тройни – плохой знак. А теперь, думаю, нет, наоборот, это – хороший знак. Мы, люди – и не только люди - хотим выжить, хотим жить, хотим действовать и творить. И они, - главный врач взглядом указал на спящих младенцев, - должны не просто выжить и вырасти, они должны стать… творцами послевоенного мира, – он взглянул на стоящую рядом женщину-врача. – Да, доктор Чаквас. Я тоже верю… что мы – победим. Эта вера… пришла ко мне не сразу. И я рад, что она пришла и теперь… не покидает меня, – он замолчал на несколько минут. – Мы уже готовимся… подземные убежища приводятся в порядок. Строятся и оборудуются новые. Самые современные, – добавил он. - Скоро эта работа будет завершена, – верховный администратор госпиталя бросил взгляд на настенные часы. – Прошу прощения, коллега. Осталось мало времени до начала первой операции, назначенной на сегодня, – он оглянулся на спешившую к ним медсестру, подождал, пока она подойдёт поближе, подаст ему включённый ридер, просмотрел содержимое файла. – Прошу извинить, доктор Чаквас. В приёмное отделение поступила сложная пациентка.       - Я – с вами, – коротко ответила Карин, отходя от стеклянной стены.       - Не сомневался, – коротко бросил главврач, устремляясь следом за уходившей медсестрой.              Пациентка – молодая женщина – была действительно, по стандартам профессиональных медиков «сложной». Облачившись в стерильные комбинезоны, главврач и гостья прошли в палату, где временно поместили тяжелобольную.       - Без сознания, – доложила одна из медсестёр.       - Показатели? – спросил главврач, бросив взгляд на настенные экраны и подходя к лежавшей на каталке молодой женщине. Выслушав краткий доклад старшей медсестры приёмного отделения – по стандарту она должна была присутствовать при поступлении особо сложных пациентов – верховный администратор коротко бросил – Понял, спасибо, – и приступил к ручному осмотру пациентки. – Ваше мнение, коллега? – спросил он у стоявшей в шаге от каталки Чаквас. Карин, успевшая «снять» показатели своим инструментроном, коротко доложила. – Хорошо, – он взглянул на старшую медсестру. – Доктор Чаквас проведёт осмотр пациентки. А вы пока приготовьте… - со скоростью зарядомёта он почти без пауз «выдал» длинную цепочку фраз, густо «пересыпанных» маловразумительными для немедика терминами.              Чаквас, проводившая ручной осмотр лежавшей на каталке навзничь пациентки, слушала, как и что говорит главврач и почти со всем услышанным была согласна. У гражданских медиков – свои стандарты лечения и ей, военному медику, нельзя вмешиваться в их воплощение в жизнь без крайней необходимости. Пока в целом всё соответствовало протоколам. Медсёстры быстро подключили инъекторы и капельницы, облепили тело пациентки диагностическими и контрольными датчиками. Дека с приборами, присоединённая к каталке, промигала светодиодами, доложив о готовности к работе.              Пациентку оформили и повезли в палату. Главврач переговорил с лечащим врачом – молодой женщиной, передал ей ридер с «протоколом приёма» и, взглянув на часы, вздохнул:       - Опять «впритык» придём в операционный блок. Сколько раз уже так было… - сказал он, выходя из палаты приёмного отделения и поворачиваясь в сторону лифтового холла. – Придётся…       - Ничего, если надо пробежаться по переходу – я готова, – коротко ответила Чаквас, бросая прощальный взгляд на обстановку приёмного отделения.       - Тогда – побежали, коллега,– главный врач сменил спокойный шаг на широкий и быстрый, несколько минут – и они вдвоём почти бегут по крытому тоннельному переходу. Несколько лестничных маршей и впереди – стерильная зона операционного блока.       В «помывочной» главврач и Чаквас в очередной раз переоделись в стерильные комбинезоны, выполнили все дезинфицирующие процедуры и через шлюз вошли в помещение операционной. Короткое совещание у операционного стола и:       - Начнём, коллеги. Скальпель!              Операция длилась несколько часов и закончилась успешно. Поблагодарив членов операционной бригады, главный врач переговорил в «помывочной» с хирургом, выполнившим основной этап оперативного вмешательства, поставил стилус-кодатором подпись в протоколе операции и вышел через другую дверь в предоперационную.       Остановившись у настенных информационно-диагностических экранов, он прочёл последнюю сводку, отметил некоторые моменты стилусом, переслал файлы к себе на наручный инструментрон.       - После операции я обычно пью чай, – сказал он, чуть обернувшись к гостье. – Когда получается, конечно. Сегодня – получится. Составите мне компанию?       - Охотно, – кивнула Чаквас.       - Тогда - прошу ко мне. Теперь уже не в ординаторскую, а в кабинет. В админкорпусе. Следующая моя операция – сегодня вечером, – главврач взглянул на настенные часы. – Осталось не так много времени. Идёмте.              Чаквас обратила внимание, что секретаря и приёмной у главного врача нет. Верховный администратор госпиталя предложил гостье присесть в кресло в уголке отдыха, ненадолго отошёл к рабочему столу, включил инструментрон, просмотрел поступившие файлы, набрал несколько коротких распоряжений на настольной клавиатуре.       Чаквас, потягивавшая ароматный горячий чай – она всегда любила погорячее – посматривала на хозяина кабинета спокойно, с долей одобрения и удовлетворения увиденным.       Главный врач открыл ящик стола, достал небольшую коробочку, после чего вернулся к уголку отдыха, присел в свободное кресло, открыл коробочку. В ней Чаквас увидела красивый бейдж и ай-ди карту главного районного госпиталя.       - Я попросил коллег сделать побыстрее. Все данные проставлены по гражданскому профилю, – уточнил главный врач, пододвигая коробочку к гостье. – Буду рад видеть вас в госпитале в любое время. Понимаю, что у вас много работы на корабле и в районе…       - Я буду рада попрактиковаться, – спокойно и тихо ответила Чаквас, бросив быстрый мягкий взгляд на сидевшего напротив врача. – Мне… будет полезно поработать в таком госпитале. Я стараюсь не зацикливаться на военных медицинских учреждениях.       - Рад это слышать, – ответил верховный администратор. – Тогда…       - Нет, сегодня я вечером не смогу. У меня – встречи с крестьянами, – уточнила Чаквас. – А вот завтра… Я обязательно на несколько часов прилечу. Буду рада принять участие в проведении операций и в обходах.       - У меня есть заявки из поликлиники при госпитале. Там вам тоже будут рады, доктор Чаквас, – сказал главврач.       - Если смогу – обязательно поучаствую в консультациях, – ответила Карин, добавляя из чайника кипяток в свою чашку.              Они немного поговорили, обсудили показатели новопоступившей пациентки, данные и их динамику у недавно прооперированного пациента. Затем разговор стал более свободным, главный врач легко ушёл от профессиональной тематики, рассказал о своих коллегах, которых сегодня встретила Карин, о себе, о том, как стал главным врачом районного гражданского госпиталя. Карин, стараясь не вдаваться в детали, немного рассказала о себе, строго придерживаясь протокола «общеизвестных фактов».       Главный врач проводил Чаквас до выхода из админкорпуса. Уходя к остановке пассажирских флайеров, Карин чувствовала его взгляд и радовалась. У неё снова появилась работа, к которой она всегда стремилась. К которой привыкла и без которой не мыслила своей жизни. Угроза «ничегонеделания» отступала всё дальше и дальше.              С того дня Карин делила своё суточное рабочее расписание на три части: корабль, местные жители и главный районный гражданский госпиталь. И с удовлетворением отмечала, что периоды «ничегонеделания» действительно сократились. Что-то ей подсказывало, что со временем эти периоды почти полностью исчезнут – ещё до того момента, как в Галактике появятся многочисленные корабли Жнецов и начнётся противостояние.        Карин Чаквас. Помощь выжившим протеанам              Происшедшее с Шепардом преображение, отслеженное Карин по данным, собранным корабельной медицинской контрольной системой, стало, как оказалось, только вступлением к важным и сложным событиям. Когда Джон Шепард доложил Дэвиду о том, что на Иден-Прайме есть живой и относительно здоровый протеанин… Чаквас осознала, что нормандовцам придётся действовать за пределами большинства протоколов и инструкций. А само появление протеанина на борту земного разведывательного фрегата… Оно, безусловно, поставило Чаквас перед необходимостью хотя бы попытаться понять, что собой представляет выживший представитель древней имперской расы.       Шепард предупредил Карин о том, что рано или поздно Явик придёт к ней в Медотсек. Джон не стал уточнять причины этого появления – они могли быть очень разными. Первое время, пока протеанин скрывался в своей каюте–выгородке и достаточно редко выходил, чтобы, например, пройтись по кораблю, Карин делала всё, чтобы в полной мере использовать возможности, предоставляемые фрегатскими системами контроля и слежения. Вал новых данных захлёстывал, оседая на всё новых и новых накопителях, а Чаквас… была счастлива. Потому что смогла оказаться единственным медиком, допущенным к тайне такого уровня. Именно тайне, потому что внешнее представление для неё, военного врача, стало дополняться внутренним представлением. Для большинства иденцев Явик остался загадкой.       Протеанин пришёл к ней в один из вечеров. Пришёл, когда она привычно заполняла «форматки», обдумывая происшедшее за минувшие сутки. Он не стал незаметно и бесшумно подходить к Карин сзади, быстро и тихо прошёл, обойдя кресло, в котором сидела врач, к столу, сел в свободное кресло.       Его чуть стрекочущий голос… К нему Карин быстро привыкла – она довольно часто слышала его раньше в коридорах корабля. Теперь протеанин пришёл к ней, чтобы поговорить наедине. Впервые вот так, когда в Медотсеке никого не было. Так, чтобы никто не помешал общению.       Несколько часов пролетели как одно мгновение. Явик не скрывал почти ничего. Он согласился на то, чтобы Карин могла проводить неглубокие научные исследования, проще говоря – изучать его тело, его организм, его, в какой-то, пусть и очень ограниченной мере, психику. А главное – он согласился с ней очень доверительно общаться. И привычным для людей способом – голосом или письменно и своим фирменным расовым способом – мыслеобразами.       Карин чувствовала его опасения, его страх, его боль. Он не казался ей несгибаемым, не знающим колебаний, неподвластным сомнениям. Явик боялся, что остался один. Да, первое время он наводил жестокий ужас на нормандовцев не только своими редкими появлениями в коридорах фрегата, но и своим пребыванием в одной из корабельных кают. Слишком он был необычен, а то, что он как-то сумел проспать и очнуться через пятьдесят тысяч лет, заставляло экипаж и команду земного фрегата по-иному оценивать очень многое.       Тот вечерний разговор, перешедший в ночной. После него Явик изредка приходил к Чаквас, она могла продолжать свои медицинские исследования, задавать протеанину новые вопросы. Он отвечал на многие из них: когда полно, исчерпывающе, а когда – кратко.       Карин видела, что самым ближайшим своим другом Явик считает Джона Шепарда. Все остальные нормандовцы и тем более иденцы… Да, ей удалось, возможно - первой чётко отследить истинное отношение Явика к людям. И, к сожалению, не только к людям, но и к азари и к турианцам. И - ко многим другим ныне существующим расам разумных органиков. Оно формулировалось просто и жёстко, одним только словом: «Примитивы».       Как бы ни было обидно, Карин понимала причины этого отношения. Явик был представителем высокоразвитой имперской расы, оказавшейся способной столетиями верховенствовать над сотнями разнообразных рас разумных органиков. А тут, сейчас, ныне и с пятнадцатью расами – сплошные проблемы и вопросы. Для землян, относительно недавно вышедших в большой космос, это было особенно заметно. А теперь, когда рядом был представитель расы, жившей и действовавшей пятьдесят тысяч лет назад. Явик имел все основания называть нынешние расы – и не только людей – примитивами. Потому что почти ничего не изменилось. Во всяком случае – в лучшую сторону.       Вечерами Явик на несколько десятков минут иногда появлялся в Медотсеке и тогда, опустив жалюзи на окнах, Карин долго и подробно говорила с ним. На самые разные темы.       Явик многое ей пояснил. Да, нормандовцы могли воспринимать его как воина, как служаку, как сторонника вооружённых методов воздействия. А ей он представился по-другому. Он, как поняла Чаквас, был неплохо образован, знал многое об истории и культуре не только своей расы, не стеснялся высказывать своё собственное мнение и суждение по очень многим вопросам и проблемам.       Явик достаточно подробно рассказал, как протеане наблюдали за жизнью древних людей. Рассказал и показал. Да, пусть это были для него всего лишь сведения из общеобязательного для любого чистокровного протеанина курса подготовки, но для Карин это было и подтверждением многих ныне существующих научных теорий и опровержением некоторых укоренившихся взглядов на прошлое человеческой цивилизации. Не только на прошлое, но и на настоящее и на будущее.       Посторонний взгляд, свежее мнение, не отравленное нынешними «протоколами приличий». Для Карин это было очень ценно: она стала лучше понимать Явика, а он… Наверное, он хоть немного оттаивал в своей боязни остаться на всю очень длинную жизнь в одиночестве.       Протеане живут долго. Да, Явик мало рассказывал о довоенной истории Протеанской империи, больше говорил о том, что происходило во время войны со Жнецами. Он… был стар, потому что успел прожить достаточно долго. Далеко не каждая азари могла бы похвастаться подобным долголетием, да ещё и сохранить такую ясность и гибкость ума, а также - свежесть восприятия.       Карин чувствовала, как Явик… готовится смириться... С необходимостью прожить несколько сотен лет в полном одиночестве. Да, среди других рас, но… без любой возможности увидеть сородича, соплеменника, пообщаться с ними, ощутить привычность бытия. Он был здесь и сейчас… чужим. Потому что протеане теперь не играли никакой роли. Вымершая давным давно раса, о которой сохранились только обрывочные, предельно неконкретные сведения.              Явик рассказал Карин о том, как ему пришлось застрелить свою хорошую, а главное – близкую подругу-азари. Такого явного и горького стрёкота в его голосе Чаквас не слышала больше никогда.       Явик был недоволен тем, что тогда произошло и как это произошло. Но он… злился и негодовал только на себя. Ему пришлось сделать нелёгкий выбор и учинить и суд и расправу, хотя он не был ни судьёй, ни палачом. Для него Цитадель потому с тех пор была невероятно тяжёлым местом. И вот теперь, совсем скоро Явику предстоит ступить на борт Станции. Чаквас не сомневалась, что это для протеанина будет очень суровым испытанием и надеялась, что пребывание среди нормандовцев, которые постепенно перестали бояться и опасаться его присутствия рядом, поможет Явику сгладить остроту неизбежного потрясения.       Знать, что прежний враг снова придёт в галактику и обратит внимание на Цитадель… было тяжело. А Явик это знал лучше, чем кто-либо из ныне живущих разумных органиков любой расы. Для него Жнецы – прежний враг, а вот для всех остальных – это враг предельно новый, неизвестный и потому - очень страшный.              Рядом с Шепардом Явик… оттаивал. Так была склонна определять изменения в состоянии протеанина военврач Чаквас. Да, он оставался закрытым для очень многих иденцев, был страшен и непонятен, но… Шепард, прошедший тяжелейшее Преображение, умел успокоить протеанского воина, умел сделать так, чтобы Явик… не высказывал столь явно и чётко своё обвинительно-констатирующее «Примитивы» при каждом удобном случае. А таких случаев, как понимала Карин, было предостаточно.       Разумные органики часто хотели увидеть далёкое будущее. А Явик его увидел и оно ему… не понравилось. Да, Карин знала, что людям – и не только людям – свойственно идеализировать жизнь будущих поколений. Наверное, Явик тоже идеализировал жизнь тех разумных, кто придёт в этот мир после него. Протеане, при всём их долголетии, не были способны прожить пятьдесят тысяч лет. Десять – двадцать - тридцать тысяч – вполне возможно, но – не пятьдесят. И вернуться к жизни через такой огромный промежуток времени, увидеть, что почти ничего не изменилось… было больно и тяжело.       Постепенно, очень медленно Явик свыкся с тем, что его единственным домом пока что может быть и, скорее всего, будет земной фрегат. Он, конечно, надеялся обрести соплеменников, хотел покончить с ощущением гнетущего одиночества, но… Далеко не сразу были обнаружены протеанская база и протеанский боевой корабль. Очень долго и то и другое оставалось только образами, намертво зафиксированными в памяти выжившего протеанина.       Явик был молчалив, немногословен и крайне сдержан в проявлении эмоций и чувств. Наверное, ему это помогало жить, готовясь к «одиночному существованию». Вряд ли то, что его ждало, не обрети он соплеменников, можно назвать хоть какой-нибудь приемлемой жизнью. Он рассказал Карин об ощущениях, чувствах, охвативших его при виде стоящего на планете Жнеца. Назвал это… полезным и важным опытом… А Карин видела, что ему – больно. Именно больно, потому что враг – выжил, а протеане, вся империя – погибли.       При всём этом он не избегал общения с нормандовцами. Со всеми по-разному, конечно, но… постепенно он становился для обитателей фрегата менее закрытым, хотя, конечно, сохранял известную дистанцию между собой и всеми другими разумными органиками, будь то люди, азари или турианцы. Он хотел воевать со Жнецами и с их пособниками.       Его стремление к битве, к войне со старым врагом. Оно помогало ему выжить и не сойти с ума от переживаний и от мыслей об одиночестве. Явик никогда не «грузил» никого из нормандовцев своими опасениями. Может быть, рядом с Шепардом он и проявлял себя более открыто и раскованно, но… в общении с остальными нормандовцами и с иденцами он был очень сдержан.       Карин старалась разговаривать с Явиком не только в Медотсеке, но и в его каюте, в коридорах фрегата, на стояночной площадке – везде, где могла застать его. И видела, что он рад возможности с ней пообщаться. Явик продолжал приходить к ней в Медотсек. И она могла осмотреть его, обследовать, конечно, не очень глубоко, но ведь другие медики и все прочие учёные-исследователи не могли рассчитывать и на это! А главное – она могла с ним разговаривать. Об очень многом.       Явик иногда «размораживался», говорил много, долго, подробно. Из его голоса практически полностью пропадал стрёкот. Да, он активно пользовался своей фирменной технологией – мыслеобразами, но… всё же уважал и право собеседницы общаться привычным для неё способом. Он говорил так, что Карин не приходилось задавать много вопросов. И она подозревала, что Явик… способен читать мысли, а не только чувства и эмоции. Причём читать очень чётко, полно и глубоко. Протеанин не стал подтверждать или опровергать эти её догадки. То ли не считал необходимым, то ли полагал, что время для этого ещё не пришло.       Чаквас отмечала, что с каждым днём Явик всё больше свыкается с мыслью о том, что его домом на долгое время стал земной фрегат. Свыкается и старается соответственно действовать, активно участвовать в работе нормандовцев. То, что он стремится много времени проводить рядом с Шепардом и прежде всего - помогать ему, довольно быстро перестало напрягать нормандовцев. Они-то знали, пусть и не всё, о том, через что пришлось пройти старпому.       Когда Жнец передал карту, на которой были отмечены все протеанские артефакты - появилась надежда. Явик, как отметила Чаквас, воспрял духом. И был очень заинтересован в археологических раскопках. Ему тоже было нужно постоянно заниматься делом. Без дела он начинал всё чаще думать о том, что одинок. Хорошо, что сознание своего одиночества так и не укрепилось в Явике до конца. Хорошо, что была найдена протеанская база. И хорошо, что рядом с Явиком продолжал оставаться Джон.              Явик обрёл выживших соплеменников. Обрёл свою давнюю любовь – Таэлу. Обрёл надежду на то, что протеане выживут и снова станут расой. Отдельной, очень древней, имперской расой. Карин видела, как оттаивал Явик. Теперь уже надолго оттаивал, понимая, что не один, что у него есть соплеменники, есть любимая протеанка.       Да, для всех остальных разумных органиков он оставался единственным выжившим протеанином. И теперь за его спиной стояли его соплеменники, стояла его раса. Явик перестал быть одиноким. Теперь он работал не только рядом с археологами, не только рядом с Джоном, не только рядом с нормандовцами. Он теперь исчезал в шахте на часы, а иногда – и на сутки. И о том, что он там делал, знали очень немногие нормандовцы и тем более – очень немногие иденцы.       Оказалось, что Явик очень многое рассказал о нормандовцах и об иденцах своим соплеменникам, в том числе и используя мыслеобразы. И потому... протеане поверили в нормандовцев.       Совсем недавно, как только была завершена работа над второй шахтой (теперь Карин знала: в том районе располагался протеанский боевой корабль) Явик пришёл к Чаквас как всегда, поздним вечером. Подождав, пока врач закроет жалюзи на окнах Медотсека, открыл свой инструментрон, присев в кресло рядом с рабочим столом. На большом экране Карин увидела… Таэлу и Тангрис. Явик успел сказать, что Тангрис влюблена в Шепарда. Карин восприняла это известие спокойно.       Главное – она сама убедилась, что протеане – выжили. Две красивые, сильные, здоровые протеанки. Мало кто из нормандовцев мог вот так просто и чётко их увидеть. Да, догадывались, кое-что знали, но вот так видеть выживших протеан… Пусть и только на экране наручного инструментрона… Степень доверия была высочайшей. Явик не стал улыбаться, он просто отодвинул своё кресло подальше, а снятый с руки инструментрон положил на стол. И Карин смогла несколько десятков минут о многом поговорить с Таэлой и Тангрис.       Как она тогда поняла, Таэла и Тангрис находились в командирской каюте «Клинка Ярости», протеанского фрегата. Во время разговора в каюту Таэлы входили другие протеане и протеанки: работа на борту продолжалась. Таэла отвлекалась, отдавала распоряжения, выслушивала доклады, просматривала содержимое ридеров, проставляла отметки. Затем неизменно возвращалась к разговору с Карин, отлично помня то, о чём уже говорилось, ни разу не потеряв нить общения.       Явик в этом первом разговоре участия не принимал – он сидел в кресле, откинувшись на его спинку и закрыв веками все четыре глаза. Карин тогда поняла: он даёт ей, человеку, полную возможность откровенно поговорить со своей главной подругой и с близкой подругой Джона. Протеанин, в чём Чаквас была убеждена, понимает, что у Карин будут теперь вопросы, много вопросов.              Тот разговор стал первым. Теперь изредка вечером Чаквас, опустив жалюзи, включала свой настольный инструментрон и когда четверть часа, когда час говорила с Таэлой и Тангрис. О многом говорила. Внимательно слушала, задавала вопросы, выслушивала ответы.       Объёмы информации зашкаливали, но Карин радовалась. Она получила поистине уникальную возможность близко пообщаться с выжившими протеанками. Да, Явик, бывало, тоже приходил, но далеко не всегда во время этих сеансов связи с бортом «Клинка…». И разговоры у Карин с протеанином были, закономерно, другими.       Однажды Таэла взяла свой инструментрон и, не выключая экран, прошлась по фрегату и по базе. Карин увидела внутреннее убранство боевого протеанского корабля, увидела других протеан, увидела многие помещения подземной протеанской базы. Командир корабля, а теперь уже – и глава будущей протеанской колонии, глава Совета расы, по ходу дела давала содержательные пояснения и к тому, что их командир общается вот так просто и активно с земной женщиной, все протеане, как чувствовала Карин, относятся с большим пониманием и одобрением.       Выжившим нужна была информация об окружающем их мире. И они искали и получали её. В том числе и так, общаясь с теми разумными органиками, кто был достоин их доверия.       Больше десятка таких сеансов связи – длительных, предельно насыщенных. Карин теперь почти постоянно испытывала острое чувство удовлетворённости своей жизнью и своей работой. Сначала – уникальные операции, позволившие вернуть к жизни матриарха азари и Спектра-турианца, затем – Явик, доверивший ей очень многое, наглухо закрытое для остальных разумных органиков любой расы и теперь – общение с двумя протеанками и со многими другими выжившими представителями древней и могущественной расы.       Явик… как-то сумел обеспечить тайну и безопасность такого общения Карин с протеанками и протеанами. Никогда не говорил о подробностях этого обеспечения. Возможно, использовал расовые технологии, о сути которых могли, закономерно, не догадываться даже инженеры фрегата. Протеанин просто давал Карин возможность вдоволь пообщаться с женщинами-протеанками, пообщаться спокойно и свободно, избегая заданности, избегая протокольности.       Конечно же, Чаквас понимала, какой фурор вызовет появление на борту фрегата хотя бы Таэлы, не говоря уже о Тангрис. Но почему-то ей очень верилось в то, что наступит время – и другие нормандовцы тоже увидят и смогут пообщаться с живыми протеанками. А если будет возможность – и с протеанами. Выжившими и теперь готовившимися возродить свою расу. Да, в тайне, да, в глубокой изоляции, но – возродить.       Ни Таэла, ни Тангрис, ни Явик прямо не говорили Карин о том, что она очень помогла протеанам. Ни разу. И всё же Чаквас ясно ощущала и понимала: она действительно помогала не только Явику, оставшемуся «на виду», но и его соплеменникам, скрывшимся «в тени». Порой она сама не смогла бы чётко перечислить, в чём именно она помогла протеанам, но…       Само отношение протеанок и протеан к ней, женщине-землянке и к врачу военного фрегата невозможно было подделать и «сыграть». Здесь не было театра, не было фальши, не было выдачи желаемого за действительное. Важно было понимать, что взаимоотношения между выжившими протеанами и нормандовцами получили новый импульс к углублению и к развитию и тогда, когда «Нормандия» и «Клинок Ярости» покинут Иден-Прайм, сотрудничество людей и протеан перейдёт на более высокий, качественно новый уровень и не остановится на нём.       Теперь, когда в Медотсек приходил Шепард, Карин могла говорить с ним об очень многом. В том числе – и о Тангрис и о Таэле и о других протеанах.       Она понимала и чувствовала, что Джону очень сложно. Он никогда не рассчитывал, что его полюбят – именно полюбят – сразу несколько очень достойных женщин, в том числе и две инопланетянки. Ему, как понимала Чаквас, такое было в новинку, он любил Дэйну и считал, что для него этой любви вполне будет достаточно. А тут… Если бы не долгие разнотемные разговоры с Тангрис и Таэлой, Карин было бы сложно убедить Шепарда в том, что он… справится.       Да, он свыкался понемногу с тем, что стал очень важен и дорог для матриарха азари, но любовь к нему протеанки… Джон вполне мог посчитать, что чем-то прогневил высшие силы и они обрушили на него гораздо больше испытаний, чем он смог бы выдержать. Сейчас он не чувствовал себя способным соответствовать возросшим требованиям. Карин слушала его сбивчивые пояснения, смотрела на его лицо, отмечала напряжение во многих мускулах. Наступил момент и она пояснила, что… всё утрясётся, всё стабилизируется, едва только корабли покинут Иден-Прайм. Для одной землеподобной планеты этого всего действительно очень много. А вот за её пределами, для Галактики в целом и её исследованной части - в особенности, этого - хватит. Для того чтобы острота момента осталась в прошлом.       Шепард избегал смотреть в глаза Карин. И она понимала это нежелание – не так то и легко признать, что ты чего-то не умеешь, не знаешь и не понимаешь. А тут… Тут не просто незнание и непонимание, тут – ответственность за других.       Установка Шепарда «всех – к себе за спину» срабатывала с почти неизменными постоянством и полнотой. Джон, казалось, не допускал никакого другого исхода дела. Он должен решать проблемы, защищать и служить, а остальные… они должны просто жить и быть в безопасности. «Попробуй, объясни ему, - думала неоднократно Карин, - что и Дэйна и Бенезия и Тангрис тоже кое-что могут предпринять, чтобы облегчить жизнь своего мужчины…»       Нет, он не примет таких объяснений. Для него эти трое – прежде всего личности, женщины, которые… совершенно не обязаны ему ничем. Он даже не считал, что они обязаны оставаться рядом с ним. Может быть, он и заблуждался, но именно так действуя, он подтверждал, что любит всех троих. Любит – и не претендует ни на что. Класс и уровень такой любви даже для Карин были чем-то запредельно высоким.       Благодаря Чаквас Тангрис кое-что важное поняла о Джоне. Многое поняла. Карин это чувствовала совершенно отчётливо. Она видела в глазах этой хрупкой на вид протеанки пламя огня, которое сопровождает абсолютную убеждённость разумного органика в чём-то очень ценном. В данном случае молодая протеанка была убеждена, что её влюблённость, её любовь к мужчине-землянину – не блажь, а выбор, причём – весьма достойный.       Может быть, действительно, когда-нибудь в будущем, даже во время войны, Джону удастся хотя бы несколько часов побыть рядом с Тангрис, побыть наедине с ней. Тангрис была благодарна Карин за понимание и за пояснения. Чаквас убедилась, что протеане очень хорошо читают других разумных органиков: язык тела, язык эмоций, язык жестов, язык чувств, даже язык мыслей – для них в этом не было ничего особенного, ничего тайного.       Взгляд Тангрис… Странно, но Чаквас, как дипломированный медик, с изумлением отметила, что к четырём глазам «в линию» она привыкла очень быстро… Изредка встречаясь взглядом с той, кто выбрала себе в спутники жизни Джона Шепарда, Карин чувствовала, как её понимание происходящего снова углубляется и расширяется. Рейс, едва не закончившийся гибелью корабля и экипажа, превращался во что-то большее, чем простая «доставка».       Тогда ни Таэла, ни Тангрис, ни разу не упомянули протеанский Маяк, находившийся на борту «Нормандии» и Карин поняла, что они просто отдали артефакт в руки Явика. Как он решит - так и будет. Ясно, что Советники Цитадели, как и подчинённые этой «троице» учёные-разумники не получат Маяк. Явик в разговоре с Чаквас коснулся этой темы, сказал, что он уже знает: в руках Советников на Цитадели находятся, как минимум, два похожих Маяка. И он постарается изъять эти Маяки и, конечно же, погрузить их на борт земного фрегата. Карин помнила и о том, что Дэвид как-то обмолвился: после ухода от Цитадели экипажу и команде фрегата придётся выдержать очень длительный полёт по исследованной, а возможно – и не только по исследованной частям галактики. Необходимо было собрать самую актуальную информацию о происходящем именно сейчас, когда так мало времени, как ощущала Карин, оставалось до вторжения Жнецов.       Если «Нормандия» пойдёт сначала по исследованным и даже неплохо освоенным и заселённым мирам, то протеанскому боевому кораблю придётся идти прежде всего в неисследованные нынешними разумными органиками районы. Необходимо скрыться, найти приемлемую для протеан планету, а может быть – и звёздную систему, создать колонию и приступить к восстановлению численности расы. Хотя бы преодолеть порог вырождения. Мало осталось в живых протеан, очень мало и теперь на выживших протеанок ложилась дополнительная нагрузка.       Тангрис вполне могла бы захотеть, чтобы отцом её первенца стал землянин Джон Шепард. Это желание было обычным и общепонятным. Но как это совмещается с интересами расы? Как понимала Чаквас, не так уж много молодых, здоровых, нерожавших протеанок осталось в живых после выхода из криостазиса. Категорический отказ одной из них от создания семьи с соплеменником был бы весьма неоднозначно воспринят остальными протеанами. Похоже, что Тангрис готова рисковать, тем более, если действительно она примет у Таэлы командование «Клинком Ярости», обязанным обеспечивать защиту планеты, на которой будет основана протеанская колония, а Таэла… будет руководить жителями этой колонии. Да, разделение, но – необходимое. И Тангрис вполне сможет избежать перспективы беременности, ведь командование кораблём, находящимся почти постоянно на боевом дежурстве, требует, чтобы командир был дееспособен постоянно. А как можно быть постоянно дееспособной, будучи в «положении»?! В этом протеанки почти не отличались от земных женщин.       Теперь, зная многое о Таэле и Тангрис, Чаквас была уверена в том, что ей удастся поддержать и Явика и Шепарда. Да, для Джона дополнительной и очень существенной поддержкой будет присутствие на борту, пусть и временное, Бенезии, а вот для Явика… Для него знание о том, что врач корабля Карин Чаквас «в курсе», будет, возможно, целительным.        Артиллеристы «Нормандии». Работа с «Таниксами». Понимание близости войны              Билл вошёл в отсек, где размещались управляющие системы артиллерийского вооружения фрегата. Едва различимый гул механизмов и систем лучше показаний любых индикаторов доложил старшему артиллеристу, что всё в норме. Если бы что-то было не так… он бы почувствовал, не взглянув на пульты.       Экипаж «Нормандии» готовился к отлёту с планеты, все фрегатовцы уже знали, что корабль пойдёт на Цитадель. Билл остановился у кресла, но садиться не стал. Надо было ещё зайти в пилотскую кабину, где размещался главный пульт, надо было спуститься в отсек, где размещались «Таниксы». День только начинался и, по утверждённому плану надо было сделать всё, чтобы фрегат, уходя от Идена, не оказался безоружным. Хорошо, что была выполнена заретрансляторная проверка, хорошо, что был заранее выявлен Жнец, хорошо, что были проведены несколько серьёзных тренировок-тревог. Иначе… Даже думать не хотелось, что было бы, не будь сделано всё перечисленное.       Шепард… в нём было столько всего намешано… И это всё как-то было способно действовать на окружающий мир с высочайшей эффективностью. Кому-то из разумных было достаточно знать, что он – «эн-семёрка», собственно, сам капитан этого и не скрывал, ведь обладателям столь высокого ранга было дано право отмечать свой ранг в допустимых пределах, конечно, на одежде, на предметах обихода, словом – везде, где они только пожелают.       Новый старпом, удивительно быстро переставший быть новым, оказался очень знающим и умелым профессионалом. Да, он – десантник, спецназовец, но… иногда Биллу казалось, что он общается с коллегой-артиллеристом, настолько точно и полно знал и понимал Шепард многие узкоспециальные вопросы и детали.       С Джоном, а Шепард разрешил нормандовцам себя называть по имени и в глаза и за глаза, было легко и просто общаться. В нём не было… стремления к превосходству над окружающими разумными, если, конечно, они не были врагами Шепарда. Но даже и тогда капитан Шепард, как понимал Билл, стремился понять, познать своего врага.       Далеко не всегда враг, как знал теперь старший артиллерист, для Шепарда обязан был становиться мёртвым врагом. Взять, к примеру, того же Жнеца. Да, его удалось остановить и одолеть с помощью наземной, иденской инфраструктуры. Но Джон… не стал уничтожать ни корабль, ни пилота. Он… просто остановил Жнеца. Остановил сверхдредноут, объединив свои усилия с усилиями многих других нормандовцев и иденцев. Да, Шепард один общался с пилотом Жнеца и никто из нормандовцев и иденцев не знал в точности, как это общение происходило, что при этом говорилось каждым из собеседников, и каковы были полные результаты диалога. Было известно очень немного: Шепарду удалось заручиться временным нейтралитетом Жнеца, оказавшегося разведчиком. Можно было, конечно, спорить об уровне этого временного нейтралитета, но уже то обстоятельство, что Жнец и его пилот не стали вредить Идену и его поселенцам, указывал на то, что Шепарду удалось сделать считавшееся прежде невозможным.       Теперь Жнец уйдёт от Идена. Уйдёт тихо и спокойно, уйдёт незамеченным, неузнанным до конца. Он продолжит свою работу, но… Главное, что его появление над Иденом не привело к началу Жатвы.       Билл теперь немало знал о том, как осуществлялись прошлые Жатвы. В том числе и благодаря общению с протеанином Явиком. Его фирменный расовый способ общения мыслеобразами давал столько информации нынешним разумным, сколько очень часто не могли в принципе дать многочасовые лекции и суточные бдения над экранами ридеров и инструментронов. «Больше информации в единицу времени» – хороший, годный, действенный девиз. Да, впереди – столкновение с десятками, сотнями. А может быть – и тысячами таких кораблей, как эта «креветка» - разведчик. Впереди – война со Жнецами, впереди – очередное противостояние.       Билл помнил и знал теперь, что раз за разом Жнецы уходили из галактики победителями, оставляя в живых в лучшем случае самые примитивные расы разумных органиков. Время работало на «креветок» - когда ещё эти расы станут достаточно опытны и развиты… Должно было пройти очень много времени: десятки, сотни, тысячи лет. Память о разгроме, учинённом Жнецами, была крайне тяжёлой и прочной. Неудивительно, что Жнецы становились страшными легендами, о них не принято было часто вспоминать. Их не изучали, ими старались не интересоваться. Боль тысяч погибших разумных органиков надёжно ограничивала выживших в их стремлении понять и осознать истинную причину очередного поражения.       Явик говорил, что в его время не было надежды. Немудрено. Билл понимал, что если не будет офицеров, старшин, сержантов, то рядовые воины вполне могут легко поддаться панике и тогда… Тогда поражение станет реальностью. Протеане утратили верховное руководство и это… это было действительно страшно. Нет верховных приказов, которые в армии считаются непогрешимыми и самыми полными и точными. Нет указаний стратегического уровня, неизвестно, к чему приведёт яростная оборона или очередная попытка хоть как-то согласованного «на местном уровне» наступления. Ничего не ясно. И эта неясность - страшна.       Старший артиллерист теперь немного по-иному воспринимал перспективу прибытия фрегата к Цитадели. Раз за разом станция, считающаяся ныне центральной для исследованной части Галактики, вычищалась от следов любых разумных органиков. Да, может быть, облечённых немаленькой, а иногда – и очень большой властью, да, может быть, любящих комфорт, обеспеченность и большие деньги, но… от всего этого не перестававших быть слабыми и уязвимыми разумными органиками. Совершенно не богоподобными, совершенно не цельными… Явик как-то сказал, что идеальных в галактике нет. Ни среди разумных, ни среди неразумных. Страшные, но, в то же время, точные слова.       Знать, что станция Цитадель раз за разом пустела, понимать, что в очередной раз может опустеть в ходе предстоящего столкновения со Жнецами… Было страшно. И – неприятно. Да, возможно, что до этого момента есть ещё время, а значит, многое может быть сделано для того, чтобы этот сценарий не был реализован.              Билл устроился в кресле – жестковатом, но удобном. Щёлкнул привязными ремнями, крутнулся, оглядывая пульты и шкафы с аппаратурой. Всё в норме, всё в порядке. Да, приходилось ежедневно приходить и сюда, и в пилотскую кабину, и в технический артиллерийский отсек, но… Теперь старший артиллерист мог чётко сказать, что в его хозяйстве наведён достаточный порядок.       Раньше он весьма скептически относился к высказываниям о том, что разведчик – будь то корабль или отдельный разумный органик или группа разумных органиков – должны быть обязательно готовы к войне «в линии», то есть к обычным боестолкновениям с врагом. Да, в некоторых случаях и разведчикам приходится инициировать или принимать бой с линейными армейцами, но… всё же по канонам это – не дело разведки. Шепард как-то сказал, что дело разведки – тихо придти, качественно тихо и быстро сделать своё дело и тихо и незаметно уйти. Ключевое слово – тихо.       Билл был согласен с таким мнением, но… Он же сам был свидетелем и более того – активным участником боя небольшого и слабовооружённого – что там значили два «Таникса» против главного и дополнительных излучателей легендарного Жнеца – земного альянсовского фрегата против сверхдредноута. Он чувствовал и понимал, что почти все нормандовцы, едва только поняли, с чем им придётся иметь дело, определили Жнеца не иначе, как сверхдредноут. Маленький земной кораблик в одиночку, но, к счастью, при существенной поддержке наземных сил, атакует сверхдредноут. И – останавливает этого монстра. Не уничтожает, вряд ли сил у «Нормандии» и иденцев хватило бы уничтожить полуторакилометровую «креветку», но – останавливает.       Сейчас, сидя в кресле в полутёмном отсеке, Билл понимал ветеранов войн гораздо лучше и глубже. Они не любили рассказывать о войне, не любили говорить о ней. Но – они постоянно вспоминали войну. Внутренне вспоминали. Раз за разом «прокручивали» всё, что тогда увидели, почувствовали, услышали. В этом была причина их замкнутости, серьёзности, отстранённости от суеты окружавших их разумных. Они знали что-то такое, что не могли знать и тем более – понимать – другие, те, кто не воевал. Правда войны, её боль, её суть. Теперь и Билл, военный артиллерист, профессионал, приобщился к числу таких разумных органиков. Знавших, понимавших, чувствовавших и – молчавших. Потому что невероятно трудно говорить о войне с теми, кто этой войны не видел и не знал, не чувствовал.       Да, впереди – уникальная война. Общение нормандовцев с Явиком раз за разом доказывало правильность этого, казалось бы, простого и краткого тезиса. Уникальная, потому что в ней не будет тыла: все будут, так или иначе, воевать. Потому что в этой, будущей войне, не будет пленных – ни среди гражданских разумных, ни среди военнослужащих. Здесь плен заменён предательством. Выбором, пусть и часто не вольным, другой стороны в качестве своей. Вольным или невольным – можно спорить.       Явик говорил и показывал многое, но стремился к тому, чтобы его слушатели сами думали, сами решали. Трудно было землянину, человеку, свыкнуться с тем, что не будет в этой, будущей войне, пленных, нельзя будет воевать в привычных рамках. Один неверный шаг, одно неверное – любое – действие… И ты уже на другой стороне, где рискуешь остаться навсегда.       Для него, старшего артиллериста, потому совершенно иное значение приобретала теперь история возвращения из хаскоподобного состояния турианца и азари. Ладно турианцы, с ними люди общались уже три десятка лет после печально знаменитого Столкновения Первого Контакта. Но матриарх азари… Получалось, что Жнецы с лёгкостью могут навербовать себе огромную послушную армию из ныне живущих разумных органиков любого возраста, пола и расы. Осознавать и понимать это... было особенно больно и страшно.       Шепарду удалось вернуть азари и турианца к нормальной жизни. Большей частью – вернуть, хотя Билл понимал: память о пребывании в состоянии хаска навсегда осталась частью сути и Бенезии и Сарена. И Шепард при всём своём желании не сумеет даже конвейерным методом возвращать из хаскоподобного состояния всех и любых разумных органиков. Он и так страшно рисковал, вытаскивая из хаскококона суть и душу турианца и азари. Два раза он выходил на Грань и ступал на «ту» сторону. Не просто ступал – работал там. Много, напряжённо работал, чтобы вернуть двух разумных органиков к обычной нормальной жизни.       Неудивительно, что Сарен принял решение остаться на фрегате в качестве простого воина. Сейчас легендарного Спектра не интересовало и не волновало то, оставят ли ему Советники спектровский статус и полномочия. Рядом с Шепардом он чувствовал себя полноценным разумным. А Бенезия… нет ничего удивительного в том, что она полюбила Шепарда последней любовью матриарха. Билл раньше только читал о такой любви. Разное читал, а вот видеть и тем более чувствовать, пусть и со стороны, ему такую любовь ещё не доводилось. Теперь он и видел и чувствовал эту высшую любовь пожилой матриарха азари, понимал её причину и знал, что эта любовь – особая. Не только для старшей Т'Сони, но и для Джона Шепарда.       Нормандовцы знали, что Бенезия и Джон были… очень близки. Они прошли через единение. Бенезия не забеременела, но единение дало её любви новые, глубокие основания. Она продолжала любить Шепарда, продолжала понимать – очень глубоко и полно – его, человека, землянина, своего мужчину. Наверное, она перестала и теперь уже – почти окончательно – воспринимать себя как бесполое «оно». Может быть, она стала в значительной степени «она». Матриарх азари, возраст которой давным давно перевалил за восемьсот лет и землянин, которому не исполнилось и пятидесяти. Действительно, любви – глубокой, полной, яркой – все возрасты покорны. И расовые различия здесь теряют всю силу и важность.       Билл часто видел, как общаются иденцы с Бенезией – не только взрослые, но и подростки, и дети. И всё чётче и острее понимал, насколько старшая Т'Сони изменилась, вернувшись, благодаря Шепарду, из хаскоподобного состояния. Она очень теперь отличалась от обычно замкнутых и строгих матриархов азари, а ведь на Идене были такие матриархи – несколько десятков – Билл специально проверил по Интернету Идена такую «деталь». И Бенезия Т'Сони теперь очень отличалась от этих матриархов азари. Отличалась в лучшую сторону.       Старший артиллерист не раз и не два ловил себя на мысли, что ему жаль свыкаться с мыслью о том, что пожилая азари покинет борт фрегата, что она не останется, как Сарен, надолго на борту земного космического альянсовского разведчика. Наверное, то, что Бенезия вернётся на Тессию или в Азарийское пространство, правильно. Разведка должна располагать агентурой, должна располагать помощниками, а Бенезия, в чём Билл был убеждён, стала уникальным агентом и уникальным помощником. То, что сейчас знала и понимала она, знал и понимал только Сарен Артериус. Вряд ли у Шепарда будет возможность вернуть к жизни всех тех, кто станет хаском во время Противостояния. Да, Билл понимал, что Шепард сделает всё, чтобы таких «обращённых» было как можно меньше. Но даже возможности Шепарда были очень ограничены. А «обращённых», как понимал старший артиллерист, будет очень много – Жнецы опытны и безжалостны.       Благодаря Шепарду Сарен Артериус понял, что такое быть Спектром. Понял по-иному, по-новому. Потому вдвоём с Найлусом и отправился в Константу, отправился в райцентр, отправился в поездку по району, чтобы навести порядок, как правоохранитель, а не как исполнитель воли неких Советников Цитадели. Пока оба турианца, Шепард, Андерсон, Явик занимались решением вопросов и проблем «на выезде», то есть часто за пределами района, остальные нормандовцы работали в пределах района и в пределах стояночного поля.       Билл отмечал, что члены экипажа фрегата меняются. Не внешне – внутренне. Становятся другими, более взрослыми и даже более мудрыми. То, через что им пришлось пройти за несколько прошедших суток… не могло не изменить их. Сейчас, когда почти все регламентные работы в подведомственном отсеке были завершены, старший артиллерист мог позволить себе повспоминать, с чего всё началось и как «прошло». А вспомнить теперь было что. Не зря мудрые разумные говорят – «Большое видится на расстоянии».       «Таниксы» очень долго считались турианской разработкой. Птицемордые яростно защищали секреты этого оружия, многие узлы которого до сих пор были недоступны для сканеров и для исследования «механическими» средствами. Турианское бюро технологической разведки – весьма засекреченная в Иерархии организация – как оказалось, давно занималась исследованием единственного известного ныне Жнеца, до сих пор дрейфовавшего у Мнемозины. Детали этого исследования, конечно, составляли тайну Иерархии. Формально нечего было даже думать о том, что кто-то из птицемордых будет о ней сколько-нибудь подробно «распространяться». Но если сложить «два и два», то выходило, что "Таниксы" были созданы на основе технологий Жнецов. Представляли собой адаптацию, а точнее – модификацию главного оружия полумёртвого Жнеца. Можно было спорить, насколько этот Жнец мёртв или жив. Но факт состоит в том, что на разработку уменьшенной версии вспомогательного оружия Жнеца – тех самых «Таниксов» - у турианцев ушло меньше одиннадцати земных месяцев. Как говорится: «от прототипа – до готового решения».       Заряд «Таникса» представлял собой высокотемпературный расплав железа, урана и вольфрама, удерживаемый до нужного момента электромагнитным полем, генерируемым «ядром», состоящим из нулевого элемента. Струя жидкого металла, разогнанная до скорости, оказавшейся весьма близкой к световой, формировалась в полёте в своеобразный «бронебойный конус». Он уничтожал цель высокой кинетической энергией и чудовищной температурой. Конечно, вообразить, что в космосе корабли будут «плеваться» струями металла, всего несколько десятилетий назад было бы весьма «пионерно». Факт оставался фактом: такое оружие теперь не только существовало, но и действовало. Да, оно было жутко дорогим, ставилось преимущественно на фрегаты и на некоторые тяжёлые истребители. Но тем хватало обычно и одного «Таникса», а вот на турианском прототипе стояли целых два. И это тоже весьма существенно отличало «Нормандию» от других «одноклассников».       Согласно известным техническим характеристикам вспомогательное оружие «креветки», на основе которого и были в основном созданы «Таниксы», могло давать залп каждые пять секунд. Теперь старший артиллерист понимал – это не было полной и исчерпывающей правдой. Оно могло работать намного быстрее, а значит, эффективнее. Возможно, об этом знали турианские разумники, об этом могли знать исследователи и разведчики, которые изъяли из полумёртвого Жнеца, в полном смысле этого слова рискуя ежесекундно собственными жизнями и собственными сутями, части вспомогательных орудий – на главное орудие Жнеца было решено пока не покушаться. И теперь об этом знали нормандовцы, видевшие скоростную, даже запредельно скоростную работу «Таниксов» в реальном бою со Жнецом. Оружие, стоявшее до этого только на Жнеце, теперь стояло и не просто стояло, но и действовало на другом, земном корабле, пусть и существенно изменённого и серьёзно адаптированного турианского проекта. Корабль выдержал бой с реальным врагом, принял своеобразное реальное «боевое крещение» и теперь с полным правом мог именоваться боевым кораблём, а его экипаж – боевым экипажем. Не формально, а реально боевым.       Теперь – и в этом Билл был совершенно уверен - «Нормандия» перестала быть фрегатом не только потому, что являлась прототипом, оснащённым, кроме системы «невидимости» ещё и слишком большим и мощным для фрегата ядром. Располагая двумя «Таниксами» и выдержав бой со сверхдредноутом, «Нормандия» получала реальное право встать в один ряд с крейсерами, которые, конечно же, сейчас располагали гораздо большим количеством «Таниксов», но… туда, куда пройдёт фрегат, не всегда пролезет своей тушей земной военный космический крейсер. А сам факт того, что пусть и с помощью наземной планетной инфраструктуры, но фрегату удалось остановить сверхдредноут, заставляло Билла поверить в то, что и при бое с другой «креветкой» в космосе фрегат не станет гарантированной жертвой огромного корабля. Да, будут повреждения и, вполне возможно, среди нормандовцев тоже будут потери, но фрегат сохранит боеспособность и сможет, если и не победить, то заставить Жнеца отступить.       Приближение времени Противостояния заставляло старшего артиллериста думать, что «Таниксы», после изучения всего, что связано с противостоянием «Нормандии» и Жнеца над Иден-Праймом, получат во флоте Альянса ещё более широкое распространение. Возможно, они станут обычным оружием, пусть даже и вспомогательным, для земных альянсовских – и не только альянсовских - дредноутов. Может быть, для столь крупных и мощных кораблей уже разрабатывается и испытывается увеличенная версия «Таниксов». Такова была логика создания новых образцов вооружений, тем более, если впереди была борьба со столь опытным и жестоким врагом, каким являлись Жнецы.              Билл припомнил, как вошедший в пилотскую кабину следом за Андерсоном Шепард подошёл к нему и спросил: «Какова достигнутая точность поражения двухзарядным залпом?». Старший артиллерист тогда сообщил: удалось повысить с третьего класса на второй. В перспективе возможен и первый класс.       И это действительно было так. Томас, второй артиллерист, любивший, когда его называли Томом, вполне был способен обеспечить и большую точность. Билл тогда уже был в этом убеждён и теперь понимал: он тогда уже чувствовал: от скорости достижения высочайших показателей зависит очень многое, в первую очередь - боеспособность фрегата и жизнь его экипажа. Нужны были не только скорость, но и точность.       Шепард тогда весьма толково объяснил Биллу минимальные требования к уровню готовности «Таниксов». Нечего было особо и говорить – задача получилась интересная, а главное – очень сложная. Уже тогда Билл почувствовал, что впереди – не скучные полигонно–тренажёрные, в большинстве своём – виртуальные стрельбы, а стрельба из настоящего оружия, настоящими зарядами по настоящему врагу с реальными – положительными или отрицательными последствиями – для оппонента и для «Нормандии».       Тогда старший артиллерист быстро понял, что нужен будет, очень нужен нулевой класс точности. Как же он опасался назвать точный срок, к какому он и его напарник смогли бы обеспечить достижение этого нулевого класса точности! Но ведь смог назвать срок и в него уложиться.       Шепард… он не требовал от артиллеристов становиться простыми придатками к автоматике и стволам орудий фрегата. Он понимал, что оба «бога войны» прежде всего – люди со всеми их особенностями, преимуществами и недостатками. Потому спокойно отнёсся к заявлению Билла о том, что «Задачка интересная, капитан. Как раз такая, какие я люблю». Это не выглядело бахвальством, это не было бравадой, это не были те «дежурные» слова, какие военачальник ожидает чаще всего услышать от своего подчинённого. Шепард нормально воспринял сказанное Биллом и сообщил ему, хотя, конечно, мог и не сообщать, что пилот, а точнее – уже два пилота фрегата – сделают всё так, как скажут артиллеристы.       При этом, как понимал Билл, старпом ни на секунду не забывал, что «Нормандия» - разведывательный, а не штурмовой фрегат. Потому и предложил Биллу с напарником просчитать два варианта – в атакующей и в добивающей конфигурации. Оба – с максимальным уровнем урона для цели. Шепард знал, каким образом он узнал об этом – другой вопрос, но ведь знал, как почувствовал тогда старший артиллерист, чётко и знал заранее, что цель будет по-серьёзному, реально огрызаться.       Шепард всегда несколько раз за сутки обходил весь фрегат – от носа до кормы и обратно. Билл помнил об этом и знал: от старпома невозможно укрыть ни одну проблему, ни одну недоработку, ни один «прокол». Капитан-спецназовец работал. Постоянно реально работал, а не делал вид, что работает. И потому Биллу было приятно доложить Андерсону через очень небольшой промежуток времени, что нулевой класс точности в настройках артсистем корабля достигнут и закреплён.       Андерсон… Он рядом с Шепардом тоже тогда преобразился. Почувствовал себя боевым офицером, отодвинул всё, что связано с длительной опалой куда-то в сторону. Не забыл, конечно, такое вряд ли забудешь, но… отодвинул. Потому что рядом с ним появился такой человек, как Джон Шепард. Равный ему по уровню подготовки и оказавшийся способным совместить выполнение служебных обязанностей сразу по двум должностям – старшего помощника и командира десантной группы фрегата. А в этой десантной группе – и для Билла в этом не было никакого секрета, согласно штатному расписанию находились, кроме Шепарда, всего двое – капрал Дженкинс и лейтенант Аленко. Оба со своими проблемами, сильно мешающими качественному выполнению служебных обязанностей. И старпом справился с этими трудностями.       О деталях того, как старпом справился, Биллу сейчас рассуждать не хотелось: вспомнились минуты, когда пришлось отодвинуть все «мирные» мысли куда подальше. Приказ Андерсона прозвучал однозначно: «Все системы вооружения корабля – в боевое оперативное положение». На что Билл ответил: «Всё оружие фрегата - готово, командир. Главный излучатель этой твари – в прицеле главного калибра». Страшно ли было старшему артиллеристу тогда? Сейчас он смог бы чётко и ясно ответить: да, было очень страшно. Потому что цель тогда казалась… слишком несоразмерной возможностям фрегата. Благодаря РЭБовцу Ингвару и пилоту Джефу Билл и Том смогли совершить то, на что сами, трезво оценивая расстановку сил, не особо и рассчитывали. Да, вера, уверенность важны и необходимы. Но тогда ещё даже воины из состава экипажа фрегата «Нормандия» не очень чётко и полно осознавали, что мирное время подошло к концу и впереди – война галактических масштабов, а не банальный межрасовый конфликт. Пусть даже и такой, каким стало столкновение землян и турианцев у ретранслятора.       Залп главных орудий разведфрегата ударил в линзу главного орудия Жнеца. Затем, спустя всего две секунды - последовал второй залп. И затем, тоже через очень короткое время – грянул третий. Жнец сопротивлялся, он пытался вырваться из пут энергококона – те секунды Билл запомнил на всю жизнь и знал, что так же чётко и полно эти моменты запомнил и Том.       Жнец не отступал, не сдавался, он боролся и потому сейчас Билл считал Жнецов – любых, а не только разведчиков – очень достойным противником. Старший артиллерист не понимал раньше и слабо, неполно разумел сейчас, как ему удалось тогда, после трёхзвенного залпа, обеспечить удар по щупальцам креветки ещё тремя залпами. Он видел, как выгибались бронеплиты «креветки», как разрушались приводы, как «закорачиваются», блистая разноцветными, чаще всего - белыми или голубыми - молниями, энергопроводы. Видел образующиеся в теле гиганта пробоины.       Хорошо, что тогда фрегат не приблизился к Жнецу, сумел удержаться на удалении. Благодаря этой неспешности приближения Билл смог осуществить третий заход – три дополнительных залпа, подписавшие «креветке» если не смертный приговор, то что-то очень близкое к этому. Сила этих финальных трёх залпов оказалась непереносимой для пришельца. «Креветка» рухнула на конструкции монорельса, ведущего к резервному космопорту. Фрегат прошёл над поверженным Жнецом и Билл, выполняя стандартную, вбитую куда-то в подкорку на многочисленных тренировках процедуру, взял «креветку» под прицелы «Таниксов» и лазеров системы ПОИСК.       Затем наступило время расправиться с десантными кораблями гетов и это действо, учитывая непрошедшее напряжение, доказало Биллу, что Жнец – не простой и, во всяком случае - не слабый противник.       Под несколькими залпами орудий фрегата все гетские десантные корабли рухнули на наспех подготовленные (каким образом они там оказались, ни Билл, ни Том впоследствии так и не смогли вспомнить) и расположенные у ног гиганта металлические стартовые площадки. Просматривая записи с датчиков, Билл и Том много раз спорили, почему этот момент был упущен. И сходились во мнении, что у Жнецов есть немало технологий, которые позволяют этим «креветкам» совершать то, что нынешние расы вполне сочтут за чудо.       Всё накладывалось, наслаивалось, лавинообразно усложнялось. Увидев Сарена Артериуса, очень многие нормандовцы испытали настоящий страх и ужас, а Билл с Томом вынуждены были признать, что этот турианец, ставший покорным слугой «креветки», был практически неуязвим для большинства нынешних образцов вооружений. Разве что «Таникс» смог бы повредить его тело весьма существенно, да и то не всегда.              Фрегат занял позицию для охраны поверженной «креветки». Позже он совершит посадку на Идене, но уже тогда, когда «Нормандия» висела над Жнецом, Билл и Том понимали – их работа не окончена. Наступило время совершенствования мастерства, момент, когда их реальный опыт пригодится иденцам – как профессиональным воинам, так и гражданским поселенцам. Сельскохозяйственная планета была плохо защищена. Никто ведь из землян не предполагал, да и вряд ли мог бы предполагать, что именно к ней прибудет ставший легендой Жнец.       Потому за последние несколько иденских суток ни Билл, ни Том не знали покоя. Они постоянно консультировали местных иденских военных из состава альянсовского контингента ВКС. Выходили на связь с командованием и специалистами формируемого Ополчения Идена, раз за разом обсуждая вопросы артиллерийской защиты планеты. В первую очередь - от будущих, вполне реальных нападений таких вот кораблей, как полуторакилометровая «креветка» - разведчик.       О том, что остановленный над планетой Жнец является всего лишь разведчиком, знали теперь все иденцы. Простая демонстрация силы многих впечатлила и заставила готовиться к будущему вооружённому противостоянию со всей ответственностью.       Да, предстояло строить спутники военного назначения. Возможно – даже беспилотные и необитаемые станции-автоматы с их артиллерией и современными системами слежения. А главное – создать сеть комплексов наземной противокосмической обороны, в структуре которых артиллерийские средства занимали важное место. Планировались, предстояли огромные затраты денег и ресурсов, но Иден нельзя потерять. Надо защищать планету, надо совершенствовать Ополчение.       Надо понимать, что теперь от участия в войне не сможет уклониться никто из ныне живущих разумных органиков. Война станет всеобщей. И потому, пока есть время, условно, очень условно называемое мирным, надо усилить армейские подразделения. Надо вооружить, перевооружить и довооружить, а главное – надо обучить людей владению оружием.       Потому Билл и Том раз за разом вспоминали до мельчайших деталей всё, что было связано с боестолкновением со Жнецом. Теперь они читали в планетном Интернете материалы о протеанах, говорили с Явиком о Жнецах, о способах, средствах и методах, которые использовали эти гигантские креветки в войне против высокоразвитых разумных органиков. На среднеразвитых, как понимал сейчас Билл, Жнецы обращали гораздо меньше внимания и в борьбе с ними обходились намного меньшими усилиями. А на малоразвитых чаще всего вообще не реагировали. Никоим образом.       Разделение прошло по расам Галактики. Три уровня, три части. Никакого единства, столь необходимого в борьбе с внегалактическим врагом. Приговор был практически подписан. Явик прав: моментом подписания приговора раньше, в прошлом Цикле, стала гибель верховного руководства Протеанской Империи на Цитадели. С того времени протеане уже не могли восстановить прежнее единство, каким бы слабым и эфемерным оно ни было. Лучше уж такое непрочное единство, чем вообще никакого. Если на Цитадели всё обстоит именно так, как об этом говорят сейчас иденцы, то… сложности и трудности у экипажа и команды «Нормандии» только начинаются.       Том и Билл торопились. Билл, как старший артиллерист, старался вспомнить максимум из того, что он ощутил, почувствовал тогда, когда фрегат атаковал Жнеца. Да, этого было мало для победы над расой умных полумашин – именно так характеризовал Жнецов протеанин Явик. Но лучше использовать в полной мере что-то малое, чем не использовать ничего из имеющегося здесь и сейчас для достижения будущего перевеса, а затем – и победы над Жнецами.       Благодаря работе обоих артиллеристов Сарен и Найлус в разговоре с офицерами воспользовались самыми свежими, солидно обоснованными и проверенными данными. Они уделили предостаточно внимания именно нуждам и роли артиллеристов. Сорок минут Спектры-турианцы делились с местными «богами войны» наработками и планами. То, о чём говорили Артериус и Крайк, было новым, предельно адаптированным к условиям Иден-Прайма, к реальному положению дел с артиллерийским обеспечением Идена. Билл знал, что оба турианца постоянно доказывали: нельзя воспринимать артиллерию изолированно. Она должна стать частью «Стены», которая защитит Иден-Прайм и его жителей от всего, что несли с собой Жнецы. А они несли прежде всего смерть.       У Билла и Тома не было ни малейших сомнений в том, что Жнецы уже приговорили человечество к полной и окончательной ликвидации. А значит, к гибели, к смерти приговорены и девяносто процентов населения Иден-Прайма. Планета должна была не просто замолчать, планета должна была опустеть, стать мёртвой. В очень лучшем случае на ней останутся неразумные животные, но и на это у артиллеристов фрегата надежды после общения с Явиком, активно использовавшим мыслеобразы, почти не осталось.       Турианцы, воспользовавшись данными корабельных фрегатских артиллеристов, смогли сдвинуть дело с реформированием артиллерийской - и не только артиллерийской - составляющей «щита Идена» с мёртвой точки. Нормандовцы не дистанцировались теперь от иденцев, даже не пересекая границы охранной зоны стояночного поля. Те, кто выходил за пределы периметра, были вооружены всем необходимым для осуществления эффективной и качественной работы среди местных жителей. Они приносили на фрегат актуальную информацию, они влияли, помогали, направляли и содействовали.       Наверное, потому иденцы приняли решение о строительстве на месте этого стояночного поля персонального фрегатского космопорта-базы. Их решение, их выбор. Возможно, это решение было выражением благодарности, но Билл считал, что это – признание заслуг нормандовцев не только в усмирении Жнеца, но и в способствовании защите планеты и её населения в предстоящей войне.       Артиллеристам Идена теперь предстояло сыграть очень важную роль. Как сказал Найлус, «именно они сделают невозможными постоянные успехи пилотов гигантских Жнецов, именно они будут разрушать ещё на подходах к орбитам обитаемых планет десантные корабли пособников Жнецов. Именно они накроют уничтожающими залпами районы сосредоточения слуг Жнецов, которым удастся всё же высадиться на наши планеты». Билл и Том были согласны со всем, что тогда сказал младший Спектр. Он всё верно и правильно сказал. Сказал к месту и тем разумным, от которых очень многое зависело. Не начальникам, не командирам, а обычным воинам, пусть и офицерам.       Конечно же, в перерывах между общением с иденцами и работой над поступающей профильной информацией, Билл и Том занимались тренировками. Надо было поддерживать достигнутый уровень, совершенствовать мастерство. Андерсон, почувствовавший себя боевым офицером, а не «администратором», нуждался, как оказалось, в действенной, конкретной поддержке и оба артиллериста были рады оказать ему эту поддержку. Билл до сих пор помнил, как внимательно отнёсся Андерсон к виртуально воспроизведённому сценарию битвы земного, пусть даже и альянсовского крейсера со Жнецом, уходившим от Иден-Прайма с Маяком на борту.       Тогда Том аргументированно доказал командиру «Нормандии», что Жнец спокойно и свободно может «ссадить» с орбиты этот прибывший крейсер, который не успел бы даже заполошно «пиликнуть», не то что подать стандартный автоматический сигнал опасности. А дальше… Дальше, учитывая то, что ни о каких договорённостях между землянами и разведчиком-Жнецом речи не могло быть, началась бы Жатва.       Билл также помнил, что Шепард всегда проверял в отсеках корабля всё. Для него не было «не важного» и «второстепенного». На военном корабле, как неоднократно говорил старпом, мелочей быть не может. Потому, бывая в артиллерийском отсеке, капитан всегда уделял огромное внимание состоянию «Таниксов» и ПОИСКов, а также – работоспособности и настройкам других систем вооружений фрегата. Особенно, как чувствовал старший артиллерист, старпому нравилось наличие ручных систем управления и контроля. И уж тем более то, что разведфрегат начинает стрелять, Шепард не считал чем-то неправильным или ненормальным. Как он иногда говорил в таких случаях: «Если тебе дано оружие – используй его. А оружием для разведчика может быть любой предмет и любая информация. Главное – уметь его вовремя и полно использовать».       Шепард не сидел безвылазно на борту фрегата, он работал с ополченцами и с воинами-профессионалами, с археологами, общался с местными жителями. Билл и Том знали совершенно точно, что в ходе своей «местной командировки» по воинским частям капитан Шепард интересовался, в том числе, и артиллерией. Причём не только осматривал орудия и установки, привычно и чётко «влезая» в мельчайшие детали. Но и вполне профессионально общался со специалистами - как военными, так и гражданскими, которые эти орудия и установки обслуживали, создавали и использовали. Получая всё новые и новые сведения о том, что удалось сделать старпому «Нормандии», Билл испытывал к Шепарду растущее уважение. И всё полнее и острее признавал, что в Академии «Эн-Семь» умеют готовить профессионалов.       Шепард действительно сам бывал на стартовых позициях, наблюдал за работой расчётов гигантских артиллерийских орудий, неизменно впечатлявших очень многих гражданских иденцев своими размерами и сдержанной мощью. Капитан Шепард встречался с командирами и главными специалистами. Подолгу говорил с ними. Обсуждал варианты действий – совершенно реальные, ничуть не фантастические – какие необходимо было предпринять при орбитальной бомбардировке позиций. А также - при атаке кораблями Жнецов из космоса с нескольких направлений. При возникновении угрозы со стороны прорвавшихся к позиции артиллеристов десантных вражеских подразделений.       Со слов многих местных иденских артиллеристов и Билл и Том хорошо знали, что Шепард всегда больше слушал, чем говорил сам. Задавал дельные и умные вопросы, стремясь уточнить для себя очень многие моменты. Он, как понимал старший артиллерист, использовал сейчас любую возможность, чтобы побывать на местах, поговорить с действующими профессионалами, увидеть, а если возможно, то и лично испытать технику и вооружение. Шепард сам полно и качественно готовился к войне, потому что понимал и знал: ему придётся готовить к войне других – и не только нормандовцев.       Билл хорошо знал, что Шепард неравнодушен к Чаквас. Он влюблён в неё, а она – в него. И капитан Шепард хорошо знает, что в будущей войне медикам невозможно будет прикрыться «красным крестом» или «красным полумесяцем». Невозможно будет рассчитывать на то, что эти общепонятные - не только для землян - символы спасут медицинские учреждения и их персонал и пациентов от разрушений и гибели. Не спасут – Билл в этом теперь был абсолютно убеждён Заставить Жнецов и их пособников прекратить атаки на медицинские учреждения, на врачей, медсестёр, фельдшеров и пациентов можно только одним способом – убив всех Жнецов и всех их пособников. Убить с гарантией.       Цитадель, оказывается, тоже может стрелять. Билл, узнав об этом от Явика, продемонстрировавшего старшему артиллеристу серию мыслеобразов, на несколько минут потерял дар речи. И ведь не скажешь, что эта многолепестковая гигантская станция может быть артиллерийским орудием. В ней нет, казалось бы, ничего, что указывало даже на вероятность такого использования огромной конструкции. Оказалось, может. И эта возможность тоже становилась проблемой. Потому что своим лучом Станция могла уничтожить очень многие обитаемые планеты.       Получалось, что с уходом от Иден-Прайма забот у нормандовцев только прибавится. Немудрено, поскольку именно экипажу земного фрегата, да, при поддержке иденцев, куда же без неё, но пришлось дать бой считавшемуся мёртвой легендой Жнецу. Довелось найти протеанина и, кстати, не единственного, как считает и будет считать большинство жителей нынешней галактики.       Также нормандовцы первыми осознали, что мирное время ушло в прошлое, наступило другое, предвоенное время. Время, как однажды при молчаливом согласии Андерсона, выразился капитан Шепард, мобилизации. Да, Том напомнил Биллу, что, по мнению одного землянина, «мобилизация есть война». Это выражение многое пояснило старшему артиллеристу. На Цитадели у нормандовцев будет много работы. Сейчас, на предотлётном этапе приходилось привыкать к тому, что отдых будет редким и очень, очень непродолжительным и для военнослужащих и для насквозь гражданских разумных органиков.              Оглядев пульты, Билл поднялся с кресла. Том работал в отсеке «Таниксов» и его надо было сменить – младшему артиллеристу предстояло поработать с пультами в пилотской кабине. Мало ли как может сложиться ситуация – потери среди членов экипажа фрегата тоже были вероятны, а разведкорабль не может остаться «беззубым». Важно было обеспечить взаимозаменяемость, отработать ситуации, когда одному артиллеристу придётся поработать за двоих и сделать всё так, как надо и - в кратчайшие сроки.       Предстояла не банальная межрасовая «разборка», не обычный пограничный межрасовый конфликт, а галактическая война. Потому-то раз за разом оба артиллериста проверяли и перепроверяли состояние систем вооружений «Нормандии», регулярно тренировались в виртсредах, проводили учения по действиям в крайне осложнённой обстановке. Скучать, бездельничать и дурачиться было некогда – время Столкновения со Жнецами приближалось.        Пост РЭБ фрегата. Расширение сферы ответственности              Сержант-полисмен, руководитель Службы радиоэлектронной борьбы фрегата «Нормандия» Ингвар Темпке встал из-за пульта, размещённого в одной из служебных корабельных кают-выгородок, прошёлся по «пятачку», не заставленному деками и блоками приборов. Время отлёта приближалось, а значит… его работа очень скоро станет интереснее, насыщеннее и, конечно же, сложнее.       Ингвар не стал тревожно оглядываться на экраны пульта – теперь он был не один: в Службе, кроме самого Темпке работали ещё два военных полисмена. Проблем и вопросов хватало на всех и Ингвар не без удовлетворения отметил, что он рад работать именно так – напряжённо, полно, качественно. На «Нормандии» теперь были созданы все условия: инженеры корабля постарались оборудовать рабочие места, обеспечить сотрудников поста РЭБ всем необходимым, а у остальных нормандовцев очень скоро исчезли всякие сомнения относительно необходимости и полезности такого подразделения.       Жнец делал свою часть работы по блокировке и фильтрации информационных потоков Идена, «Нормандия» - свою часть. Протеане, конечно же, со своего корабля и своей базы наблюдали, помогали и контролировали, но делали это профессионально и чётко, не давая малейших поводов для недовольства и тем более – для обиды.       Ингвар и его коллеги получили за несколько иденских суток уникальный опыт: Темпке сомневался, причём – совершенно искренне, что мог бы получить такой практический опыт где-нибудь ещё.       Поглядывая на экраны пульта, Ингвар неспешно ходил кругами по «пятачку», изредка меняя направление «кружений» и вспоминал.       Совсем недавно он был обычным сержантом-полисменом. Да, профессионалом, но… В основном он обслуживал контрольные, пропускные и охранные электронные и электронно-механические системы, которых всегда на Земле и на других планетах Солнечной системы было великое множество типов, моделей, комплектаций.       Технике, какой бы совершенной она ни была, свойственно капризничать, ломаться, барахлить. Потому у Ингвара работы было всегда много. И, выполняя эту работу, Темпке чувствовал, что этот уровень для него – слишком мал, слишком недостаточен. Да, приходилось выполнять и чисто полицейские функции: участвовать в патрулях, стоять в охране, наводить порядок… Много всего было.       А потом… потом пришёл приказ. Странный такой приказ. Нет, по форме всё нормально: «откомандировать...» и так далее. И по содержанию тоже – не придерёшься. А вот по смыслу - смысл был интересен: «для обслуживания систем защиты и контроля изоляционного контейнера». Командование – высокое, среднее и низовое – подумало, взглянуло на «разграфки» штатных расписаний. И - распорядилось, чтобы сержант Ингвар Темпке вошёл в состав группы из двенадцати полисменов, которые прикомандировывались – в приказе именно так и было сказано – к разведывательному фрегату «Нормандия».       Об этом корабле Ингвар слышал много всякого-разного. Кто-то хвалил, кто-то восторгался, кто-то признавал силу, мощь и новизну корабля и его систем. Кто-то возмущался, как например, адмирал Михайлович, в ведение которого и поступил этот, считавшийся совсем недавно очень проблемным, корабль.       Ингвару, как специалисту и сержанту военной полиции, выделили на корабле место в кубрике. Небольшой такой кубрик, всего-то на четыре места, но всё же – учли и признали звание и специализацию. В кубрике Темпке оборудовал мини-мастерскую. Он старался всегда так делать и командиры, понимая причины, не препятствовали этому. Да, приходилось стоять в караулах у дверей в «закрытые» зоны и помещения фрегата. Но для полисмена, тем более – для военного полисмена – это обычно. Охрана есть охрана.       С контейнером возни было немного: Ингвару дали полную возможность неоднократно проверить системы этого хранилища. Он подтвердил, что всё в норме. Распорядились о регулярной проверке систем? Нет вопросов. Ясно, что технику и электронику надо проверять. А затем…       Затем на борту появился капитан спецназа Шепард. И началась, как сформулировал сам для себя Ингвар, «совершенно другая» жизнь. Для всех членов экипажа и команды корабля. Новый старпом удивил, изумил и воодушевил практически всех коллег Темпке. Он дал им возможность выйти за рамки стандартной военно-полицейской деятельности. Разрешил вспомнить о тех профессиях и специальностях, которыми военные полисмены владели до армейской службы. И это было о-о-чень необычно.       Конечно, по кораблю информация расходится достаточно быстро: Ингвар знал, что Шепарда «тряхнуло». Знал многие детали случившегося тогда со старпомом. Понимал, что если бы не эта «встряска», выстоять в бою со Жнецом для фрегата и его экипажа было бы невозможно. Эти несколько тревог. Тогда мастер-сержант, командир подразделения военной полиции, приданной экипажу и команде «Нормандии» впервые передал Ингвару не устное, а письменное распоряжение командира фрегата, капитана Андерсона.       Два спецназовца уровня «Эн-Семь» на борту одного корабля! Да, такое возможно, но на практике бывало очень редко. И теперь Ингвар видел, что эта пара высококлассных спецов способна без всяких натяжек и преувеличений не только творить собственными силами и средствами чудеса. Но и побуждать, именно побуждать достигать предела своих возможностей и способностей других людей. И - не только людей.       Да, появление на борту Спектра Совета Цитадели турианца Найлуса Крайка большинство нормандовцев восприняли прохладно. Не понравился людям этот заносчивый и не любивший возражений молодой турианец. С представителями этой расы у людей уже на протяжении тридцати лет были сложные отношения. Ингвар мог бы прозакладываться на месячный оклад, что и в дальнейшем эта сложность во взаимоотношениях двух рас сохранится, а то и усугубится.       О разговоре, состоявшемся между Шепардом и Крайком в присутствии Андерсона, говорили тоже всякое-разное. Но после этого разговора многое изменилось в лучшую сторону. Найлус стал меняться. Уж чем там воспользовался из своего богатого спецарсенала старпом Шепард – об этом Темпке не знал. Но результат был ясен: турианец Крайк постепенно перестал быть чужаком. Сейчас он был желанным гостем в кубриках, переданных под жильё военным полисменам. Сержанты и рядовые теперь общались с Найлусом почти на равных, как с коллегой – правоохранителем. И не только как с коллегой, но и как с интересным и умным собеседником.       Потом появился старший Спектр, наставник Найлуса – Сарен Артериус. Об этом, крайне жестоком представителе Корпуса, подчиняющегося непосредственно Советникам Цитадели, Ингвар, конечно же, слышал и знал многое. Но одно дело – что-то слышать и что-то знать. А другое – иметь возможность видеть этого турианца едва ли не ежедневно, общаться с ним, тренироваться рядом и иметь возможность задать вопрос и получить точный и правильный ответ.       Конечно, Сарен опекал Найлуса, но делал это спокойно, чётко и большей частью незаметно. Найлус, как видел Темпке, не считал, что Сарен его держит за неумеху и мямлю, а это уже – залог эффективной работы. Ингвару приходилось помогать обоим турианцам - и как правоохранителям, и как сокомандникам. Сарен и Найлус многое рассказали Темпке о турианских электронных системах охраны, защиты и наблюдения. Тайны – тайнами, секреты – секретами, но между специалистами всегда будет особое, профессиональное общение.       Сам факт, что Сарен выжил благодаря Шепарду, заставил Ингвара о многом подумать очень серьёзно. Темпке отмечал – и не раз, что и другие земляне тоже, пообщавшись с Сареном, начинают меняться. Становиться взрослее, профессиональнее…       Матриарх Бенезия. Азари, возраст которой перевалил за восемьсот лет. Вроде бы и стандартно-вежливая формулировка, но сама цифра! Для любого человека она была впечатляюще большой. Да, азари иногда посещали Солнечную систему и бывали на Земле, но Ингвар всегда знал, что матриархи этой расы крайне неохотно шли на общение с обычными землянами. И - не только с землянами. Наверное, это не только свойство пожилого возраста, но и расовая особенность. А Бенезия, вытащенная Шепардом из хаскоподобного состояния, была, точнее – стала совершенно другой.       Для нормандовцев она очень быстро стала своей. Да, конечно же, азари большую часть времени проводила, общаясь с женщинами – членами экипажа и команды фрегата. Затем стала предпринимать - с согласия и при полной поддержке Чаквас – визиты в селения крестьян и фермеров, окружавшие место стоянки кораблей. Со временем – стала восстанавливать до крайне высокого уровня свою не только мирную, но и боевую биотику. Всё это так.       Ингвару было интересно наблюдать, как матриарх осознаёт себя всё чаще не как бесполое «оно», а как женщину. И её высокоуровневые взаимоотношения с Шепардом. Они влияли на весь экипаж и всю команду фрегата. Поднимали над рутиной, заставляли совершенствоваться. Да, все нормандовцы знали, что Бенезия очень скоро вернётся на Тессию, в родное расовое пространство. Ингвару, как и многим другим обитателям фрегата, было жаль осознавать тот факт, что необычная матриарх не останется на борту корабля. Присутствие легендарного Спектра-турианца и религиозного лидера азари – бывших лидеров такого уровня не бывает – повлияло на фрегатовцев столь существенно, что Ингвар не рисковал даже пытаться перечислить сферы этого влияния.       Ещё большим фактором влияния стал протеанин. Маяк, за которым и отправили фрегат, был изъят у иденских археологов. Пусть и не поголовно иденских, учитывая историю со сменой руководства археологической партии, но всё же, всё же.       Маяк доставили на внешней подвеске челнока к фрегату и уже здесь, на стояночной площадке, упаковали в контейнер. Пришлось тогда Ингвару попотеть, но он был рад своей востребованности и рад возможности показать, что достаточно хорошо знает нюансы, обеспечивающие должную защиту протеанского артефакта от большинства вредных воздействий. Маяк погрузили в контейнер, который запихнули в трюм фрегата и оставили в покое. Ингвар лично проверял каждый день работу систем изоляции и контроля, тестировал охранные схемы. Всё было в норме.       Собственно, первая встреча и первое общение с протеанином состоялись для Ингвара именно тогда, когда сержант-полисмен в очередной раз проверял работу систем контейнера. Несколько минут разговора с Явиком пролетели для Темпке как секунды. Это общение с помощью мыслеобразов… Ингвар был восхищён совершенством такой технологии передачи информации. Да, конечно, он хорошо понимал, что ничего подобного люди не смогут создать за ближайшие несколько десятков лет, но… Такая технология очень экономила время общения. Несколько минут вполне могли сравниться по насыщенности с декадой консультаций и переговоров.       Постепенно круг обязанностей Ингвара, находившихся в сфере его профессиональной компетенции, расширился. Причём - так, что сам Темпке уже не мог найти значительного соответствия между перечнем того, что ему приходилось реально - постоянно или эпизодически - делать и перечнем того, что, по мысли чиновников и всяких военных и гражданских бюрократов, должны делать военные полисмены, являвшиеся одновременно и специалистами-электронщиками. Выполнение этих обязанностей стало для Ингвара настолько необходимым и приятным делом, что он с удовлетворением отмечал в себе постоянно растущую готовность к ещё более напряжённой и сложной работе.       Да, он остался военным полисменом, сержантом военной полиции. Но это не мешало ему теперь часами, а бывало – и сутками корпеть над электронными схемами, проводить их глубокую и полную разработку, доработку и тестирование, тесно сотрудничать с инженерами фрегата для доведения проектов до стадии действующих образцов. Переоборудование трюмов корабля для нужд экипажа тоже требовало его внимания и участия, притом – ежедневно. А контейнер, его контроль? Тоже хороший такой кусок работы! И ответственности, конечно. Плюс общение с турианцами, протеанином, азари. Не только профессиональное, нет. В первую очередь - обычное общение.       И началось-то всё с простого. Мастер-сержант пришёл в кубрик, где Ингвар в очередной раз корпел над какой-то электронной схемой. Можно, конечно, вспомнить, над какой, но сейчас это было не важно. Командир подразделения военных полисменов вошёл, закрыл дверь и молча положил перед Ингваром на свободное место рабочего стола включённый ридер. Темпке скосил взгляд, зацепился за строчки, стал читать… И был вынужден положить щупы и отодвинуть в сторону экран с увеличительным стеклом.       В приказе по кораблю, подписанном командиром фрегата, капитаном Андерсоном, говорилось, что сержант-полисмен Ингвар Темпке переводится на должность специалиста по радиоэлектронной борьбе. Ему выделяется рабочее место в Боевом Информационном Центре. Ингвар и раньше видел этот пульт и не преминул чуть позже поинтересоваться, почему он выглядит заброшенным и покинутым. Ответ ему дали и ответ этот Темпке не порадовал. А теперь этот пульт отдаётся в его ведение! Чем больше Ингвар читал текст полученного приказа, тем больше понимал, что его жизнь круто изменилась.       Мастер-сержант улыбнулся, когда удивлённый Темпке обернулся к нему, стоящему у стола и добавил тихо и спокойно: «Благодари за это капитана Шепарда. Он многих наших пристроил к реальной и большой работе. Потом - сам увидишь и почувствуешь. А сейчас – идём. Надо тебе осваивать пульт».       Идя в БИЦ следом за мастер-сержантом, Ингвар не особо верил в то, что теперь ему предстоит постоянно работать в Центральном Посту фрегата. А оказалось, что именно так и будет. Поприветствовав работавших за соседними пультами нормандовцев, Ингвар включил пульт и… Редко когда он мог действительно поймать такой большой и глубокий кайф от работы. Задачи были интересны, сложны и разнообразны. В средствах, способах и методах Ингвара никто особо не ограничивал. Темпке не почувствовал, как простоял за пультом несколько часов.       Работа полностью поглотила его внимание. Он не сразу заметил, как к пульту подошёл Шепард. Услышав просьбу старпома, Ингвар начал понимать, что часть задач, поставленных перед ним, теперь уже – специалистом поста радиоэлектронной борьбы, а не простым сержантом военной полиции, была сформулирована именно этим капитаном спецназа. А тогда ему было очень приятно чётко и полно изложить собеседнику – знающему, внимательному, а главное – понимающему – свои задумки. Нестандартные, кстати.       Ингвар тогда не кривил душой, когда говорил, что поработал не только индивидуально, но и коллективно. Полисмены, работавшие за другими пультами «ожерелья» БИЦ, как оказалось, тоже получили и индивидуальные задачи и задачи, требовавшие для своего решения коллективных усилий. Да, скупые реплики, чёткие фразы, никакой лирики, но атмосфера в БИЦ настолько понравилась Ингвару, что он очень скоро не мог бы пожелать лучшей.       Шепард не прерывал Ингвара и позволил ему говорить свободно, спокойно и очень неравнодушно. Он не только одобрил отношение военного полисмена к новой работе, но и поставил интересные и важные задачи. Совершенно реальные. Да, сложные, но – совершенно не учебные.       Оказалось, что и капитан Андерсон не чужд интереса к радиоэлектронике – он тоже подошёл к пульту, за которым работал Темпке. Старшие офицеры корабля незаметно, тихо и спокойно отошли от «ожерелья», уважая право специалистов, работавших за пультами, на комфортную рабочую обстановку.       Потом, переговорив с артиллеристами корабля, Ингвар узнал, что именно к «богам войны» направились, выйдя из БИЦ, и Андерсон, и Шепард. Готовилась атака на Жнеца. Хотя, конечно, об истинном объекте атаки большинство нормандовцев узнали позже, но… В том, что готовилась атака на очень сложный объект, как оказалось, не сомневались ни оба артиллериста, ни Ингвар, ни другие нормандовцы.       Само понимание того, что ради достижения нужного результата командование корабля готово использовать и применить крайние меры и средства. Оно было достаточно новым и для Ингвара и для многих других обитателей фрегата. Тем не менее, сам факт привлечения к атаке – а в том, что речь идёт именно о реальной атаке, сам Темпке уже не сомневался – климатических установок планетного базирования, доказывал, что противник у фрегата будет крайне сложным.       Распоряжения, последовавшие от командира корабля, не оставили у Ингвара никаких сомнений: фрегат собирается атаковать очень сильного и опытного противника. Деталей, конечно, сержант военной полиции тогда не знал, но уже формулировка: «А характеристики… Считайте, что это – максимум из всего, что вы можете себе вообразить. Нам нужен будет один удар, способный полностью обезопасить цель». Если это и не был карт-бланш, то, безусловно, что-то очень близкое к этому.       Ингвар был рад тому, что раз за разом ему дают сложные и интересные задачи, а понимание и уверенность в том, что эти задачи – не учебные, а совершенно реальные, давали Темпке возможность проявить себя во всей полноте.       Только потом, немного позднее, Ингвар узнал, что главным объектом и одновременно – целью атаки «Нормандии» станет Жнец – гигантский полуторакилометровый корабль. Считавшийся ранее жестокой, страшной, но всё же только легендой. Оказалось, что Жнец засел на Иден-Прайме, куда, собственно, и направлялся разведфрегат. Причём «засел» возле резервного космопорта. А там ещё эта гигантская Монорельсовая дорога. Плюс климатические установки. Плюс энергоустановки, которых в зонах космопортов всегда предостаточно. Со стороны этот креветкоподобный корабль можно было вообще счесть двухкилометровым. В любом случае он поражал воображение непривычных к таким гостям разумных органиков любой известной ныне расы.       Приказ командира корабля и Ингвар, и специалисты, работавшие за пультами «ожерелья» БИЦ, и все другие нормандовцы выслушали с громадным интересом. По распоряжению Андерсона Ингвар – радиоэлектронщик и Билл – старший артиллерист – объединили свои усилия для осуществления первой атаки на Жнеца. Приказ, отданный обоим специалистам, был предельно ясен: заставить «креветку» рухнуть и отключиться.       Ингвар помнил, как Джеф – пилот фрегата сказал о своей уверенности в результативности работы радиоэлектронщика и артиллериста. Возглас Джефа «Ингвар, я – твой должник!» непередаваемо прекрасной музыкой прозвучал в наушном спикере Темпке чуть позднее. Да, тогда радиоэлектронщик постарался задействовать свои возможности и способности полностью. Удар фрегата по Жнецу был действительно страшен – артиллеристы и пилот сделали своё дело, а Темпке наслаждался, дирижируя усилиями бригад обслуживания иденских энергетических и климатических установок и управляя работой автоматики этих наземных монстроподобных сооружений. «Креветка» рухнула. Для Ингвара этот момент был непередаваемо приятен. Он увидел и почувствовал, как его личные усилия, слившись с усилиями других нормандовцев, привели к победе над Жнецом. Такого никто раньше из разумных органиков не делал. Пятьдесят тысяч лет не делал! А Ингвар и его коллеги по команде фрегата – сделали!       Темпке быстро и чётко определил наличие внутри поверженного Жнеца двух органических жизненных форм. Это и были, как быстро выяснил Ингвар, турианец и азари. Позднее пришлось помочь Биллу-артиллеристу задержать гетов, попытавшихся стартовать от поверженного Жнеца…              Боестолкновение закончилось. Началась вроде бы рутинная, но - крайне интересная работа. Восьмичасовые, а иногда – и двенадцатичасовые смены Ингвар проводил за пультом в БИЦ. В свободное от вахт время колдовал над схемами в кубрике… Работы было столько, что он иногда и поесть забывал. Но сам факт, что он не бездельничает, не тупо подпирает где-нибудь стенку, поигрывая дубинкой, не решает раз за разом сравнительно простые и потому – малонапряжные задачи, раз за разом доказывал Ингвару: возврата к прежней жизни уже не будет. Впереди – война с такими «креветками» и их приспешниками.       С момента окончания боестолкновения Андерсон роздал нормандовцам новые приказы, определявшие, чем специалисты фрегата будут заниматься во время стоянки на Идене. Эти приказы, конечно же, были достаточно конкретны. Ингвар понимал, что будут и другие приказы, ещё более конкретные. Так и произошло. Не проходило и дня, чтобы Темпке не работал над новыми интересными задачами и проблемами.       Командир фрегата сразу после падения Жнеца на Иден распорядился закрыть и поставить под фильтрацию иденское планетное информационное пространство. И именно Ингвару пришлось договариваться со Жнецом о разделении полномочий и установлении пределов контроля и взаимодополнения.       Жнец оказался разведчиком, а не боевиком, что только добавило остроты и интересности в работу и само взаимодействие между кораблями и экипажами двух рас.       Обеспечение общения Шепарда с пилотом Жнеца. Обеспечение археологических раскопок, в ходе которых был найден саркофаг с протеанином Явиком. Обеспечение закрытости и безопасности информационной сферы двух археоплощадок с базой и кораблём протеан. Сопровождение и обеспечение выездов и вылетов нормандовцев в селения и столицу Идена. Обеспечение работы Спектров-турианцев с властными и правоохранительными, а также – с военными структурами Иден-Прайма. Участие в обеспечении восстановительных работ в космопорту. Всё это необходимо было теперь делать ежедневно.       Ингвар отмечал, что и другие нормандовцы были теперь постоянно заняты. Раньше часто полагали, что экипажам космокораблей на планетах обычно мало что позволяется делать, а тут – нет. Тут приходилось работать сутками. Забывая об обедах и ужинах, «перехватывая» изредка, когда получится, пайки, не отрываясь от экранов и клавиатур.       Благодаря службе РЭБ, незаметно, но настолько, как оказалось, естественно, «выросшей» из всего лишь одного пульта в ожерельи БИЦ, в одно из основных подразделений, нормандовцы смогли взять на себя не только фильтрацию информации с планеты. Но и заняться тем, чем раньше экипажи разведкораблей редко когда занимались в таких масштабах. Именно РЭБовцы «Нормандии» первыми стали не только контролировать электронные средства передачи информации, но и занялись практическим общением с иденскими журналистами.       Да, можно было бы просто «держать и не пускать», но Ингвар, у которого появилось два дельных и ценных помощника, рассудил по-другому. И нашёл полную поддержку своей очередной инициативы у командования фрегата. Теперь он мог общаться с редакторами и журналистами не только с помощью средств связи, но и непосредственно, приезжая или прилетая в райцентр. Несколько раз Темпке летал в столицу Иден-Прайма, Константу, общался там с ведущими журналистами и редакторами. А также с высшими планетными чиновниками, которые обеспечивали работоспособность этой сферы жизни для поселенцев Идена. Да, конечно же, приходилось общаться не только с гражданскими, но и с военными редакторами и журналистами. Но главное – дело двигалось и на нормандовцев уже не смотрели как на только и способных, что запрещать и душить.       Ингвар сумел чётко, полно и толково пояснить и редакторам и журналистам главное: никто из нормандовцев не запрещает творить, писать, снимать и иными способами фиксировать своё и чужое мнение, свои и чужие впечатления. Главное – повременить с выдачей многих материалов за пределы планеты. А потом, когда Жнец и «Нормандия» покинут Иден – информационный обмен будет восстановлен в полном объёме и все накопленные материалы смогут быть использованы журналистами в самой полной мере.       Да, приходилось пояснять иденцам - как индивидуально, так и в ходе групповых консультаций - многие моменты происшедшего над планетой и на планете. Говорить о протеанах, Жнецах и о грядущей Жатве. Приходилось набирать на клавиатуре или надиктовывать длинные сложные тексты, но… Дело делалось, работа осуществлялась и давала достойные результаты.       Накопленная РЭБовцами перехваченная информация становилась предметом рассмотрения на совещаниях в группах специалистов-нормандовцев. Впереди была Цитадель, а появление возле центральной станции Галактики фрегата, впервые в истории это Цикла выдержавшего реальный бой со Жнецом, да ещё и привезшего на своём борту живого протеанина. Это требовало выполнения солидного объёма подготовки. Были, конечно, известны нормандовцам и проекты планов работы после отлёта с Цитадели, но… Пока что в полной мере отрабатывались вопросы и проблемы, связанные с приходом, пребыванием и работой нормандовцев на этой гигантской станции.       Теперь, когда на борту фрегата-разведчика были два Спектра-турианца, матриарх-азари и представитель древней могущественной имперской расы, уже невозможно было ограничиться стандартными заготовками и процедурами.       До конца вахты было ещё достаточно далеко. Сделав несколько гимнастических упражнений, Ингвар сел в рабочее кресло и пододвинулся к пульту. Работа по фильтрации информационных потоков с Идена продолжалась.        Инженер Адамс. Гетская проблема              Адамс вошёл в свой «кабинетик» в инженерном отсеке «Нормандии». Небольшая «каютка» - выгородка. Стулья, топчан, столы. И – множество шкафов и полок, забитых деталями, блоками, корпусами, ридерами, кристаллами с информацией. Интерьер «кабинетика», как всегда помнил Грэг, менялся, но – менялся вовремя и - сообразно необходимости. Надо, значит надо. А остальное – уже мелочёвка. По-разному можно сделать и оформить своё обиталище, очень по-разному. Для кого-то это – кабинет начальника инженерной службы корабля, а для кого-то - обиталище-берлога холостого мужика, который, кажется, способен найти душу в любой железке, но до сих пор почему-то не женат.       «Нормандия» стоит на Идене. Обычное дело для фрегата – более значительные по размерам и тяжёлые корабли редко когда вот так просто могут совершать посадки на планеты, а «Нормандия» - фрегат-разведчик, да к тому же ещё и прототип – может. Это открывало перед инженерами корабля серьёзные перспективы и давало большие преимущества: специалисты могли исследовать на практике многие вопросы и проблемы, которые на других кораблях… могли быть исследованы более-менее полно хорошо, если в виртсредах.       Много чего случилось за эти несколько суток – хоть иденских, хоть земных.              Адамс прикрыл дверь «кабинетика», прошёл к столу, пододвинул стул, уселся, привычно огляделся по сторонам.       Андерсон… Он разрешил своему главному инженеру устроить здесь – да и не только здесь – во всём инженерном отсеке – всё так, как хотел Грэгори. Дэвид доверяет своему начальнику инженерной службы корабля. Доверяет, но, конечно же, проверяет. Потому что Андерсон – спецназовец высшего ранга. «Эн-Семёрка». Хорошо учат в этой сверхсекретной Академии. Многому и очень разному учат. На совесть учат.       Работать под руководством, а точнее – под началом такого спеца – счастье, потому что Андерсон не ограничивает других, а даёт возможность проявить себя, понять, кто ты есть на самом деле. Да, он допускает, а Грэгори казалось – и предполагает, что подчинённый будет делать ошибки, совершать просчёты, но – никто из разумных органиков не идеален. Потому безошибочности и безгрешности ожидать – просто глупо.       Благодаря Андерсону Адамс смог принять «Нормандию» в кратчайшие сроки. Да, конечно же, выбор Андерсоном Адамса на должность главного инженера поддержали многие влиятельные военные бюрократы, сумевшие учесть, что до назначения главным инженером фрегата-прототипа Грэг Адамс служил на кораблях всех доступных Альянсу Систем классов и типов. Но большая всё же разница, служить на военном и космическом, но - типовом, штатном корабле, и – служить на прототипе, от командования которым раз за разом отказывались очень многие знающие и опытные офицеры ВКС Альянса Систем. Несмотря на все заготовленные чинушами надбавки к окладу и званию, премии, бонусы и прочие «вкусности». Вряд ли Адамс пришёл бы на борт «Нормандии», если бы не Андерсон.       Человеку свойственно, перейдя на другую работу, первое время очень чётко, полно и с разным настроением вспоминать своё предыдущее место работы. То обстоятельство, что кораблём, на который переводился инженер Адамс, командует именно Андерсон, а также, что «Нормандия» - не просто фрегат, а фрегат-прототип. Эти два обстоятельства позволили Адамсу относительно безболезненно как воспринять приказ о будущем переводе на другой корабль, так и осуществить и переход, и приёмку инженерной службы в частности и корабля в целом под свою специально-инженерную ответственность.       Перевод с крейсера на фрегат многие офицеры и специалисты часто воспринимали как оскорбительное понижение. И для такого восприятия были все основания и все причины. Адамс, получив приказ о переводе, привычно сравнил доступные ему тактико-технические и некоторые другие характеристики «Токио» и «Нормандии». И к своему удивлению обнаружил, что его, опытного инженера, переводят не с крейсера на фрегат, а с крейсера на крейсер. Именно так, поскольку ядро, поставленное на «Нормандию» - какими путями и по каким причинам – с этим следовало ещё разобраться, как говорится, на месте. Но – это ядро спокойно могло обеспечивать максимальные потребности крейсера, а не какого-то маленького фрегата. Столь большое и мощное ядро да, выглядело на фрегате турианского проекта чужеродным. Но разве было мало в истории техники Земли моментов, когда что-то чужеродное потом становилось абсолютно необходимым и затем – совершенно естественным?       Адамс дал своё согласие на перевод. И – ни разу не пожалел о сделанном выборе. Конечно, его, как знающего специалиста, оставили бы на крейсере «Токио», если бы инженер не согласился с переводом. Видимо, в штабах военные бюрократы что-то такое подсчитали очень чётко и хорошенько так спрогнозировали. И у Адамса не было ни малейшего ощущения, что его ведут или тянут. Он сам сделал этот выбор и затем ни разу не пожалел о нём.       Грегори, как главному инженеру, было интересно послужить и поработать на корабле, обладавшем, кроме стандартного фрегатского набора вооружений, двумя «Таниксами». Благодаря наличию двух «Таниксов», фрегат «Нормандия» мог бы поспорить по огневой мощи с некоторыми крейсерами. Ядро, «Таниксы» да ещё и система «оптической невидимости» - три особенности напрочь выбивали «Нормандию» из стройного ряда стандартных альянсовских фрегатов.       Разбираться со всем этим пёстрым «хозяйством», навести в нём порядок. Добиться оркестровой «сыгранности» и командной слаженности. Всё это для инженера Адамса стало интереснейшей задачей «со многими неизвестными».       Инженеры и техники редко появляются за пределами своих отсеков. Такова специфика их работы. Иногда обитателей таких отсеков называют «трюмачами», хотя это и не совсем верно. Именно Адамсу пришлось сразу же после прибытия на «поле комплектации» заниматься не только изучением и освоением фрегата, но и формированием своей команды. Без специалистов-профессионалов нечего было думать справиться с таким сложным кораблём. Андерсон всемерно поспособствовал главному инженеру в вызове и в переводе на «Нормандию» запрошенных Грэгом специалистов. Наверное, на чиновников Альянса произвёл большое и сложное впечатление тот факт, что опальный капитан - "эн-семёрка" с лёгкостью справился с «детскими болезнями» корабля и экипажа на самом сложном и трудном этапе первичного освоения.       Сам же Андерсон, как часто отмечал Адамс, всегда подчёркивал то, что на корабле, пусть даже и таком проблемном, каким была и оставалась «Нормандия» он – командир, но он - не одинок. У него есть команда профессионалов. И именно благодаря командной работе членов экипажа фрегат «Нормандия» был в кратчайшие сроки подготовлен. Э-э-э, для выполнения мало того, что полузаконной или, если быть совсем точным, вообще незаконной, но и крайне сложной миссии – полёту на Иден-Прайм за протеанским Маяком. А как прикажете ещё готовить профессионально корабль к полёту, не зная, что придётся везти, куда и что требуется для безопасной и быстрой перевозки этой весьма нестандартной «деталюшки»? Вот Андерсон, возможно, нарушая ряд положений многих, ох, многих инструкций и правил, и посвятил Адамса в наглухо закрытые для других нормандовцев аспекты предстоящей работы.       Да, с Идена фрегат пойдёт на Цитадель. Там будет ещё сложнее, но, во-первых, до Цитадели ещё надо долететь. А во-вторых, с Идена ещё надо улететь. И вообще задачи надо решать, выстроив их по мере важности и в логической последовательности. Хвататься за всё сразу Адамс не любил и Андерсон его в этой «настройке» всемерно поддерживал.       «Токио» - крейсер, как теперь понимал Адамс, был очень хорошим кораблём или – просто «хорошим кораблём». Но ведь действительно, чем больше Адамс изучал и чем глубже осваивал «Нормандию», тем чаще убеждался в том, что «Токио», даже будучи крейсером, не мог бы «Нормандии» «даже свечку подержать». Теперь, зная немало о том, какой будет предстоящая война с гигантскими Жнецами и их приспешниками, Адамс понимал, что тогда будет очень важна как «командная» работа экипажей многих альянсовских боевых кораблей, так и «командная» работа экипажа каждого из альянсовских кораблей.       «Нормандия» поражала и потрясала инженера Адамса даже сейчас, когда, казалось бы, в этой «машине» для Грегори не осталось никаких тайн и недомолвок. Именно так – в этой «машине», потому что «Нормандия» или – «Норма», как часто стали называть свой родной корабль фрегатовцы, была больше чем просто машиной. Больше, чем просто металлопластиковым, набитым вооружением, топливом, энергоустановками и электроникой корпусом. Вряд ли, как понимал сам Адамс, он, главный инженер, стал бы раз за разом, говоря об этом фрегате-прототипе, становиться слишком эмоциональным, пристрастным и неравнодушным. Теперь Адамс действительно был очень благодарен Андерсону, пригласившему его в состав экипажа и команды такого необычного корабля.       Грегори следовал негласной традиции инженеров и техников: он редко покидал инженерный отсек и предпочитал часами возиться с настройками ядра и двигателей. Удивительно, на этом фрегате «трюмачей» никто не считал людьми второго сорта. У самого Адамса сложились неожиданно хорошие взаимоотношения с другими членами экипажа «Нормандии». И прежде всего – со штурманом Прессли и доктором Чаквас. Даже появление на борту молодого Спектра Найлуса Крайка, турианца весьма заносчивого, обидчивого и невыдержанного, не помешало Адамсу сохранить во взаимоотношениях с этим инопланетянином ровность и спокойствие. Шепард провёл с Крайком воспитательно-разъяснительную работу. И очень скоро Найлус стал практически неотъемлемой частью экипажа и команды фрегата-прототипа.       Приближение войны со Жнецами заставляло Адамса всё чаще вспоминать о своей семье. Родители Грэга работали на корабле-ферме Альянса Систем «Зенит Веридия». Сестра служила штурманом на «Бенджамине Дэвисе». Адамс всегда радовался, вспоминая, что оба корабля находятся в составе Пятого Флота, которым командовал адмирал Хакет. Причин беспокоиться за безопасность родных людей у Адамса не было.              Две недели на «поле комплектования». Сложное было время. Надо освоить корабль, привести системы в порядок, сделать всё, чтобы фрегат выдержал сложный рейс. Да, маршрут вроде бы прост: «Арктур» - Иден-Прайм – Цитадель – «Арктур». И уже тогда Адамс чувствовал, как напряжён Андерсон. Да и сам Грэг не был спокоен, хотя изо всех сил старался сохранять и душевное, и физическое равновесие. Работа помогала Адамсу не думать о том, что способно было надолго, на часы и на сутки лишить спокойствия. Андерсон… весьма положительно оценил эти стремления Адамса, передававшиеся, безусловно, в какой-то мере, и команде инженеров и техников. Небольшой, но, как оказалось, очень сплочённой и профессиональной.              Адамс, общаясь с доктором Чаквас, быстро понял, что она влюблена в Андерсона. А затем осознал, что и Андерсон любит Карин. Именно Карин, поскольку Дэвид стал её, почти единственную из тех фрегатовцев, кто тогда, на «поле» были уже на борту корабля, называть очень часто не по фамилии, не по званию, не по должности, а по имени. Карин в одной из бесед с Грэгом тогда сказала, подтвердив предположения Адамса, что Андерсон очень переживает по поводу затяжки с назначением на фрегат старшего помощника. Всё же чиновники решили отыграться на опальном капитане и теперь заставляли Дэвида нервничать. Кого там армейско-флотские бюрократы ещё назначат в заместители Андерсону? Могут ведь назначить такого, что Андерсону придётся тратить слишком много времени, сил и энергии на противостояние со своим вроде бы помощником и заместителем.       Уж так сложились «небесные карты». Или - так легли «небесные фишки». Или - высшие силы решили ограничить флотско-армейских чинуш в их самодурстве. Но увидев впервые незнакомого офицера рядом с командиром фрегата-прототипа, Адамс понял, что у Андерсона появился действительно знающий, опытный. А главное – равный командиру по уровню спецподготовки - помощник.       Андерсон не преминул деятельно познакомить своего заместителя с кораблём и экипажем. Конечно же, он представил Шепарда своей без всяких особых натяжек Карин, а затем – представил Джона Адамсу. Можно, конечно, спорить, кто кому представился, но сейчас это было не так уж и важно. Андерсон назвал Адамса «богом и кудесником», отметив, что «если он и Моро на борту, то я – спокоен». Приятно было слышать из уст командира корабля такую оценку. И понимать, что она – искренняя, честная и главное – точная.       Адамс видел, как внимательно Шепард оглядывал убранство и содержимое инженерного отсека. Было ясно, что новый старпом не торопится проявлять свои, вполне обычные регламентные административные замашки, а использует своеобразный «командирский обход» корабля для того, чтобы поднабраться информации.       Тогда «Нормандия» действительно была готова к переходу ««Арктур» - Иден-Прайм». Ни Адамс, ни большинство нормандовцев тогда, конечно же, не знали, насколько сложным, трудным и, главное, необычным будет этот переход.       Грег вовремя узнал о том, что Шепард получил от командира корабля особые полномочия. Когда Джон вошёл в инженерный отсек и попросил показать характеристики основных систем фрегата, Адамс отнёсся к этому спокойно. Состоявшаяся потом беседа старшего помощника и главного инженера со всей определённостью доказала Адамсу, что Шепард далеко не так прост, как могло бы показаться на первый взгляд.       Джон не стал замыкаться на общении только с главным инженером - побеседовал, прежде чем покинуть отсек, и с другими инженерами корабля. Просматривая потом изменения, внесённые в системные настройки и в параметры корабля, Адамс долго удивлялся тому, как возросли характеристики «Нормандии». И тому, насколько же полно десантник-спецназовец разбирается в узкоспециальных технических вопросах. Нет, действительно хорошо сейчас учат в «Академии Эн-Семь». Если Андерсон был одним из первых выпускников Академии, то Шепард – одним из самых «свежих». Академия удержала высоту и классность подготовки на крайне высоких ступенях.       Дальнейшая подготовка корабля и экипажа к выполнению задачи «Иден-Прайм и Маяк» была очень необычной. Грег доложил Андерсону, что гарантирует выдачу пиковой мощности в длительном режиме, что позволит без проблем «отработать» Иден-Прайм. Тогда, перед рывком к ретранслятору, эта «отработка» только начиналась.       Многим пришлось заниматься инженерам и техникам «Нормандии» и во время рывка фрегата к ретранслятору, и во время подхода фрегата к Иден-Прайму, и во время вооружённого противостояния со Жнецом.       Трудно было представить себе раньше противостояние земного альянсовского фрегата с легендарным полуторакилометровым Жнецом. Ещё сложнее было представить себе столь яркое и полное доказательство перехода гетов на сторону Жнецов. Ситуация в Галактике буквально за несколько минут осложнилась весьма капитально. Иденцы – почти поголовно, а нормандовцы, к счастью, только частично - были тогда, в первые минуты после окончания боя фрегата со Жнецом в шоке.       Всё же одной из своих главных задач Адамс считал до сих пор работу с гетами и десантными кораблями гетов. Андерсон тогда распорядился, чтобы Адамс обеспечил сбор всех частей десантированных Жнецом гетов-шагоходов и всех гетских десантных кораблей на резервном посадочном столе. Инженерам и техникам фрегата пришлось, конечно же, тогда понапрягаться, выполняя приказ командира корабля. Но работа оказалась не только сложной, но и интересной. Адамс впервые столь полно и близко видел такие совершенные машины, сумевшие самостоятельно развиться на основе искусственного сетевого интеллекта.       О гетах инженер Адамс знал многое. Видел и до службы на «Нормандии» гетов – мёртвых и полумёртвых, целых и повреждённых, сам разбирал и собирал этих шагоходов из множества деталей, узлов и блоков. Триста лет подряд геты, так или иначе, но терроризировали Галактику. Мало кто из разумных органиков любой расы тогда всерьёз считал, что геты уже начали осуществлять устойчивую экспансию. Спокойно относящийся ко многим окружавшим его странностям Адамс словно чувствовал, что так оно и есть. А раз так оно и есть, то с этим предстоит деятельно и реально справляться. Только и всего. Не топить дела в разговорах и лозунгах, а именно делать своё дело.       Андерсон правильно сказал, что первой проблемой является Жнец-разведчик, второй – Сарен Артериус и Бенезия Т'Сони, а третьей, безусловно, – геты. К тому, что многие разумные органики весь окружающий их мир склонны считать одной большой проблемой, Адамс незаметно для себя самого стал относиться философски.       О цели рейса «Нормандии» - протеанском Маяке - забыть тоже не удалось. В разговоре с лейтенантом-биотиком Аленко Адамс отметил, что Маяк был слишком «засвечен» во время транспортировки от лагеря археологов к фрегату. Возможно, надо было сначала упаковать его в контейнер, привезённый к лагерю, а потом уже, в контейнере – тянуть на подвесках челноков к кораблю?… Может быть, но – получилось так, как получилось.       Инженерам фрегата, конечно, пришлось поработать с трюмом, контейнером и его системами. Обеспечить полноту как пассивной, так и активной защиты и обороны протеанского артефакта. Но это всё – только одна из многих частей, из которых, собственно, и состоит работа инженеров и техников корабля.       Нормандовцы понимали, что Маяком и связанным с ним проблемами работа инженерной службы фрегата не исчерпывается. О гетах, как оказалось, полностью отмобилизованных и готовых по приказу Жнеца пробиться к лагерю археологов, забрать Маяк и доставить его внутрь «креветки», но вовремя остановленных ударом с фрегата, нормандовцы тоже не забыли.       Инженеры и техники фрегата изучали гетов. Адамс специально настаивал на недопустимости их полной активации. Шок был… неслабый, когда, после сравнения первично снятых характеристик, выяснилось, насколько сумели усовершенствоваться эти шагоходы. О десантных кораблях, пусть и немногочисленных – и речи особой не было. Да, носители, но ведь вместе с ростом совершенства пассажиров должен быть обеспечен и рост совершенства транспортных средств, разве не так? Конечно, десантными кораблями инженеры и техники фрегата занимались поначалу меньше, чем гетами. Но… как-то удалось сбалансировать работу.       Информация о результатах этой работы в первую очередь становилась доступна Андерсону и Шепарду. Они - при участии Адамса - решали, что следует пока оставить «в тени», а что – сделать доступным для нормандовцев. Кое-что приходилось передавать в усечённом и отфильтрованном виде иденцам, но это – обычная практика.       Если уж над Иденом состоялся бой со Жнецом впервые в истории этого Цикла, то иденцам придётся стать первопроходцами в актуальном и детальном понимании многих составляющих будущего Противостояния. В том, что в этом Противостоянии на стороне Жнецов выступят геты, теперь не было сомнений не только у командования фрегата и у инженерной службы корабля, но и у почти всех остальных нормандовцев. Определённые и обоснованные сомнения, конечно, могли оставаться. Всё зависело от того, какие детали станут доступны и ясны в ближайшем будущем.       Пока что приходилось признать, что корабль, в подчинении которого находятся шагоходы-геты с их, основанной на развитом искусственном интеллекте сетевой организацией и полным презрением к физической гибели - это действительно была серьёзная сила. Один корабль. А таких кораблей с таким десантом в Противостоянии будет задействовано на стороне расы гигантских полумашин – слишком много.       Предстоящая война теперь воспринималась Адамсом не иначе, как общегалактическая. Грэг искренне сомневался, что значительной части разумных органиков любой расы удастся избежать участия в этой войне.       Восстановление пострадавшей в результате боестолкновения земного фрегата с легендарным Жнецом планетной инфраструктуры Идена стало ещё одним направлением работы фрегатских инженеров и техников. В основном, конечно, инженерная служба «Нормандии» помогала дистанционно. С разрешения Андерсона и при поддержке Шепарда инженеры и техники корабля побывали в райцентре и даже в столице. А уж о том, что они не просто побывали, но и долго работали на территории Резервного Космопорта и Монорельсовой Дороги и говорить подробно не приходилось – это были действительно сложные и трудные участки.       Инженеры и техники фрегата делали всё, чтобы опыт противостояния со Жнецом был учтён иденцами в самой полной мере. Нельзя было допустить и тем более запрограммировать голод на планете. Сам Адамс помнил о том, что его родители работают и служат на земном корабле-ферме, потому и на Идене старался делать всё, чтобы иденцы защитили планету по-максимуму. Война со Жнецами – совершенно другая война. Это - в любом случае - не война землян и турианцев.       Как ни странно, но во встрече с военными журналистами инженеру Адамсу тоже пришлось сыграть одну из важных ролей. Передача информации, её переформатирование для лучшего восприятия, согласование усилий с целью полного использования этой информации. Казалось бы, почему во всём этом должен первенствовать главный инженер и его коллеги?! А оказалось, что работа с информацией теперь – это и техническая задача, и техническая проблема. Значит, участие главного инженера и обычных инженеров и обычных техников здесь – необходимо, а не только желательно.       Командная работа. Да, сначала – команда инженеров и техников Инженерного отсека. Но потом – команда и экипаж всего фрегата. Иначе нечего даже и думать о том, чтобы потягаться со Жнецами на равных и тем более – о том, чтобы победить и этих креветок и всех, кто встанет на их сторону.       В том, что такие «вставшие» будут, инженер Адамс перестал сомневаться, едва понял, как рисковал собой и своей сутью Шепард, вытаскивая из хаскококонов души и сути, а не только тела турианца и азари. Может быть, то, что совершил старпом, будет когда-то в будущем только технической и технологической проблемой. А пока это всё вполне соответствовало понятию «чудо».       Когда на борту фрегата появился протеанин, Адамс был готов поверить, что чудеса становятся в жизни нормандовцев постоянным явлением. То, что показал Явик своим фирменным расовым способом – мыслеобразами, глубоко впечатлило Адамса. Он понял, насколько сильны, совершенны и развиты протеане. И одновременно – понял, что даже их, столь высокоразвитых и высокоорганизованных, Жнецы сумели победить. Протеанская империя, в которой были десятки разумных рас, ушла в прошлое пять десятков тысяч лет тому назад. И теперь впереди снова была угроза, да какая там угроза – вполне реальная война со Жнецами. Новое противостояние.       Далеко не всегда Адамс был участником совещаний, проводимых в каюте командира фрегата. Только тогда, когда рассматривались вопросы, хоть как-то связанные с компетенцией инженерной службы корабля. И совсем незаметно и, как понимал Грэг, достаточно быстро, он, главный инженер фрегата стал постоянным участником совещаний офицерского состава экипажа и команды корабля. Да, вроде бы, по статусу, как начальник инженерной службы, Адамс был обязан с самого начала стать постоянным участником любых офицерских совещаний. Но, наверное, Андерсон слишком хорошо понимал, что Адамс принесёт больше пользы не впустую просиживая на очередном совещании, а работая в инженерном отсеке. Потому и приглашал Адамса редко, только когда без него вообще невозможно было обойтись. Со временем, уже постоянно участвуя в совещаниях в командирской каюте, Адамс стал понимать – теперь на борту фрегата были не просто экипаж и команда. Теперь на борту фрегата была семья. Сложная, многоуровневая, но – семья. А главам уровней необходимо быть в курсе всего не только в силу статуса и звания, но и потому, что они возглавляли важные части этой семьи. Части, которые теперь должны работать только как единый организм. Иначе Жнецов и их пособников не победить.       Каждый день – а бывало, что и каждый час у Адамса и его коллег появлялись новые интересные и сложные задачи и вопросы. Рутина отступала на задний план. Приходилось, используя ресурсы корабля, решать проблемы, ранее вообще не предусматривавшиеся как относящиеся к компетенции инженерной службы военного боевого разведкорабля. Одно дооборудование челнока для того, чтобы женщины корабля смогли охватить больше селений и больше семей фермеров и крестьян Идена - чего стоило. Тогда пришлось пообщаться со многими членами экипажа корабля очень неформально. Без этой неформальности трудно было бы понять, как надо дооборудовать «кораблик».       Адамс тогда едва ли не впервые долго беседовал с матриархом Бенезией. Хотя… В принципе, азари должна была передать Адамсу только подготовленные ею и другими женщинами–членами экипажа корабля предложения по дооборудованию челнока. Странное дело, но приближение войны сближало разумных органиков так, как не сблизило бы никакое мирное время. Да, нормандовцы прекрасно понимали, а может быть – даже уже твёрдо знали, что мирное время закончилось и сейчас наступило время мобилизации. Той самой мобилизации, которую часто сравнивают и не только сравнивают, но и считают войной.       Бенезия. Старшая Т'Сони после того, как Шепард вырвал её душу и суть из хаскококона, предстала перед нормандовцами такой, какой не представала никакая другая известная землянам и турианцам матриарх азари. Шок от появления Бенезии в «кольце» женщин – членов экипажа и команды фрегата у иденцев, как ощутил Адамс, был неслабый. Да, конечно же, осознавшей себя не бесполым «оно», а прежде всего женщиной, матриарху азари было комфортнее и привычнее и удобнее общаться, прежде всего, с женщинами фрегата. Но, как оказалось, матриарх не собирается ограничивать себя и в высокоуровневом общении с мужчинами. Да, все нормандовцы, так или иначе, быстро ощутили, что матриарх свою легендарную расовую последнюю любовь отдала Шепарду. Даже это не заставило старшую Т'Сони отказаться от высокоуровневого, глубокого и взаимоприемлемого общения с другими мужчинами. И при этом - остаться верной Шепарду.       Андерсон и Адамс быстро перестали удивляться тому, что матриарх несколько раз за сутки успевает обойти весь фрегат и поговорить с каждым нормандовцем. Она не считает для себя трудным сойти с корабля и поговорить с нормандовцем, работающим в пределах стояночной площадки. Фрегатовцы привыкли к вниманию к себе со стороны матриарха азари. И горе было бы тому иденцу, который посмел бы как-то задеть или обидеть старшую Т'Сони. Убеждённость Шепарда, которого Бенезия любила совершенно искренне, в том, что матриарх обязана вернуться к своей Этите и к своей Лиаре, как понимал Адамс, быстро и надёжно передалась каждому нормандовцу. Пожилую азари защищали и охраняли – ненавязчиво и необидно, подчас – неявно, но всегда и везде – эффективно. Ощущая эту защиту и охрану, Бенезия, возможно, потому и не сразу стала возвращать себе прежний высокий класс владения боевой биотикой. Она и в обычной биотике была мастером, что вполне соответствовало стандартам восприятия матриархов азари не столь долго жившими разумными органиками. А уж как высоко ценили внимание к себе со стороны Бенезии многие иденцы. Тут уж, как любил говаривать Адамс, «ни в сказке сказать, ни пером описать».       Благодаря турианцам-Спектрам, матриарху азари и Явику иденцы с огромной скоростью и полнотой проникались глубинным пониманием момента и ситуации. Неудивительно, что очень скоро место, где лежал, а затем – стоял Жнец рядом с земным фрегатом, было оборудовано как стояночное поле. А затем иденцы приняли решение переоборудовать его в посадочное поле персональной базы-космопорта для фрегата-прототипа. Да, рядом был обычный резервный планетный космопорт, так что полем больше, полем меньше – некритично. Но Адамс, познакомившись с «деталями» этого процесса, понял, что если бы не азари, турианцы и протеанин, если бы не нормандовцы и в первую очередь – Андерсон и Шепард с Чаквас. То иденцы не стали бы даже пытаться ставить вопрос о строительстве персонального посадочного поля, а фактически – персональной базы-космопорта для фрегата-прототипа.       Адамс вспомнил, как обсуждал этот вопрос с Андерсоном. Да, тогда он возражал против этого проекта – резко, чётко и определённо. Но, со временем понял, что такой знак внимания со стороны иденцев невозможно проигнорировать. К тому же фрегат всё равно надолго покинет планету, а построенное поле, пусть даже окружённое стандартным комплектом базовых строений, послужит не «Нормандии», а многим другим кораблям. Иден и его поселенцы продолжат готовиться к противостоянию со Жнецами и ещё одно посадочное поле не будет лишним.       Прессли был прав – пусть иденцы сами решают. Придёт «Нормандия» после Цитадели обратно к Идену или не придёт, придёт ли она к Идену позднее или не придёт – ещё не ясно. Главное, что нормандовцы сами сумели дать понять иденцам: они не против ещё одного посадочного поля, но пусть это поле служит всем дружественным расам и кораблям. Иденцы согласились с этим пониманием.       Согласились иденцы и с тем, что протеанская подземная база при определённых обстоятельствах станет укрытием, убежищем и ещё одной крепостью, где местные жители смогут закрепиться, оказывая действенное сопротивление Жнецам. Не так уж и важно, что протеане погибли не все. Важно то, что, даже утратив верховный статус, руководящее положение и влияние, протеане не стали обижаться, не стали требовать для себя каких-то исключительных полномочий. Они согласились, что их база теперь – не только их база. Если в галактике теперь верховенствуют полтора десятка рас, то пусть и протеанская база поможет им сопротивляться и в конечном итоге победить «креветок» и их приспешников. Смешно было бы упираться, настаивая на своём исключительном праве пользоваться и владеть подземной базой, когда у протеан были сотни и тысячи таких баз, в том числе, как теперь уже не сомневался Адамс, и в закрытых до нынешнего времени секторах Галактики.       Инженерной службе «Нормандии» было важно и приятно помочь археологам в осуществлении бурения и проходки шахт и тоннелей как к базе, так и к протеанскому боевому космическому кораблю. Да, многие детали этого действа остались для «трюмачей» недоступными. Протеане всё же сумели поблагодарить инженеров и техников фрегата за большую, а главное – действенную помощь. Эта благодарность была важна и приятна и для коллег Адамса и для главного инженера.       Шепард. Да, одному человеку было трудно совмещать исполнение обязанностей по двум должностям сразу. Джон был не только старшим помощником командира фрегата, но и командиром десантной группы. И, тем не менее, он всегда был в курсе самых мелких деталей происходящего на корабле. Доверие – доверием, но Адамс раз за разом видел, как Шепард внимательно, детально и придирчиво проверяет инженерный отсек. Старпом всегда готов обсудить и то, то сделано, и то, что делается и то, что будет или должно быть сделано. В общении с инженерами и техниками он всегда спокоен, доброжелателен, но – чёток и внимателен к деталям и к взаимосвязям. Очень скоро коллеги Адамса стали не только говорить, но и раз за разом убеждаться в том, что от Шепарда невозможно ничего скрыть.       Очень мудро поступил Андерсон, приняв решение о том, что многие работы с десантными кораблями и гетами-шагоходами сотрудники инженерной службы фрегата будут должны осуществлять на специально подготовленной технической площадке в пределах взятого под охрану стояночного поля. Да, первое время близость полуторакилометровой креветки напрягала. Но человек ко всему способен привыкнуть и чаще всего – привыкает. Потому большую часть работ и исследований инженеры и техники фрегата очень скоро стали осуществлять не в инженерном отсеке корабля, а на внешней «техплощадке». Жнец не возражал и не препятствовал, даже, бывало, помогал информацией, а в остальном сотрудники инженерной службы и сами справлялись. Иденцы тоже помогали. Воевать-то с гетами, вставшими на сторону «креветок» придётся всем разумным органикам. Потому чем раньше иденцы разберутся, кто такие эти шагоходы и как устроены и действуют их стандартные десантные корабли, тем победа над Жнецами и их приспешниками будет одержана раньше и с меньшими потерями среди разумных органиков.       Геты эволюционировали. Триста лет позволили шагоходам накопить достаточно ресурсов, чтобы теперь приступить и к экспансии и к поиску могущественного покровителя. Такими покровителями стали Жнецы. Да, полумашины, но ведь геты, если опустить многие детали, тоже полумашины, хотя с этим тезисом можно было и поспорить.       Изучение гетов и их десантных кораблей помогло нормандовцам, а затем – и иденцам понять и представить себе ту силу, которую получили Жнецы в своё распоряжение. Машины, не умеющие отступать и не умеющие не выполнить приказ. Машины, воевать с которыми ни за тридцать, ни за триста лет разумные органики нынешнего Цикла так и не удосужились научиться ни в какой достаточной степени. Машины, помощь которых Жнецам обеспечивала предельную полноту зачистки Галактики от высокоорганизованной разумной органической жизни.       Тогда, когда Андерсон говорил о Жнецах и гетах с Аленко, он уже и сам многое прочёл о «креветках» и о «шагоходах». И был уверен в том, что и лейтенант-биотик тоже «подковался» в этих вопросах весьма солидно. Вот так незаметно у нормандовцев формировалось, зрело и укреплялось понимание того, что от Цитадели им предстоит пролететь по многим обитаемым мирам галактики. Формально – да, для того, чтобы средствами земного альянсовского разведывательного корабля собрать самую полную, самую точную, а главное – самую актуальную информацию. О состоянии дел в галактике на момент приближения к Противостоянию. А фактически… фактически теперь всё обстояло намного сложнее.       Трансформировались два турианца – Спектра. Легендарный, жестокий и крайне беспощадный Сарен Артериус и молодой, не слишком опытный, но заносчивый Найлус Крайк. Значит, и Корпусу Спектров придётся меняться. И - менять средства, способы, методы, а главное – направления своей работы с жителями исследованной части галактики.       Азари предстояло стать пионерами в выработке средств, методов и способов противодействия индоктринационному воздействию Жнецов – одному из основных орудий подчинения «креветками» разумных органиков. Да, Бенезии будет трудно. Её будут ненавидеть руководители и чиновники Матриархата, не понимать очень многие ровесницы, сложно воспринимать бывшие и настоящие сподвижницы и сторонницы. Но у неё будет рядом муж – Этита и дочь – Лиара. Впервые за десятки лет эти две азари будут рядом с Бенезией. У них, всех троих, будет единая семья, а это уже – тыл. Это уже – фундамент для сопротивления Жнецам и их пособникам.       К тому же Бенезия много общалась с Явиком, передавшим ей многие уникальные материалы о воздействии протеан на азари. Передав эти материалы своим соплеменницам и соотечественницам, Бенезия сможет дать импульс десяткам и сотням исследований и разработок. Дать работу многим азари, которые, оставаясь в большинстве своём гражданскими, встанут в строй защитников Галактики от Жнецов и их приспешников. До начала Противостояния они успеют многое сделать. Потому что будут теперь многое знать, понимать, ощущать, чувствовать. Явик поддержит Бенезию и впоследствии, передаст ей новые профильные материалы, которые, вполне возможно, будут найдены выжившими, но оставшимися «в тени» соплеменниками воина.       Люди, как теперь понимал Адамс, тоже перестанут быть непонятны и неприемлемы. Именно люди выстояли в бою со Жнецом. Именно люди смогли найти живого протеанина. Именно люди смогли сделать всё, чтобы Иден-Прайм и его жители восприняли в максимальной степени всё, что теперь поможет им сопротивляться Жнецам. Наносить этим «креветкам» урон и в конечном счёте – одержать над этими гигантскими кораблями-полумашинами окончательную победу.       Геты – важный элемент новой мозаики. Без его понимания невозможно рассчитывать на успех противостояния и на победу над Жнецами. Адамс теперь понимал, что рано или поздно придётся всерьёз заняться проблемой Ранноха и проблемами выживших и скитающихся по Галактике кварианцев. Машина с машиной – геты и Жнецы, как теперь понимали не только нормандовцы, но и иденцы, договорились мгновенно. Теперь достаточно быстро договориться предстояло большинству разумных органиков.       Была одна крайне усложняющая всю картину деталь: неоднородность гетов. Как ни старались кварианцы, им не удалось наладить стопроцентное клонирование первых образцов своих металлопластиковых слуг. Потому геты из-за своей неоднородности не воспринимались теперь очень многими нормандовцами и частью иденцев только как враги и сообщники Жнецов. Потому предстояло подготовиться, чтобы встретиться и взаимодействовать с гетами-друзьями.       Да, цитадельские Советники протолкнули указ о запрещении разработок в области ИИ. Формально чинуши правы и сработали на "пять баллов". Только вот с принятием указа они явно опоздали. Такой указ надо было издавать за триста лет до того момента, как гет задал своему кварианцу-создателю известный вопрос: «Есть ли у данной платформы душа». Неявный отказ, оказавшийся, кстати, очень явным, поставил кварианцев на грань выживания.       Теперь союз значительной части гетов со Жнецами ставил на грань выживания уже не кварианцев, а больше чем десяток рас исследованного пространства Галактики. Надеяться на то, что гетов-патриотов и перспективных друзей разумных органиков будет много, особых оснований не было. Но разве дело в количестве? Иногда важно и качество. Один протеанин – и столько изменений, один легендарный Спектр-турианец – и изменений – не меньше. Так что дело, как раз за разом убеждался Адамс, было совершенно не в количестве.       Основу гетского флота действительно составляли десантные корабли. А в таком «ордере» «креветки» Жнецов будут чувствовать себя уверенно и спокойно. Чего, конечно, нельзя будет сказать о разумных органиках, становящихся желанными целями для полумашин и машин, объединивших свои усилия. «Зло всегда конкретно» – раз за разом Адамс находил новые подтверждения справедливости этого утверждения. Коллективный разум гетов пугал корабельных и иденских инженеров и техников. Геты оказались способны, благодаря ушехлопскому просчёту кварианцев, достичь уровня, оказавшегося практически недоступным для большинства разумных органиков. Почти тотального единства, поддержанного системой скоростного и полного обмена и обработки всевозможной информации. А если учесть и быстроту этого обмена и этой обработки?! Для большинства разумных органиков это теперь становилось почти несбыточной мечтой. А для гетов – реальностью. Тем более реальностью, как убедился и Адамс и его коллеги, это было для Жнецов.       Фактически кварианцы создали новую расу. Расу разумных синтетов. Расу синтетов, способных действовать как коллективно, так и индивидуально. И, как часто бывало, оказались не готовы ни к такому результату своей работы, ни к последствиям результата и работы. Кварианцев - объявили изгоями, от гетов - постарались дистанцироваться.       С глаз долой – из сердца вон, да?! Не получилось дистанцироваться, не получилось забыть. Ибо и кварианцы, и геты - раз за разом продолжали три сотни лет напоминать о себе. По-разному напоминать. Когда – слабо, когда – сильно.       Теперь геты напомнили о себе качественно по-новому. У нормандовцев не осталось сомнений в том, что геты, во всяком случае – значительная их часть – с неимоверной для разумных органиков лёгкостью и быстротой стала верными слугами и сподвижниками и соратниками и сообщниками "креветок". Называй так, как хочешь, но – встали на сторону гигантских легендарных полумашин – Жнецов. И теперь предстояло найти тех гетов, которые сделали другой, противоположный выбор. И что-то подсказывало Адамсу – этот поиск будет долгим и трудным.              Аленко удивил Адамса тем, что самостоятельно принял решение о закупке, доставке и установке на постаменте у Звёздной Карты трёх весьма «навороченных» кресел. Для командира корабля, старшего помощника и главного вахтенного офицера. Нечего и уточнять-то особо, что чиновники Альянса не поприветствовали бы и тем более – не одобрили бы такой «финт» лейтенанта – биотика. Но ситуация кардинально изменилась и более того – усложнилась. Фрегатовцам пришлось действовать в условиях отсутствия связи и в совершенно иных, предельно нестандартных ситуациях       Если уж Шепард низложил прежнего хапугу-снабженца и назначил на его место оказавшегося весьма крутым и знающим профессионалом сержанта-полисмена Фрэнка Уотса. То почему бы не сделать то, что необходимо для удобства несения службы старшими офицерами корабля?       Установка кресел была осуществлена быстро и чётко. Андерсон сам принял участие в этом процессе. И - был доволен и реакцией экипажа на происходящее в БИЦ, и тем, как к этой работе отнеслись инженеры и техники. Возможно, тогда был сделан первый шаг к превращению «Нормандии» из невнятного прототипа в сильный и цельный боевой военный разведывательный корабль. Для которого и длительный полёт по исследованной части нынешней Галактики – не проблема. Четверть часа – и три кресла встали на постаменте так, словно они всегда там стояли, с самого выхода корабля из верфи.       Следуя своему правилу – долго в «кабинетике» не задерживаться, Адамс собрал со стола необходимые ридеры, засунул их в поясную укладку. Оглядев убранство своей «берлоги», вышел, закрывая за собой дверь. Предстояло многое сделать и в инженерном отсеке, и вне его пределов, пусть и в рамках подготовки к отлёту, в пределах периметра охранной зоны стояночного поля.        Инженеры фрегата. Адамс. Подарок от иденцев. Новые челноки и транспортёр              Адамс переступил порог ангара фрегата-прототипа. Каждое утро он приходил сюда, когда делал обход, официально называвшийся в ряде документов «инженерным обходом». Коряво, конечно, но… бюрократический язык вечен и он не стремится быть идеальным.       Пройдя чуть вперёд, Грэгори остановился в той части ангара, которая примыкала к шлюзу. Здесь стояли два челнока – командирский и грузопассажирский - и бронетранспортёр «МАКО». Техники, как всегда, уже работали у машин – ежедневные регламентные работы никто не отменял, а транспортные средства использовались уже несколько иденских суток весьма интенсивно.       Оглядевшись по сторонам, Адамс вздохнул. Да, вроде бы по стандартам следовало бы более экономно расходовать пространство гаражной части ангара, но… Спешка с выходом в рейс, пробелы в комплектовании – не только людьми, но и техникой… Всё это теперь проявлялось… далеко не лучшим образом.       Взглянув на часы, Адамс убедился, что до полудня ещё есть несколько часов и хотел направиться в инженерный отсек, но замигавший светодиод на экранчике наручного инструментрона привлёк внимание главы инженерной службы:       - Адамс - на связи, – ответил Грэгори.       - Грэг, тут к вам приехали… - сказал Андерсон.       - Кто? – поинтересовался Адамс, делая шаг к настенным экранам и намереваясь набрать на пульте несколько команд.       - Не кто, Грэг, а что, – загадочно произнёс командир фрегата. – В общем, требуется ваше присутствие у вторых ворот охранной зоны. У вас ничего срочного нет?       - Нет, – подтвердил Адамс, опуская руку, уже занесённую над пластиной пульта.       - Тогда… Это лучше вам самому увидеть, – сказал Андерсон и переключил каналы.              Сигнал на экранчике инструментрона погас. Адамс бросил взгляд на убранство гаражной части, поворачиваясь к выходу. Короткая лестница, шлюз… Сколько раз он ходил этим путём? Много, много раз.       Странный вызов, странное сообщение, да ещё и от командира корабля. Главе экипажа и команды не по рангу вот так общаться по таким поводам, но… Грэгори уже адаптировался к тому, что на «Нормандии» далеко не всё привычно и стандартно.       Идя по коридорам к пассажирскому шлюзу – необходимости использовать эвакуационные пути не было – Адамс прокручивал в памяти сообщение Андерсона. Интересно, что там такое пришло… или привезли… или принесли? Да, конечно, можно было бы сразу вот сейчас прямо подойти к стене, нажать несколько сенсоров, но… Не хочется недоверием оскорблять вахтенных – полисменов, не хочется лишать себя толики ощущения неизвестности, тайны… Когда сталкиваешься с такими феноменами, как Жнец и протеанин… Становишься невероятно скромен в ожиданиях. Уже не кажется, что тебя чем-то можно удивить, поразить, изумить. Да и… кроме Жнеца и протеанина разве мало было чудес за последние несколько иденских суток? Хорошо, что сейчас – день и не нужно будет смотреть на то, что привезли, принесли или просто доставили к охраняемому периметру стояночного поля.       Если Андерсон спокоен – а он действительно был спокоен, значит, он в курсе того, что предстоит увидеть Адамсу. И это самое «то» не представляет угрозы или проблемы. Хотя… разные люди – разное восприятие. То, что для элитного спецназовца Дэвида Андерсона – вполне обычное явление, не стоящее даже минимального нервного напряжения, для очень многих других людей – и не только людей, кстати – повод для ощутимого беспокойства. А временами – для очень сильного волнения. Так что…              Пройдя шлюз, в очередной раз убедившись в том, что ВИ работает так, как надо и уровень очистки и защиты внутреннего периметра корабля находится «на высоте», Адамс переступил порог и остановился на верхней площадке пассажирского трапа. Отсюда вторые ворота охранной зоны стояночного поля были видны хорошо – всё же фрегат стоял на высоких опорах – больше полутора десятков метров до пластин стояночной «мозаики». И с внешней стороны охранного периметра взгляд Адамса выцелил несколько грузовозов – тягачей с платформами. На платформах высились контейнеры, в которых обычно перевозились крупногабаритные грузы или… или целые машины.       - Сэр, – вахтенный-полисмен, стоявший у нижней площадки трапа, козырнул, увидев спускающегося Адамса. – Вас ждут.       - Спасибо. Вижу, – спокойно и мягко ответил Грэгори, направляясь ко вторым воротам.       Дорога до ворот заняла несколько минут. Всё это время Адамс переводил взгляд с одной платформы на другую, стремясь понять, по какому такому поводу этот конвой – а это был именно магистральный автомобильный конвой – оказался здесь, у границы охранной зоны.              Послышались шаги. Адамс пошёл медленнее. Его догонял Андерсон.       - Сэр. – Грэгори обернулся к подходившему командиру.       - Я тоже захотел взглянуть на то, что нам привезли. В документах, мной полученных, есть инфа только о конвое. Остальное, как указано в документации, у экспедитора, сопровождающего колонну. Вот, кстати, и он. – Андерсон указал Адамсу взглядом на стоявшего у внешнего заграждения землянина средних лет в форменном комбинезоне Службы доставки.       Миновав несколько рядов заграждений, командир корабля и главный инженер подошли к ожидавшему их экспедитору. Поприветствовав его, Адамс и Андерсон вопросительно посмотрели на гостя.       - Общественный Совет, – произнёс экспедитор, подавая Андерсону ридер. – Груз – от него.       - Та-а-а-к, – протянул Андерсон, ознакомившись с содержимым файлов и передавая включённый ридер Адамсу. – Спасибо, конечно, но… - он посмотрел на экспедитора. Тот напрягся.       - Они… с ума посходили, что ли? – спросил Адамс, выключая прибор и пытаясь побыстрее уложить в памяти всё то, что удалось прочитать и понять. – У нас – два челнока и два бронетранспортёра. Один, кстати, сейчас выполняет задачи в районе, – уточнил он, поймав недоумевающий взгляд экспедитора. – Зато оба челнока и один транспортёр – на месте, на фрегате, – добавил он. – Я, конечно, понимаю, что в гаражную часть ангара можно запихнуть ещё несколько транспортных средств… Но… два грузопассажирских челнока и один «МАКО»?! Для Общественного Совета… это слишком…       - Итого – четыре челнока и три транспортёра, – тихо и спокойно сказал Андерсон. – Сможем поднять контейнеры к шлюзу и обеспечить их стыковку? Один за другим, конечно, – командир фрегата взглянул на главного инженера, уже остановившегося у второго грузовоза и изучавшего обозначения на борту контейнера.       - Сможем. Куда мы денемся, – чуть недовольно сказал Адамс, включая инструментрон и отдавая клавиатурным методом несколько распоряжений своим техникам и инженерам. – Прикажите развернуть грузовозы один за другим платформами к воротам, – он повернулся к подошедшему экспедитору. Тот кивнул и на своём инструментроне набрал несколько команд.       Шелестнув двигателями, к воротам охранной зоны подъехал один из грузовозов, плавно и быстро развернулся, сдал назад. Наблюдая за его маневрами, Адамс не смог скрыть восхищения мастерством водителя – чётко и быстро подать длинномерный прицеп к «рамке» ворот – далеко не каждый дальнобойщик мог бы сделать это быстро и чётко. Профессионал высокого класса снова подтвердил свой ранг. Делом – не словами. Подошедшие от фрегата инженеры и техники поднялись на платформу, сняли крепления и вскоре громада контейнера с «МАКО» уже плыла на гравиподушках к открывающемуся зеву корабельного шлюза-ангара.       Андерсон снова углубился в чтение файлов с ридера экспедитора. Что-то его там заинтересовало. Адамс наблюдал за тем, как техники и инженеры, стоящие на краю шлюза ангара, открывают дверцы контейнера, один из техников лезет внутрь, включает инструментрон и начинает проверять содержимое прибывшей «коробки». Безопасность - прежде всего. Грэгори понимал, что без прохождения полной проверки на борт не будет перенесено ничего – ни крупное, ни мелкое. А на проверку будет затрачено столько времени, сколько необходимо. Если потребуется – проверку повторят несколько раз.              - М-да. Неожиданно. – Андерсон вернул ридер экспедитору, предварительно скопировав с него файлы. – Придётся поблагодарить Общественный Совет.       - Придётся, – подтвердил Адамс, наблюдая, как опустошённый контейнер опускается на гравиподушках на платформу и тягач медленно, неспешно выезжает за пределы охранной зоны. На его место становится тягач, на прицепе которого высился контейнер с челноком. – Разрешите самому проверить?       - Разрешаю, – согласно кивнул Андерсон. Адамс направился следом за тягачом к ангарному шлюзу.       Гравиподушка легко подняла главного инженера к зеву шлюза. Вскоре Грэгори открывал створки поднятого гравиподушками на уровень шлюза контейнера.       - Уже выкрасили в наши цвета, – отметил Адамс, подсвечивая себе фонариком. – Мич, проверьте.       - Есть, шеф, – техник проворно включил свой навороченный рабочий инструментрон и вошёл в контейнер. – Да, машинка – знатная. Они уже и крепления для оружия предусмотрели. Нам меньше работы.       - Возможно. – Адамс напряжённо оглядывал тускло сверкавший в неярком свете софитов корпус новенького челнока. – Откуда у Общественного Совета столько средств и возможностей? – главный инженер отвлёкся от созерцания обновки, нажал несколько клавиш на инструментроне. – Ингвар, прошу, провентилируй ситуацию с этим неожиданным подарком. Надеюсь, полная запись происходящего…       - Ведётся, сэр, – откликнулся руководитель Службы Радиоэлектронной борьбы. – Несколько минут. Всю информацию сгружу вам на инструментрон.       - Хорошо. – Адамс подождал, пока Мич окончит инструментальную и ручную проверку челнока, вошёл в контейнер поглубже, открыл дверь и влез в салон. – Не понимаю, но постараюсь понять.              Несколько часов спустя, закончив приёмку неожиданных подарков, Адамс неспешными шагами, чувствуя приятную усталость и удовлетворение, направлялся в командирскую каюту. Нет, Андерсон его не вызывал.       Ингвар выполнил своё обещание, всю собранную информацию о Совете и его подарках сбросил на инструментрон главного инженера. Как и обещал, через несколько минут. Грэгори не сомневался, что такой же комплект файлов, а может быть – даже и расширенный, руководитель службы РЭБ фрегата переслал и командиру корабля и старшему помощнику.              - Не понимаю, командир, – сказал Адамс, переступая порог. – Можете меня понизить в должности, но я – не понимаю.       - Успокойся, Грэг. – Андерсон встал из-за стола, указывая рукой на свободное кресло. – Присаживайся. Вот сейчас Джон дочитает инфу, собранную РЭБовцами – и поговорим. Похоже, действительно, здесь – всё чисто. Отчёты техников и инженеров я уже прочёл.       - Получается, что у нас теперь… - произнёс Шепард, гася экран своего наручного инструментрона, - пополнение в парке средств передвижения.       - Не только средств передвижения, но и боя, – сказал Адамс, усаживаясь в кресло и пододвигаясь к столу. – Всё равно не понимаю. Сначала решение о строительстве персонального космопорта-базы, теперь – эти два челнока и «МАКО».       - Итого четыре челнока и два транспортёра, – закончил старпом. – Понимаю, что мои подсчёты звучат по-детски. Но не могу отделаться от мысли, что нас как-то очень крупно отблагодарили. За всё сразу и ни за что конкретно.       - Если бы начали благодарить конкретно – боюсь, что объёмов грузовых трюмов фрегата не хватило бы для приёма всех благодарностей, – сказал Адамс. – Командир, формально мы это всё транспортное великолепие приняли на борт.       - Фактически – тоже, – вставил Шепард.       - И я об этом же, – подтвердил Адамс. – И…       - Теперь мы можем считать, что выходим на «финишную прямую» предотлётной программы, – сказал Андерсон. – Понимаю, происшедшее несколько неформатно, но… оно показательно. Уверен, будь на нашем месте кто-то другой, таких подарков он бы не получил.       - Или получил другие подарки, – сказал Адамс. – Мои коллеги в шоке от упакованности этих скорлупок. Честно признаюсь, они рассчитывали на мини-комплектации, а тут – больше чем люксовые. Плюс – почти все опции специальных.       - Значит, нам оставили простор для манёвра, – командир фрегата взглянул на главного инженера.       - Оставили, – вздохнул Адамс. – Мои техники и инженеры уже прикинули, как дополнить эту комплектацию… полученную. И озадачили нашего снабженца.       - Вот и хорошо. Значит, эти новополученные машины – в резерв. А всё остальное – в работу. Дайте возможность нормально поработать Явику и Чаквас, коллеги. И - не забудьте о нуждах службы РЭБ.       - Будет сделано, сэр. – Адамс встал. – Разрешите идти?       - Идите, Грэг. – Андерсон взглядом проводил уходившего главного инженера, повернулся к сидевшему напротив Шепарду. – Джон, ваше мнение.       - А какое ещё может быть мнение здесь, Дэвид? – спросил старпом. - Нашли возможность, купили, усовершенствовали. Сделали всё тихо, шито-крыто. Никаких подарочков мы на борту не нашли? И то хорошо. Значит, подарок чистый. Проверим ещё раз несколько раз, заодно посмотрим, как усовершенствовать.       - Потом – распределим, – вставил Андерсон. – Кому - на каких машинах летать и ездить, в каких условиях. Хотя… Условие у нас одно теперь – Цитадель. На колёсных транспортёрах мы там рассекать не будем, а вот челноки для связи между станцией и фрегатом – нам очень пригодятся. Сократится время на переброску грузов и пассажиров.       - Та ещё штучка, эта Станция, Дэвид, – подтвердил Шепард. – Явик нервничает.       - Да. И у него есть основания для этого, – согласился Андерсон. – Гибель «верхушки» протеанской властной «пирамиды» и расстрел своей индоктринированной подруги. – Андерсон встал, вышел из-за стола, остановился у одного из настенных экранов. – Общественное и личное слилось в одно негативное воспоминание… оказывающее влияние на его жизнь до сих пор. Полагаю, что личное даже перевешивает… Как всегда, – он вернулся за стол, сел в кресло. – Как подумаю, какие жертвы будут принесены на алтарь Противостояния… Не по себе становится. – Андерсон взглянул на закрытый бронезаслонкой иллюминатор. – Ладно. Вернёмся к нашим проблемам, Джон, – командир фрегата открыл инструментрон, набрал несколько строчек текста на экране, надавил сенсор. – Отправил Адамсу просьбу подключить РЭБовцев и ещё раз с носа до кормы проверить все подарки. У нас ещё предотлётный период не завершён и техника – летающая и ездящая – нам нужна. Так что… придётся побыстрее подключать обновки к реальной работе. И прежде чем подключать – придётся проверить. Жаль, в резерв их отправить реально – не удастся.       - Именно, командир, – кивнул Шепард. – Мы ещё и после отлёта проверим эти «скорлупки». Досконально. Не могу сказать, что нам не будет чем заняться во время перелёта к Станции, но… Лучше проверить и перепроверить, – старпом набрал на своём инструментроне несколько команд. – Я попросил РЭБовцев подключиться. Проверим.       - Хорошо. – Андерсон взглянул на экран настольного инструментрона. – Надеюсь, у нас больше не будет таких подарков до самого отлёта. И так проблем хватает.       - Да уж… Чаквас местные раймедики теперь на коленях умоляют почаще прилетать в их госпиталь и подольше там пребывать… - сказал Шепард.       - Она отказывается. Знаю. Отлёт есть отлёт и Карин понимает, что сейчас её очень ждут прежде всего на корабле. Мы должны уйти с Идена в нормальном состоянии, – задумчиво произнёс Андерсон. – Всё равно. Новые машины пока – в карантин, Джон. Не давать их никому. Пока не проведём доскональные многократные проверки.       - Будет сделано, Дэвид. – Шепард поднялся и шагнул к двери каюты. – Предполагаете сложности?       - Постоянно, – согласно кивнул командир корабля. – Теперь – вдвойне и втройне. Если уж половина. Больше чем половина экипажа считает, что кораблю нашему недолго летать в одиночестве. Не знаю, то ли налаживание хоть каких-то нормативных отношений со Жнецом на них так повлияло. То ли ещё что-то. Не верят, что придётся, уйдя от Цитадели, долго летать автономно. И это - только начало. Теперь ещё эта нервность Явика. Даже не знаю, как точнее определить его состояние. Но то, что он, ожидая прихода к Цитадели, нервничает – это сто процентов.       - Бенезия… - помолчав, добавил Шепард. – Тоже нервничает. Ей, как она считает, придётся «расшифроваться» именно на Цитадели.       - Все мы там расшифруемся. – Андерсон взглянул на Шепарда. – Существенно, очень существенно расшифруемся, – повторил командир фрегата. - Одно дело – видеть, что на Цитадель ушли официальные видеоролики с Бенезией среди наших женщин. А другое - понимать, что таких роликов на Цитадели, когда мы там появимся вживую. Будет снято в сотни раз больше. И те, кто не верил в то, что Бенезия Т'Сони и Сарен Артериус вернулись - будут неприятно впечатлены. Очень неприятно, – прихлопнул ладонью по столешнице Дэвид. – Предполагаю, что Советники. И - не только Советники. Уже зашевелились. Зашебуршились. А уж как зашебуршились церберовцы. Читали последние десять сводок РЭБа?       - Так точно, читал. – подтвердил Шепард, берясь за ручку двери. – Пусть шебуршатся. Работа с нашей стороны с ними будет проводиться.       - Знаю, Ингвар доложил. – подтвердил Андерсон. – Успехов, Джон.       - Вам – так же, Дэвид. Успех нам потребуется. Очень потребуется. – сказал Шепард, переступая порог командирской каюты.