Сверкающие глаза

      Прошло слишком мало времени - меньше нескольких суток после отлёта «Нормандии» с Идена, а сколько изменений уже произошло. И на планете, и за её пределами. Джессика, Ванесса, Мигель и Луис совмещали учёбу в школе с серьёзной и важной работой и теперь, пусть пока и ненадолго, но часто уходили, а то и уезжали и улетали за пределы родного поселения. У «четвёрки» появилось множество знакомых, приятелей, друзей как среди детей и подростков, так и среди их родителей. Археологи, врачи, ополченцы, техники. Трудно даже перечислить всех. Постепенно работа по сохранению и изучению протеанского наследия выходила за пределы района, над которым земной военный боевой фрегат при поддержке иденских планетных - климатических и энергетических - установок принял бой со Жнецом - гостем из внегалактического пространства.       Иденцы всерьёз заинтересовались протеанами, их историей и культурой. Благодаря полному восстановлению связи планетного Интернета с галактическим Экстранетом появилась возможность «прочесать» и «профильтровать» информацию об этой расе, хранящуюся на сотнях полузабытых серверов.       Военные космопорты Идена стали принимать пассажирские и грузопассажирские армейские транспортники, на которых прибывали десятки и сотни сержантов, старшин, офицеров, желавших получить максимально полную информацию о том, как бороться со Жнецами и их пособниками. Военно-учебные заведения Идена открыли вечерние, заочные и дистанционные отделения и факультеты, слушатели которых не только изучали переданные протеанином Явиком сведения, но и адаптировали их к возможностям и особенностям своих кораблей, станций, колоний, планет. Иден готовился к войне. Постепенно исчезали привычные признаки мирной жизни, их места занимали признаки жизни военного времени.        Джессика              «Говорит Иден-Прайм. Местное время - шесть часов. В эфире - информационный выпуск…».       Сквозь сон слова диктора планетного радиоцентра казались такими привычными и обычными… Хорошо было просыпаться, слыша их день за днём. Джессика, не открывая глаз, потянулась, сбрасывая с себя сонливость, но пока что не спешила открывать глаза. Сегодня ей приснился странный, но - спокойный и безопасный сон. Словно она попала в какой-то музей скульптур. Были такие музеи у землян, туда свозились десятки и сотни монументов, статуй, бюстов, которые решено было не разрушать, а переместить на новое место. Джессика помнила, как во сне ходила среди этих скульптур, рассматривала их. Страшные, искривлённые, непонятные. Кто может ей сейчас сказать, что они, эти скульптуры, обозначали, почему были созданы именно такими. Аналоги… Можно, конечно, поискать и в иденском Интернете, и в Экстранете Галактики. Но… Возможно, это просто очередное, мягкое напоминание. О происшедшем с ней и с её друзьями.       Закутавшись в одеяло, девочка села в кровати. Вокруг - тихо, спокойно. В окне виден привычный пейзаж. Рассвет. Да, люди живут по двадцатичетырёхчасовому графику, планета - по шестидесятичетырёхчасовому. Приспособились. И сейчас утро нового дня в привычном для земного человека формате времени совместилось с утром нового дня по планетному «графику». Это - приятно.       Несколько минут можно повспоминать. То, как ушёл с планеты Жнец, то, как ушла с планеты «Нормандия». Да, сейчас уже известно, что фрегат-прототип направляется к Цитадели, ушёл к Станции по самому длинному маршруту. Наверное, нормандовцам надо больше времени для подготовки. Прибыть на станцию просто и обычно - уже нельзя. Нужно многое будет сделать, очень многое. И для того, чтобы всё сделать как можно лучше, надо подготовиться. Потому командир корабля, капитан Андерсон приказал вести фрегат по самому протяжённому маршруту. Путь к Цитадели займёт несколько суток. Земных, к сожалению. Не иденских. И медлить - нельзя, и торопиться - не следует.       Встав с кровати, Джессика, завернувшись поплотнее в одеяло, подошла к окну, отодвинула в сторону лёгкую «тюлевую» занавеску. Привычный пейзаж. Сколько раз она его видела. Утром, днём, вечером, ночью. И этот пейзаж скоро может измениться. До неузнаваемости. В Галактику придёт война. Её принесут с собой, а может быть - и на себе десятки и сотни огромных страшных кораблей, один из которых прибыл на Иден. До сих пор информационная сеть планеты переполнена видеороликами, снимками, текстами, посвящёнными этому событию. Знаковому, вне всяких сомнений. Прошло слишком мало времени после отлёта кораблей, а сколько всего изменилось.       Отойдя от окна, Джессика подошла к постели, заправила её. Зябко поведя плечами, переоделась, сменив ночную сорочку на майку и трусики, успев подумать о том, что когда придут Жнецы, придётся спать, месяцами не переодеваясь и даже - не раздеваясь. Десять-одиннадцать лет обычной мирной жизни… Разговор с Явиком, его доклад. Отлёт кораблей.       Взрослые… И, наверно, не только взрослые часто ищут и находят, отмечают в своей жизни - и не только в своей - некие «вехи», моменты, которые очень серьёзно влияют на всё, что произойдёт потом. Такой вехой стал доклад Явика. После него уже было невероятно трудно думать, да и действовать тоже так, как будто мирное время продолжается и ничего, совсем ничего не изменилось вокруг и внутри.       Нет, изменилось. Джессика подошла к своему столу. Теперь здесь, на столешнице и на полках теснились ридеры, стояли два инструментрона. Оба - настольные, с большими экранами. К стене на небольших разноцветных магнитах были прикреплены листки пластобумаги с пометками, схемами, короткими заметками, рисунками. Всё это теперь нужно. Не для игр, не для развлечений, не для отдыха. Для работы. Совершенно взрослой, реальной, нужной работы.              - Проснулась, доча? - в комнату вошла мама.       Джессика обернулась, обняла женщину.       - Вижу, проснулась. Как спала?       - Хорошо, мам. Видела во сне какой-то музей скульптур. Гуляла между скульптурами. Мне не было страшно, нет, но… как будто эти скульптуры… Они словно из времён предстоящей войны со Жнецами, мам. Ломаные, почти все - либо серые, либо чёрные. Цветных… почти нет, - девочка снизу вверх посмотрела на мамино лицо. - Это, наверное, потому, что моя суть мне подсказывает: мы можем победить Жнецов и снова… снова жить в мире, где такой угрозы уже никогда больше не будет. - Джессика несколько секунд молчала, глядя в мамины глаза. - Будут, понимаю, что будут другие угрозы, но такой… даже приблизительно такой… Хорошо, что её не будет, - вздохнула Джессика.       - Наверное, Джесси, ты права, - сказала мама. - Действительно, не будет. В этом мире многое повторяется, снова и снова происходит, но вряд ли такое повторится. Хочется, очень хочется в это верить. Какие планы на сегодня?       - Буду проверять выбранную башню в районе, мам, - сказала Джессика. - Да, да, одну из тех, что не возле Стояночного поля. Подальше стоит. Ту, самую старую.       - Согласна, лучше начать с тех, что не совсем «возле», Джесс, - уточнила мама. - Просто… Эти башни такие большие, что кажется, что они совсем рядом, а на самом деле они довольно далеко.       - Ты права, мам. Но… пока я не изучу, не «прочешу» эти башни… Трудно будет налаживать такую проверку других башен на всём Идене.       - Надеюсь, не в одиночку ты потом всё это будешь делать, Джесс? И… это опять займёт почти половину суток. Двенадцать часов, - сказала мама.       - Почти в одиночку. Не надо мне толпы, мам. Башня - надёжна. Если она простояла три десятка лет, то простоит ещё столько же. И ещё столько же. - Джессика попыталась улыбнуться, но получилось у неё это плохо. Едва заметная улыбка. - Мам, не беспокойся. Всё будет нормально. Я ведь не уезжаю и не улетаю из района. Мы ведь только начали…       - Начали… - повторила женщина. - Вы, Джесси, так начали, что остальные за вами угнаться не могут.       - И не должны, мам. Никто из них не имеет всей информации. Только мы. И, значит, мы должны действовать лучше, быстрее всех. Так надо, мам.       - Понимаю, - кивнула женщина. - И всё же, Джесс. Будь аккуратна и осторожна. Пожалуйста, - мама приобняла дочь за плечи.       - Буду, мам. Буду. Серьёзно, - сказала Джессика, мягко освобождаясь от объятий. - Я пойду… Надо…       - Иди, иди. И - приходи завтракать. Папа уже уехал. Так что будем вдвоём.       - Хорошо, мам. - Джессика подошла к двери, открыла створку, переступила порог.              Несколько шагов - и вот они, двери ванной комнаты и туалета. Рука девочки привычно нащупывает сенсоры выключателей софитов. Надо приучать себя экономить. Сколько раз она включала одновременно свет и в ванной и в туалете. Считала это совершенно обычным и нормальным. А ведь скоро, может быть, к сожалению, очень скоро, эта роскошь окажется совершенно недоступной.       Общение с Явиком пробудило память. Те её «пласты», которые, казалось бы, замолчали надолго, если не навсегда. Прочитанное, просмотренное, увиденное, почувствованное. Когда-то, совсем, может быть, недавно, Джессика читала книжки-ридеры с рассказами и повестями о третьей и второй мировых войнах. Там описывались страдания мирного населения. Там описывалась, изображалась острая нужда. Во многом, если не во всём сразу. И вот теперь… это снова может повториться. Снова, но - в гораздо больших масштабах.       Тонкая струйка воды ударяет в стенку чаши умывальника. А ведь совсем недавно так привычно было открыть кран почти «на полную». Толстая и тугая струя воды не воспринималась тогда чем-то недопустимым. Нет, теперь всё по-иному. И не только Джессика и её родители стали экономить и воду и электроэнергию, и тепло. Многие, очень многие земляне стали действовать так же.       Приятно чувствовать холодок чистой воды на своём лице. И приятно знать, что чистая вода может быть не только холодной, но и горячей - достаточно коснуться сенсора, чуть повести пальцем в сторону - вправо или влево - и сразу можно будет почувствовать, как струйка теплеет, вода становится всё более горячей.       Умывшись, Джессика взяла с вешалки полотенце, промокнула лицо. Отвыкла вытирать несколько лет тому назад. Мама объяснила, почему надо делать теперь так, а не иначе. Возвращая полотенце на место, Джессика подумала о том, что скоро, возможно, чистое полотенце тоже станет роскошью. Война - это пожары, это разрушения, а значит… Значит, чистота станет малодоступна.              - Думаешь и сравниваешь? - спросила мама, увидев входившую в столовую залу дочь.       - Да, мам. Не верила раньше, что придётся вот так думать. И теперь… приходится, - согласилась Джессика, садясь на своё место за столом и беря ложку. - Большая тарелка.       - Тебе надо хорошо питаться, Джесси. Теперь ты - командир и руководитель, на тебя смотрят, равняются.       - Уф, - вздохнула девочка. - Мам, есть ведь и другая точка зрения.       - Есть, - подтвердила женщина, садясь на стул рядом с дочерью. - Но… пока что в этом нет никакой необходимости. Понимаю, о чём ты - о том, что сначала руководитель должен позаботиться о благополучии и безопасности своих подчинённых…       - Не подчинённых, мама. Коллег, - уточнила Джессика.       - Можно и так сказать, - не стала возражать женщина. - Так что твоё стремление понятно. Но… пока не настолько всё плохо. Так что - ешь спокойно. Чтобы сил и энергии хватило на долгий день. Рабочий, - женщина встала, отошла к кухонному столу. Джессика принялась за еду. - Так какой у тебя план? Только башня?       - Да, мам. Вряд ли я смогу что-то большее успеть за эти ближайшие двенадцать часов, - кивнула Джессика, отодвигая пустую суповую тарелку и пододвигая тарелку со вторым. - Компот?       - Да, - подтвердила женщина.       - Хорошо… Наверное, когда начнётся… мы будем вспоминать это и… хотеть, чтобы можно было снова в любой момент отведать компотику. И не только… - вздохнула Джессика, зачерпывая вилкой картошку с кусочком мяса. - Интересно, что Явик подумает и скажет, когда прочтёт мой отчёт.       - Наверное, он будет доволен, Джесси, - женщина закрыла створки шкафа, поставила чашку на блюдце. - Прошло только несколько часов, а вы уже многое, даже очень многое успели и сумели сделать.       - Хотелось бы верить, мам, - согласилась Джессика. - Только вот…       - Он, Джесси, понимает, что ты - ребёнок. И не будет требовать ни от тебя, ни от твоих друзей работать «на износ». Пока что для этого нет причин.       - Может быть… - несмело возразила девочка. - Но можно ведь посмотреть и по-другому.       - Можно. Только лучше - не спешить, не торопиться, не скоростить. И тогда… Лучше сделать немногое - полностью, чем многое - частично, - уточнила женщина. - Допивай компот, Джесси. Допивай. Завтрак - важен. Ты собрала пайки, взяла с собой?       - Да, мам, - девочка отставила в сторону пустую чашку. - Спасибо, - она встала, пододвинула к столу стул. - Я пойду, мне надо собраться.       - Хорошо, - женщина проводила уходившую из залы дочь взглядом, повернулась к кухонному столу. - Неугомонная, - тихо сказала она. - За ней Ванесса, Мигель и Луис, да и не только они, идут, как за Орлеанской Девой. А ведь она действительно - ребёнок. Ей всего десять-одиннадцать лет.       Джессика немногое слышала из сказанного мамой, но не стала возвращаться и как-то обнаруживать свою осведомлённость.              Вернувшись к себе в комнату, она подошла к рюкзаку, открыла его, быстро проверила содержимое. Вроде всё взяла. Ничего не забыла. И ведь действительно, вчера вечером, перед тем, как лечь спать, она отправила на официальный адрес Экстранетной Сети, закреплённый за «Нормандией», файл отчёта. Страниц двадцать. Никакой лирики, только цифры и факты. Явик научил. Своим фирменным способом - мыслеобразами. Хорошо научил, главное - быстро и полно. Сколько бы пришлось обучаться этому и многому другому стандартными способами и методами? Очень долго. Нет у иденцев - да и не только у иденцев - столько времени. Жнецы могут вторгнуться в галактику в любой момент и потому - надо готовиться. Здесь и сейчас. Нельзя медлить, нельзя расхолаживаться.       Переодевшись в туристский комбинезон, Джессика переобулась, сменив мягкие матерчатые домашние туфли-тапочки на прочные полуармейские берцы, подхватила рюкзак. Явик прочтёт отчёт, пришлёт ответ. А может быть, он даст понять, что делать дальше, использовав свои расовые возможности. Он это может.       Башня - ждёт, её надо проверить снизу доверху и сверху вниз. Проверить так, чтобы не пропустить ни одной значимой детали. И не только искать протеанские артефакты, нет. Надо сделать ещё много чего. Выполнить просьбы инженеров, строителей, эксплуатационников. Да, пусть то, что предстоит сделать, будет недостаточным, но… Надо же с чего-то начинать. Хорошо известно: везде специалисты успеть не смогут никогда. Значит, усилия специалистов должны и могут быть дополнены усилиями неспециалистов. Благо аппаратура теперь позволяет и неспециалисту собирать важные и нужные данные, не вникая во множество деталей и мелочей.       Если башня простояла три десятка лет, если она не разрушилась, то она может простоять очень долго. Да, атака Жнецов из космоса, с орбиты или с поверхности Идена может разрушить башню. Может, но до этого времени башня будет стоять и её можно и нужно использовать.       Подхватив рюкзак, Джессика забросила его за спину, поправила лямки, щёлкнула замочком страховочной «уздечки», препятствующей слишком большому «расхождению» лямок и их сползанию с плеч. Крутнулась перед зеркалом, поправила шлем-каску. Всё. Она готова к тому, чтобы за несколько часов проверить всю высоченную башню. Просмотреть, прочесать. Это - надо. Это - не игра, а работа. Нужная и важная.       Прихожая. Входная дверь дома мягко стучит, закрываясь. Теперь - несколько шагов по двору и…              Улица. Заметные изменения. Меньше людей идущих неспешно, больше - тех, кто торопится, спешит. Слышны короткие реплики, деловые разговоры по аудиоканалам через инструментроны. Детали, детали. Правильно мама говорила: женщине дано хорошо видеть, ощущать, чувствовать именно детали. А общая картина… что-ж, она часто ускользает. Но нельзя быть во всём совершенной. У мужчин - наоборот: они хорошо видят и чувствуют именно общую картину, а на детали обращают мало внимания. Иногда - очень мало. Женщин это невнимание к деталям, к мелочам, случается, злит и бесит. Как минимум - раздражает. Так устроена жизнь.       Улица стала строже. Исчезли многие рекламные плакаты - большие, средние. Маленькие - остались, но, наверное, их тоже очень скоро уберут. Не время сейчас для рекламы, совсем не время. Хотя… войны ещё никакой нет. А кажется, что она уже началась. Всё вокруг построжело - и природа, и посёлок, и люди, в нём живущие. Это - заметно.       Джессика шагает по тротуару, поглядывает на проносящиеся мимо машины - попутные и встречные. Много машин с номерами, которые раньше не встречались. Значит, в район прибыли жители других районов. Идёт ротация, перераспределяются людские и материальные ресурсы. Нельзя допустить прежней несбалансированности, когда где-то было очень густо, а где-то - очень пусто. Нельзя. Теперь надо сделать так, чтобы Жнецов и их пособников везде встречали боеспособные подразделения. И армейцев, и ополченцев, и гражданских.       Перекрёсток, переход. Разрешающий сигнал. Можно, конечно, потратить примерно два часа на то, чтобы пройдя по посёлку, выйти за его пределы. И пешком достичь намеченной к обследованию протеанской башни. Но… Эти два часа сейчас слишком важны. И их… Жалко их тратить на то, чтобы пешком пройти «из пункта А в пункт Б». Всё же вокруг люди спешат, торопятся. Значит, и ей тоже надо ускориться. А значит - пойти на остановку пассбусов.       Перекрёсток остался позади. Ещё несколько перекрёстков - кажется, два-три, не больше - и будет совсем рядом нужная остановка. Надо доехать не до окраины посёлка, а до той точки на шоссе, от которой путь к башне займёт всего четверть часа. Может быть - максимум двадцать минут.       Джессика идёт по улице, постепенно ускоряя шаг. Все люди спешат - и она тоже спешит. Да, может быть, взрослые и привыкли давным-давно к тому, что дети постоянно стремятся и стараются бегать. Но сейчас можно не бежать, а быстро идти. Посматривать по сторонам, отмечать изменения. О том, что следует делать возле башни и в башне можно не думать до того момента, когда башня окажется совсем рядом. Сейчас лучше смотреть вокруг и сравнивать, сравнивать, сравнивать.              После отлёта «Нормандии» Джессика получила от троих друзей короткие файлы-послания, в которых они сообщали: будут заниматься своими «сегментами». Значит, в самое ближайшее время - возможно, целую декаду - им не удастся увидеться.       Ванесса, Луис, Мигель. Они повзрослели. Быстро повзрослели. И очень глубоко и полно поняли, что терять время на ничегонеделание, на пустяки, на игры, шутки и трёп уже нельзя. Она тоже это поняла. Все трое считают её своим командиром. Может быть, это и верно, только… Она не выделяет себя, не ставит в какое-то приоритетно-привелегированное положение. Не надо ей этого. Если друзья хотят погрузиться в работу, то… пусть. У неё - свой сегмент работы и им о нём многое известно. Не всё, конечно, но зачем знать детали, если достаточно общего знания?       Второй перекрёсток остался позади. Легковых машин мало, больше - грузопассажирских и грузовых. Светофоры работают в обычном режиме, не сокращают промежутки времени, выделенные для пешеходов. Это - хорошо. Значит, нет пока ещё «крена» в сторону приоритета для транспорта. Наверное, его и не будет. Вполне возможно, что очень скоро многие светофоры на перекрёстках будут выключены. Вместо них движение будут регулировать полицейские. Или - ополченцы. Иногда - штатские, прошедшие короткий инструктаж.       Рассвет сдаёт свою вахту дню. Уже нет такого мягкого, дымчато-туманного света, который свойственен только заре. Незаметно он уступил дневному, чёткому и резковатому свету. Воздух пока прозрачен и чист, а когда придут Жнецы… Будут и пожары, и взрывы. Деревья, столь привычные, тоже будут страдать. Когда-то Джессика впервые увидела необычный плакат, призывающий беречь леса от огня. Там была такая фраза - чёткая, резкая и… правильная: «Дерево не может убежать». Да, дерево действительно не может никуда убежать от пожара, от огня, от дыма. Оно останется, потому что… потому что корни его удержат. Да, дерево может сломаться, может рухнуть от сильного ветра, от того, что на дерево, к примеру, упадёт стена разрушенного дома или какой-нибудь повреждённый флайер. И эти деревья, отделяющие проезжую часть от тротуара, дающие тень пешеходам - тоже пострадают. Они тоже будут гореть, будут ломаться. Жнецы обязательно прибегнут к бомбардировкам. И чтобы бомбы - какими бы они ни были - нанесли меньше ущерба, надо хорошо поработать сейчас, в предвоенное время.       Джессика остановилась, повернулась, подошла к молодому деревцу, коснулась рукой его ствола. Живое. Растущее. Развивающееся. Да, тени от него пока что мало, но деревья живут долго.       Отшагнув, девочка вернулась на тротуар, бросила короткий взгляд на мерцающий вдалеке светофорный блок. Сейчас там - красный сигнал для пешеходов. Это значит, что пока она дойдёт до перекрёстка, сигнал вполне сможет смениться зелёным и не надо будет останавливаться у края тротуара, ожидая, когда, повинуясь безмолвному сигналу, замрут машины.       Магазины, офисы, мастерские - уже работают. Теперь иденцы не хотят терять впустую светлое время дня. Теперь почти все начинают работу с рассветом. Просыпаются, встают, завтракают и – берутся за дело.       На улицах посёлка Джессика теперь видела не только людей: ротация населения предполагала, что переезжать на новое место будут не только земляне, но и азари, саларианцы, кварианцы, турианцы. Да, заметно, что многие из них напряжены, ведь не каждому разумному органику под силу быстро адаптироваться к новому месту работы и жизни. Особого страха, опасений Джессика не отмечала. Привыкнут. Им помогут, поддержат.       Успела. Как только подошла к краю тротуара на перекрёстке - зажёгся зелёный сигнал для пешеходов. Посёлок большой, улиц много. Транспорта - и личного и служебного - тоже хватает. Так что пустеют улицы разве что поздно ночью и очень редко когда днём. Всё это Джессика отмечала автоматически.       Сегодня в школе - выходной день, завтра придётся как-то совмещаться, наверное, снова надо будет получить учебные материалы на наручный инструментрон и найти хотя бы час - вряд ли больше - чтобы просмотреть, прочесть, обдумать и запомнить. Сделать своим, как говорят очень многие преподаватели.       Школа тоже меняется. Теперь гораздо больше детей перешли на дистанционные и заочные формы обучения. Мало кто смог остаться на очной форме, продолжить ходить в школу как прежде, ежедневно, пять-шесть дней в неделю.       Машины стоят, пропускают пешеходов. Джессика дошла до середины проезжей части, взглянула направо. Водители не торопят пешеходов, не жестикулируют, подгоняя. Это - хорошо, значит, не всё ещё так напряжённо и плохо.       Первый удар… Какой он будет? Ясно, что Жнецы не будут повторяться. Не будет всё так, как когда в Галактике верховенствовали протеане, сумевшие сопротивляться агрессорам столетиями. «Нормандия» идёт к Цитадели и хорошо, если экипажу и команде фрегата удастся сделать так, чтобы Станция никогда больше не стала «ромашкой» - входными воротами для полчищ кораблей Жнецов.       Снова тротуар. Можно спокойно идти, но… уже совсем-совсем не хочется медлить. Джессика ускоряет шаг, но на бег не переходит. Да, торопиться, но не спешить - сейчас это гораздо лучше. Впереди - ещё минимум два перекрёстка, а там - окружная, обводная автодорога и окраина. До остановки пассбуса осталось всего ничего - меньше трёх сотен метров.              Вот и остановка. Стоят люди, азари, два саларианца, турианец. Пока что не выстраиваются в очередь, чтобы войти через передние двери в салон. Джессика взглядывает на табло - до прибытия пассбуса осталось несколько минут.       Тихо подруливает и останавливается пассбус. Открывает переднюю дверь. Всегда так. Чтобы люди сначала зашли, оплатили проезд. Никто из пассажиров не торопится, не спешит, не нервничает, что не сможет вовремя и быстро покинуть салон. Проездной - хорошая штука. Приложил к считывателю карточку - и прошёл дальше. Никаких вопросов, никаких сложностей.       Усевшись в свободное кресло, Джессика посмотрела в окно. Очередь пассажиров быстро уменьшалась. Проходят в салон, рассаживаются. Наверное, когда «начнётся», тогда… придётся смириться и с тем, что в салоне будут не только сидеть, но и стоять. Пассажирских машин останется мало. Многие будут переданы в армию, в ополчение, медикам для перевозки раненых. Раненые будут, обязательно будут. Убитые… Наверное, тоже будут. Но страшнее всего, что будут… перепрограммированные. Секунда - и перед тобой враг. А может быть, процесс индоктринации будет занимать и меньше секунды. Вот что страшно. Даже ей, девочке-подростку, это понятно не только на эмоциях или на чувствах. Где-то и логика срабатывает.       Да, так будет. Жнецы не повторяются, они очень точно действуют. Быстро и точно. У них не только огромный опыт уничтожения разумных органиков, но и совсем другое отношение ко времени. Почти вечные корабли, почти вечные пилоты.       Наверное, немногие взрослые смогли бы поверить или, точнее, смириться с тем, что она, маленькая девочка так вот теперь рассуждает. Многим взрослым удобнее - то ли психически, то ли ещё как - считать, что детям такие размышления ещё не доступны. По малолетству. А оказывается, всё условно. Всё, не почти всё, а всё. И главная сложность - найти свой путь в этой условности. Протеане - тоже не всесильны, не всемогущи, но если бы не Явик… Вторжение Жнецов стало бы полной, смертельной неожиданностью для практически всех разумных органиков, населяющих исследованную часть галактики, так привычно и обычно именуемой землянами Млечным Путём. Явик, возможно, ничего особенного и не сделал - он передал большую часть необходимой информации тем, кто был способен эту информацию не только воспринять, но и использовать. Чем меньше у Жнецов будет свободы, тем лучше. Тем быстрее Жнецы окажутся перед угрозой поражения. Впервые за многие сотни лет.              Пассбус закрыл переднюю дверь. Открыл две другие - среднюю и заднюю. Вышли из салона к остановочному павильону несколько азари, два турианца, один саларианец с саларианкой. Пятеро людей - две женщины и трое мужчин. Молодые, лет по двадцать-двадцать пять. В гражданских комбинезонах. Неинтересно Джессике сейчас пытаться определить, кто они по профессии и тем более - по специальности.       Несколько секунд - и водитель закрывает обе двери. Включились индикаторы поворота. Замигали яркие предупредительные сигналы на корме и на бортах машины. Так надо. Безопасность пассажиров - прежде всего. Основной закон. Для водителей - основной. И, к счастью, не только для водителей.       Теперь можно просто смотреть в окно и ни о чём, почти ни о чём не думать. Скоро, очень скоро пассбус выедет за пределы поселения, а там - несколько километров и нужная остановка. Бетонный коробок остановочного павильона. Простой орнамент на стенках, без изысков. Табличка-расписание. Табло нет, только простая, металлическая табличка.              Пока можно повспоминать. Хотя бы то, как состоялось знакомство с протеанином Явиком. Да, сразу вспомнился страх, нежелание приближаться к незнакомому разумному органику. Совершенно незнакомому. Ясно, что он - не турианец, не саларианец, даже не яг. Другой. Совсем другой. Многие, иденцы знали, что найден выживший протеанин, но кто тогда, кроме нормандовцев, мог что-то знать о нём точно?! Наверное, он и сам не стремился к тому, чтобы о нём знали многое и тем более - многие. У него для этого были причины и были, кстати, и возможности не дать многим разумным органикам узнать себя получше, поближе.       Явик не стал скрывать своего значительного отличия и от детей «Потому мы… во многом очень отличаемся от вас, нынешних». Он уже тогда многое знал об Идене и об иденцах. Не только о людях, но и об азари, турианцах, саларианцах. Даже о кварианцах - и то знал.       Аквариум с рыбами… Теперь ясно, что для Явика - это просто. А для них четверых - это было сродни чуду. Рыб они потом отпустили. Принесли сферу к озеру и - отпустили. Успели. Кастрюля не потребовалась.       Рассказ Явика о древних протеанах был очень интересен. Наверное, мало кто из людей слышал такое. А им, маленьким землянам, детям, протеанин рассказал так, чтобы они очень многое поняли. Просто, чётко рассказал. Было над чем подумать тогда и Джессике, и её приятелям. Явик, оказывается, умел не только рассказывать, но и показывать. Причём так показывать, что квадрокинотеатры… оставались где-то далеко позади и по качеству, и по полноте и по чёткости изображения. Даже виртсреды не могли обеспечить такой «картинки».       Ванесса. Джессика не знала, что её подружка умеет так глубоко проникать в сознание разумного органика. Да, сразу подумалось, что она - телепат, но, оказалось, нет. Не телепат. Или - телепат, но уж очень нестандартный, необычный. Сейчас Ванесса уже немного свыклась с этой своей особенностью-возможностью. А тогда… ей было очень тяжело. Первой, кто смогла так «прочесть» не кого-нибудь из привычных для землян инопланетян, а протеанина. Единственного выжившего.       Явик не стал отрицать, что есть у него и тяжёлые воспоминания. Об очень тяжёлых моментах. Да, в школе и Ванессе, и Джессике, и Мигелю, и Луису приходилось читать и слышать рассказы о гибели планет и их жителей. Но одно дело - читать и слушать, а другое дело - узнать об этом вот так.       Джессика помнила, как она плакала. Луис… в очередной раз он доказал ей, что компьютеры, увлечение техникой не сделали из него сухаря бесчувственного. Он помог ей, успокоил. Помнила она тогда и о том, что так может погибнуть и Земля, и Иден. От этой памяти было ещё тяжелее. Эта двойная тяжесть помогла Джессике понять, что у протеанина, у этого страшного и непонятного разумного органика есть память и о личной, очень личной боли. Да, Жнецы пришли в Галактику, в том числе, и через Цитадель. Да, Явик несколько раз, как воин, как спецназовец, был на Цитадели. И до того, как она была захвачена Жнецами и после того.       Он снова и снова вспоминал, как убивал любимую азари. Которая, вполне возможно, стала бы его главной подругой, но… Так случилось, что Явику пришлось её убивать. Потому что она уже была «по другую сторону». Неважно, как и почему она оказалась так быстро на этой «другой стороне», как и когда она была индоктринирована. Важно, что Явику пришлось её убивать, чтобы индоктринированная азари не нанесла вреда другим, оставшимся пока что нормальными, чистыми, обычными, разумным органикам. Любой – молодой, старой или старшей - расы.       Джессика слишком хорошо помнила, как смешался протеанин, когда Ванесса в очередной раз глубоко, полно, точно и чётко «прочла» его. Как же Ванессе досталось тогда… Читать такое - очень больно, грустно и тяжело. Явик не стал скрывать от детей, что эта азари, вполне возможно, любила протеанина. Любившего, вне всяких сомнений любившего её. Ванесса… смогла понять, что Явик до сих пор любит эту азари. Любит… Хотя она не выжила в той войне со Жнецами. Явик тогда подтвердил, что да, эта азари, любимая им, не выжила. И, чтобы пресечь дальнейшие расспросы, передал своим маленьким собеседникам свой личный кристалл памяти. Чтобы дети увидели Цитадель такой, какой она была давным-давно. Потом… потом он рассказал об иннусанонцах. Тоже уничтоженных Жнецами. Ему понравилось, что именно Джессика сказала: «… мы… тоже не отступим».       Как же было хорошо, удобно и спокойно на руках у протеанина. Да, он высокий, большой, страшный, непривычный, у него очень нестандартный скафандр. Заметно, что боевой, военный, тяжёлый. Но всё это было неважно, потому что на руках у Явика и Ванесса и Джессика чувствовали себя в полной безопасности. Джессика получила от Явика аквариум-сферу, а Ванесса - биотический огонёк, тот самый необычный костёр. Мальчики проводили девочек до калиток их домов. Явику это понравилось. Джессика почувствовала, что протеанин удовлетворён. Он сам сопроводил и Мигеля и Луиса до калиток их домов. Мальчикам это было приятно. И - важно.       Возможно, он что-то знал о том, как они поведут себя после той встречи у озера. Так что… Для него не было трудно спокойно отнестись к их появлению у той остановки… И, наверное, не было неожиданностью, во всяком случае - большой неожиданностью - их предложение. Или - просьба. С какой стороны посмотреть.       Но ведь действительно… Старшая Раса, единственный выживший её представитель. Обладающий такими возможностями и способностями, что даже саларианцы просчитать все их варианты не смогут, может быть, никогда.       После того, как Мигель, Луис и Джессика с Ванессой простились с Явиком в посёлке, они, не сговариваясь, сами по собственной инициативе «закопались» в планетный Интернет и постарались прочесть всё о протеанах. Информации, а точнее - данных оказалось не так уж и много. Мнений разных - достаточно, а вот единства в этих мнениях… не наблюдалось. Одни вообще считали протеан выдумкой, другие возлагали на Старшую Расу слишком большие надежды. Были и такие, авторы-комментаторы, которые считали именно протеан виновными в не слишком высоком уровне развития и даже совершенства человеческой - и не только человеческой - расы. Потому не все мнения воспринимались как правильные. Наверное, так и должно быть.       Ладно. Прочитали, ознакомились, подумали. Вполне обычно и привычно. А вот решение помочь протеанину… Оно сформировалось далеко не сразу. Надо ведь было обдумать прочитанное. Картинок - очень мало и не все они оказались заслуживающими внимания. Хотя… Это сейчас, когда и Ванесса, и Луис, и Мигель знают Явика лично, хорошо… Хочется верить, знают, насколько это вообще возможно для них. Сейчас потому для них привычно и обычно говорить, что тексты - слабы, недостаточны. Личное общение, личное взаимодействие с воином древней расы и Джессике, и её приятелям дало гораздо больше.              Пассбус приближался к границе посёлка. Джессика, посматривавшая изредка в окно, отметила это механически. Да, после общения с Явиком тогда, у озера, «четвёрке» стало многое понятно. Стали более заметными и приготовления к войне. Раньше это тоже было заметно, но как-то проходило мимо осознания, а потом, после встречи у озера… Стало недостаточно учёбы, игр, привычных детских занятий. Даже прогулки как-то потеряли свою важность, значительную часть привлекательности. Захотелось чего-то большего, может быть - даже более взрослого. И потому… захотелось помочь протеанину.       Да, все хорошо знали, что очень скоро «Нормандия» уйдёт с Идена, на ней на Цитадель улетит Явик. Догадывались и понимали, что после Цитадели фрегат-прототип, вполне возможно, не вернётся ни к «Арктуру», ни на Землю, а уйдёт в длительный полёт. Куда? Разве это так важно?! Главное ведь было понимать, что предстоящий после кратковременного пребывания у Станции полёт будет длительным. А галактика - большая. И перед войной в ней проблем только прибавилось. Нормандовцы не могли не принять участия в решении хотя бы части из этих проблем.       Было ли неожиданностью вдруг возникшее у всех - и у Джессики, и у Луиса, и у Ванессы, и у Мигеля - понимание, что важно что-то сделать не вообще, не для иденцев, не для людей, а для Явика. Для протеанина и только для него? Хотя потом, чего уж отрицать-то, пришло и понимание, что делая что-то полезное для Явика, они, все четверо, делают очень полезное и для всех иденцев. И здесь уже не важна расовая принадлежность. Да, Явик - единственный выживший протеанин, но он один стоит десятка тысяч иденцев, а может быть - и сотни тысяч. Он не хочет вот так сразу показывать и проявлять все свои расовые способности - или даже их большую часть, не хочет лишать нынешних разумных органиков возможности проявить свои собственные возможности. В конечном итоге, он - один, а разумных органиков других рас - очень много. Миллионы. И они - должны выжить, должны встретить врага достойно, не сдаться, не согнуться. Должны победить.       Пришло понимание того, что Иден, оказывается, не просто так, совсем не просто так был важен и ценен для протеан. Здесь были протеанские башни, здесь раз за разом, пусть и не каждый день и даже не каждую неделю, но находили разнообразные артефакты, сразу относимые именно к эпохе Протеанской Империи. И потому… потому сформировалось убеждение в том, что наследие протеан, в том числе, конечно, и эти артефакты, должны быть защищены от угрозы разграбления.       Ясно, что информация о выжившем протеанине ушла с Идена. Окольными путями. А значит, ценность, важность, даже денежная стоимость протеанских артефактов сразу резко возросла. И нашлось немало разумных органиков, пожелавших на этом обогатиться. Финансово или материально. Как угодно, но - обогатиться. Джессика тогда прямо сказала: «на этом многие делают свой маленький бизнес».       Каждый из «четвёрки» решал сам. Сейчас Джессика не удивилась бы, узнав, что кто-то отступил. Не струсил, нет, просто посчитал себя не готовым. Может быть - даже слишком слабым для такой работы. Но ведь никто не отступил. Ни мальчики, ни девочки. Обдумали многое, колебались - куда же без этого. Спорили. Не торопились, не искали встреч с протеанином вот так сразу. Но ведь решились.       Явик… не хотел взваливать на них, четверых, такую нагрузку. Очень не хотел. И причины этого нежелания, пусть даже частично, были понятны не только Джессике. Одно дело - нынешние разумные органики, для которых Жнецы - новый враг. И другое - выживший протеанин, для которого Жнецы - старый враг, уничтоживший галактическую империю, в которой сосуществовали не десятки, а сотни рас разумных органиков.       Ванесса тогда настояла на том, чтобы поговорить со многими приятелями, друзьями, знакомыми. Пояснить им многое. На это тоже потребовалось время. Пусть несколько часов, но… Снова ведь никто не спешил, не торопился, не искал Явика, не пытался пообщаться с ним. Даже по официальным нормандовским адресам и каналам, известным к тому времени большинству иденцев. Вокруг «четвёрки» сформировались несколько инициативных групп. Не сразу и не вдруг, конечно. Тоже надо было обдумать услышанное, принять свои собственные решения. Решиться.       Сложно было в первый раз говорить с родителями. Тогда и Джессике, и Луису, и Мигелю и Ванессе самим не всё было ясно, очевидно и понятно. Но взрослые тоже стали готовиться к войне. Серьёзно готовиться. Явик действовал, работал. Общался с очень многими иденцами. И словесно, и своими мыслеобразами. Влиял. Не терял времени. Нормандовцы - все без малейшего исключения - тоже работали, общались, взаимодействовали с иденцами.       Если уж первый бой со считавшимся древней легендой Жнецом состоялся над Иден-Праймом, значит именно жители этой человеческой колонии - и не только люди, кстати - должны сыграть одну из основных ролей в подготовке к схватке с внегалактическим врагом. Остановить и уничтожить Жнецов. Не дать им завершить очередную Жатву успехом.       Что сделал Явик с ними четверыми? Сейчас Джессика понимала, что Явик влиял на них, человеческих детей, не только мыслеобразами, не только сказанными вслух словами, не только своим поведением. Трудно даже дать определение тому, чем и как именно он влиял, но в том, что он именно влиял, теперь у Джессики не было ни малейших сомнений.       Он, безусловно, плотно пообщался, серьёзно, глубоко пообщался с азари-матриархом Бенезией... Он повлиял и на неё. А она - на многих, очень многих иденцев. Женщины из команды и экипажа фрегата «Нормандия» сделали очень многое, чтобы иденцы подготовились к переходу на военный график жизни быстро и относительно беспроблемно.       Ванесса - молодец. Точно и глубоко чувствовала, практически «читала» протеанина. Явик… Вполне возможно, он не «закрывался» от неё. Всё же иденцы для протеанина - не враги, не оппоненты, не противники. Благодаря Ванессе и спор, предшествовавший встрече с Явиком на остановке, получился не спором. Во всяком случае - не классическим спором, рисковавшим несколько раз перейти в драку. А обменом мнениями. Да, иногда - на повышенных тонах, но никто никого всё же и пальцем не тронул. И выражались, даже Луис с Мигелем тоже вполне прилично, сдерживались, на мат и брань не переходили. Эмоции, чувства - этого было достаточно, но без физического воздействия обошлись. Сумели.       Может быть, и правильно взрослые недооценивают своих детей. Иначе дети превратились бы в маленьких взрослых. И на детей тогда быстренько бы возложили - сразу - все взрослые обязанности. Явик, безусловно, взрослый. Он не только старше любого нынешнего разумного органика на пятьдесят тысяч лет, он старше почти любого нынешнего разумного органика, даже многих кроганов и азари чисто хронологически. Ему не несколько сотен - ему несколько тысяч лет. Как минимум. Впрочем, вопрос о своём возрасте он никогда не ставит в центр восприятия собеседников.       Явик не спешил, думал, размышлял, планировал. Обязанность взрослого разумного. Как бы и кто ни говорил, всё равно ясно, что Ванесса, Мигель, Луис и Джессика - дети. Десять-одиннадцать лет - это не двадцать и не тридцать.       Ванессе досталось тогда. Она ведь читала молчавшего протеанина, когда «четвёрка» и воин древней расы пришли снова на берег озера. Читала полно и глубоко. Единственная из «четвёрки». И дело даже не в том, что Явик позволял ей это. А в том, что она вынуждена была балансировать между детским и взрослым уровнями понимания, а это - очень сложно. С непривычки - так очень и очень сложно. Что-то такое Явик в Ванессе разбудил. Знать бы точно, что. Или, может быть, лучше никому другому, кроме Ванессы и Явика этого не знать?!       Долго Явик думал. И всё же - решился. Показал карту, на которой были отмечены все протеанские артефакты, размещённые в пределах Иден-Прайма. Как и когда эту карту он составил - тогда, да и сейчас тоже не было уж очень важно. Главное - такая карта существовала. И Явик не стал скрывать её от детей. Отдал защищённый от копирования файл карты на инструментроны всех членов «четвёрки».       Можно считать, что с этой карты всё и началось… Явик не ограничился передачей карты. Он подробно, точно и чётко рассказал, как и что следует делать для того, чтобы протеанские артефакты - самые, кстати, разные - не стали источником обогащения для немногих, очень немногих разумных органиков, а послужили всем иденцам, а в перспективе - и обитателям других населённых миров. Долго Явик тогда говорил. Подробно. Для него не было новым признание Мигеля в том, что услышанное надо обдумать. Может быть - не только услышанное, но и почувствованное?!       Потом была встреча. Был доклад Явика. Не только о Жнецах. О многом другом. Наверное, он и тогда влиял, доступными ему средствами, способами и методами. Влиял на слушавших его разумных органиков. С тех пор у «четвёрки» появилась серьёзная, сложная, взрослая работа. И теперь приходится совмещаться. Учиться в школе и работать. Да, календарно - каждому - Луису, Ванессе, Джессике, Мигелю - всего по десять-одиннадцать лет. Но фактически… может быть, намного больше. Уже намного больше. Кто сказал, что хронология - единственное, на что следует ориентироваться в понимании?              Пассбус плавно затормозил. Джессика увидела, как водитель вопросительно смотрит на неё в зеркало заднего вида, встала, прошла к открывавшейся двери, прощально кивнула, сошла на обочину. Вот она, башня. До неё - несколько сотен метров. Она вблизи - намного более высокая и монументальная, чем если смотреть на неё от Стояночного Поля. И именно с этой башни следует начать. А те башни, что расположены недалеко от Стояночного Поля - и до них дойдёт очередь. Эта башня… она станет первой. И, может быть, станет не последней. Хорошо бы успеть «отработать» все башни Иден-Прайма. Конечно, ей в одиночку сделать это нереально, но она - не одна. У неё много помощников и помощниц. Они - справятся. Вместе, коллективно - справятся.       Джессика проводила уходивший по шоссе пассбус взглядом и ступила на тропинку, уходившую к башне. Да, она будет не первой гостьей, но, наверное, одной из немногих, кто пройдёт эту башню от самых глубоких подвалов до шпиля. Пройдёт, чтобы ни один артефакт не остался ненайденным, не описанным, не учтённым. Башня - сама по себе артефакт. Наступит момент - и она послужит иденцам. Чтобы Жнецы не смогли захватить планету и уничтожить её жителей. Чтобы Жнецы стали прошлым. Легендой, которая никогда не получит возможности воплотиться в реальность.              Маргарет видела, как Джессика вышла за калитку, как тихо прикрыла створку за собой, как пошла по тротуару. Дочь решила взять на себя проверку огромной башни, причём не одной из тех нескольких, что находились достаточно близко к Стояночному Полю, а той, что располагалась довольно далеко, на другом конце посёлка, в нескольких километрах от границы поселения. Почему она так решила? Вряд ли только потому, что эта башня была самой старой. Наверное, были и другие причины, побудившие Джессику выбрать для работы именно эту башню.       Майкл… Он беспокоится о дочке сейчас больше, чем раньше. Да, по приказу командира взвода он ушёл из дому на службу рано, ещё до рассвета. Джессика привыкла к тому, что папа с недавних пор может уйти - и надолго уйти - совсем неожиданно. Приказ. У иденцев появились новые заботы, новые обязанности, новые дела.       Башня - огромная, высоченная. Да, там есть каменные лестницы - не одна, несколько. Но… боязно всё же. Старая башня, очень старая. Удивительно - простояла больше пятидесяти тысяч лет. Умеют протеане и проектировать и строить. Куда там земным - и не только земным - инженерам и строителям. И вот теперь Джессика будет проверять эту башню. Искать и описывать артефакты, решать, что с найденными артефактами делать. Явик, конечно, постарался сделать всё, чтобы дети не пострадали, найдя артефакты и в башнях и в подземных комплексах - а на Идене есть и такие, оказывается, но… всё равно боязно. Жажда наживы меняет поведение разумного органика очень резко и существенно.       Надо собираться на работу. В поселковой больнице теперь ввели строгий график. Надо успеть придти вовремя. Дел очень много. И для медсестёр, и для фельдшеров, и для санитарок. И, тем более, конечно же, для врачей.       Обойдя комнаты, Маргарет убедилась, что в доме всё в порядке и вышла во двор. Скоро придёт автобус-развозка, собирающий медиков. Надо выйти на тротуар, чтобы водитель увидел пассажирку. Стукнула калитка, щёлкнула задвижка. Взгляд вдоль улицы. Вот и автобус выезжает из-за угла. Водитель увидел, кивнул, плавно прижал машину к бровке. Открылась дверь. Приветственные возгласы, кто-то из коллег уже протягивает руки. Обычные обнимания. Подруги целуют, усаживают на свободное место. Хорошо. Главное - рядом люди, рядом - друзья. Это - важно и ценно.        Мигель              Мигелю не спалось. Приоткрыв глаза, он нащупал взглядом табло часов. Четыре часа утра. До шести часов - ещё целых два часа, а спать… совершенно не хочется. Рука привычно нащупала лежащий на тумбочке возле кровати мяч. Холодок кожи стал давным давно обычным и приятным. Да, мечта стать футболистом только укреплялась, хотя… Появились новые задачи, которые надо выполнять. Сегодня он пойдёт осматривать то подземелье, которое, как оказалось, нашёл Явик. Нет, его построили не протеане. И, наверное, не иннусанонцы. Те, кто колонизировали и жил на Иден-Прайме тысячи, десятки тысяч лет назад. Да, это были разумные существа. И сейчас не важно, были ли они органиками или синтетами. Важно то, что они были разумными и тоже исчезли, потому что Жнецы в очередной раз зачистили Галактику от высокоорганизованной, а скорее всего - от всей разумной органической жизни. Тупо зачистили.       Откинув одеяло в сторону, сложив его привычным движением «гармошкой», Мигель повернулся, лёг навзничь, вытянулся. Если сна нет, валяться в кровати незачем. Надо потянуться, дать нагрузку мышцам, пробудить тело ото сна. В комнате тепло, но… наверное, скоро этот комфорт исчезнет. Едва только в Галактику придут Жнецы. Глаза привыкли к полутьме, окно больше чем наполовину занавешено тяжёлыми матерчатыми полотнищами. Выходной день для школьников, но не для взрослых иденцев. У тех - обычный рабочий день. Надо вставать.       Сев в кровати, Мигель потянул к себе разложенный на стуле комбинезон, но затем раздумал. Незачем торопиться. Всё равно надо будет позавтракать как обычно, проверить рюкзак. А сейчас можно вот так, в трусах и в майке быстро поплескаться в ванной, почистить зубы и… Да мало ли что можно успеть за два часа! Решено - надо вставать и приниматься за дела.              Сказано - сделано. Выходя из ванной комнаты, Мигель увидел входившего в дом отца.       - А, уже проснулся, - сказал тот. - Хорошо, что встал. Мне вот тоже пришлось пораньше встать. Выехать в поле, посмотреть, посчитать. Знаешь, решено попытаться увеличить урожайность, да и сократить сроки созревания тоже надо. Понимаешь?       - Понимаю, пап. Если эти «креветки» явятся, то… многие поля будут сожжены, а значит… урожайность упадёт. Нельзя допустить голода. - Мигель обменялся с отцом рукопожатием. - И?       - Вот целый час и ходил, мерил, думал. Не я один - многие агрономы так делали уже. И делают и будут делать. Ты прав. Нельзя допустить голода. Ни на планете, ни на Земле. А Жнецы, наверное, будут делать многое, чтобы мы, разумные органики, голодали, - отец шагнул в ванную комнату. - Ладно, Миге. Иди на кухню, мама уже приготовила ранний завтрак.       - Иду, пап. - Мигель, видя, как закрывается за отцом дверь ванной комнаты, прошёл на кухню. - Доброе утро, мам!       - Доброе, Миге, - обернулась женщина, хлопотавшая у плиты. - Не спится?       - Нет. Я как узнал, что Явик обнаружил этот подземный комплекс… прямо покой потерял, мам. Это - не протеанское.       - И совсем не обидно, что в ближайшее время не придётся заниматься поиском и описанием протеанских артефактов? - женщина указала сыну на стул у обеденного стола. - Садись, садись. Сейчас отец придёт - и будем завтракать. Ранний завтрак получился, но ничего, - она посмотрела на табло часов. - Успеваешь?       - Да. Пешком пройду до окраины и там сяду на межгородской пассбус. На окружной дороге, мам, - уточнил Мигель, садясь на стул и пододвигая тарелку с гренками. - Можно молока?       - Можно. В синем кувшине, - не оборачиваясь, сказала женщина, переставляя на плите кастрюли.              В кухню вошёл отец, подошёл к жене, обнял, поцеловал в макушку. Та поцеловала его в щёку, не отрываясь от работы - надо было помешать суп и вермишель.       Усевшись за стол, мужчина посмотрел на сына. Тот, залив молоком гренки, ставил кувшин на блюдце.       - Катер сам поведёшь? - спросил отец, накладывая себе в тарелку гренки с большого блюда, и другой рукой - беря кувшин с молоком.       - Да, пап. Сам. Надо привыкать многое делать в одиночку, - кивнул Мигель.       - Правильно, - кивнул отец. - Будь там повнимательнее.       - Буду, пап, - кивнул Мигель, понимая, что отец хотел сказать «осторожнее». Что-ж, осторожность действительно не помешает - подземный комплекс новый, неизвестный, мало ли что там может быть - и в старых частях, и в новых… Закопали неизвестные разумные органики такой комплекс слишком глубоко. И, если верить Явику, то там… боковых проходов тоже достаточно, а значит, много всяких разных помещений. Начинать, возможно, придётся с уже известных протеанину мест, а там, уточнив размещение этих боковых проходов, можно будет заняться составлением уточнённой карты. Хорошо, что к этому комплексу ещё не ринулись профессиональные и полупрофессиональные поисковые партии - дел у взрослых иденцев и без того теперь предостаточно, на всё не хватает людских ресурсов и, если «четвёрка» может здесь помочь, то почему бы и нет?!              Поев, Мигель вышел из-за стола, подошёл к матери:       - Мам… Я решил. Пойду пораньше. Доберусь до причалов, а там… Зато… не буду спешить. Пешком пройдусь.       - Хорошо, Миге. - женщина вытерла руки о полотенце. - Если ты так решил - делай. Ты всегда был быстр и чёток в своих решениях и действиях. Поступай так и в дальнейшем.       - Постараюсь, мам. - Мигель вышел из кухни, направляясь в свою комнату.       Теперь можно было надеть комбинезон, проверить рюкзак и… сказать себе самому, что он всё делает правильно. Что и уточнять - не слишком ему нравилось отвлекаться от работы с протеанскими артефактами. Но тут неизвестно что хуже: оставить без внимания найденную Явиком подземную базу, построенную неизвестной разумной органической расой. Или всё же уделить внимание этому объекту, который сможет спасти немало жизней иденцев, когда начнётся Противостояние. Если повезёт, там можно найти даже место для футбольного поля. И место для спортивных тренировок. Тогда жизнь под землёй не покажется многим иденцам слишком пресной.              Всё готово. Рюкзак - проверен, комбинезон - застёгнут. Берцы обняли ноги, липучки, шнуровка - всё в норме. Можно идти.       - Собрался, - в комнату вошёл отец. - Ну, успехов тебе, Миге, - он пожал протянутую сыном руку. - Хорошо, что ты поучаствуешь в изучении этой подземной базы… Она нам всем поможет.       - Уверен в этом, папа, - подтвердил Мигель, подходя к двери. - Я пойду.       - Иди, - отец шагнул следом. - Я тебя провожу. До калитки.       Мигель не стал ничего говорить вслух, вышел в коридор. Обернулся, увидел в дверях кухни маму. Прощально махнул рукой и сделал несколько шагов к входной двери. Вот и крыльцо, короткая дорожка, выложенная плитами. Сад, двор. Всё такое знакомое.              Привычные двенадцать шагов по плиткам. Отец идёт рядом. Плитки широкие, вдвоём вполне можно идти. Как заселились родители - решили, что дорожка от входа в сад и двор к дому будет не узкой, а широкой. Такой, чтобы два взрослых человека прошли рядом спокойно и свободно. Проектанты почему-то посчитали, что узенькая дорожка будет лучше, но… Люди обожают делать всё по-своему и родители решили: широкой дорожке к дому - быть.       Отец постарался. Мама тогда была «в положении» и он ей подарок сделал: как раз к моменту выписки из роддома успел. Они шли домой уже по широкой плиточной дорожке. Мама улыбалась. Ей было так приятно. А отец нёс маленького Мигеля и тоже улыбался. Хорошо, что смог. Хорошо, что успел. И хорошо, что подруге понравилось. Мама была тогда очень рада пройтись по широким, прочным плиткам.       Калитка. «Автоматическое» движение руки к клавише, лёгкий, едва слышный и такой приятный щелчок. Створка открывается. Отец кладёт свою руку на плечо сына. Мигель останавливается на пороге. Ровно на одну минуту. Над посёлком занимается заря. Начинается новый иденский день.       - Успехов тебе, Мигель, - говорит отец.       - И тебе, папа. - Мигель оборачивается, видит спокойное лицо отца и ему становится легче. Он делает первый шаг, чувствует, как отец снимает руку с плеча. Калитка не закрывается - стопор включился вовремя. Хорошо. Не воспринимается этот момент как выход в неизвестность. Да, будет, возможно, сложно и трудно, но хорошо, что есть папа и мама. Поддержат, помогут, а главное - поймут.              Освальд смотрел вслед сыну, уходившему по тротуару к перекрёстку, и думал: вот и первый выход во взрослую реальную жизнь состоялся. Неожиданно. Намного раньше. Мигелю всего десять-одиннадцать лет, ему ещё учиться в школе шесть лет, но… теперь нельзя рассчитывать на то, что у него и у его ровесников обязательно будут эти шесть лет. Многое, слишком многое указывает на то, что Жнецы придут в галактику раньше. Хорошо бы успеть подготовиться к их приходу как можно лучше, как можно полнее. Для этого Мигель и уходит вот так, рано утром, ещё до рассвета. Уходит, чтобы помочь взрослым иденцам освоить неожиданно найденную большую подземную базу. Да, неизвестно, какая цивилизация, какая раса и для чего построила эту базу. Но главное - она расположена очень глубоко под землёй и она вполне пригодна для того, чтобы укрыть десятки тысяч иденцев. От бомбёжек, от огня. Сберечь, защитить. Мигель быстр и чёток в решениях, в движениях, но он - ответственен. Можно не просто верить, можно быть уверенным в том, что он справится с задачей. Базу он изучит досконально. И это обязательно будет отмечено и замечено. Мигель не бросит учёбу, нет. Спортивная дисциплина для него - не обуза, не тяжкая обязанность. Он будет учиться, даже дистанционно, но - будет. Потому что понимает - многое надо теперь знать по-взрослому. Удастся ли ему окончить школу раньше на один-два года? Кто знает. Может, и удастся. А если не удастся… то Мигель умеет совмещать. И свою мечту - стать великим футболистом - он не предаст. Он будет тренироваться, будет поддерживать форму, будет совершенствоваться.       - Освальд, - к мужчине, стоявшему у калитки и смотревшему вслед сыну, подошла жена. - Звонила Т'Раино. Она… Не знаю, как, но почувствовала, что Мигель ушёл задолго до рассвета. Намекнула, что Инори… очень волнуется. Я сказала, что Мигель недавно ушёл к причалам… Не смогла ей это не сказать.       - Ты правильно поступила, Валери, - мужчина обернулся, посмотрел на подругу. - Знаю… Инори очень неравнодушна к Мигелю. Они прекрасно дружат. И… мне кажется, что их отношения - это больше чем дружба.       - Я тоже так думаю, Осви, - сказала Валери. - Мигель очень нежен с Инори, а она его боготворит.       - Наверное, уже упрыгала к причалам. Неугомонная, - тихо сказал Освальд, обнимая жену. - Пусть там встретятся, поговорят.       - Проводит она его. Знает, что мама будет волноваться. Потому - проводит. Может, помашет с причала вслед уходящему по реке катеру, - женщина обняла мужа. - Наверное, это - первая любовь. Пусть… Чем раньше Мигель и Инори пройдут через это чувство, познают его глубину… Тем лучше, - она снизу вверх посмотрела в глаза главного друга. - Пойдём в дом, Осви.       - Пойдём, - согласился мужчина. Отключил стопор, закрыл створку калитки, проверил защёлку, расстегнул на куртке молнию. - Ты выскочила во двор в таком лёгком…       - Я же знаю, что ты меня всегда согреешь. - Валери почувствовала, как мужнина куртка обнимает её плечи, прижалась к груди главного друга. - Всегда-всегда знаю.       - Пойдём, - тихо сказал Освальд.              Они медленно и тихо идут по дорожке. Вдвоём. Рядом. Как когда-то впервые вдвоём возвращались домой, когда родился сын. Для мужчины важно, что у него будет наследник. И Освальд сделал всё, чтобы Валери была счастлива и горда, подарив своему главному другу сына. Будет ли у них ещё ребёнок? И Освальд и Валери не раз задавали себе этот вопрос, но пока… удерживались от обсуждения. А сейчас… Сейчас это будет сложно. Много работы, много дел новых, незнакомых. Требующих врабатывания, внимания, времени. Нельзя теперь просто вот так решаться на прибавление в семействе. Нельзя. Но если так случится… Валери знает, понимает и чувствует: Освальд будет рад и дочке и второму сыну. Наверное, всё же дочке он будет рад больше. Он понимает, что и подруге нужна помощница. Сын в семье уже есть, теперь можно и о дочке подумать.              Инори наслаждалась возможностью вдоволь попрыгать по тротуарам. Над поселением занимается утренняя заря, до рассвета ещё достаточно времени - больше часа, так что людей и машин на улицах мало, можно спокойно передвигаться прыжками. Биотика требует применения и Инори, стараясь не взлетать к самым верхушкам высаженных вдоль проезжей части деревьев, прыгает, чтобы каждый раз позади оставалось не меньше десятка-полутора метров. Можно было, конечно и пройтись, даже пробежаться, но…       Мама правильно поняла дочку. Позвонила маме Мигеля. Подруги есть подруги, особых секретов у них друг от друга не бывает. И Инори была очень рада, когда, выключая инструментрон, мама сказала:       - Ино. Мигель скоро уезжает. По реке. На катере. Он будет изучать недавно открытый подземный центр.       - Я провожу его, мам! Обещаю, только на причале. Не дальше! - воскликнула маленькая азари.       - Верю, Ино. Собирайся, - просто и тихо сказала мама.       О, как быстро Инори собралась. Редко когда она так спешила, торопилась, но… Она хорошо знала, насколько быстр Мигель. Если он решил добраться до Причалов, то… его ничто не остановит. Он будет идти по самому короткому маршруту. Может быть, он воспользуется пассбусом. А значит, надо очень постараться, чтобы придти к причалам одновременно с ним. Это не так просто, как может показаться. И бежать по улице Инори не хочет. А вот попрыгать, проверить в очередной раз свою способность прыгать не высоко, но далеко - это то, что сейчас может очень пригодиться.       - Ты метеор, Ино, - мама догнала дочку уже у калитки. - Ладно, одобряю. Иди.       - Спасибо, мам. - Инори откинула крючок в сторону, открыла створку, вышла, активируя биотику, на тротуар. - Я постараюсь прыгать не очень высоко…       - Постарайся быть дома к полудню, Ино.       - Обязательно, мам, - маленькая азари почувствовала, как биотическая волна приподнимает её над плитками тротуарного покрытия. - Я попрыгала!       - Давай, давай. Неугомонная, - тихо сказала миссис Т'Раино, провожая дочку взглядом.       Да, Инори - по азарийским меркам - очень мало лет. Младшая дева. Но… с тех пор, как в большой космос пришли земляне, люди… Многое изменилось. Инори и Мигель дружат. Инори полностью доверяет и верит - кроме родителей - только Мигелю. Только ему. Из множества других - знакомых, приятелей. Для Инори Мигель - больше чем друг. Он для неё - как брат, а она для него - как младшая сестра. И это - нормально. Ясно, что Инори любит Мигеля. Если бы не любила… она бы и относилась к нему, как минимум, попрохладнее. Но она его - любит. А он - любит её. Возможно, именно той самой любовью, которая у людей называется первой. Лишённой всякой сексуальной окраски, но открывающей дорогу большой любви. Настоящей, полной.       Да, возможно, у землян редко когда первая любовь вот так сразу, прямо и быстро перерастает, переходит в большую и полную настоящую любовь, становящуюся основой для образования семьи и рождения детей. Но… земляне, люди, умеют удивить старые расы. Живущие всего сто-двести лет, обитатели Солнечной системы могут вложить в эти годы столько, сколько в свою «гарантийную» тысячу лет умеет вкладывать далеко не каждая матриарх азари. Хорошо, что у Инори есть такой друг, который… больше чем друг. Мигель вполне может стать главным другом для Инори. И дело тут даже не в детях… Да, Инори слишком молода, для того чтобы родить детей, но… рядом с Мигелем она будет счастлива. А Мигель… он быстро повзрослеет. И Инори рядом с ним будет хорошо. Далеко не всегда нужно обязательно стремиться к рождению детей.       Если Инори серьёзно и глубоко полюбит Мигеля, если их первая любовь перерастёт в большую, глубокую, сложную… Что-ж. Не надо даже пытаться мешать их взаимоотношениям. Они сами разберутся. Инори знает, что Мигель не причинит ей вреда, понимает Мигеля очень глубоко и этого сейчас достаточно для спокойствия.       Если Мигелю удастся изучить этот подземный центр, о котором только начинают говорить в иденском Интернете и совсем мало данных в галактическом Экстранете, то… эта работа лучше всего засвидетельствует реальность взросления Мигеля. Быстрого, полного и глубокого взросления. И тогда не будет важно, что Мигелю - не больше двенадцати лет. Главное - он не бездельник и не трус. Инори… она такая… строгая. С теми, кто не соответствует её стандартам, она старается не общаться. Умеет это делать хорошо. А с Мигелем - она спокойна, вольна, раскрывается. Верит ему, доверяет и расцветает. Хорошо, что рядом с ней - Мигель.       Закрывая калитку, Т'Раино почувствовала, как её обнимает незаметно подошедший Фрэнк.       - Упрыгала? - тихо спросил он. Арнил кивнула. - Хорошо. Пусть встретится. А мы с тобой пойдём. Хочешь - в дом, хочешь - на наш диван в тягаче.       - Хочу на диван, Фрэнк, - тихо говорит азари-матрона, обнимая главного друга лёгким биотическим коконом.       - Тогда - идём, - кивает, улыбаясь, он.       Арнил улыбается ответно. Они сходят с дорожки на травяную тропинку, уходящую к навесу.              Машина приседает, едва только Арнил ставит ногу на первую ступеньку трапа. Так научил свой тягач Фрэнк. Большая «штурманская» дверь открывается навстречу азари и Арнил ныряет в кабину. Фрэнк поднимается следом и вскоре они уже лежат на мягком диване в полутьме.       Дверцы кабины закрываются, слышатся лёгкие спокойные щелчки замков. Арнил гасит дымку: она уже не нужна. Фрэнк умеет согреть её своими объятиями. Он нежно целует подругу в щёку и азари улыбается. Ей хорошо. Ещё два-три дня Фрэнк сможет побыть дома. А там - новый рейс. На неделю, на две.       - Беспокоишься о Мигеле, Арнил? - тихим шёпотом спрашивает Фрэнк, давая возможность подруге лечь рядом и приобнять его за плечи.       - Знаешь, нет. Мигель и Ино - друзья. Даже больше чем друзья. И я верю Мигелю. Рядом с ним Инори будет хорошо. Всегда будет хорошо.       - А как ты смотришь… - улыбается Фрэнк. - Ну, на то, чтобы…       - Положительно, Фрэнки, - улыбается ответно Арнил. - Если у Мигеля и Инори что-нибудь такое получится - я буду только рада. С возрастом… старые друзья, старые знакомые - становятся только ценнее. А дружба Инори и Мигеля - она давняя. И Мигель никогда не превышал строгих рамок. Если Инори поверит Мигелю… Что-ж, наверное, так и должно быть. Мешать не буду.       - Знаешь, я тоже. Меня не смущает, что Мигель столько внимания и времени уделяет реализации своей давней мечты. Он умеет распределяться… Действует да, быстро. Но - обдуманно и ответственно.       - Я слышала, что Инори говорила. Редко она такое говорит. Очень редко. Она сказала, что сделает всё для того, чтобы Мигель никогда не играл при пустых трибунах. И я знаю, что она сумеет это сделать, Фрэнк.       - Сумеет, - улыбается главный друг. - Я не сомневаюсь. Хороший он парень.       - Хороший. Если Инори верит ему и чувствует себя рядом с ним спокойно и свободно… У меня нет оснований опасаться. Хорошо, что Инори - рядом с Мигелем. Рядом с ним она… не настолько часто задумывается о смерти отца, её причинах и событиях, связанных с нею, - тихо проговорила Арнил.       Фрэнк промолчал. Арнил редко вот так откровенно говорила на эту тему. Больно вспоминать такое. Да, возможно, азари, живущие минимум тысячу лет, как-то приспособились, научились сглаживать остроту потери, но… Супругом Арнил была чистокровная азари и Инори потому - тоже чистокровная азари. Сейчас, когда в среду азари возвращается понимание важности внутрирасовых браков, углубляется осознание необходимости рождения в них многочисленных детей, такая потеря тяжела для большинства синекожих красавиц.       Инори очень молода. Вряд ли Мигель доживёт до момента, когда Инори достигнет возраста матроны. Но уже сейчас мальчик-землянин даёт маленькой Инори то, что со временем войдёт в глубины фундамента личности молодой азари. Человечество пришло в Большой Космос всерьёз и надолго. Значит, надо сделать всё, чтобы взаимоотношения людей и представителей старых, в первую очередь - ключевых рас, были как можно более нормативны, крепки и глубоки, чтобы они основывались на истинных желаниях и чувствах. Инори любит Мигеля - для Фрэнка это очевидно. И ещё более очевидно это для Арнил. Как сложатся их взаимоотношения в дальнейшем - будет зависеть и от Инори и от Мигеля.       Приближающаяся война со Жнецами многое… ускорила. И детская влюблённость, первая любовь вполне может перерасти во что-то большее. Она поможет и Инори и Мигелю пройти сквозь войну, сохранить понимание и верность друг другу. А в послевоенное время… Кто знает, может быть, возраст матроны азари «сдвинут» на лет сорок-восемьдесят пораньше. И тогда у Мигеля и у Инори вполне могут быть и дети. А главное - они сохранят друг к другу истинные, глубокие и важные чувства. Дети станут ценным и ярким венцом этих чувств.              Мигель дошёл до Речных Причалов вовремя: береговые матросы как раз снимали буйковое заграждение, перекрывавшее вход в бухточку, где отстаивались катера. Уплатив чипом за аренду, мальчик прошёл по мосткам к указанному береговым матросом катеру, поднялся на борт, занялся приведением судна в рабочее состояние.       Светало. Увлёкшись работой в небольшой каюте, Мигель и не заметил короткую вспышку на корме катера. Когда он вышел из каюты, то увидел сидевшую на корме, прямо на двигательном кожухе Инори. Маленькая азари уцепилась за поручень одной рукой, а другой увлечённо зачерпывала и выливала воду, перегнувшись через борт.       - Ино, ты как здесь? - удивлённо спросил Мигель, вытирая руки «бумажным» полотенцем.       - Миге, я решила проводить тебя. И пришла, - просто и тихо ответила азари.       - Точнее - припрыгала, - уточнил Мигель, садясь рядом с подругой. - Не устала?       - Нет, Мигель, - азари прижалась к груди мальчика. - Мама разрешила проводить тебя.       - Как ты нашла меня?       - Моя мама звонила твоей маме. А она… сказала, что ты будешь здесь. Я знаю, ты будешь исследовать эту подземную базу.       - Да, - подтвердил Мигель. - Спасибо, что пришла.       - Я не могла не придти, - улыбнулась Инори. - Спала сегодня беспокойно, рано проснулась… Мама меня правильно поняла - и вот я здесь. Рядом с тобой, - она мягко взглянула в глаза мальчика. - Провожу тебя, Миге. Для меня это… важно.       - И для меня - тоже, Ино. - Мигель приобнял азари. - Хочешь пересесть ко мне на колени?       - Хочу, - усмехнулась Инори. - А можно?       - Можно, - подтвердил Мигель. - Тебе - можно, - он подхватил малышку на руки и перенёс к себе на колени. - Удобно?       - Рядом с тобой - мне всегда удобно, Миге, - тихо ответила Инори, зажигая биотический кокон. - Сейчас, через несколько минут нам обоим станет… теплее. Посидим.       - Ты… - обеспокоенно спросил Мигель, понимая, что его маленькая подружка затратила немало сил, чтобы припрыгать сюда и теперь ещё, если она будет расходовать силы на поддержание кокона…       - Для тебя мне это не трудно, Миге, - мягко ответила Инори, улыбнувшись. - Честно.       - Всё равно, - рука Мигеля нащупала свёрнутый в рулон малый тент. - Не расходуй энергию, - мальчик развернул тент, укутал маленькую азари. - Вот так будет лучше.       - Я закиплю скоро, Миге, - усмехнулась Инори. - Честно, закиплю. Пыхать паром буду. И биотические молнии пускать.       - Пыхай на здоровье. А простудиться я тебе не дам. Незачем тебе простужаться, Ино. Торопилась…       - Торопилась, - вздохнула Инори. - Спешила. Не хотела видеть только кормовые огни катера, на котором ты уплывёшь к той базе… Ты возвращайся, Миге. Поскорее возвращайся.       - Вернусь, Ино. Куда же я денусь… - ответил Мигель.       - Мало ли куда, - сказала маленькая азари. - Для меня важно, Мигель, чтобы ты вернулся живым и здоровым. А там, на этой подземной базе… всякое может быть.       - Да ничего там особого быть не может, Ино. Если там был Явик, то у него, как у Старшей Расы гораздо больше возможностей учуять любую опасность. Всё же протеане к этой расе даже хронологически ближе. А значит - больше понимают, какими были строители этой базы.       - И те, кто на ней жил и работал, - сказала Инори. - Всё равно, Миге. Явик - одно, ты - совершенно другое. Твои родители - волнуются. Знаю, чувствую это. И я - тоже волнуюсь. Так что…       Мигель не стал ничего отвечать, промолчал. Инори понимала его очень глубоко и не требовала слов. Для неё было важно то, как поступит Мигель, а не только то, что он скажет. Она привыкла судить о людях по их делам, а на слова обращала мало внимания.       То, что неугомонная Инори подхватилась рано, ещё до зари и припрыгала сюда, к причалам… Было необычно. И очень приятно. Глядя на то, как матросы на двух катерах крепят разомкнутое буйковое заграждение к стояночным бакенам, Мигель чувствовал, как Инори успокаивается. Да, для неё важно было проводить его. А для него? Он не рассчитывал на то, что Инори прискачет сюда, на Речные Причалы в такую рань. Папа говорил, что подругам надо давать свободу выбора. И предоставлять право воспользоваться этим выбором. А самому - делать то, что должно.       Оказывается, в свои десять-одиннадцать азарийских лет Инори могла бы посоперничать со многими земными девочками-подростками. По меньшей мере - в понимании мальчиков Инори могла намного обогнать многих земных ровесниц и даже более старших. Возраст… календарный возраст терял свою былую важность для уровня развития личности.       - Извини, Ино. Время. Вот и матрос сигналит, - сказал Мигель, указывая рукой на машущего с командного мостика берегового матроса. - Надо выходить из бухты.       - Возвращайся, Миге, - вздохнула Инори, окончательно гася биотический кокон и освобождаясь от тента. - Уф. Согрелась, но не закипела, - маленькая азари поднялась на ноги. - Благодаря тебе, Миге, - она озорно усмехнулась. - Приходи к нам, Мигель, - она ловко перебралась на кожух двигательного отсека, легко, грациозно скакнула на мостки, повернулась, наблюдая, как мальчик сматывает причальный канат и проходит к штурвалу. - Будь осторожен и внимателен.       - Буду, Ино, - обернувшись, сказал Мигель. - Буду, - повторил он. - Спасибо тебе, - он прощально махнул рукой, включая двигатель катера и, видя в зеркале, как Инори взмахнула рукой ответно.              Маленькая азари простояла на мостках до тех пор, пока катер не скрылся за поворотом реки. Уйти с мостков тогда, когда судно миновало линию буйков, Инори не захотела. Стояла, махала рукой и понимала, чувствовала, что Мигель видит её. Пусть даже в зеркале, но - видит. И ему приятно и важно то, что она его провожает.       Когда след, оставленный винтами катера, пропал, Инори отшагнула от края мостков и медленно пошла к трапам, ведущим к остановке пассбуса. Мигель прочёл её. Смог прочесть. Да, она устала, утомилась. Прыгать было нужно далеко и долго, а это… Пока что у неё не всегда хватает сил выдержать такое.       Войдя в павильон остановки, Инори села на лавку, посмотрела на табло, опустила взгляд на бордюр тротуара и задумалась. Главное, что она проводила Мигеля. А вернуться домой она сможет быстро. Да, с пересадкой, но теперь это займёт меньше времени, чем если бы она пошла обратно пешком.       Мама как-то сказала, что в сложные моменты жизни взаимоотношения двух разумных приобретают особую важность, если они для них ценны и необходимы. Трудно, конечно, это понять вот так сразу глубоко и полно, но… Главное, что она проводила Мигеля. Через несколько дней, возможно - даже послезавтра папа снова уедет на декаду в рейс. И неизвестно, когда вернётся Мигель. Он не будет спешить, торопиться. В планетном Интернете большинство комментаторов указывают в своих заметках, что найденный Явиком подземный комплекс - огромен. А это значит, что Мигель не вернётся через несколько часов. Наверное, пройдут несколько земных суток, прежде чем он приведёт катер обратно к Речным Причалам.       Подошёл пассбус. Водитель приветливо улыбнулся Инори, подождал, пока маленькая азари усядется в свободное кресло, закрыл дверь и плавно, очень медленно отвёл машину от остановки. Инори, поглядывая в окно, задумалась, окутавшись едва заметной биотической дымкой. Ей не было холодно. Ей хотелось сохранить тепло, подаренное Мигелем.        Луис              Луис очнулся ото сна рывком. Приподнял голову, сфокусировал взгляд на «тревожном» инструментроне. Нет, пока - всё в порядке. Красных сигналов нет, жёлтых тоже. Уснул на несколько часов - сон сморил. Как закончился доклад Явика - так и завертелось всё. Никогда ещё он так интенсивно и много не работал. Нет, с возвращением техники в родительский дом проблем не возникло - всё было перевезено, проверено и уложено. На какие-то два-три часа. А потом… Потом пришлось почти всё распаковать, подключить. Как ударило что-то из глубины сознания.       Столько сообщений на инструментроны он ещё не получал. И все - важные. Нужные. Никакого трёпа, никаких пустопорожних текстов. Какие - Джессике, какие - Мигелю, какие Ванессе. Когда-то он только читал несколько раз об «информационной Ниагаре» и очень жалел, что ни разу не испытал её мощь на себе, а теперь… Теперь он мог сказать, что эта Ниагара обрушилась на него. И он… он выстоял. Да, компьютеры и модемы с роутерами, бывало, дымились - и не раз - за те часы, которые им пришлось работать. Но - ни одной крупной неполадки, напрочь выбивавшей из строя связь со множеством абонентов, корреспондентов и серверов - не произошло.       Луис стал обеспечивать передачу информации как внутри «четвёрки», так и в пределах района. И очень часто ему приходилось выходить на общепланетные линии связи, черпать данные из Экстранета. Всё так завертелось. Да, он слышал о том, что на фрегате «Нормандия» теперь не пост, а целая служба радиоэлектронной борьбы. Знал, что в её работе принимали, принимают и будут принимать участие многие нормандовцы, не обращавшие ни малейшего внимания на то, что вроде бы им это и по должности и по званию и по специальности делать не положено. Если есть дело - его надо делать, а с вопросами соответствия и подчинённости можно разобраться тогда, когда схлынет напряжение. Сейчас, хорошо ещё, что напряжение скачет - пиками, иногда - пологой синусоидой, но не является постоянно высоким, не подбирается к опасным пределам. А когда придут Жнецы - будет хуже. Придётся очень многое брать на себя и действовать в одиночку. Не оглядываясь ни на кого другого.       Вспоминая доклад Явика и то, как Явик отвечал на вопросы, Луис всё острее понимал: протеанин на всех, кто был тогда в доме, влиял очень мощно, плотно и глубоко. Да, он, безусловно, закрыл дом многослойной защитой. Это было необходимо - и это было сделано. Всё равно потом часть информации ушла к тем, кому она была предназначена. Явик постарался - и сделал.       Луис записал, как сумел и смог, процесс восстановления связи Идена с галактическим Экстранетом. Всё равно потом, в послевоенное время эта запись будет иметь силу исторического документа. Пригодится в любом случае, как важное свидетельство. Фрегат-прототип ушёл к Цитадели по самому протяжённому маршруту. Нормандовцы не пожелали спешить и торопиться. Им нужно было время на подготовку. О том, что сделали нормандовцы на Идене, очень скоро узнали на Земле. Во многих, если не во всех деталях и подробностях.       Соцсети, как Луис видел по индикаторам на своих инструментронов, бурлили несколько часов. Именно из соцсетей земные - и не только земные - журналисты и комментаторы взяли десятки и сотни роликов. Документальных, не игровых. Игровые просто не успели сделать. И это - хорошо. Потому что с таким - точно не играют. Жнец пришёл на Иден с недобрыми намерениями и был усмирён. Да, не уничтожен, но - усмирён. А усмирение сильного, опытного врага - пусть даже и временное - иногда важнее банального разрушения его технических средств и вооружения.       Мало кто из землян знал во всех деталях, как связаны теперь нормандовцы и Жнец. Говорили и писали по этому поводу всякое разное. Слухи, домыслы, версии, гипотезы. До сих пор появляются новые и новые варианты. Пусть. Возможно, что и после войны многое останется неведомым очень многим. Так всегда бывает. Полная правда опасна, если она доступна сразу всем.       Явик, как теперь понимал Луис, не стремился всегда и везде подменять собой ни РЭБовцев, ни нормандовцев, ни иденцев. Наверное, он решил для себя, что война с Жнецами теперь - дело, в котором главную роль должны сыграть нынешние разумные органики, а не он - единственный выживший протеанин. Да, он - помогал. Советовал, рекомендовал, предостерегал. Но - не более того. Он не настаивал. Предоставлял возможность выбора. Только вот этот выбор многие нынешние разумные органики делали такой, что… В общем, правоту Явика они ощущали очень полно и остро. Потому чаще всего и действовали именно так, как он советовал и рекомендовал. Луис знал, что в планетном Интернете и во многих сегментах галактического Экстранета воина древней расы уже называют просто и коротко - Советником. К его мнению прислушиваются. Знают, что плохого, пустого, вредного он - не посоветует. Его способности обрабатывать информацию многие нынешние разумные органики завидуют остро. Да, ясно, что на фрегате у Явика есть каюта, в которой он, наверное, развернул что-то вроде информационного центра, но ему ведь тоже надо изучать современную реальность, врабатываться, вникать. Иначе он не сможет давать работоспособные советы и рекомендации. Но и сам он очень мощен. Расовые технологии, расовые возможности. Ясно теперь, почему именно протеане мёртвой хваткой держали управление сотнями рас разумных органиков. Если настолько мощен единственный выживший протеанин, воин и офицер, то какими же совершенными были протеане, когда являлись имперской, верховной расой Галактики.       Были… Горько это осознавать, но - действительно были. Явик выжил чудом. И теперь он, наверное, понимает, что Жнецы сделают всё, чтобы уничтожить его, последнего выжившего, окончательно. Чтобы и памяти о протеанах нигде не осталось. Если нынешние разумные органики до сих пор внятно не могут пояснить, кто же такие Существа Света, то… Наверное, пройдёт совсем немного времени, если Жнецы одержат очередную победу… и новые разумные расы не будут знать о протеанах ничего.       Явик советует и рекомендует. Луис, читая материалы об этих советах и рекомендациях, которые постоянно множились и в Интернете, и в Экстранете, каждый раз понимал, что протеанину удаётся не вставать «во главе» и, тем не менее - руководить. Да, Явик передал археологам прекрасные карты. И теперь учёные, исследователи, специалисты раз за разом достигают значимых результатов. Это же так важно: в критический момент суметь получить только действительно работающие, важные результаты, не тратя время и ресурсы на пустые действия. Явик прочёл военнослужащим Идена всего лишь одну лекцию, но она стоит пятилетнего круглогодичного без всяких выходных, праздников и отпусков вузовского курса. Теперь на Иден каждый день прилетают сотни военнослужащих, желающих получить самую свежую информацию о том, что и как говорил и что и как показывал иденским армейцам воин древней расы, а также - о том, как иденские воины распорядились этим даром.       Да, именно даром. Многие, очень многие иденцы понимают, что Явик рискует. Постоянно рискует. Потому что Жнецы не повторяются. Каждый раз они бьют по самым больным, по самым уязвимым местам, которые, безусловно, имеются в любом сообществе разумных органиков. Этих уязвимых мест очень много. Только до поры до времени они не так заметны. На эти места не обращают должного внимания.       А Явик обращает. Он бывает очень часто предельно строг и беспощаден. Наверное, по беспощадности с ним смогли бы сравниться только подчинённые Жнецом геты. И беспощадность Явика очень легко оправдать: он беспощаден потому, что хочет победы над Жнецами. Окончательной победы. Только победы. На меньшее он просто не согласится.       Явик строг. И как воин, и как офицер, и как командир. Он хорошо знает, что такое галактическая война. Он знает, понимает и ведает, что такое воевать десятки и сотни лет. Современные разумные органики - и Луис, регулярно профильтровывавший немало сайтов Интернета и Экстранета, мог бы это легко документально подтвердить - не понимают и не знают, что такое воевать круглогодично без возможности прерваться. Явик - знает. Но - молчит. Немногим, очень немногим разумным органикам он рассказал о том, какова бывает такая война. И эти разумные органики, среди которых закономерно лидируют нормандовцы, молчат. Надо готовиться. Просто и полно готовиться. Потому что, когда Жнецы ударят… надо будет воевать. Напрячься предельно хотя бы для того, чтобы просто устоять. Не согнуться и не сломаться.       После окончания доклада Явика прошло не так уж и много времени. А «четвёрка» заработала в авральном режиме. Джессика, забыв, что она - формально командир группы, ринулась изучать все материалы по протеанским башням. Спору нет, на эти башни Жнецы, если появятся вблизи Идена, обратят самое пристальное внимание. Такие колоссы невозможно не заметить. Они лучше всего свидетельствуют о том, что протеане ценили эту планету. Если у Жнецов есть разведка, а она у них, безусловно, есть, то о наличии протеанских артефактов на Иден-Прайме «креветки» и их пилоты уже знают достаточно, чтобы принять решение не оставить на Идене ни одного живого разумного органика.       Джессика отказалась от того, чтобы исследовать сначала те башни, которые стоят вблизи Поля, решила заняться самой старой. Можно найти и этому разумные и работоспособные пояснения и даже объяснения. Башни около Стояночного Поля - сравнительно новые, если, конечно, можно счесть новыми сооружения, простоявшие больше пятидесяти тысяч лет. Потому с их изучением - полномасштабным, кстати - вполне можно повременить. А вот старую башню надо изучить как можно быстрее. Нет, не потому, что она вот-вот завалится или развалится, нет. Джесси… Она такая, что усидеть в «штабе», каким бы спартанским или напротив - сверхкомфортабельным - он ни был, она не сможет. Ей важно самой что-то делать, она не хочет только направлять, не хочет только командовать.       Да, формально и фактически она приняла командование «четвёркой». Но… любому мало-мальски разбирающемуся в проблеме разумному органику ясно и понятно, что командовать можно по-разному. Вот Джессика и командует по-своему. Так, как может, так, как умеет. Да, она распределила обязанности. Спорили до хрипоты, до почти "непарламентских" выражений. Ванесса и Джессика, слушая, как «общаются» Мигель и Луис, конечно, морщились, но терпели. Понимали, что иногда без крепкого слова - нельзя. Хотя вроде бы при дамах мужчинам и не полагается распускать языки. Джесси особо «упёрлась» в вопросе о том, что башни в районе проверять она будет сама. Лично. Её пыталась переубедить Ванесса. Но… тщетно. Если уж она не смогла, то Мигелю и Луису и пытаться не стоило. Вот они и не стали пытаться.       Мигель… Он как узнал, что и где нашёл Явик… Этот подземный комплекс… Только его, как говорится, и видели. Потребовал от Луиса предоставить всю информацию по району размещения этого подземного чуда. Залпом прохватил хорошую такую пачку пластобумаги - листов шестьсот «с оборотами», не меньше - принтер аж раскалился, а Луис сжевал полбанки солёных огурцов, сортируя и просматривая файлы, отловленные ботами в сети Интернета и Экстранета.       Хорошая такая трёхлитровая банка огурчиков. Была. В общем и целом Мигель решил заняться этим комплексом вплотную самолично. А что - пока ещё туда полупрофессионалы и профессионалы подтянутся - первичная плотная разведка уже будет осуществлена. И вроде бы о приоритете сейчас как-то заикаться даже неудобно, но и это будет важно. Дети уже не только играют и бездельничают. Они работают и своей работой приносят реальную пользу.       А на самого Луиса свалилась эта самая «информационная Ниагара». Хорошо, что у него были наработки. Теперь почти все пришлось бросить в бой. Потому что без них, как выразился Мигель, «было бы совсем кисло». И действительно: у Явика и у нормандовцев впереди - Цитадель. Они уже сейчас плотно занялись подготовкой к предстоящей работе на Станции. Так что отвлекаться на Иден уже не смогут.       Теперь ежедневно надо поддерживать связь с Джессикой, Мигелем и Ванессой, а также обеспечивать их связь с любыми «контактёрами» на Идене и за его пределами. Работа только начинает разворачиваться, но уже сейчас ясно - отдыхать придётся очень мало, а бездельничать… Об этом вообще следует забыть. Надолго, если не навсегда. К обеспечению связи, как обычно по трём уровням - текстовые сообщения, аудиоканалы и видеоканалы, надо добавить постоянное «просеивание» планетного Интернета и возможно большей части галактического Интернета, чтобы отследить, отобрать и «отработать» всё, что касается Идена и «столкновения». Со временем конечно, тематика отслеживания и просеивания поменяется, расширится, но уже сейчас Луис мог бы аргументированно доказать: пик интереса к происшедшему на Идене и к сегодняшнему месту Иден-Прайма среди миров, населённых разумными органиками - впереди, а не позади. Значит, расслабляться нельзя.       Когда-то считалось, что всё надо автоматизировать. Потом поняли, что такое в принципе не реализуемо и согласились на то, чтобы автоматизировать почти всё, очень своеобразно разумея, что же скрывается под этим самым «почти». Теперь поняли, что автоматизировать надо только то, что составляет рутину, а право окончательной обработки и, главное - право окончательного решения - надёжно забрать у автоматики, какой бы - программной или аппаратной - она ни была - и передать разумному органику. Да, на Идене были информцентры, но Луис знал: они сейчас загружены работой до предела и уже стремятся к увеличению своих мощностей - имеющихся не хватает.       Луис работал. Да, ему пока что не приходилось выезжать за пределы селения, не приходилось грузить на гравитележки кофры с электроникой и готовиться действовать в полевых условиях, но… Уже сейчас информации было много. Очень много. Она ждала осмысления, обработки. Понимания. Многое надо успеть сделать прежде, чем в Галактику придут Жнецы. И начнётся Противостояние. Надо готовиться к войне. И делать всё, чтобы эта галактическая война закончилась победой над Жнецами.        Ванессса              Вот так всегда. Говоришь, убеждаешь, доказываешь. А тебя не хотят слышать и понимать. Потому что не хотят меняться. Очень быстро, полно и глубоко. А надо меняться. Иначе - смерть. И физическая, и, что особенно больно - духовная. Смерть мыслей, чувств, эмоций. Всего, что отличает разумного органика от того же гета. Как бы там ни было, как бы ни совершенствовался ИИ, как бы ни наращивал индивидуальные и сетевые мощности, ему никогда не сравняться с разумным органиком именно в мышлении, в чувствах, в эмоциях.       Да, симулировать - можно. Сколько угодно, Сыграть, как на театральной сцене - тоже можно. Но - сыграть. А не прожить. Последнее доступно только разумным органикам. Да, ИИ быстры и основательны в своих действиях, неуёмны в жажде познания, умеют обрабатывать столько информационных единиц за какую-нибудь минуту, что любой разумный органик застрелится или повесится от зависти. Кажется, что ещё немного - и всё, ИИ и киберы догонят разумных органиков и сравняются с ними. А затем - обгонят. Ан нет, не получается у киберов ни догнать, ни, тем более, обогнать. Потому что разумные органики ещё не достигли пика своих возможностей.       Даже Явик - и он, оказывается, не вершина. Да, протеане повлияли на людей, многогранно повлияли. Сотни, тысячи раз благодаря Луису и его чудесным фильтрующим и сканирующим программам Ванесса натыкалась на тексты, в которых это доказывалось. Теперь - доказывалось. Теперь протеанами занялись всерьёз, глубоко и полно «копают» протеанскую тематику. Но всё равно, по большей части, как аргументированно Луис-компьютерщик доказывал Ванессе, почти никто из нынешних разумных органиков не знают в точности, на что ещё способен единственный выживший протеанин. Он и сам не раскрывается полностью. Но уже сейчас ясно - он очень силён. Не только физически, но и интеллектуально, духовно, эмоционально, чувственно. Он понимает, что не всесилен. Потому что он - последний выживший. Потому что осознаёт - Жнецы, скорее всего, внесли его в список экстренного, первоочередного уничтожения. И спешит сделать всё, чтобы нынешние разумные органики выстояли. Сами выстояли. При его минимальной помощи и поддержке.       Иногда Ванесса и сама была не рада тому, что так чётко и легко «прочла» Явика. Как уж ей это удалось - наверное, словами такое трудно будет пояснить. Если вообще возможно. Сразу можно подумать, что это - протеанские наработки, внедрённые в саму суть человечества. Может быть и такое? Может быть. А можно подумать и о том, что это просто влияние протеанина на неё - девочку-землянку. Влияние реального, живого, настоящего, пусть и единственного, оставшегося в живых, протеанина.       Явик менялся. И Ванесса чувствовала, ощущала и понимала, насколько он глубоко и полно менялся сам. А потом - менял других. Он старше любой ныне живущей азари, старше любого ныне живущего крогана. О турианцах и саларианцах даже вспоминать нечего - их продолжительность жизни не идёт ни в какое сравнение с тем, что доступно протеанам. Старшая, имперская раса. Безусловно, долгоживущая. Он и один - силён почти безмерно. Теперь Ванесса могла себе достаточно полно представить, какой сильной и мощной была протеанская раса тогда, когда «рулила» сотнями рас разумных органиков. Не говоря уже о нескольких расах разумных синтетов.       Ночь без сна - это нормально. Теперь - нормально. Потому что терять время на сон - не хочется. Иногда это невозможно в принципе. О многом приходится думать, многое вспоминать, ещё больше - переосмысливать. Явик повлиял на неё, маленькую девочку, очень глубоко. А уж насколько полно! Теперь Ванесса это понимает слишком хорошо. Да, бывает страшно. Очень. Потому что своим «чтением» протеанской сути, фактически - души, Ванесса доказала протеанину, что человечество имеет все шансы объединить другие расы в борьбе со Жнецами, а, следовательно - внести свой вклад в победу над «креветками» и их пилотами. Потому что, даже если физическая эволюция человечества и закончилась в основной своей части, психическая и духовная - только разворачивают свою мощь, показывают свои «ближние глубины».       Явик не стал говорить с Ванессой вслух много и долго. Как это часто пытаются делать другие взрослые. Он повлиял на неё по-иному. Мягко, ненавязчиво и, по большей части, безмолвно. Так привычно было представлять себе протеанина, берущего её, маленькую девочку за руку и ведущего сквозь темноту. Страшную, пугающую. Глубокую и тяжёлую.       Явик, как оказалось, не просто вёл её, он позволял Ванессе идти самой, пробивать дорогу там, где этого хотелось ей, а не ему. И от этого Ванесса чувствовала себя всё более сильной, понимала, всё отчётливее разумела, что эта сила очень будет нужна и Джессике, и Мигелю, и Луису, и многим другим иденцам. Не только людям, но и азари, турианцам, саларианцам. Очень многим разумным органикам.       Тогда, после разговора с родителями Ванесса впервые почувствовала, что в ней самой очень многое серьёзно изменилось. Детство… Да, оно неожиданно, как-то сразу осталось за спиной. Впереди была взрослая, реальная, серьёзная, трудная и тяжёлая взрослая жизнь. Сразу ставящая перед Ванессой первую и на данный момент главную проблему: сделать всё, чтобы Жнецы стали историей.       Да, тогда она впервые поняла, что это - результат влияния Явика. Дети, бывает, резко и полно взрослеют, но, наверное, мало кому или вообще никому из детей землян приходилось взрослеть так, как повзрослела Джессика. Под воздействием Явика. Мягким и точным, а главное - глубоким.       Может быть, он действительно общался с ней не только словами, но и мыслеобразами, а может быть, использовал и другие свои уникальные, расовые возможности и способности. Человечество, люди - только одна из рас, на которые протеане, так или иначе, повлияли, а таких рас было не десяток, не два, а намного больше.       Может быть, проснувшиеся возможности и способности Ванессы - следствие того, что она - из многодетной семьи? Может быть. Явик, наверное, да что там - наверное - точно повлиял не только на неё, но и на младшего и на старшего братьев и на младшую сестру, и на родителей. Дарла… изменилась, Боб изменился.       А кто не изменился? После такого известия, после такого столкновения над Иденом… Вряд ли много тех разумных органиков, которые совсем не изменились. Столько лет мечтали встретиться с разумным органиком из глубокого прошлого. И вот… встретились с Явиком, который выжил, как он сам считает, только для того, чтобы Жнецы ушли в историю. Окончательно ушли. И больше никогда не возродились.       Явик знал, чувствовал, видел, что дети его боятся. По меньшей мере - очень серьёзно опасаются. И начал не с разговоров, не с нравоучений, не с наставлений, а с чуда - создал сферу, в которой озёрные рыбы чувствовали себя прекрасно несколько часов. Такое не смог бы сделать - и Ванесса была в этом стопроцентно уверена - ни один земной иллюзионист. А аквариум-сфера был не иллюзией, а реальностью.       Явик поступил правильно - показал детям то, что для них было сродни чуду и потом рассказал о своей расе. Рассказал понятно, ярко, чётко. Не только Ванесса - и Луис, завзятый компьютерщик, и Мигель, любящий точность и чёткость - были восхищены. О том, как это сильно понравилось Джессике и Ванессе - и говорить не приходится.       Явик знал, что детям надо не только рассказывать, но и показывать. Хорошо знал. И, используя свои уникальные для нынешних разумных органиков расовые технологии, показал. В том числе и протеанские материнские планеты. Те самые, на месте которых сегодня - только облака космической пыли. Узнать о гибели главных миров протеанской империи… было очень больно. А уж как об этом было больно вспоминать Явику… Впрочем, протеанин - не вспоминал. Он об этом никогда не забывал. Он об этом постоянно помнил. И эта память… Она руководила его действиями.       Ванесса помнила, как, узнав о том, что эти материнские протеанские планеты были разрушены, обращены в пыль, прикрыла ладошкой рот. Ей так хотелось закричать, но она сдержалась. А Джессика… она заплакала. Острой и горькой была память Явика о навсегда утраченном. Протеанин… поделился этой памятью с детьми. Ванесса не раз слышала, как взрослые земляне - и не только земляне - говорили, что детей надо оберегать от таких потрясений - не сколько физических, сколько нервных, психических. Не всегда это удаётся. Ясно, что для иденцев непереносима сама мысль о том, что Иден может быть распылён. И ещё более непереносима мысль о том, что так же может быть распылена Земля, материнская планета человечества.       Потом, совсем скоро Ванессе пришлось «читать» воспоминания Явика о гибели его подруги-азари. Это было больно. Явик не стремился делать эти воспоминания достоянием многих других разумных органиков, даже подозревая, возможно, что Ванесса его способна «читать» очень глубоко, он постарался задавить эти воспоминания, скрыть под психической бронёй, но… Наверное, даже протеане не достигли пика в развитии своих возможностей. Жнецы остановили расу «на подъёме». Остановили - и уничтожили. Выйдя из Цитадели. Из этой гигантской космической станции, превратившейся в огромный сверхмощный ретранслятор.       Память о Цитадели для Явика теперь намертво связана с памятью о гибели его подруги-азари. И это - очень тяжёлая, раняще острая, саднящая память. А Явик жил с этой памятью до того, как оказался на Идене, жил с ней на Идене и жил, пока не уснул в криоанабиозе, отступив в капсулу, когда на Иден пришли «превосходящие силы» Жнецов. И теперь продолжает жить. И - помнить.       Ванесса сама испугалась, когда спросила: «Вы любили её, Явик?». Взрослые почему-то убеждены, что дети… не умеют задавать такие вопросы осмысленно, осознанно. Не готовы задавать такие вопросы и получать ответы на них. Явик не стал юлить, не стал обманывать ни её, ни Джессику, ни Мигеля, ни Луиса. Он просто передал в руки Ванессы свой личный кристалл памяти и позволил всем четверым маленьким собеседникам увидеть Цитадель такой, какой она была очень давно. Такой Цитадель не видел никто из ныне живущих разумных органиков, ведь с того времени прошло пятьдесят тысяч лет. Огромный срок. Огромная цифра.       Все дети тогда подержали кристалл памяти в своих руках. И ощутили то, что записал Явик, то, к чему он открыл доступ. А потом… Явик потом рассказал о предшественниках протеан - иннусанонцах. Вряд ли нынешние обитатели Галактики знают об иннусанонцах столько, сколько знает, а главное - понимает Явик. Для него иннусанонцы - как для современников Ванессы - протеане. Полулегенда, полумиф и, тем не менее - предшественники. Погибшие в ходе галактической войны со Жнецами. Жертвы Жатвы. Очередной Жатвы.       Джессика сказала ключевую фразу «И я знаю, что мы… тоже не отступим». А Ванесса сейчас понимала, что и многие протеане, и очень многие иннусанонцы тоже говорили эту фразу. В разное время и в разных условиях. Говорили. И всё же - погибли в огне войны с «креветками» и их пилотами. Кому, как не единственному выжившему протеанину остро, полно и глубоко знать это. Понимать это. И надеяться, что сейчас, через пятьдесят тысяч лет после гибели Протеанской Империи новым расам разумных органиков удастся положить конец Жатвам и уничтожить Жнецов.       Для Ванессы было крайне важным и ценным признание Явика: «Ты - не страшная. Ты - добрая». И не менее важным и ценным - то, что Явик сам согласился проводить всех четверых детей до посёлка. Наверное, он очень хорошо знает и понимает детей, а ещё он их очень любит. Без сюсюкания, без излишней нервности. Любит, хотя ощущает, насколько он непривычен и даже страшен. И то, что он подхватил Ванессу и Джессику на руки, донёс не только до посёлка, но и до калиток - было очень ценно и важно и для него, и для девочек, и для мальчиков.       Ванесса понимала, что если придут Жнецы, то всем разумным органикам будет плохо. Независимо от расы. После того разговора с Явиком у озера… пришлось озаботиться тем, чтобы прочесть все доступные материалы о протеанах. Луис… посерел, пока прочесал Интернет Идена и доступный, как он сам сказал, «в первом приближении», галактический Экстранет. Да, материалов было найдено не слишком много. Можно даже утверждать, что было найдено мало материалов. И, тем не менее, и Джессика, и Луис, и Мигель, и Ванесса - все четверо забыли о сне, а бывало - и о еде забывали, но прочли - и не по одному разу прочли - эти материалы. Сколько бы их ни было, каким бы языком они ни были изложены - сложным или простым, на галакслингве или на расовых языках и диалектах. Да, пришлось помучиться с переводом. Луис сделал всё возможное, подключил все найденные в Экстранете автопереводчики, «напряг» лингвобазы…       Прочли. А потом… потом пришло время думать. Над прочитанным думать. Когда надо было учить то, что задавали в школе, когда надо было завтракать, обедать и ужинать, когда надо было побуждать или даже заставлять себя прогуляться, подышать свежим воздухом. Вся четвёрка думала. А потом… потом спорила. Мальчишки… Они, конечно, сдерживались, старались не выражаться и не кричать, но… Споры были жаркие. И решение помочь Явику, оказать единственно выжившему протеанину любую помощь было не лёгким и не быстрым.       Да, Луис уже тогда видел, как стремительно обретают Иден-Прайм и его обитатели «военную настройку». Не зря Джессика сказала протеанину при встрече, что «сначала мы пугались, теперь за нас пугаются и боятся». Взрослые, поняв, может быть не до конца и не полностью, но поняв, осознав, просто почувствовав, какая война им предстоит, действительно испугались за детей. Стали ограничивать, следить, наблюдать, «вводить в рамки». Луис, как компьютерщик, мог бы сразу, не сходя с места, привести десятки и сотни фактических доказательств. А если дать ему немного свободного времени - наверное, он бы сформулировал какую-нибудь теорию.       Впрочем, зачем теория? Просто разумным органикам не хотелось всем сразу гибнуть по воле каких-то полусинтетических «креветок». И не только «четвёрка», но и другие дети иденцев не захотели бездельничать. Потому-то Ванесса и заявила Явику о том, что протеанина, фактически, грабят. Может быть, Луис со временем и добыл бы доказательства того, что Явик и сам уже начал активно, а главное - результативно противодействовать этому грабежу, но… Всё же он - один, а грабителей - нынешних разумных органиков - слишком много. И если другие разумные органики не остановят этих грабителей в их стремлении элементарно обогатиться, то много ли стоят потомки протеан? Достойны ли они вообще жить и просто выжить?       Это сейчас, спустя больше десятка часов с момента разговора с протеанином на той остановке, Ванесса рассуждает как взрослая девушка лет этак двадцати пяти, как минимум. Потому что понимает. Не просто знает многое по-взрослому, а именно понимает. Понимание бывает намного важнее любого - книжного теоретического или жизненно-практического - знания. Явик действительно боялся перегрузить Джессику и Ванессу. Да и Мигеля с Луисом. Разумному органику, живущему минимум несколько тысяч лет трудно поверить в то, что дети десяти-одиннадцати лет смогут долго выдерживать взрослые нагрузки. Десятки причин есть для этого неверия. Есть. В их существовании можно не сомневаться. Для Явика, прожившего несколько тысяч лет ещё до того, как он отступил в капсулу криоанабиоза, непривычно рассчитывать, что какие-то дети откажутся от игр и пожелают понапрягаться. По-серьёзному, по-взрослому       Ванессе пришлось сказать Явику одну короткую фразу: «Мы не одни…». Он понял. Да. Луис и Джессика за несколько часов после окончания доклада Явика, после того, как протеанин вернулся на «Нормандию» или… куда он там вернулся в действительности сейчас не так и важно, но сумели восстановить, обновить и волноподобно «нарастить» количество контактов с десятками ровесников. Очень скоро число таких контактов стало измеряться сотнями. И потому Ванесса получила полное право сказать Явику эту обязывающую и потому очень взрослую и тяжёлую фразу: «Мы не одни».       Джессика… Да, она иногда очень склонна поплакать. Но она слышала, она слушала леди Бенезию, азари-матриарха, одну из самых уважаемых религиозных азарийских расовых лидеров. Ванесса знала, что вырванная из хаскоподобного состояния стараниями капитана Шепарда азари говорила и с родителями Луиса и Мигеля. Детали сейчас не важны - за несколько десятков часов и леди Бенезия и другие женщины - члены экипажа и команды «Нормандии» - пообщались с очень многими иденцами. Это общение очень многое дало иденцам. Да и нормандовцам - тоже.       Явик колебался. И ему нужно было время подумать над предложением, сделанным «четвёркой». А когда пруд… или, может быть, всё же озеро… оказался совсем рядом, Джессика сказала, что Явик думает не о том. Потому что не верит в способность детей помочь ему. Реально, деятельно, действенно помочь.       Ванесса тогда почувствовала изумление Явика. Наверное, он привык, что именно она его читает глубоко и полно, но Джессика, как оказалось, тоже способна его читать очень чётко. Один факт - случайность, два - закономерность, три - тенденция. Явик, наверное, это чётко, полно и глубоко знал. Не раз убеждался на практике в работоспособности этой формулы. И потому… решился. Показал карту протеанских реликвий, расположенных на Идене.       С этого момента вся «четвёрка» оказалась вовлечена в реальное, большое и сложное, совершенно взрослое дело. Ванесса поблагодарила протеанина за доверие. От имени всей четвёрки. Чётко сказала, что будет рада новой встрече с воином древней расы.       Сейчас ей казалось, что тогда Явик поверил в способность Джессики, Ванессы, Мигеля и Луиса многому научить других детей. Которые встанут и будут бороться со Жнецами и их пособниками и сообщниками. И тогда надежда обретёт право на окончательную победу над Жнецами. В эпоху Протеанской Империи надежда исчезла. А здесь она - только укреплялась. Медленно, очень постепенно, но - укреплялась.       Ванесса понимала, чувствовала и видела, что Джессика и Луис очень повзрослели. За какие-то несколько часов. Наверное, раньше Ванесса не стала бы откровенничать с Мигелем, говорить ему о том, например, что не смогла, не успела проститься со своим детством. Ей было так приятно, что Мигель её понял. Не на словах - на деле. Она почувствовала его понимание: оно было реальным, настоящим и, главное - глубоким.       Потом будет общая встреча. В доме Джессики. И трудный, сложный, напряжённый, но - крайне важный разговор. Об очень многом. О настоящем, прошлом и будущем. Тогда Ванесса очень смутно ощущала глубину и полноту своих изменений. Да, временами она чувствовала, что становится какой-то другой, могла даже словесно определить, в чём она стала другой. Не полностью, конечно, но - могла. А временами - только чувствовала, но пояснить… Нет таких слов в человеческом и, наверное, в любом другом языке. Нет таких понятий. Это, возможно, нельзя выразить. Это можно только понять. Не почувствовать, нет. Именно - понять. А это бывает так сложно.       Да, Билли - старший брат, ополченец. Ванесса - старшая сестра. Для Дарлы и Боба. Младших. Формально - младших. Но и Дарла и Боб тоже повзрослели. Это Ванесса почувствовала и поняла ещё тогда, когда вернулась домой после разговора с Явиком у озера. Перед той Большой Встречей в доме Джессики.       Ясно, что по неведомым причинам, но уже тогда, на встрече Явик и её посчитал одной из руководителей «четвёрки». Наравне с Джессикой. Мигель и Луис… Нет, они не отсиделись в стороне, просто в понимании Явика на руководителей они… Может, просто «не тянули»? А что, может быть и так. А на встрече, вполне возможно, понимание того, что и Ванесса играет явно не рядовую роль в «четвёрке» у Явика вполне могло и укрепиться. Именно Ванессе приходилось задавать вопросы, чтобы общение шло хоть по какому-нибудь плану и не превратилось в простое выяснение отношений. Трудно было Ванессе - много вопросов было затронуто, обсуждено. Самых разных. Из разных областей.       Вроде бы всё прошло нормативно и просто. Но… едва только встреча закончилась - сама Ванесса почувствовала, что Явик неспроста, ох неспроста посчитал её одной из руководителей «четвёрки», некоей ключевой, одной из ключевых фигур нарождающегося на Идене Детского Сопротивления. Может быть, он и не называл это движение так, но… Для простоты можно было и так назвать это формируемое объединение.       И вот теперь Ванессе досталось. Нет, ей - пока что - не пришлось мотаться по району или по планете, разыскивая отмеченные на той карте протеанские артефакты. Оказалось, что этим могут заняться другие дети. Ей пришлось заниматься гораздо более сложным делом: налаживанием и поддержанием общения со многими разумными органиками. Да, по видео и аудиоканалам, а иногда - и текстовыми сообщениями, но… Это - тоже трудное дело, особенно, когда множество разумных органиков с каждой секундой, минутой, часом всё острее, полнее и глубже понимают, осознают, какая война их всех без малейшего исключения ждёт впереди.       Луис со свойственной ему, компьютерщику, беспощадностью, которая сродни машинной, как-то сказал (уже после того, как фрегат «Нормандия» покинул пределы орбиты Идена), что она, Ванесса, взяла на себя функции, а может быть - и обязанности матриарха Бенезии. И выполняет их по-своему, но - полно и качественно.       Ванесса выслушала короткий спич Луиса, возражать и высказывать «соображения» не стала. Пусть он считает так. У каждого из «четвёрки» уже есть свой сектор работы, есть задачи, которые он и только он будет выполнять. Если Ванессе досталось общение, разноплановое и разноуровневое, с другими разумными органиками по широкому кругу вопросов. Что-ж, это - не менее важное дело, чем поиск, описание и защита многочисленных протеанских артефактов. С артефактов начнётся участие «четвёрки» и их сподвижников в общем большом деле противодействия Жнецам. Но на этом их участие не закончится. Уже сейчас артефакты - только одно из направлений работы «четвёрки» и связанных с ней детских групп. Если война - всеобщая, то и сопротивление врагу должно быть всеобщим. Иначе - не победить.