Сверкающие глаза

      Шепард шёл по коридорам фрегата-прототипа, совершая свой обычный ежедневный, как сказали бы в древности, моцион. Да, можно было бы посчитать, что достаточно будет только ежедневных старпомовских обходов, тренировок в трюмном спортзале, но… Сейчас Шепарду необходимо было подумать и решить, как быть дальше. А для этого неторопливое кружение по коридорам «Нормандии» в свободное от неотложных дел время подходило как можно лучше.       Иден-Прайм остаётся позади. Впереди – первая послеотлётная старпомовская вахта. Теперь уже – полётная, не стояночная. Разница всё же. Надо обязательно переговорить с Явиком. Да, Иден-Прайм позади. И сейчас, вспоминая события, происшедшие во время стоянки, Шепард понимал: нормандовцы так и не привыкли к протеанину полностью. Да, прошло, возможно, слишком мало времени. Да, далеко не все нормандовцы обладают такой подготовкой, какая привычна для него, спецназовца уровня «Эн-Семь». Да, несмотря на то, как пришлось придти в этот раз к Иден-Прайму и с чем столкнуться, далеко не все обитатели корабля свыклись с тем, что впереди – уже не мирное, а военное время.       Чего он ждал? В данном случае – того, что нормандовцы и в первую очередь они привыкнут к тому, что протеанин Явик выбрал именно фрегат-прототип местом своего пребывания. Быстро привыкнут и полно. А значит, мандраж, опасения, страх и всё прочее, что обычно у людей с этим связывается, достаточно быстро пойдут на убыль, станут слабеть. Этого не произошло.       Виноваты в этом не только нормандовцы. Их не за что и не в чем винить здесь. Попробуйте пообщаться с фараоном египетским, воскресшим в двадцать втором веке – трудное будет общение и напряжное. А тут – больше чем двадцать тысяч лет разницы, тут разница в пятьдесят тысяч лет, а если подумать о том, что Явик – наследник множества предшествующих поколений протеан – и ещё пятьдесят тысяч лет преувеличением добавить не будет. Значит, сто тысяч лет. А это для среднего человека, можно сказать – для обычного человека – не слишком привычно.       Плюс-минус сто лет – в этом диапазоне среднестатистический землянин мужского или женского пола может ещё ориентироваться спокойно и свободно, а вот пятьдесят-сто тысяч лет. Далеко не все земляне помнят, к примеру, наизусть, последовательность правления египетских фараонов. И не только потому, что не все они – профессиональные египтологи.       В напряжении, сохраняющемся во взаимоотношениях между выжившим протеанином (оставшимся на борту земного военного боевого космического корабля) и землянами – обычными, в общем-то, людьми, виноваты не только люди. Взаимоотношения – всегда процесс двусторонний. Потому виноват в напряжении и Явик.       Землянам придётся резко и полно повзрослеть и помудреть (чтобы приблизиться к уровню понимания и взаимодействия, доступного Явику). Протеанину придётся резко поглупеть и помолодеть. А это, что бы там кто из знатоков ни говорил, сделать будет гораздо сложнее.       Явику сложно, причём – очень сложно. И в том числе потому, что ему приходится глупеть и молодеть, что непривычно, да и в нормативных условиях не нужно. Вот он и срывается. Как срывается? Элементарно. Он часто говорит вслух одно только слово: «Примитивы». И адресует его кому? Да, да, конечно же, землянам и турианцам. Разумных органиков других рас, кроме, конечно, самого протеанина, на борту «Нормандии» нет. А слыша это слово, и люди и турианцы понимают, прекрасно понимают, что стоит за ним. И сложность восприятия и даже приятия ими Явика возрастает многократно.       А как прикажете поступать протеанину? Он – не молод. Да, он имеет основания скрывать свой истинный возраст, ограничиваясь словесным указанием на то, что «протеане живут долго». Как долго – большой и сложный вопрос. Но не только Карин Чаквас, как врач, понимает, что Явик годами не молод. Многие другие нормандовцы имеют все основания понимать, что Явик – не мальчик, не подросток и даже не юноша. Он, кстати, старший офицер, спецназовец, за его плечами – не полигоны и стрельбища, а реальная длительная война.       Теперь эта война и для него – не позади, а впереди. Старый враг – вернулся. А Явик должен сохранить тайну выживших протеан в неприкосновенности. И потому должен делать всё, чтобы выжить самому и постараться победить такого врага. Долг солдата, долг воина, долг офицера. В одиночку против армады Жнецов, это понимают теперь очень хорошо не только нормандовцы, но и многие иден-праймовцы, не попрёшь. Явику приходится опираться именно на нынешних разумных органиков. Он-то может судить об их подготовке очень серьёзно, точно и чётко. Опыт, всё такое. И видит, и понимает и чувствует, что эта подготовка, мягко говоря, крайне недостаточна.       Явику стоит больших трудов – для Шепарда это очевидно и понятно – сдерживаться. Но всегда и везде сдерживаться - пока не получается. Потому Явик и ограничивается этим хлёстким словом «примитивы», хотя… Те же нормандовцы – хоть люди, хоть турианцы – прекрасно понимают, что Явик ещё сдерживается, удерживает себя от мер физического воздействия.       Примитивы? Да, примитивы. Потому что выстоять несколько сотен лет современные расы против такого врага не смогут. Депрофессионализировались, расслабились. Попросту - разленились. Да, есть надежда победить. Явик убеждён, что после того, как было уничтожено верховное руководство Протеанской Империи на Цитадели, эта надежда в протеанском сообществе разумных органиков исчезла. Возможно, ему так легче думать и воспринимать то, что случилось тогда. А может быть, надежда предельно ослабела. Сейчас эта надежда есть у иденцев, есть у нормандовцев. Это – другая надежда. Не та, которой живут сейчас, вот в эти самые минуты, сотни тысяч и миллионы обитателей исследованной части галактики. Разумные органики.       У них – другая надежда. Может быть – более простая, даже примитивная. Они надеются на лучшее, хотя бы - на то, что беда их обойдёт стороной. Что мир будет бесконечен хотя бы в масштабе продолжительности жизни их самих, их детей и внуков. Мало кто из нынешних разумных органиков может составить действенную конкуренцию протеанам по продолжительности жизни. Даже кроганы и азари не смогут сравняться с расой, для которой несколько десятков тысяч лет – обычная, в общем-то, продолжительность жизни отдельного разумного органика. Потому-то Явик иногда очень чётко вспоминает и рассказывает Шепарду о том, что было до войны, а что – во время войны со Жнецами. Он уже жил в эти годы, хотя…       Память разумного органика – феномен до сих пор малоисследованный и малопонятный. Посмотрев на календарь, можно ужаснуться, сколь много ты прожил, а если не смотреть на календарь? То не всегда и заметишь, насколько ты… стар. Да, да именно стар.       Явик… Он постоянно помнит о том, что он уже не молод. Да, рядом с Таэлой, рядом с другими протеанами он… молодеет, он там – среди своих и восприятие времени ненадолго, но нормализуется. Явик среди своих соплеменников не чувствует себя старым. Не чувствует себя пожилым. Может быть, молодым он не чувствует себя и там, но… он не чувствует себя отработанным материалом. И это - уже хорошо.       Теперь протеане, те, кто выжил, далеко. У них – свой путь. Им нужно будет искать планету для себя. Уединённую планету, куда не будут стремиться самые «отмороженные» авантюристы и разведчики. Протеанам нужно окрепнуть, размножиться, создать инфраструктуру для жизни. Именно для жизни, а не для выживания. В том числе и потому, что протеане живут долго.       Протеанам придётся не только жить, но и воевать. Со старым врагом. Который, вне всяких сомнений, уже осведомлён о том, что протеане выжили. И, как минимум, включил протеан в свой «расстрельный список». Может быть – даже на первые позиции. Хотя… если следовать принципу «кошка играет с мышкой»… То Жнецам ничего не будет стоить оставить протеан на финал своего противостояния со всеми остальными расами пространства нынешней Галактики. В том числе и в назидание этим самым расам – дескать, смотрите, своего главного оппонента, даже чудом выжившего, мы не трогаем очень долго, а если тронем – то и он не устоит перед нашей победной поступью. Трепещите и падайте ниц. Лучше сами убивайтесь собственными силами. Дешевле вам обойдётся и менее болезненным будет процесс.       Явик, вполне вероятно, об этом думал и думает. Рассматривает складывающуюся ситуацию в её вариантном большинстве и так и эдак. И это рассмотрение для него не является лёгким делом хотя бы потому, что исчезли не Жнецы, нет. Исчезла Протеанская империя, в которой жили десятки рас разумных органиков. Десятки! А тут сейчас даже сидящие на правящей верхотуре Советники Цитадели не способны справиться с полутора десятком рас, хотя и эти полтора десятка являются сильным преувеличением численности поднадзорных рас. Пять-восемь рас – максимум. Остальные… Ими и управлять-то сложно, потому что связи слишком проблемны, а значит, в том числе – и слабы.       Явик понимает, что снова и снова слышать от него, выжившего протеанина, это «примитивы» разумным органикам, обитающим хоть на Иден-Прайме, хоть на «Нормандии» - неприятно и напряжно. Понимает. Но ничего сделать с этим не может. Трудно такое вопиющее несоответствие без особой нужды, без попадания в предельно острую ситуацию держать в себе, не пускать наружу. Он, протеанин не может предельно поглупеть. Не может! И - не может помолодеть. Не может. Хорошо ещё, что он понимает – ураганное взросление большинству нынешних разумных органиков недоступно. Даже таким, вроде бы продвинутым, как Андерсон и Шепард. Эволюция – она разная бывает, но… Такого экстрима в ожидаемых Явиком масштабах она не допускает.       Явик не оригинален. Пожилым молодые почти всегда, во всяком случае – часто - кажутся глупыми, тупыми, неразвитыми. На самом же деле они - другие. И вот это «другие» вполне тянет на дополнительную проблему. Потому что у Жнецов задача уничтожить всех высокоразвитых, высокоорганизованных разумных органиков. Как ни избито звучит, но простая логическая цепочка: «турианцы – разумные органики, люди – разумные органики, протеане – разумные органики», выводит в понимании Жнецов только к одному постулату: все разумные органики должны быть уничтожены.       Хочется, конечно, верить, что кто-нибудь из разумных органиков – и далеко не единственной расы из ныне имеющих место быть в Галактике – выживет. Только нельзя в это верить слишком сильно. Безответственна эта вера и потому - очень опасна. Следует всегда брать крайний вариант. А он гласит – Жнецы постараются сделать всё, чтобы никто из разумных органиков любой расы не выжил после Жатвы. Проще говоря, поле – Галактика должно быть «убрано» так, чтобы ни зерна, ни колоска не осталось на нём. Пустыня. Голая и пустая пустыня. Это – не идеал, а рабочий вариант для Жнецов. Качество, а не только количество.       Явику стыдно. Потому что он, конечно же, понимает: он - выжил, его соплеменники – очень немногие, кстати, тоже - выжили. Но ведь они выжили чудом. А старый враг снова собрал силы и готов обрушиться на нынешнюю галактику всей армадой. Явик знает, что нынешние органики смотрят на выжившего, оставшегося «на свету» протеанина не только с восторгом, но и с осуждением. Зачем он выжил, почему не погиб, почему вернулся сюда, не в своё время, почему не остался в своём времени?       Трудные вопросы, которые столь высокоорганизованная и сложная личность, какой, безусловно, является протеанин Явик, не может не задавать себе самому. И Явик задаёт себе эти вопросы. Понимает, что ответы на них не такие уж простые. На некоторые вопросы из этого списка и ответить-то даже самому себе - невозможно. Потому что нельзя впадать в мечтательность.       Надо ли говорить с Явиком? Надо. Хотя бы потому, что Явику нужно выговориться. Облегчить душу, так сказать. Он не может сутками сдерживаться, не может долго держать всё в себе. Сейчас пока что не настолько критическая ситуация, чтобы требовать от выжившего протеанина максимальной сдержанности.       Явик, вполне возможно, понимает необходимость этого разговора и со своей стороны готовится к нему. Может быть, он даже вспомнит, хотя бы обзорно то, с чем пришлось ему столкнуться на Иден-Прайме. После того, как он пришёл в себя. Окружающая среда… меняет разумного органика очень серьёзно. Одно дело – тесный саркофаг, в котором и лежать-то – не слишком комфортно. А другое – населённая разумными органиками огромная планета и военный боевой разведывательный корабль.       Вроде и нет никакой разницы, а на самом деле разница есть. Хотя бы в том, что на планете Явик ещё сдерживался, а вот на стартовавшем и ушедшем от густонаселённой, чего уж там отрицать-то, планеты, корабле он вряд ли сможет сдерживаться бесконечно. Может наступить момент – и протеанин сорвётся. Потому что хронологическая разница никуда не делась, а разница в уровне подготовки, в расовом уровне – тем более. Одно дело – быть туристом, побывать на планете и на корабле и уйти, а другое дело – согласиться летать рядом с молодыми расами неделями и месяцами. Не всегда, ох, не всегда разумный органик любой расы может предусмотреть всё.       Впереди, между прочим – Цитадель. Та самая Цитадель, на которой погибла вся протеанская имперская правящая и руководящая – разница всё же есть – верхушка. Та самая Цитадель, на которую Явик, как спецназовец, высаживался и до и после захвата станции Жнецами. Та самая Цитадель, на которой Явик стрелял в свою возлюбленную азари, уже подвергшуюся индоктринации.       Всё это в комплексе может подвигнуть Явика сорваться. Проще говоря – проявить свои богатые способности в деле многоуровневого и эффективного, а главное – быстрого и непросчитываемого заранее воздействия на жителей Станции. Да и о том, что нормандовцев он тоже сумеет как минимум заставить не мешать, забывать не следует.       Явик не захочет церемониться ни с кем из живущих на Цитадели разумных органиков. В том числе и потому, что они объективно младше протеанина по возрасту, глупее и тупее, непрофессиональнее. Всё указывает на то, что Явик не сможет сдержаться.       Он уже не сдерживается. Очень трудно в изменившихся условиях не пользоваться всем или большей частью своего расового арсенала. Да, люди об этом хорошо знают. Не только люди, но и турианцы, и представители многих других ныне живущих в пространстве исследованной части галактики рас. Явик – протеанин и он будет действовать в рамках протеанских стандартов, правил, рамок. Как угодно, но будет действовать, руководствуясь именно ими. Коряво звучит, но – факт отражает, а значит – допустимо. Явик начал пользоваться своими расовыми возможностями, способностями, задатками уже на Идене. Не мог не начать пользоваться – это было бы противоестественно, если бы он и в этом ещё мёртво сдерживал себя.       А на Цитадели он не будет сдерживаться. В том числе и потому, что прекрасно знает, понимает, разумеет, что это – главная станция исследованной части Галактики. Снова – главная станция. И недовольство Явика будет направлено не только на простых обитателей станции, коих там, безусловно, немало, но и на тех разумных органиков, которые не только пребывают на Цитадели почти постоянно, но и выполняют, прежде всего, управленческие функции и задачи. На них Явик, безусловно, обратит самое пристальное внимание, которое не будет для этих разумных органиков приятным и протокольным. Именно взаимодействуя с ними Явик не будет сдерживаться прежде всего.       Значит, под удар протеанина попадают – и неоднократно - Советники, попадают Спектры. И попадает СБЦ. Не только ключевые руководящие фигуры этих структур, но и весь персонал. У Явика хватит ресурсов, мощностей и возможностей, чтобы эффективно повлиять на их всех. Без малейшего исключения. Сам Шепард в этом не сомневался, как, наверное, и очень значительная часть нормандовцев. И - кое-кто из иденцев.       Можно ли удержать напарника от удара по этим структурам? Нет, наверное, нельзя. Достаточно будет вспомнить, что Явик не собирается отдавать Советникам Цитадели, а точнее – их ручным умникам-разумникам протеанский маяк. Как всё же интересно он обставил эту ситуацию. Да, формально «Нормандия» изъяла Маяк с Иден-Прайма и даже, что показательно, везёт спокойно и свободно Маяк на Цитадель.       Не надо считать разведку Совета Цитадели поголовно глупцами и тупицами. Технологии, техника, уровень подготовки и образования позволяют служащим в разведке Совета разумным органикам сделать именно такой вывод на полном автомате. Они, вполне закономерно, рассчитывают на то, что «Нормандия» привезёт на Цитадель Маяк, сдаст артефакт в порту и спокойно отправится в обратный путь.       О том, что на борту фрегата-прототипа находится выживший протеанин, разведчики Совета Цитадели и не только, кстати, они, тоже осведомлены в немалой степени. Достаточной или недостаточной – можно спорить. Но… они рассчитывают на то, что «один в поле не воин». Что Явик – единственный выживший протеанин, а их, нынешних разумных органиков, облечённых немалой властью, полномочиями и возможностями – даже численно – очень много. Они не знают многого о протеанах, очень многого. А точнее, если и знают, то многое понимают искажённо. Проще говоря – недостаточно.       Они думают, что если протеанин – один, то он – слаб и беспомощен. Так же примерно, как хорошо помнил британец Джон Шепард, обитатели Цитадели судили и рядили и думали и даже продолжают думать сейчас о землянах, о людях. Не воспринимают Старые Расы человечество всерьёз. И по инерции, в том числе, они не воспринимают всерьёз одного из представителей Старшей Расы.       Да, возможно, литераторы из числа представителей многих рас за сотни лет «слепили» немало фантастических и фэнтезийных текстов. Где живоописали, насколько, конечно, смогли, встречу нынешних рас с Предтечами. Но одно дело – текст, а другое дело – реальность.       И эта реальность складывается не в пользу обитателей Цитадели. В первую очередь – власть имущих. Да, формально Явик – единственный выживший протеанин и для поддержки этого представления нормандовцы и иденцы сделают всё возможное и необходимое. Сделает всё для поддержки этого представления и сам Явик.       Фактически – он не один, хотя бы потому, что он знает о выживших, пусть и немногих, соплеменниках и надеется найти в саркофагах на других планетах ещё нескольких соотечественников как минимум. И ещё он не один потому, что поверил не только Джону Шепарду – человеку, землянину, но и другим землянам, составляющим экипаж фрегата-прототипа «Нормандия». Он поверил даже двум турианцам-Спектрам и многим иденцам.       Поэтому Явик – не один. И можно не сомневаться – хотя бы некоторые из облечённых властными или хотя бы распорядительными полномочиями обитателей Цитадели понимают: Явик известен многим иденцам и тем более известен нормандовцам. Он – не изгой, не пленник и не раб. Следовательно, он – не одинок. И это – дополнительное основание для беспокойства, волнения и неудовлетворённости. Да что там особо скрывать-то – и для страха и для опасений это тоже основание.       Нет ни малейших сомнений, что Явик не считает только власть имущих достойными своего тяжеловесного влияния. В его понимании, как не раз убеждался Шепард, в создавшейся в исследованной части галактики ситуации виновны все разумные органики поголовно. Независимо от того, к какому разряду рас они относятся – сверхактивным ключевым азари, турианцам, саларианцам или к заблокированным на своей планете ягам. Все виновны в том, что разумная органическая жизнь в галактике оказалась под угрозой скорейшего исчезновения. И тем более, если речь идёт об обитателях Цитадели.       Там, на этой станции, в очередной раз собрались «сливки» мультирасового бомонда. Да, были там и простые, незнатные разумные органики многих рас. Но их было - по любым доступным данным, а иногда – не только доступным, но и активно навязываемым и рекламируемым и пропагандируемым - немного. Во всяком случае – намного меньше, чем знатных и богатых разумных органиков. Да, автоматизация, механизация на Цитадели закономерно была одной из самых высочайших среди тех, что были задействованы на космостанциях. Так что нужды в многочисленной армии вспомогательного обслуживающего персонала, состоящего из бедных и среднего достатка разумных органиков, не было.       О том, что фактически Цитадель обслуживают не разумные органики ныне известных рас, а особая раса, именуемая в просторечии Хранителями, тоже не следует забывать. Потому-то Явик и убеждён, что все нынешние разумные органики безотносительно к расе – не хозяева, а гости, в лучшем случае – бесправные арендаторы пространства Станции. И в этом суждении-выводе протеанина, как чувствовал и понимал Шепард, слишком много правды. Временное оно и есть временное, пусть даже в масштабах нескольких десятков и даже сотен лет многим разумным органикам оно может показаться постоянным.       Явик, вероятнее всего, просчитывает своё будущее общение с представителями этой расы. И чихать он хотел на то, что согласно установлениям, постановлениям, указам и даже законам Цитадели общение с Хранителями для всех, кто пребывает на Станции попросту запрещено. Вряд ли нынешние службы смогут остановить или даже задержать протеанина или тем более – наказать его за нарушение этих законоуложений.       Он – представитель не Старой, а Старшей Расы. И этим всё сказано. Если уж динозавры в «Парке Юрского периода», клонированные, не стали мириться со своим подчинённым положением. То… от вполне соответствующего мельчайшим требованиям и стандартам своей расы Явика ждать, что он будет повиноваться «живониточным» установлениям? Которые неспособны действовать эффективно даже на нынешних разумных органиков безотносительно к их расовой принадлежности? Не приходится. Явик будет действовать по-своему.       Следует ли это квалифицировать как срыв? Вряд ли. Это – не срыв. Это – возвращение к стандартам своего расового поведения. Проблема только в том, что эти стандарты – слишком пионерны, слишком авангардны для подавляющего большинства разумных органиков.       Да, сложно будет цитадельцам любого уровня. Это сейчас, пока «Нормандия» только начала свой полёт к Цитадели, можно считать, что особых проблем не будет. Будут проблемы, будут. И у цитадельцев и у нормандовцев. Всем придётся меняться, всем придётся приспосабливаться быстро, полно и эффективно.       Нужен ли предстоящий разговор? Однозначно ответить – сложно. Но дальше оставлять без последствий то, что Явик продолжает вслух называть нынешних разумных органиков «примитивами»… Нельзя.       Да, у протеанина – предостаточно для этого оснований. Но если нормандовцы и иден-праймовцы действительно проникнутся этим «примитивы» и посчитают себя самих этими самыми «примитивами», поможет ли это им выстоять в предстоящей войне со Жнецами? Нет, не поможет. Такое осознание подорвёт их веру в свои собственные силы, возможности, способности и как бы ни напрягались нормандовцы, тогда о скорой победе над Жнецами придётся попросту забыть.       Воевать столетиями нынешние расы – хоть Старые, хоть земляне – не смогут. Не та у них закалка. Так что… предстоящий разговор нужен. Даже если не всё будет сказано в его ходе вслух, многое будет понято, многое ляжет в основу изменившегося, а точнее – изменённого поведения и отношения протеанина к окружающей действительности. Не только к нормандовцам или иденцам, нет.              Войдя к себе в каюту, Шепард не стал закрывать дверь, остановившись в шаге от порога. Стоит ли вести разговор здесь? Или, может быть, следует пройти в Зал Связи? Тот самый круглый зал, наличие которого смущает не только старпома, но и многих других нормандовцев. Вести такие разговоры в коридоре… Как-то не очень хорошо это выглядит ни со стороны, ни изнутри, с точки зрения разговаривающих разумных.       Вот ведь задачка… Ясно, что Явик сделает всё, чтобы обеспечить некоторую, а возможно – весьма значительную приватность этого разговора, но… С его-то стороны это может и достаточно для приватности, а со стороны землянина Шепарда? Можно было с пилотом Жнеца общаться в почти полностью безлюдной местности, но то – пилот Жнеца, наблюдатель, а Явик – он другой.              - Джон, – прошелестел голос протеанина позади. – Я пришёл. И поговорим мы, если ты не возражаешь, здесь, в твоей каюте. В Зал Связи идти – нет необходимости, – уточнил Явик, останавливаясь, как ощутил Шепард, на пороге каюты. – Да, там, в ближайшее время, будет пусто и тихо, но… Лучше поговорить о многом в твоей каюте, – воин древней расы несколько секунд молчал. – В конечном итоге поговорить можно было бы везде – это не столь критично и важно.       - Согласен. – Шепард не стал оборачиваться, сделав несколько шагов от двери каюты и подходя к одному из кресел. – Садись.       - Тогда и ты тоже садись, Джон. Разговор, я понимаю, будет сложный, – протеанин, усевшись в кресло, поставил на столешницу пирамидку, прикоснулся к её граням пальцами, она отозвалась спокойным многоцветным свечением. – Вы называете это… «глушилками». Она не позволит ничего заснять и записать голоса, – уточнил Явик. – Садись, – повторил протеанин. Шепард опустился в рядом стоящее кресло. – Ты прав, я действительно еле сдерживаюсь. И я знаю, что моё «примитивы» неприятно для многих нормандовцев и для иденцев, – сказал протеанин. – Догадываюсь о многих причинах этого, но озвучивать – не хочу. Мы все – и я не исключение – действительно примитивы перед Жнецами. Десятки успешных Жатв не могут осуществляться примитивной расой. Пусть даже это – раса полумашин. Квазимашин. Как угодно, – проговорил воин древней расы. – По сравнению с ними мы – нынешние и многие прошлые расы разумных органиков – действительно примитивы. Но так уж мы устроены, что нам гораздо приятнее, когда нас гладят по шёрстке. А не против шёрстки, – уточнил собеседник. – Жнецы нас по шёрстке гладить не будут. Они будут нас умерщвлять, а потом… потом перерабатывать в пасту, из которой ваять, лепить, создавать, строить новые расовые корабли-Жнецы и корабли поменьше. Может быть – даже корабли сопровождения. Сложно с таким смириться, а не только осознать и понять, – он помолчал несколько секунд, по-прежнему не глядя на собеседника. – Мы все – очень молоды по сравнению с теми же Жнецами, не говоря уже о тех, кто стоит за ними.       - А за ними кто-нибудь стоит? – уточнил Шепард.       - Стоит, – подтвердил Явик. – Хотя не все в это верили. В мою бытность мнения - тоже разделились. Одни верили, что Жнецы полностью самостоятельны как раса, другие верили в то, что они полусамостоятельны, а третьи, вполне предсказуемо и даже ожидаемо верили в то, что Жнецы нисколько несамостоятельны.       - Три точки зрения, – произнёс Шепард.       - Да. В лучшем случае – три, если не считать промежуточных, – согласился Явик. – Разнообразие в восприятии окружающей действительности никуда не девается, только вот бывают – и довольно часто, кстати, моменты, когда эта разность начинает напрягать и надоедать, становится малоприемлемой для значительной части разумных органиков. – Явик снова помолчал несколько секунд. – И не только потому, что мы по-прежнему склонны верить, что нельзя объять необъятное.       - Мы верим в то, что хотя бы часть этого необъятного можно объять так или иначе, – тихо сказал Шепард. – Только не всегда прикладываем к этому необходимые и достаточные усилия.       - Возможно, что и так. Жнецы, как ты понимаешь, Джон, приходят не просто так, они приходят…       - Тогда, когда большинство рас разумных органиков Галактики находятся на достаточно высоком уровне своего развития, – сказал старпом. – И тогда…       - Тогда они просто обрывают это развитие. Считая, вполне вероятно, что спелый плод надо вовремя сорвать, чтобы он не завял, – продолжил Явик. – Вопрос лишь в том, что считать спелостью.       - А может, нет никакой «точки спелости», Явик? – спросил Шепард.       - Может и нет, – не стал возражать протеанин. – Во всяком случае, факт остаётся фактом – кривая развития любой расы обрывается. Самым варварским способом. И не мы первые, кто желает остановить это колесо Циклов и колесо Жатв. И не мы первые, кто сомневается в том, что это – вообще возможно практически, реально остановить.       - Не только возможно. Необходимо, – уточнил старпом.       - И в возможности и в необходимости, уверен, тоже многие разумные органики сомневались. Закон многообразия. А мы… мы строили единообразие.       - Явик… - чуть укоризненно произнёс Шепард.       - Не знаю, Джон, – ответил протеанин. - С моей точки зрения это – путь к единообразию. Да, не пройденный до конца, не проявивший заранее известный, запланированный, проектируемый результат, но – путь к единообразию. Если уж мы раз за разом противостояли желающим сбросить нас с расового пьедестала власти… То, вероятнее всего, мы бы и стали основой этого единообразия. Мы, протеане, стали бы основой монотонности. Да, согласен, что мы до этого не дошли в реальности, но в теории, вероятнее всего, доходили и не раз. Может и хорошо, что мы не достигли гибельного однообразия потому, что пришли Жнецы.       - Однообразия нет, Явик, – негромко, но чётко сказал Шепард.       - Ты о том, что мы, протеане, обязанные поголовно вымереть, выжили, Джон? – тихо спросил Явик.       - В том числе и об этом. Нет ничего окончательного, Явик. Всё…       - Временно, – продолжил протеанин. – Только вот никому из разумных органиков от этого не легче, Джон. Нам было нелегко приучить себя, даже привыкнуть жить несколько тысячелетий, когда кругом было полно рас, представители которых хорошо, если жили, как нынешние, к примеру, саларианцы, несколько десятков лет. Я уж не говорю о том, как нам, протеанам, завидовали те расы, представители которых по большей части жили несколько сотен лет. А таких, я тебе прямо скажу, Джон, было в нашей Империи большинство.       - Три части, – произнёс Шепард.       - Да, те самые три части, – подтвердил Явик. – Возможно, нам, разумным органикам, пусть и не всем поголовно, легче воспринимать мир, поделённый на эти самые три части. Мы до сих пор верим в то, что действительно невозможно объять необъятное.       - Возможно, Существам Света это было доступно в гораздо большей степени, – предположил Шепард.       - Но и у них было предостаточно своих сложностей и проблем. Которые, в том числе, были бы очень непонятны, непостижимы для нас, нынешних и прошлых, – опустив голову, сказал Явик.       - Ты… считаешь, что… - медленно произнёс Шепард.       - Я считаю, что мне не удастся дальше скрывать и оставить не задействованными многие свои расовые возможности и способности, Джон, – ответил протеанин. – Да, на Идене я адаптировался, привыкал, догружался информацией. Потому - сдерживался в гораздо большей степени, возможно, чем на борту «Нормандии», стоящей на планете. Но теперь Иден – позади, а Цитадель – впереди. Фрегат-прототип – в полёте. И дальше, уверен, поскольку я не хочу отдавать на Цитадель Маяк, нам не удастся надолго задержаться на Станции.       - И ты уверен, что… - осторожно заметил старпом.       - Да, я уверен в том, что блокированные политической и прежде всего политической целесообразностью, арктурские чиновники и чиновники земного Альянса Систем не разрешат нам вернуться ни на Арктур, ни на Землю. Вот так просто и чётко не разрешат, – подчеркнул протеанин. – Я не знаю и не хочу сейчас знать о том, в какой форме будет выражено это «неразрешение», я уверен и даже убеждён, что оно будет. И, исходя из этого обстоятельства, у нас не останется, в том числе и иного выхода, чем уйти от Станции в полёт. Возможно, даже очень длительный.       - Ты предполагаешь…       - Насколько я сумел понять, Джон, - негромко ответил Явик, - «Нормандия» при всей своей пионерности – вполне работоспособный разведывательный корабль. Следовательно, нам необходимо будет, прежде всего, заняться именно разведкой, а точнее – сбором, обработкой и распространением самой актуальной информации о состоянии дел во множестве звёздных систем. Перед тем, как в галактику вторгнутся Жнецы – это самое малое, что мы, кто остался на борту, сможем сделать одним кораблём и одним экипажем для того, чтобы заложить основы будущей Победы.       - Одним кораблём, – задумчиво произнёс Шепард.       - Ну не одним, так двумя, – сказал протеанин. – Разницы никакой нет. Деятельность разумного органика стандартна и предсказуема до невозможности и тебе это более чем очевидно, Джон. Мы можем сколько угодно мечтать, прогнозировать, планировать, фантазировать о том, что будет делать имперский разведкрейсер, действуя в связке с «Нормандией», но мне представляется гораздо более эффективным всё же сконцентрироваться на том, что должны делать нормандовцы и «Нормандия». Это будет лучше и честнее, – подчеркнул Явик.       - И всё же, Яв…       - Да понимаю я. Но и они должны понять, что если дальше будут столь же квёлыми, медлительными и глупыми – они гарантированно погибнут. Гарантированно, Джон, – подчеркнул протеанин. – А так… если они не будут такими, то у них появится хоть какая-нибудь действенная гарантия выжить, а затем – и победить. Ты сам знаешь, что мудрецы в любой расе бывают разными, но почему-то лучше всего действуют и живут именно те, кто не превозносит себя над другими. Я тоже себя не превозношу, кстати. Но не превозносить – это не значит унижать. И это…       - Означает, что ты будешь всё чаще и полнее применять свои расовые способности и возможности, Яв, – тихо сказал Шепард.       - А куда я денусь, Джон? Даже если Жнецы знают, в чём я уверен, что многие протеане, а не только один я, выжили, они помнят и то, что воевали с моей расой сотни лет. Не десятки, Джон, а сотни, – подчеркнул протеанин. – И если я сейчас не начну проявлять свои расовые возможности и способности, то…       - Времени на оказание хоть какого-нибудь сопротивления у нас, нынешних разумных органиков, не будет слишком много. – сформулировал Шепард.       - Его вообще может не быть, Джон, – уточнил протеанин. - Потому что удар Жнецов может быть комбинированным. Он может быть ползучим. Может быть направлен сначала на несколько рас. Всё зависит от удобства расположения пространств избранных для «первичного заклания» рас. А может быть всеобщим, когда Жнецы полезут в галактику и через ретрансляторы, в том числе и через Цитадель, и через пространство космоса. Они могут, в чём я убеждён, обходиться и без ретрансляторов. Достаточно быстро, кстати, преодолевая пространства между туманностями и скоплениями. Ползучее вмешательство и вторжение – они уже идут. Сейчас, уверен, даже ты назовёшь хотя бы одну расу, которая станет в пространстве исследованной части галактики первым жертвенным агнцем для Жнецов.       - Батарианцы, – произнёс Шепард.       - Да, именно они, – подтвердил напарник. - Хотя – и не только они, но сейчас можно вполне остановиться только на озвучивании расового универсального самоназвания четырёхглазых разумных органиков. И дело ведь не в том, что и у нас, протеан, и у батаров – четыре глаза. Дело во многих других признаках, выделяющих именно эту расу на роль первой жертвы, своеобразного пробного камня. Были бы они медиками и учёными сейчас именно такими, какими были они в не столь уж и отдалённом прошлом – может быть батары и потрепыхались бы, давая возможность многим другим расам отмобилизоваться, но сейчас батары, кратко говоря, слабы. А я бы сказал – предельно слабы. Да, да, Джон, они примитивизировались, – подчеркнул Явик. – Ибо раса, ранее представлявшая мультирасовому окружению сильнейших медиков и учёных, теперь скатывается в Тёмные Века, во власть рабовладения. А это уже – крайне серьёзный показатель, признак существенной деградации. Не отдельной части расы – расы в целом.       - Кроме того… - осторожно продолжил старпом.       - Кроме того – нельзя недооценивать ползучую оккупацию, Джон. Взять ту же самую Цитадель. Сейчас это – средоточие богатства, знатности и власти. Но всё это – до первого залпа. Потом будет не только паника, а массовая попытка бегства. Только бежать будет некуда. – Явик посерьёзнел. – Так же как не смогла убежать с этого железнопластикового острова и наша властная верхушка. Там было, кстати, немало сильных бизнесменов, так что и бизнесверхушка моей расы - тоже пострадала. В наше время на Цитадели погибли многие виднейшие топ-менеджеры промышленности и сельского хозяйства, локомотивы развития десятков рас. Это… сильно и серьёзно ослабило нас. Мы оказались не готовы к осуществлению серьёзной быстрой их замены нижестоящими уровнями менеджеров. Сделали, конечно, что смогли, но сделали – недостаточно. И - погибли. Пусть и через сотни лет противостояния.       - Цитадель…       - Они не хотят знать ничего о Цитадели, Джон, – с горечью заметил Явик. – Они… живут, а точнее существуют на этом острове. Для них Цитадель - что-то вроде насеста для курицы или петуха. Есть насест – хорошо, а вот если нет… Но пока Цитадель есть – они о другом насесте и думать не будут, – отметил воин древней расы. – Им другой насест и не нужен.       - Ограниченность мышления, – негромко сказал Шепард.       - Я тоже ограничен в своём мышлении, Джон. И я не могу действовать так, как привыкли нынешние разумные органики. На Идене я ещё адаптировался, привыкал, приноравливался, потому и не раскрывал свой формат поведения и деятельности, а здесь, на борту корабля, покинувшего планету, я знаю и чувствую, что сдерживаться долго - не смогу. А чем ближе к Цитадели… тем меньше, знаю, вероятность моего дальнейшего спокойствия и сдержанности, – он помолчал несколько секунд, неспешно, едва заметно поворачивая лобастую голову, интерьер старпомовской каюты. - Нормандовцам… сложно в своём большинстве видеть, чувствовать, ощущать рядом с собой существо, которое старше любого из них на пятьдесят тысяч лет. Если людям, знаю теперь, до сих пор трудно устно и тем более – письменно общаться, если разница в возрасте выходит за рамки пятилетнего периода, то что же говорить, когда пять лет превращаются в пятьдесят тысяч?! И нормандовцы, Джон, далеко не глупы. Они понимают, конечно, по-разному и в разной степени, насколько я серьёзно отличаюсь от них. В силу той же ограниченности мышления им крайне сложно даже попытаться и попробовать приблизиться к пониманию меня, как такого же разумного органика. И потому, уверен, они ещё сдерживаются, хотя и ясно и чётко слышат и подтекст, и затекст и надтекст моего ярлыка «примитивы», которым я всё чаще награждаю их – то индивидуально, то в групповом формате, а то и коллективно. Сложно всё это, Джон, – помолчав несколько секунд, продолжил Явик. – Я тоже о многом думал и тогда, в первые сутки, которые я потратил на адаптацию, и потом и на борту фрегата-прототипа и на Иден-Прайме. Я о многом думал, многое видел, многое чувствовал, многое осмысливал. И - многое вспоминал. Уже тогда я понял, насколько короток будет период моего пусть и только внешнего спокойствия, если я не смогу развернуть хотя бы часть своих расовых возможностей из спящего состояния вовне. Да, я не буду спорить, какую-то часть я уже развернул на Иден-Прайме. В разных ситуациях и условиях, но… Для Цитадели это слишком мало, как мало этого теперь и для Иден-Прайма. Я искренне надеюсь, что иден-праймовцам окажется по плечу роль локомотивов в организации Сопротивления. На государственные властные структуры, увы, надежды мало. Значит, своё слово должен сказать народ.       - Те самые две трети? – уточнил Шепард.       - Да, возможно и две трети, но это - слишком условное деление, – согласился Явик. – Не скрою, я бы предпочёл совсем обойтись без приближения к Цитадели. Но уж если так складывается… То лучше начать санацию с главной столичной станции в исследованной части Галактики. И не давать возможность её чинушам измыслить одну или несколько пакостей, направленных, вне всякого сомнения, против нормандовцев в первую очередь, а против иденцев – во вторую.       - Санацию? – несколько изумлённо и очень заинтересованно спросил Шепард.       - А как ты думаешь, Джон? Если я проявлю хотя бы часть, пусть даже и очередную часть своих расовых возможностей и способностей уже при подлёте к станции, то что мне, не придётся на самой станции проявлять ещё и ещё части? – Явик коротко и прямо взглянул на собеседника. – Придётся. Сам знаю и понимаю, что придётся. А значит со стороны, пусть даже и с твоей стороны, Джон, это будет выглядеть форменной санацией. Многозначность и многомерность смыслов слов, сказанных вслух, мы тоже не освоили в возможной и даже необходимой полноте. А сейчас у нас у всех будет для этого слишком мало времени. И – не только времени, всего остального – тоже. Потому что…       - Потому что смерть мыслящего существа в таких масштабах носит…       - Почти абсолютный характер, – закончил Явик. – Здесь ты прав, Джон. И, если позволишь, отмечу, что ведь ты ещё до того момента, как нашёл меня, понял многое.       - Понял, – не стал отрицать Шепард. – А с тобой – ещё больше понял.       - Вот и цитадельцы, если мне удастся развернуть свои расовые способности оптимально, поймут это многое достаточно полно и быстро. Хотя, к сожалению, недостаточно для того, чтобы предотвратить атаку, нападение, вторжение. Предвижу, что эпитетов будет – десятки, а толку. Толку - никакого. Я много думал о том, как мне вести себя на Цитадели, Джон, – сказал Явик, в очередной раз неторопливо оглядев убранство полутёмной каюты. – И могу сказать пока что только одно. Надо сделать всё, чтобы этот прилёт «Нормандии» на Цитадель не был последним. Ни для корабля, ни для его экипажа.       - И в первый же прилёт нам придётся сделать многое, чтобы закрепиться на Станции, – негромко добавил Шепард. – А это значит, что части нормандовцев придётся поднапрячься.       - Нет, Джон. Оставлять никого из нормандовцев на Цитадели мы не можем, – возразил Явик. – По многим причинам. Секретность и всё прочее. Нам, Джон, нельзя разделяться.       - Придётся поработать. Ты прав. И нам действительно нельзя разделяться, – подтвердил старпом.       - Нам надо не разделяться, а объединяться, Джон. Как сказано у вас, людей, в одной умной книге, «врагов - так много, а друзей – так мало», – ответил Явик. – Жнецы, как ты прекрасно знаешь сам, рассчитывают, прежде всего, на нашу разобщённость.       - О, да, на это они, в том числе, и рассчитывают. Поодиночке нас будет легко уничтожить, – негромко заметил Шепард. – Только мне совсем не хочется вставать во главе Сопротивления.       - А ведь тебя постараются поставить, Джон, – ответил Явик. – И будут пытаться раз за разом.       - Мало мне бояться стать в глазах окружающих монстром, так теперь ещё и отбиваться предстоит от постоянных предложений стать во главе Сопротивления, – невесело выдохнул Шепард.       - Придётся, Джон. – Явик прямо взглянул в глаза напарника. – И я думаю, что ты снова попытался вернуть себе настройку одиночества.       - Не буду отрицать, Явик. Не люблю, да и не хочу осложнять кому-нибудь жизнь своим присутствием рядом.       - Ты сейчас говоришь, Джон, совсем не то и не так, – почти шёпотом сказал Явик. – Поэтому позволь вернуться к проблеме «примитивов». Ты прав, я резок и беспощаден бываю. Надеюсь только, что это со временем войдёт в какие-нибудь взаимоприемлемые рамки.       - Ну, так если мы «примитивы», то ведь мы можем только казаться примитивами, – усмехнулся Явик. – За нас играет то обстоятельство, что Жнецы так и не сподобились уничтожить разумную жизнь раз и навсегда. И поскольку Жнецы – не первые и не последние возмутители галактического спокойствия, именуемого ещё и миром, то мы вполне можем прервать их деятельность.       - Можем и должны, Джон. Это, в том числе, поможет нам стать более сильными, развитыми и умными, – поддержал напарника протеанин.       - Ты прав. Давай вернёмся к нашим вопросам и проблемам, чтобы по прибытии на Цитадель нас никто не считал там примитивами слишком долго.       - О, да, их там будет ждать не один культурный шок, Джон, – улыбнулся впервые за долгое время протеанин. – И нам и им будет полезно поменяться во многом за очень короткое время. Только вот обсудить все или большинство проблем нам не удастся сейчас и в ближайшее время, Джон. Времени мало. У тебя – в первую очередь. Расписание, план, режим, – уточнил напарник.       - Мне не нравится, Явик, что мы вот так…       - Запутались, – обернулся к напарнику протеанин. – Так мы ведь не боги, Джон. Мы – обычные разумные органики. Сами знаете, что большая часть живущих ныне… не пользуются своими врождёнными возможностями и способностями. Проблема в том, что есть те, кто возомнил себя богами, но, к сожалению, не был готов самолично, собственными усилиями добиваться своей цели.       - Ты имеешь в виду Левиафанов? – спросил Шепард.       - А что, Джон, есть у нас другие, столь же однозначные варианты? – Явик не стал оборачиваться. – Да, не буду спорить и отрицать, я тоже не сразу пришёл к такому выводу, но… по целому ряду признаков – это именно они. А Жнецы – всего лишь туповатые, но не тупые, конечно, исполнители их воли. И, сразу скажу, Джон, что даже если мы сейчас попытаемся устроить разбирательство и накажем непосредственно Левиафанов, мы достигнем слишком небольшого успеха. Жнецы – полумашины и отступать и останавливаться на полдороге они не умеют, не будут и не смогут. А войну на два фронта с такими противниками, как это ни банально, ни избито звучит, нам ныне живущим разумным органикам, не только не выиграть, но и не потянуть. Если Жнецы и Левиафаны друг друга стоят и они работают и действуют на одной стороне, то мы, как ты уже имел возможность убедиться и, думаю, не раз, даже против Жнецов имеем пока что слишком малые шансы выстоять. А если тут и Левиафаны подключатся…       - А если…       - Не надо, Джон. Левиафаны хорошо если передали Жнецам две трети своего могущества. Но одну треть они оставили себе и ничего о её сути, содержимом Жнецам не поведали. Так что если они сцепятся между собой – всем органикам будет тошно и больно. Будет, Джон, можешь не сомневаться, – подчеркнул воин древней расы. - Их война затронет слишком многие миры, проще говоря – она их разрушит до основания. Битва титанов, всё такое.       - Угум. «Паны - дерутся, а у холопов – чубы трещат», – сказал Шепард.       - Именно так, Джон. Именно так, – подтвердил Явик. – Я не думаю, я уверен, что даже Андерсон понимает – бросать сейчас фрегат-прототип на Деспойну, где скрылись Левиафаны… Хоть это и не слишком проверенные данные, но других вариантов, столь же работоспособных, нет. И вряд ли они появятся в обозримом будущем… Так вот, нельзя бросать туда «Нормандию». С одним Жнецом при планетной поддержке мы хоть как-то, но разобрались без особых проблем, а там этих Левиафанов хоть два, хоть три, хоть десяток… вряд ли у нас получится повоевать одним кораблём и одним экипажем с расой, правившей всей галактикой миллиард лет. – Явик помолчал несколько секунд. - Да, магия больших цифр, больших чисел, но ведь главное-то не это, а главное - левиафанская сила, левиафанский опыт, которые всяко превышают жнеческие. И Жнецы – их слуги. И будут воевать, скорее всего, за Левиафанов, а не за нас, – подчеркнул собеседник Шепарда. - Так что война на два фронта, можно сказать, нам гарантирована. И её ни в коем случае нельзя допустить, Джон. Как бы там ни было, для такой войны мы действительно слишком примитивны, хотя бы потому, что многие расы откажутся участвовать в таком противостоянии, измыслив до десятка неслабых обоснований.       - Всётаки - примитивны, – произнёс Шепард.       - А ты как думал. Мы, протеане, только оттягивали момент своей гибели, Джон, – понизив громкость голоса, сказал Явик. – Многие из нас знали, что мы, протеане, не выживем. Да ещё и эта наша теория о том, что можно выжить в криостазисе, что тогда мы не будем Жнецам интересны. Только сейчас я понимаю, насколько глупой была эта теория! – чуть повысив громкость голоса, заявил напарник. - А тогда… в эту теорию, кстати, очень многие верили. И чистокровные протеане и те, кто только недавно принял наше имперское верховенство. Всегда кто-то является большим примитивом, чем остальные. Вопрос в том, насколько быстро он захочет перестать быть примитивом.       - Своеобразная шоковая терапия, Явик? – осведомился Шепард.       - В какой-то мере да, - не стал отрицать протеанин. – А как ещё сдвинуть с места тех, кто не привык напрягаться? В том числе и воздействием на глубинные механизмы управления поведением! Да, не скрою, с обычных позиций это достаточно неоднозначный выбор инструмента или средства воздействия. Но уж – как кому. Понимаю, Джон, что не все земляне понимали, желая познакомиться с инопланетянами, насколько это сложно.       - Согласен, не все. – Шепард чувствовал, что разговор ушёл не в ту сторону.       - Понимаю, Джон. – Явик уловил беспокойство напарника. – Разговор у нас не клеится, как вы, люди, часто выражаетесь.       - Намекаешь, что при встрече с чем-то сильнее нас есть вариант победы над ним?       - Всегда есть, да не все этот вариант находят. Может быть, и в этом есть своя прелесть, – не возразил на этот раз протеанин.       - Может быть, – понизив громкость голоса, сказал Шепард. – Очень даже может быть.       - Твоя любимая присказка, – чуть обернувшись, сказал Явик.       - Да. С детдома. Само как-то сложилось. Не знаю. Не помню этого момента. Это ещё до встречи с Дэйной было.       - Пишет? – поинтересовался протеанин.       - Пишет, – ответил Шепард. – Редко, правда. Я понимаю, у неё времени свободного… всегда было мало. Каждое её письмо… Я запоминаю дословно… - Шепард опустил голову. – Не знаю. Трудно мне это говорить…       - И не надо, – негромко сказал Явик. – Есть то, что не озвучивают голосом. Только сердцем.              Несколько минут они молчали.       - Мне Таэла тоже пишет. И – тоже редко. – Явик не смотрел на напарника, говорил, глядя куда-то в темноту дальнего угла каюты. - Видимся редко, общаемся редко. А кажется – и не разлучались никогда. Хотя… кто я и кто она? Я – простой десантник, а она – командир корабля, пилот высококлассный, офицер элиты…       - Для тебя она – не только это всё, Яв. Для тебя она – нечто большее, – негромко сказал Шепард.       - Да. Ты прав. Нечто большее. Она уводила протеан, шла впереди. База ей повиновалась… Наверное, никому автоматика базы не повиновалась так… А я - отступал в арьергарде. Жнецы давили… Знал ведь, что случись что – она подорвёт базу, не сробеет, а всё же… надеялся, что этого не произойдёт. И Жнецы ушли… То ли поняли, что мы недоступны для них стали, то ли ещё что… Она, а не я спасла выживших протеан. Я… Я только выполнил то, что должен был сделать. А она - сделала больше. Она сохранила веру протеан в лучшее. Потому что она – женщина. И ей поверят больше, чем мне. По полному праву поверят.       - Поверят, Яв. И будут верить ещё очень долго…       - Да, – негромко сказал воин древней расы. – Мы живём… долго, очень долго. А тогда казалось… что мы живём последние месяцы, декады, недели, дни. Не учат этому в школах, рассказывают сказки, а проще говоря – пишут и говорят детям неправду. О всевластии и всесилии добра в том числе…       - А разве добро не всесильно, Яв? – спросил Шепард.       - Всесильно… До определённого предела. Предела выбора. Когда добру придётся напрячься. В очередной раз. И будет очень плохо, если не найдётся тот или та, что докажет силу добра. Вот Таэла и доказала. Трудно ей сейчас. Протеане недавно, те, кто выжил, на общем собрании решили, что надо резко поднять численность в короткие сроки. На наших девушек и женщин - снова ложится двойная и тройная нагрузка. А они, я знаю это точно, Джон, ещё не восстановились полностью. Ослабели. И физически, и духовно. А тут… порождать новые поколения… Сразу многодетные семьи, без раскачки, разминки, особой подготовки… Общее собрание выживших приняло решение начать этот процесс ещё на корабле, – добавил Явик. - Фрегат был рассчитан на несколько тысяч протеан. Не буду уточнять, на сколько, сейчас это – не важно. А их сейчас там - всего сотня. И не все из них здоровы и целостны.       - Таэла…       - Её освободили от этого, – негромко сказал Явик. – Прежде всего - потому, что она командир корабля.       - Я чувствую, Яв, что здесь есть…       - Двойное дно? Ты прав. Ей… даже не знаю, как это определить. Рекомендовали, попросили, приказали… В общем… Если будет найдена планета – она станет главой совета колонии.       - И…       - А что ей оставалось делать? Согласилась. Выбор-то небольшой.       - Не понял, Яв. У вас что, женщин принудительно решили… - Шепард с трудом удержался, чтобы повернуться к напарнику.       - А ты бы как поступил, Джон? Сотня осталась! Сотня! Меньше или больше – некритично, но сотня – это слишком мало. Как ты предполагаешь, мы должны выживать здесь, в другом мире, в другом времени? Да ещё скрываться от всех! Я прекрасно знаю, что Жнецы уже в достаточной степени осведомлены о том, что мы выжили. И это, по их мнению, что-то должно изменить. Но это - ничего не изменит. Тебе напомнить, Джон, что мы, протеане, уже один раз умерли? Как ты полагаешь, нас может испугать вторая наша смерть?              Шепард несколько секунд смотрел на напарника. Впервые он видел его таким.       - Не отвечаешь? – спросил Явик. – Не отвечай, не надо. Каждый отвечает на такие вопросы внутренне, не внешне, – он замолчал на несколько секунд, затем продолжил. – Жнецы хотят выжить, Джон. Просто хотят выжить. И мы - тоже хотим выжить. Вопрос в том, кто выживет из нас на этот раз: мы или они.       - Мы хотим выжить… - тихо сказал старпом.       - Достаточно ли сильно мы хотим выжить, если не готовы для этого сделать всё по максимуму, Джон? В вашей культуре этого фрагмента - нет. Вы готовы на крайности, но не на все и не всегда. А нам, протеанам, руководившим десятками рас, пришлось совершенствоваться ураганными темпами, принимать в свою культуру, в свою суть слишком много того, что было изначально свойственно другим расам. Только для того, чтобы эти расы нас не победили, – добавил он после двухсекундной паузы. - Возможно, нас, протеан, можно счесть некоей имперской расой, но мы тратили предостаточно ресурсов, чтобы сохраниться. И одновременно – не упустить управление. Вы, земляне, люди, человечество - всего лишь тридцать лет в Большом Космосе и вас - уже не любят. Сначала к вам относились равнодушно, теперь – с опаской и с ненавистью.       - Нас часто называли слишком молодой расой…       - Ты ещё скажи, что у молодости слишком много энергии, а точнее – энергетики, – добавил протеанин. – Только ты забыл, что тогда вы – просто дети. По сравнению с другими расами. Да, Старыми Расами. Энергии – много, а ума, мудрости, разума – мало. И дело ведь даже не в количестве всего этого, а в качестве, Джон. В том, что вы до сих пор не делите зло и добро.       - А его можно разделить? – посмотрел Шепард на напарника.       - Не до конца, но очень существенно – можно, – сказал воин древней расы. - И, поскольку у людей столько энергии… Кому, как не вам, землянам, это делать. Делить зло, выделять его, отделять от добра и показывать не только внешность, но и суть зла другим, менее зорким, менее восприимчивым. Ты ведь думал, что я называю многих органиков нынешних рас примитивами просто так? Не думал, знаю. Искал однозначного ответа на вопрос: «почему я так делаю, почему я так их называю?». Искал, знаю. Только вот однозначного ответа на этот вопрос нет. Просто нет, Джон. Вопрос этот недоступен письменной или устной речи. А вот для души и сердца – он доступен. Только вы ведь увлеклись физической силой и силой оружия, силой техники, силой технологии, Джон. Все увлеклись.       - Увлеклись, ты прав, – кивнул Шепард. – Нарушение равновесия.       - Хорошо вас готовят в этой Академии, Джон, – негромко резюмировал Явик. – Понимаю, что эта высококлассность подготовки далеко не всем нравятся.       - Многих могли бы намного сильнее ненавидеть, если бы знали, что они, на кого будет или была направлена эта ненависть, имеют отношение к Академии, – ответил капитан-спецназовец. – Мы вынуждены многое делить. Чтобы хотя бы попытаться справиться с растущим объёмом информации. – Шепард взглянул на чуть напрягшегося Явика. – У вас…       - У нас тоже такое было, Джон. Иначе мы бы не озаботились проектом «Маяки». Мне многое не было известно, но теперь мозаика вполне закономерно складывается гораздо полнее.       - Готовились… - тихо сказал Шепард.       - А как же… - подтвердил Явик. – Что-то вроде закона, которому приходится следовать.       - Угум. Как говорят имперцы, если не мы, то наши потомки… - Шепард перевёл взгляд на погашенные настенные экраны. – Вы правы, Явик, что-то вроде закона. И теперь Жнецы пытаются заставить нас выполнять требования этого закона. Но мне больше по душе выполнять этот закон лично, а не через посредников. Я хочу сам рассказать своим детям о прошлом, рассказать о том, чему сам был свидетелем.       - Расскажете, Джон.       - Вот так всегда. Успокаиваем друг друга… - снизив громкость голоса до шёпота, сказал Шепард.       - А у нас и нет другого выхода. Мы всегда хотим выжить, а не умереть, – ответил Явик. – Даже не знаю, на каком уровне сознания, подсознания или сути в нас, разумных органиках, это заложено.       - Заложено где-то, – сказал старпом. – Думаю, далеко не всегда нас интересует точное место, где именно это заложено. Вполне достаточно понимать, что это у нас есть.       - Да. В такие моменты многие ударяются…       - В философию? – уточнил Шепард. – Возможно. Только вот философия философии – рознь. Один мудрый человек мне как-то сказал, что когда мы умираем… смерти уже нет, она позади нас и для нас уже – не опасна. Мы боимся смерть, когда она - впереди. И, возможно, что надо научиться не бояться смерти именно тогда, когда она – впереди.       - Фатализм? – поинтересовался Явик. – Вряд ли это…       - Конструктивно? – в голосе Шепарда проступили саркастические интонации. – Что знает о конструктивности теоретик, написавший многостраничный талмуд, но никогда не бывший в реальной критической ситуации? Да ничего он об этом не знает! Может быть, он знает что-то теоретически, но неплохо бы…       - Стоп, стоп, стоп, Джон. – Явик предостерегающе поднял руку. Шепард замолчал. – Не надо.       - Хотел бы я знать, что надо и что не надо, Явик, – резко сбавив громкость голоса, сказал старпом.       - Никто точно этого не знает, Джон, – протеанин не стремился смотреть на собеседника, понимая, что его взгляд может быть в этот момент очень тяжёл для него. – Я многое понял, когда был на Иден-Прайме. Может быть, я стал более религиозен, чем раньше, может, уверовал в некие Высшие Силы так, как не верил прежде, не знаю. Но сейчас я уверен, что нас нельзя назвать примитивами.       - Уверен? – Шепард коротко взглянул на напарника.       - Уверен, Джон. Потому что у нас есть шанс победить. И мы - сможем использовать этот шанс. Во всяком случае – постараемся использовать его в полной мере. Если ты заметил…       - Да, заметил. Ты в последнее время редко использовал это определение в адрес других разумных органиков. Вслух, по крайней мере, – сказал старпом. – И у тебя будет ещё немало возможностей употребить это определение в адрес других органиков. Так или иначе, мы все оцениваем и обсуждаем друг друга.       - В этом-то и проблема, Джон, – негромко прошелестел протеанин, – ушли от планеты, летим к станции. А там… Кто знает, может и длительный полёт впереди.       - А где мы, Яв, не способны увидеть проблему? – поинтересовался Шепард.       - Да, здесь ты прав. Везде способны. Только вот в чём вопрос, Джон, станем ли мы менее примитивны, если будем решать все эти проблемы или хотя бы пытаться их решать?       - У нас сейчас, если не умничать даже словесно, Яв, только одна проблема – выжить, выстоять, выдержать первый удар Жнецов, каким бы он ни был. Жнецы не считают нас примитивами хотя бы потому, что значительная часть ныне живущих рас разумных органиков из тех же полутора десятков включена в «расстрельный» список. А это уже – серьёзный уровень. Это - не страх, не боязнь. Это - расчёт и обоснование. Нас считают опасно высокоразвитыми. Нас, больше десятка рас. Я сейчас не уточняю, Яв, кто входит в этот список и кто не входит – сейчас точность плюс-минус раса не нужна. Жнецы тупо, как автоматические выключатели, пытаются отключить нас от жизни, окунуть в смерть так, чтобы мы не смогли вернуться в жизнь. Пытаются и будут пытаться, – подчеркнул офицер-спецназовец. - Я даже не уверен, Яв, что все поголовно разумные органики согласятся с любой точкой зрения относительно того, когда началась, в какой именно момент времени, эта война, это противостояние со Жнецами.       - Для нас – она уже началась, Джон, – ответил протеанин. – И для иденцев, и для моих выживших соплеменников – тоже началась. Для очень многих, потому что информация о случившемся на Иден-Прайме в разной степени полноты, конечно, уже ушла с планеты и сейчас осмысливается, обрабатывается и уже начинает влиять на множество ситуаций в самых разных мирах.       - Кто-то уже испугался, кто-то застыл, а кто-то начал действовать, – негромко сказал Шепард.       - Именно так, – подтвердил воин древней расы. – Ты прав, много фактов свидетельствуют о том, что мы – примитивны, и много – о том, что мы на самом деле не такие уж примитивы. Нам самим надо выбирать, чего мы реально стоим – смерти или жизни.       - Вот так всегда, – помолчав, сказал старпом. – Мы сотканы из противоречий.       - Если бы не было противоречий, не было бы жизни, Джон, – чуть повысив громкость голоса, сказал Явик. - Той жизни, какая известна вам и мне, а также - многим другим разумным органикам.       - Возможно, – не стал спорить капитан-спецназовец. – По меньшей мере, Явик, мы выяснили, что ещё не всё потеряно и не все органики поголовно примитивны.       - Жнецы бы примитивами не заинтересовались. – Явик встал. – Ладно, Джон. Время действовать. А время для разговоров у нас ещё будет не раз.       - Ты прав. – Шепард поднялся со своего кресла. – Даже не знаю.       - Понимаю. Боязнь показаться каким-то не таким… - Явик остановился у двери, полуобернулся. – По меньшей мере, Джон, я понял, что изменения… нужны и даже необходимы. Мне важно было не превысить определённый предел. И я рад, что ты мне смог поточнее объяснить, где именно этот предел пролегает. Надеюсь, что у нас ещё будет возможность и время поговорить о многом более спокойно и более… развёрнуто, что ли. Мы многое затронули, только вот… развернуть не сумели. Не знаю… У меня нет чувства уверенности, что противостояние будет… длительным. С одной стороны это – хорошо, а с другой… Может означать нашу быструю гибель…       - Может, – согласился Шепард, не стремясь подойти к стоящему у двери напарнику. – Но не будет означать, если мы того не захотим сами.       - Ты прав. В этом случае – не будет. – Явик открыл дверь, переступил порог и закрыл дверь за собой.