Сверкающие глаза

      Проводив взглядом уходившего из каюты Шепарда, Андерсон вздохнул, склоняясь над настольной клавиатурой. Проведённое совещание ему не нравилось. Многое было скомкано, многое - не развёрнуто должным образом. Коллеги, присутствовавшие в каюте, были напряжены и это напряжение не удалось снизить. О преодолении или гашении напряжения - и нервного, и физического, и психического, и какого угодно ещё - и говорить не приходилось. Пальцы обеих рук командира корабля привычно нашарили на клавиатурных сенсорах «стартовую позицию».       Когда-то давно Андерсон увидел в комнате-кабинете у одного своего дальнего знакомого старинную механическую пишущую машинку. Сейчас он не помнил даже её марку, ясно и чётко написанную красивым шрифтом на одной из узких верхних панелей. То ли «Ундервуд», то ли «Ремингтон», то ли ещё как-то. Помнил только, что фирма-изготовитель была очень уважаемой и известной. Потом, позднее, у Андерсона не было особого желания вспоминать эту деталь. Не было желания даже часто возвращаться к этому пробелу в памяти. После обучения в программе «Эн-Семь», ещё не приобретшей статус Академии, такие провалы в памяти станут для Дэвида Андерсона неприемлемыми. И он научится их предупреждать и преодолевать, научится вспоминать то, что, казалось бы, надёжно забыл - прежде всего - за давностью лет.       Плечи командира корабля опустились. Уже не надо было поддерживать воинскую строевую выправку - каюта была пуста. Даже если Явик каким-то образом и наблюдает за происходящим в каюте, он всё равно не будет влиять на это. Без особой нужды - не будет. Моро… Он, конечно, всегда на связи. После «терапии», проведённой Шепардом, Джефф отказался от самозвано принятой на себя роли корабельного «летописца»… А может быть - хроникёра. А может быть… журналиста. Кто знает точно, как это следует в данном случае назвать, обозвать, определить?!       Давность лет… От этой давности остаётся только одиночество. Каждый разумный органик от рождения до смерти - одинок. И все сказки об общественной сути разумных органиков - всего лишь представления, свойственные «группе товарищей», по какой-то причине ещё не ставших друг для друга злейшими конкурентами.       Сорок шесть лет. Четыре, всего четыре года до полусотни. Возможно, что это - даже некая годовщина. Для него, Дэвида Андерсона - вполне сойдёт за годовщину. Не очень круглую, но - важную, значимую. Неспроста, совсем неспроста он поднял на совещании, пусть и в очень «свёрнутом» виде вопрос о праздновании дней рождений на борту корабля. Да, за декады, проведённые на Идене, у нескольких членов экипажа фрегата были «даты». И часто у нормандовцев не было возможности как-то «отметить» эти важные дни.       Знал ли он, командир корабля, об этом? Конечно, знал. Экипаж - немногочисленный. Тем важнее, ценнее и нужнее каждый разумный органик, входящий в его состав. Хотя… может быть действительно, не следует делать из всякого и каждого дня рождения публичное мероприятие?! В постоянном режиме, так сказать. Может, всё же следует дать возможность каждому имениннику решать, как ему самому следует провести и этот день и несколько дней до и после «даты»?! В конечном итоге, никто ведь не отрицает того факта, что, начиная с определённого возраста, когда - раньше, когда - позже, разумный органик воспринимает дни рождения как праздник, отмечающий приближение к могиле. И такая точка зрения есть. И она имеет право на существование.       Тем более - сейчас, когда впереди - почти гарантированная гибель очень многих разумных органиков. Враг, нацеленный на тотальную зачистку высокоразвитой разумной органической жизни, церемониться не будет. Ни с кем. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Тут уже не до слюней, соплей и воплей. Тут надо сделать слишком много, чтобы удержаться и не рухнуть замертво, полностью обессиленным после первого вражеского удара. А ещё больше придётся сделать, если есть хоть малейшее желание победить, наконец, этих Жнецов, остановить Жатвы и навсегда забыть о Циклах.       Сорок шесть лет. Как-то по-иному себя чувствуешь. Шепарду - всего двадцать девять и немудрено, что он - горяч, непосредственен, несмотря на всю спецназовскую высокоуровневую подготовку. А ты? Ты, Дэвид Андерсон, каков? Ты начинаешь охладевать. Не надо отрицать, начинаешь. Неспроста ведь возник вопрос о бумагомарательстве, о том, что приходится много работать с документами. Возможно, справедлив упрёк. Потому что подобная сконцентрированность на канцелярщине, на бюрократии, может дорого стоить тебе для соответствия статусу «эн-семёрки». Очень дорого стоить. В негативном смысле.       Формально, да, среди землян он, Дэвид Андерсон, самый старший по возрасту на борту «Нормандии». Вроде бы так положено для командиров таких «пионерных» кораблей. Хотя… есть в ВКС Альянса Систем корабли, которыми командуют очень молодые офицеры, по возрасту большинству своих коллег-экипажников вполне годящиеся в сыновья. Не подчинённых - коллег.       В таком возрасте… Как же быстро приходит на ум подобная формулировка. Как же быстро. Ладно, пришла и была использована. Так вот, в таком возрасте начинаешь ценить взаимоотношения с ровесниками. Теми, кто близок тебе. Не только по возрасту. И у него, Дэвида Андерсона есть такие ровесники. Есть - и это очень хорошо. Среди таких ровесников - адмирал Стивен Хаккет, которому исполняется сорок девять лет. И сейчас Андерсон понимает: Хаккету ещё сложнее. Потому что… потому что слишком долго человечество не могло преодолеть предел, столетний барьер продолжительности жизни. И сейчас сто двадцать лет жизни - это не норма, а только желанная возможность для большинства землян. Слишком тяжела инерция, слишком тяжела наследственность. Три мировых войны. С полным комплектом воздействий на здоровье очень многих поколений людей. Да и мелкие, постоянные внутрирасовые конфликты, к которым следует добавить межрасовые, в первую очередь - войну Первого Контакта. Сто пятьдесят лет жизни - это теперь весьма и весьма значимая дата. И в первую очередь - для тех, кто сумел её достичь.       Хаккет… Адмирал Альянса. Пожалуй, один из немногих, обилие наград у которого не вызывает недоумения, раздражения или непонимания и у коллег-военнослужащих, и у большинства гражданских. Сейчас Хаккет - командующий офицер Пятого флота ВКС Альянса. Работает и служит на «Арктуре».       Рос без матери, его воспитала армия. С ранних лет проявил выдающиеся интеллектуальные способности и лидерские качества. Предпочитал и предпочитает быть «на острие», в этом он очень походит на Шепарда. Любит, а главное - умеет рисковать. Через четыре года после вступления в ВКС Альянса, получил звание второго лейтенанта и отлично проявил себя в войне с турианцами. Быстро достиг адмиральского звания, причём - абсолютно заслуженно. Ни у кого не нашлось внятных возражений. Легенда Альянса.       Людям нужны легенды, нужны символы, нужны, смело можно утверждать, мотиваторы. Политический вес Хакета сопоставим с политическим весом посла Удины, работающего на Цитадели.       Общеизвестные для большинства армейцев данные. Только вот кроме общеизвестности есть и индивидуальное восприятие. И индивидуальное отношение. Андерсон знал, что Хакет - на «Арктуре». Именно тогда, когда к станции пришла «Нормандия», адмирал был на «Арктуре» и Андерсон нервничал. В том числе и потому, что Хакет… весьма неоднозначно относился и к «Нормандии», и к её экипажу, и к миссии, которую должен был выполнить фрегат-прототип. Нервничал, потому что не мог точно представить себе реакцию Хакета на всё это в комплексе. Потому спокойно, можно сказать - более-менее спокойно почувствовал себя только на борту «Нормандии». Хакет имел все шансы в очень скором времени возглавить весь военный флот Альянса Систем. И это обстоятельство Андерсона напрягало ещё больше. Одно дело - когда Альянс по-прежнему будет представлять человечество. Пусть и с довеском в виде «Цербера», в прочеловеческих устремлениях которого теперь сомневаются даже очень ленивые разумные органики. А другое - когда влияние и власть военной машины двух десятков стран Альянса придётся делить с усиливающимся политическим и военным руководством более чем сотни других стран Земли.       Для Андерсона Хакет - не неизвестная величина. Да, Хакет - адмирал, а Андерсон - всего лишь капитан, но разница в званиях никогда не вставала между обоими офицерами непреодолимой стеной. Не так давно, ещё до возникновения ситуации с рейдом «Нормандии», а точнее - в начале 2183 года, когда на колонию Фел-Прайм напали наёмники «Кровавой Стаи», Хакет и Андерсон совместно поблагодарили лейтенанта Джеймса Вегу за… за «отличную работу при отражении нападения». Канцелярский оборот, но вполне обычный. Не притянутый «за уши». Военачальник должен иногда и так мотивировать своих солдат и офицеров. Потому что другие способы влияния либо не работают, либо излишни, либо преждевременны. Никто ведь тогда не знал о возможностях протеан - не было такой информации ни у кого из разумных органиков. Теперь - да, есть, а тогда… тогда не было. Пришлось Вегу удерживать от поспешного продвижения к неосторожной гибели… Удержали, пояснив, что главное - выжить и победить, а не умереть, даже победив. Может быть, тогда впервые поменялись у Андерсона некоторые внутренние установки? Может быть.       Тёмная история с этим Джеймсом Вегой, очень тёмная. Да, формально Вега после Фел-Прайма получил звание капитан-лейтенанта, но… Это - деталь, да, важная, а ведь уже тогда было ясно, что участившиеся нападения на гражданские колонии - это нечто большее, чем привычная практика наёмнических формирований и бандитских группировок. Сейчас Андерсон был склонен в этой ситуации видеть «руку Жнецов». Настоящий «спрут», опутывавший Галактику - пусть и только реально исследованную к этому моменту её часть - задолго до того, как гигантские корабли-сверхдредноуты, эти «креветки» полезут из множества ретрансляторов. И начнётся бойня.       Хакет… своеобразный человек. Часто он начинает избегать личных встреч с кем-либо и ограничивается общением по системам связи - аудио, редко когда - видео. Чаще всего - шлёт текстовые сообщения. Редко когда личные, чаще - официальные. Положение позволяет. В том числе - настойчиво продвигать идею о необходимости поддержания вооружённости ВКС Альянса Систем на должном уровне, несмотря на ограничения, введённые Фариксенскими соглашениями. Если наращивают свой флот турианцы - а они его, как свидетельствуют данные альянсовской разведки, наращивают - то и земляне могут пропорционально увеличивать численность кораблей своего военного флота. Да, есть ограничения по дредноутам, но люди взяли курс на строительство множества фрегатов и именно поэтому Андерсон и отказывался до сих пор от прохождения переподготовки на допуск к управлению и командованию крейсером. Ему нравилось командовать небольшими кораблями, прежде всего - фрегатами. Здесь он чувствовал себя уверенно.       В разговоре с Андерсоном, состоявшемся после Фел-Праймовского инцидента, Хакет употребил интересное выражение «нам могут угрожать внешние враги». И речь-то шла не о турианцах, продолжающих строить новые и новые дредноуты, которые те же батарианцы считали орудиями не мира, а войны. Справедливо считали. Как теперь понимал Андерсон, речь тогда шла, вполне возможно, о Жнецах. Да, для большинства гражданских-штатских разумных органиков Жнецы давно стали легендой, экзотикой. Но - не для всех. И тем более - не для тех, кто принял военную присягу, надел погоны и встал в строй. Для Альянса, при всей его слабости и проблемности, Жнецы не были ни только легендой, ни лишь досужим вымыслом. Если "что-то" было. Значит, это "что-то" может повлиять на очень многое. А уж если это "что-то" обозначается как «Жнецы» - то на очень-очень многое сможет повлиять так, что мало - точно не покажется. Пусть там батарианцы крупно или мелко дрожат от одной мысли о том, что со стапелей в Иерархии сошли почти одновременно три дредноута. Для птицемордых дредноуты нужны не в пространстве Цитадели и не в пространстве Галактики, а на Дальних Пределах. Там, насколько знал Андерсон, идёт реальная война с разумными существами. Пусть и относительно разумными - детали этой войны Иерархия умело и тщательно скрывает - но там - сложно. И любой дополнительный новый дредноут - шанс на то, что эти разумные существа не окажутся в пределах Пространства Цитадели вот так сразу, быстро и, главное, неожиданно.       Думая о Хакете, Андерсон был уверен, что адмирал - один из немногих высших офицеров ВКС Альянса Систем, способных уже сейчас начать пусть даже скрытую, тайную, ползучую, но - мобилизацию земных, в первую очередь, конечно же, военных флотов. Хакет не склонен пренебрегать мелкими, кажущимися слишком незначительными известиями о возникновении проблем. Командир «Нормандии» был уверен - и имел для такой уверенности документально зафиксированные основания - что Хакет внимательно изучал всю информацию о ситуации на Иден-Прайме. Изучал не в качестве отдыха от ежедневных адмиральских забот, а как стратег и действующий военачальник, знающий, что такое реальная армейская служба не понаслышке. Да, Хакет не идеален, он может во многом ошибаться, может что-то не заметить или неправильно понять, но… Он будет поддерживать тех, кому доверяет, тех, кому верит почти всемерно. Главное - он будет с ними общаться. Передавать нужную и важную информацию, а не отделываться лозунгами, пропагандистскими призывами и краткими распоряжениями и приказами. Он способен поверить разумному органику независимо от того, штатский он или армеец, рядовой или полковник.       Андерсону было известно недоверие Хакета к Призраку и к «Церберу» в целом. Адмирал не скрывал своего негативного отношения, но, как всегда, мало кто мог бы заставить Хакета начать скрывать такое отношение к детищу Альянса Систем. Хакет всегда был готов вернуться на передовую, в окопы и блиндажи, покинуть уютные балки штабных адмиральско-генеральских комплексов. И потому был неуязвим или - почти неуязвим. Другие адмиралы и генералы чаще всего крайне остро опасались малейшей перспективы оказаться под реальным огнём перед лицом реального противника, играющего, к тому же, не по правилам.       Когда что-либо у разумных органиков было по правилам-то? Как только хорошо написанный и, главное, прекрасно сформулированный план начинал воплощаться в реальность - всё или почти всё часто начинало непредсказуемо меняться. Вносились тогда в свежесоставленные планы бесконечные изменения: когда - по воле, а когда - и против воли. "Сыпались" железобетонные связи, исчезали куски, которые, казалось, невозможно сдвинуть с позиции и ядерным взрывом. Вот и сейчас от мыслей о Хакете, Андерсон перешёл к мыслям о Кали Сандерс. Казалось бы, никакой особой зависимости, разве что… разве что воинская служба для Кали тоже не является чем-то неизвестным. И потому можно достаточно легко «перескочить».       Шепарду Андерсон мало рассказал о том, что его связывало с этой женщиной. А ведь связывало! Другие нормандовцы и армейцы ВКС знали об этой стороне жизни Дэвида Андерсона ещё меньше. Так, отдельные факты, эпизоды, сцены. Шепард знал, что Андерсон, к примеру, искал Кали Сандерс по делу «Артефакта». Того самого артефакта, который… Впрочем, сейчас это не важно. Хотя… учитывая, что в эту «картинку» намертво впаян Жнец… может быть и важно, поскольку именно Кали Сандерс как представитель технического персонала работала с доктором Шу Чианем, помешанным, а точнее - зомбированным, индоктринированным этим артефактом-кораблём. И неизвестно ещё, как досталось самой Кали Сандерс от этого Жнеца. Она об этом не говорит никому, возможно, тщательно скрывает. В том, что ей тоже досталось от жнецовского ассортимента воздействий, Андерсон не имел оснований сомневаться.       Кали сумела бежать на Элизиум, полагая, что спасётся, но ситуация была воспринята очень многими разумными органиками так, что именно Сандерс стала первой подозреваемой. И, соответственно, попала под преследование.       Андерсон вывез Кали с Элизиума. Можно посчитать, что спас, хотя… Сейчас это спасение уже не представляется как нечто окончательное. Тут «наложилась» ситуация с тестовой миссией на звание первого Спектра-человека, фактически ставшая важным для Андерсона эпизодом по спасению Кали от гибели.       Потом, как теперь знает и Шепард, Андерсон и Кали встречались несколько раз и командир «Нормандии» не скрыл от своего старшего помощника своё понимание того, что Кали уже тогда от него отдалялась. Перешла на работу в Академию Грисома, заняла там должность консультанта… Всё это Шепард узнал от Андерсона тогда, когда противостояние со Жнецом-наблюдателем, тем самым кораблём-артефактом было завершено.       Сложно всё это. И неоднозначно. Потому что если всего несколько дней назад Андерсон не мог и помыслить о том, чтобы решиться и позвонить Сандерс, то теперь эта мысль оформилась в желание и грозила перерасти в стремление.       И дело-то вроде бы совершенно не в том, что некий Андерсон несколько раз спасал жизнь и целостность некоей Сандерс. А в том, что когда сталкиваешься с близкой перспективой собственной гибели… начинаешь обращать внимание только на моменты, которые раньше совершенно не считал ключевыми. Для Андерсона, как он чувствовал, такой момент был заключён в необходимости не только услышать, но и увидеть Кали. Ту девушку, которая не побоялась выступить против «чокнутого профессора», не побоялась лишений, невзгод, опасностей, в конце концов, когда бежала на Элизиум и с Элизиума. Не побоялась резко приблизившейся и ставшей совершенно реальной перспективы собственной гибели.       Шепард, возможно, и сам догадался о том, что Андерсон неспроста обратил внимание на одинаковый возраст Кали Сандерс и Сарена Артериуса. Потому что именно Сарен был напарником Андерсона во время прохождения той миссии на горно-обогатительном заводе, доводившем нулевой элемент до нужной потребителям кондиции. Именно Сарен сделал всё, чтобы получить прямой доступ к артефакту-кораблю, к Назаре-наблюдателю. И вот теперь всё это повернулось совершенно другим боком. Кали Сандерс, как был убеждён Андерсон, не «зевнула» ситуацию на Иден-Прайме. Может быть, она её не отслеживала детально, но в целом - точно не оставила вне своего внимания.       И потому, вполне возможно, она понимает, что слишком многое изменилось. В том числе и в её взаимоотношениях с Андерсоном. Только ленивый разумный органик не отметил в своих видеороликах и текстах, что командиром фрегата «Нормандия», ссадившего на поверхность Идена легендарного Жнеца, является именно капитан Дэвид Андерсон. Множество доказательств, вполне документальных, теперь разбросано по серверам и Интернета Идена и Экстранета Галактики.       Андерсон знал о разговоре между Сареном и Найлусом, в котором Артериус рассказал своему напарнику и ученику о провальной миссии Андерсона. Намертво похоронившей стремление Альянса получить "своего человека" в Корпусе Спектров. Первого человека-Спектра, которым вполне мог стать он, Дэвид Андерсон.       Шепард… Он весьма скромно «отработал» эту щекотливую ситуацию, заявив о том, что сам себя не видит Спектром, а вот Андерсону это звание, статус должны Советники Цитадели присвоить, дать, выдать. Как угодно, но должны. И те же Советники должны сохранить статус Спектра и за Сареном Артериусом и за Найлусом Крайком, хотя формально, конечно, оснований для того, чтобы лишить обоих турианцев этого звания - больше чем достаточно.       Кали Сандерс и Сарен Артериус - ровесники. Обоим - по сорок четыре года. Может быть, в этом совпадении и нет ничего особенного, заслуживающего внимания, а может… это - спусковой крючок ситуации. Сарен вернулся из небытия, из хаскоподобного состояния, вернулся, оставшись прежним, известным, легендарным Спектром. Сандерс, Кали, тоже не была малоизвестным офицером - её отцом был тот самый Грисом, именем которого названа Академия, размещённая на большой космической станции. Очень специфический вуз. И Кали там - не последний человек по значимости. Да, о взаимоотношениях Андерсона и Сандерс кое-что известно многим разумным органикам. В разной степени полноты, детальности, чёткости, но - известно. Большинство, конечно, не придаёт этой информации сколько-нибудь большое значение - у самих полно проблем и вопросов, требующих немедленного реагирования и внимания, а взаимоотношения двух офицеров Альянса чаще всего и не являются ни проблемой, ни вопросом такого "экстренного" уровня.       Не разведённый со своей женой официально и полностью Андерсон… маневрировал. Нет у человечества, к счастью или - к сожалению, до сих пор таких инструментов, которые были бы способны однозначно «разрулить» такие ситуации быстро и чётко, а главное - правильно. Неофициально - не разведены, официально - тоже не разведены, а фактически… никаких отношений, ну - почти никаких Андерсон со своей женой не поддерживает уже очень долго. Да, с сыном - пытается и старается поддерживать, но… каждый раз преодолевая сопротивление бывшей супруги.       Сандерс… Кали… она пока… свободна. И она, хочется верить, продолжает любить Дэвида Андерсона. Того, кто её спас несколько раз от беды, возможно - от гибели. Того, кто был рядом с ней, когда отвернулись, ушли подальше почти все разумные. И сейчас Андерсону больше всего хотелось просто увидеть лицо Кали и сказать ей только одно: что он… он её любит. Она… поймёт. Как поймёт - это ей решать и ей выбирать, но сейчас, когда «Нормандия» идёт к Цитадели, а там… по всякому может ситуация повернуться, именно это Дэвиду и хочется сказать именно Кали. Старшему лейтенанту ВКС Альянса, технику, дочери Грисома и просто - красивой и умной женщине. Девушке. Понимающей, что теперь, после Идена, в Галактике очень многое изменилось.       Да, нельзя забыть, нельзя забывать, что формально, юридически, он, Дэвид Андерсон, женат. И нельзя забывать, что неформально - он тоже уже женат. На другой женщине. На Карин Чаквас. И дело даже не в том, что Карин пока не говорит о беременности, о детях, о семейной жизни, наконец. Не говорит, хотя, как врачу, ей об этом, ох, как много известно и понятно… А в том… что он любит их - всех трёх женщин и каждую в отдельности. По-разному любит, но - любит. И Кали, и свою бывшую жену, и Карин. Любит. Где-то умом, где-то сердцем, где-то своей сутью понимает, что любить их - сейчас важнее всего. Нужнее всего. Потому что в любой момент могут появиться во множестве Жнецы и начаться Жатва… И тогда… связь рухнет. И километры пространства встанут непреодолимыми пустотами между мирами, населёнными разумными органиками. Тогда невозможно или… очень трудно будет добиться любой возможности сказать эти три слова. Просто сказать. Или - написать.              Взгляд командира корабля остановился на экране настольного инструментрона. Надо услышать голос Кали. Пусть она сама решает, включать ли видеосвязь или ограничиться аудиоканалом. Ему будет достаточно услышать её голос и понять, что она его услышала. Услышала и поняла. Он будет краток. Только три слова, конечно, не единственные, но - главные. А остальное - как получится.       Пальцы сами исполнили несложный пассаж на засветившейся виртуальной клавиатуре. Сменилась заставка. Только бы Кали не ушла куда-нибудь, где связь не такая хорошая… Да, мигание индикаторов на панели настольного инструментрона подтвердило - подключились антенные комплексы «Нормандии», но… всякое может быть.       - Дэвид, здравствуй, - послышался голос Кали. - Рада тебя слышать. Я многое знаю…       - Кали… - Андерсон отметил, что его голос дрогнул. - Я… я хочу сказать, что…       - Дэв… Я всё-всё помню! И я знаю, что ты хочешь сказать! Я тоже, тоже очень люблю тебя! - Экран осветился. И Андерсон увидел Кали. В своей поношенной старшелейтенантской форме она сидела в кресле в Информцентре Станции. - У нас тут… поздняя ночь, я одна в отсеке… Знаю, что твоя «Нормандия» сейчас на пути к Цитадели… и вы очень-очень много важного и нужного сделали на Иден-Прайме. Дэв, я всё помню! - повторила Кали и по её взгляду и выражению лица, по тембру и тону голоса Андерсон понял: она действительно всё помнит. - Я знаю, что на борту твоего корабля - Сарен, знаю, что там же находится и протеанин. Тут наши научники, умники-разумники на стенки лезут от осознания невозможности пообщаться с твоими партнёрами. Конечно же, по очень широкому кругу вопросов! - говоря всё это, Кали внимательно, очень мягко и по-доброму смотрела на Андерсона. - Дэв… Милый Дэв. - Кали замолчала, но в её глазах не появились слезинки - она мёртво держала себя в руках. - Значит, всё же… Жатва приближается, - выдохнула она, не сводя взгляда с Андерсона.       Командир фрегата кивнул. Кали придвинулась к экрану поближе:       - Дэв… Мы постарались отследить и собрать всю информацию о происшедшем на Идене. Изучить, что смогли и сумели. И скажу тебе, что… Мы понимаем, во что вы, нормандовцы, влезаете. На Цитадели у нас есть кое-какие контакты. Пересылаю тебе файл, там - все данные. Пароль ты знаешь, Дэв. - Кали прикоснулась к клавиатуре одного из стоящих перед ней инструментронов, экран второго настольного инструментрона, стоявшего слева от Андерсона, мерцнул, отмечая прибытие файла. - Ты… пиши, Дэв. Я буду рада. И буду писать ответно, - произнесла Кали. - Спасибо тебе, Дэв! За память, за чувства. За поддержку! - она приподняла руку, отметив нетерпение собеседника. - Не надо, Дэв! Мне многое виднее и ощутимее. Не возражай, не надо. - Андерсон, привставший было, опустился в кресло. Кали заметно успокоилась. - Дэв… Знай, что я окажу тебе и твоим коллегам-нормандовцам любую возможную помощь. Просто знай. Я люблю тебя, Дэв! - Кали бросила взгляд куда-то вверх и в сторону, вероятнее всего - на табло системы дальней космической связи. - Пиши, Дэв! - успела она сказать прежде, чем экран померк. На нём проступила заставка с коротким сообщением об окончании времени стандартного сеанса связи. Одновременно - и видео и аудио.              Несколько минут Андерсон сидел, глядя в экран. Ему казалось, что он видит на тёмной поверхности лицо Кали. До сих пор видит, хотя уже пропали и надпись-информер, и заставка.       Кали, как и положено женщине, понимала его, мужчину, гораздо глубже, острее, точнее. Именно потому, что не была к нему, Дэвиду Андерсону, равнодушна. Не считала его, опального капитана ВКС, несостоявшегося первого человека-Спектра «одним из». Ей не нужны были словесные пояснения, пусть даже заранее заготовленные Андерсоном. Ей не нужны были слова - письменные или устные. Она почувствовала настроение, состояние и положение собеседника. Да, возможно, она была рада, что Дэвид позвонил первым, что он первым вышел на аудиосвязь. Вполне возможно, что она могла бы ограничиться аудиоканалом, но - решилась на видеоконтакт. Захотела не только услышать, но и увидеть Дэвида Андерсона. Через много месяцев после «крайнего» сеанса связи.       Кали не стала требовать от Андерсона озвучивания «трёх важнейших слов», она сама сказала их, по собственной воле. Сказала вслух, совершенно точно, чётко и определённо, потому что знала, понимала, чувствовала: это то, что важно не только для неё, но и для Дэвида Андерсона. Как бы там ни сложилось будущее - их индивидуальное и общее будущее - эти слова сказаны и услышаны ими обоими. И теперь… Теперь можно спокойно делать всё, чтобы Жатва не стала глобальной неожиданностью для разумных органиков, населяющих Галактику.       Кали не стала много говорить о своей работе, но Академия Грисома была в числе лидирующих научных центров человечества. Там, как знал Андерсон, действительно работали и работали результативно, а не писали «липовые» отчёты ради грантов и дутого престижа.       Отодвинув кресло от стола, Андерсон встал, привычно неспешно и тихо подошёл к иллюминатору, закрытому бронезаслонкой. Взгляд командира корабля расфокусированно устремился куда-то далеко за пределы отражения интерьера каюты. Андерсон вспоминал. Многое. Очень чётко и полно. И чувствовал, как успокаивается.       Как бы ни сложилась в дальнейшем ситуация, он успел сказать Кали то, что хотел, что было рождено его душой, сутью, чувствами. И услышал в ответ то, что больше всего хотел услышать именно от Кали. Нет, дело даже не в том, что когда-нибудь в будущем - близком или отдалённом - Кали согласится стать его женой и матерью его детей. А в том, что он сумел, смог и успел дать понять дорогому для себя человеку, что не забыл, помнит и… любит. Любит без всяких далеко идущих планов, стандартных или нестандартных - всё равно. Просто любит. И хочет, чтобы Кали это знала. Точно, полно и определённо знала.