Сверкающие глаза

      - Джон, зайдите ко мне. – Андерсон привычно, без предисловий, обратился к своему старшему помощнику по аудиоканалу спикера. – Надо обсудить один вопрос.       - Хорошо, командир, сейчас буду, – ответил Шепард, откладывая в сторону ридер с недописанным текстом и поднимаясь на ноги – он проверял исправность одной из трюмных систем фрегата и сейчас находился в техническом колодце-тоннеле, рядом с малыми «крыльями» корабля.       Выбравшись из люка и закрыв крышку, Шепард начал догадываться, какой вопрос хочет обсудить с ним Андерсон. Конечно же, завещания, которые по мере приближения к Цитадели всё чаще стали писать нормандовцы. Не раз и не два за последние часы Шепард видел сокомандников, склонившихся над ридерами и клавиатурами инструментронов. Это не была рабочая озабоченность, столь обычная при решении служебных проблем и вопросов. Это было напряжение, ясно относимое к тем, которые принято относить к личной сфере каждого разумного органика.       Увидев, насколько эффективен, страшен и умел враг, которого пришлось останавливать экстраординарными мерами, нормандовцы не могли не озаботиться, в общем-то, обычным вопросом – а что будет после того, как им, воинам, не удастся выйти живыми из очередного боестолкновения с таким противником? И дело даже не в страхе и в боязни, которые, конечно, тоже присутствовали, а в том, что нормандовцы очень остро осознали – этот враг направит усилия на ликвидацию всех без исключения разумных органиков. Он не станет ограничиваться только теми оппонентами, у которых на плечах погоны, а в руках – разнообразное оружие.              Пройдя по отсекам и коридорам корабля не в рамках обычного старпомовского обхода, а перед встречей с командиром, Шепард отметил, что число коллег, так или иначе спешивших составить хотя бы черновик завещания, растёт. Наверное, нормандовцы торопились сделать это до Цитадели, а точнее – до момента входа «Нормандии» на её рейд. Не хотели, чтобы кто-либо из обитателей Станции почувствовал их… Да что там скрывать-то особо, ведь они пришли с войны. Да, да, именно с войны. Со страшным, новым врагом, как оказалось, раз за разом укладывавшим в ткань небытия десятки цивилизаций разумных органиков.       В исследованной части нынешней галактики хорошо, если сейчас реально наберётся полтора-два десятка рас разумных органиков, а ведь в эпоху, когда был молод Явик, численность рас разумных органиков исчислялась не десятками – сотнями. Разнообразие было – потрясающим любое воображение.       И вот теперь на Цитадель, где, как и в эпоху Протеанской Империи, обитают «сливки общества», приходит корабль, участвовавший в реальном боестолкновении с древним и сильным врагом. Поймут ли цитадельцы тех, кто на борту фрегата-прототипа. Или постараются… изолироваться. Могут ведь начать и стрелять – Станция далеко не безоружна. Отдадут приказ ближайшим нескольким фрегатам или крейсерам… И начнётся бойня.       Потом, конечно, измыслят кучу мелкотравчатых оснований для такого действа. Как всегда. Не следует забывать, что нынешняя Цитадель – средоточие политиков, а ещё – гнездо не самых беспомощных политиканов, для которых выдать желаемое за действительное – основа выживания.       Конечно, нормандовцы выполняют свои служебные обязанности. Нет признаков паники, оцепенения, растерянности, неуверенности. Во всяком случае, массовых признаков всего этого - нет. Но напряжение - чувствуется.              - Прошу разрешения, командир. – Шепард привычно останавливается на пороге каюты «первого после бога».       - Проходите, Джон, присаживайтесь. – Андерсон откладывает в сторону ридер, на экранчике которого что-то несколько секунд назад чёркал. – Знаю, что догадываетесь и о теме и о предмете нашего разговора.       - Вы правы, командир. – Шепард уселся в кресло, пододвинулся к рабочему столу Андерсона. – Многие, очень многие пишут завещания. И отмечается напряжение. Не массовое, но… Очень заметное. Люди – и не только люди – спешат завершить составление хотя бы черновых текстов до того момента, как…       - Мы приблизимся к Цитадели, – закончил Андерсон. Шепард кивнул – командир прав, возражать не требуется. – Я приказал Джефу придержать бег «птички». Понимаю, что кое-кто из высших тамошних сидельцев хочет поточить об нас и об наш корабль свои коготочки. Мы не доставим им такого удовольствия, – твёрдо сказал старший офицер корабля. - Во всяком случае – сделаем всё, чтобы не доставить. – Андерсон помолчал, взглянул на плотно закрытую каютную дверь. – Вот… Сидел несколько минут назад, думал. О своей жене, о сыне… Каково им будет знать, что я тоже написал завещание. Далеко не у всех людей принято вот так, сразу, в относительно молодом возрасте писать такую, с позволения сказать, бумагу, от которой веет могильным холодом. Двусторонним могильным холодом, – негромко уточнил хозяин каюты. – Сидел, чёркал экран ридера и думал, как бы поточнее и посуше сформулировать. Жена… Всё же не получился у нас с ней союз. Не получился. – Андерсон взглянул на настенные экраны, перевёл взгляд на погашенный экран настольного инструментрона, затем – на ридер, лежавший на столешнице. – Несколько минут назад заставил себя вернуться к служебным вопросам. Знаю и без докладов ВИ, что эффективность работы наших коллег… мягко сказать, упала до достаточно низких отметок. Надеюсь, что это – временное явление, потому что… потому что на Цитадели нам потребуется завязаться несколько раз в три узла, чтобы хотя бы попытаться выполнить всё запланированное.       - Многие впервые подумали о том, командир, что их родные и близкие, находящиеся сейчас в слабозащищённых колониях за пределами Земли… окажутся очень уязвимы, – сказал Шепард.       - Правильно подумали, – ответил Андерсон. – Правильно, – повторил он. – Потому что мы не заботились должным образом. Годами, десятилетиями не заботились должным образом о том, чтобы защитить свои человеческие колонии. От большинства возможных сценариев нападения, атаки, вторжения. И вот теперь… Это – не межрасовый конфликт. Это нечто такое, что далеко не всегда способно правильно и полно улечься в сознании большинства разумных органиков, к какой бы расе они ни принадлежали. Внешний враг, загалактический. Поневоле, если руководствоваться земными, человеческими аналогиями, подумаешь об Апокалипсисе, последних временах…       - Для очень многих разумных эти времена, к сожалению, уже наступили, – отметил Шепард.       - Да, – подтвердил Андерсон. – И вот теперь мы, а потом – и многие другие наши современники окажутся в трудной ситуации выбора. Здесь уже не будет нейтральной или ничейной полосы – как угодно. Здесь будет только «или – или». А вот выбрать между этим «или-или» будет ой как сложно. Потому… сказать честно, я ждал такого всплеска, такого обращения к завещаниям. Сложный документ, очень сложный.       - Жить хочется всегда. И нас, если быть честным, почти никто не учит привыкать к мысли о смерти и тем более – заранее готовиться к ней, – негромко сказал старпом.       - А потом возникают теории и целые учения, сердцевиной которых является тезис, что жизнь и смерть предельно несовместимы, хотя чаще всего это всего лишь две стороны одной и той же медали, – продолжил Андерсон. – Я вот тут сидел, чёркал черновик завещания, а думал… даже не знаю, как сразу это сформулировать-то… Думал, что жена от меня что-то скрыла. Важное, конечно. На неважное я сейчас стараюсь много внимания… не обращать что-ли. Чёркаю я завещание… как ни крути, а она – моя законная супруга. И думаю о том, что и как написать, как сформулировать, как передать суть… Имущества у меня - мало, в этой части мне особо напрягаться не пришлось. А вот… с местом захоронения… пришлось подумать… Не хочется напрягать никого и в то же время… хочется обрести покой на Земле, а не где-нибудь… Хотя… - Андерсон сжал правую руку в кулак, потом разжал, уложил ладонью вниз на столешницу. – Понимаю, что при моей службе и работе… это довольно маловыполнимое дело.       - Выполнимое, Дэвид. Это – главное. Пусть ритуально, пусть символически, – тихо сказал Шепард, понимая, что в такой момент командир не будет призывать его, своего старшего помощника, вернуться в рамки протокольного уставного общения. – Так или иначе, мне хочется верить в то, что и меня, случись что, похоронят на Земле. Так или иначе, – старпом помолчал несколько секунд. – И я верю, что так и будет.       - Честер на Ривер Ди? – негромко спросил Андерсон.       - Да… - не стал отрицать Шепард. – Именно там. На старом кладбище. Возникшем после окончания третьей мировой войны. И уже не очень удалённом от границ нынешнего Честера.       - А как же…       - Помню, Дэвид, помню, но… - помедлив, ответил на невысказанный вслух вопрос коллеги и друга. - Этот город - дорог для меня. Там я часто бывал с Дэйной… наедине. Мы подолгу молчали и меня это взаимное молчание… не напрягало, не раздражало. Оно было для меня естественным, даже необходимым. Я знаю, что Дэйна любит этот город, он для неё не чужой. И ей будет легче, если я буду там же… По меньшей мере, у неё будет место, куда она сможет придти и помолчать. Побыть наедине со своей сутью. Если захочет, конечно.       - Захочет, Джон, – тихо сказал Андерсон. – Уверен и даже убеждён, что захочет. Она будет рада тому, что ты… вернулся именно туда.       - Не знаю. Боюсь, Дэвид, выдать здесь желаемое мной за действительное, за то, что хочет сама Дэйна. Сложно всё это, – не скрывая нерешительности, произнёс Шепард. – Она любила в этом городе отдыхать, расслабляться, оттаивать после жестокой дисциплины сборов и соревнований, а зная, что там… похоронен я… Это может отпугнуть её от этого города. И нанести ей травму. Душевную.       - Нет, Джон. Зная, что ты вернулся в этот город, что так сделали твои коллеги, руководствуясь тем, что ты записал в своём завещании, она не будет в обиде на тебя. В конечном итоге это – твоё право, – сказал Андерсон. – Быть похороненным там, где ты пожелаешь – твоё право, – повторил он. – А с этим правом, уверен, Дэйна будет согласна. Хочешь знать, что решил я?       - Да, Дэвид, – кивнул Шепард.       - Думаешь, вернусь на родину, в Лондон? – спросил хозяин каюты. Шепард молча коротко взглянул в глаза Дэвида, тот чуть напрягся. – Почему-то мне кажется, вот сейчас кажется, хотя я понимаю, что, может быть, изрядно забегаю вперёд, что в Лондон я и так попаду раньше, чем погибну. Просто потому, что нам, многим нормандовцам, придётся повоевать и на Земле. Да, возможно, и в пехоте, а не только в ВКС. Как сложится, так и сложится, – помолчав несколько секунд, добавил Андерсон. - Уверен в одном – Жнецы будут атаковать Землю – материнскую планету людей. Если уж они распылили планеты, на которых зародилась цивилизация протеан, то - что же говорить о прародине людей. И дело ведь не в том, что многие до сих пор считают, что люди не рождены на Земле, что они – пришельцы с другой планеты. Какая разница-то! – чуть повысил голос командир фрегата-прототипа. – Это – наша планета! Наша. И – точка! Я более чем уверен, что, будучи в Лондоне, я буду сражаться со Жнецами и их пособниками ещё более активно и открыто, чем на борту «Нормандии», – он помолчал несколько секунд. – Не знаю. Вот этот пункт в завещании у меня тоже вызывает… нешуточные сомнения. Да, я родился в Лондоне, хотя и говорю без выраженного английского акцента. Не знаю, с чем это может быть связано и чем вызвано. Наверное, правду говорят, что солдат умирает там, где умирает за родину, за своих родных. А что будет дальше с его телом? Хотелось бы, конечно, чтобы меня похоронили на каком-нибудь не очень большом лондонском кладбище. Хотя… увидев мыслеобразы Явика, да, да, Джон, те самые, Иден-Праймовские. Я понял, что от Лондона может остаться или очень ровная поверхность, в чём я сомневаюсь. Или… несколько сотен кратеров разной глубины и диаметра. Нас, людей, с детства стращали роликами о ядерных и атомных бомбардировках. Впечатляло не по-детски, согласен. А после атаки Жнецов на Лондон, особенно, если «креветки» получат возможность ходить по полуразрушенному городу как по проспекту… Будет намного хуже, чем после ядерной бомбардировки… - он помолчал несколько секунд, снова сжав пальцы правой руки в кулак и заставив себя разжать пальцы. – Наверное, нам нельзя будет сравнивать. Потому что на сравнение просто времени не останется. Наверное, правду говорят о том, что мы, воины, должны выполнять свою задачу до последней возможности, до последнего момента. И, наверное, выжившим после атаки Жнецов на Лондон. Им очень не захочется… в который раз, но в этот – по-особому не захочется говорить вслух о пережитом тогда. Я вот сидел, чёркал черновик и думал о том, что могу погибнуть и на Цитадели. Сам не знаю, почему вот так подумал, а не как-то иначе. Подумал о том, что и моего тела могут… не найти. И хоронить потому будут весьма условно. Соблюсти протокол, ритуал… Как угодно, может, просто соблюсти традицию. Понимаю, что звучит странно, но мне тогда будет… всё равно. Мне – сейчас не всё равно. Я помню о том, что смерть – это что-то вроде лезвия. Сквозь него проходишь – и всё, больше она тебе не страшна. И ты уже не здесь, а там… И вернуться… вряд ли сможешь. Во всяком случае – не изменившимся в чём-то очень существенном. Знаю и помню…       - Дэвид, может, это…       - Нет, Джон. Не жестоко, – возразил Андерсон. - Я понимаю, ты хочешь спросить относительно Кали Сандерс. Не буду скрывать, в данном случае это – глупо, да и просто не нужно. Я хотел бы продолжить отношения с ней. Карин… Я не могу давить на неё, потому что понимаю… Это – только её решение. Моё право – предложить. Её – выбрать. А Кали… Сложно это так однозначно сформулировать, но она… теперь устроилась вроде бы на работу в Академию Гриссома, закрепилась, адаптировалась… а там… Эти передовые технологии, эти биотики-дети… Столько всего нового и крайне-сложного. Я задаю себе вопрос о том, нужен ли я ей сейчас и, возможно ты, Джон, не поверишь, я не получаю утвердительного ответа. А раз так… Значит…       - Утвердительный ответ? Дэвид…       - То, что она, может быть, любит меня, Джон… Я об этом знаю. Но взваливать на неё сейчас то, что мы знаем с тобой, что даже на четверть, а думаю – и на треть не смогут правильно понять больше половины живущих в пространстве Млечного пути разумных органиков… Нет, я не считаю возможным. Достаточно того… что у них уже сейчас полно проблем. И уж моя проблема с завещанием, его содержанием…       - Дэвид, ты прекрасно понимаешь…       - Да, Джон, я прекрасно понимаю, о чём ты хочешь сказать. О том, что можно сдать экземпляр завещания какому-нибудь нотариусу или даже не одному… Не знаю. Сложно всё это. Нас с тобой вроде бы чему-то и учили, только вот такому, вот этому… учили явно недостаточно полно и плотно. Вопросов, Джон, больше чем ответов. Если уж нас с тобой, эн-семёрок, потряхивает, то, что же говорить об остальных коллегах и о тех, кто остался на Идене?       - Они постараются, Дэвид. И мы – тоже постараемся, – ответил Шепард.       - Вот это я от тебя и хотел услышать, Джон. Правильно, – сказал Андерсон. – Мы действительно постараемся. Как говорили мудрые – делай, что должно и будь что будет… Мы все живём в ситуации постоянного выбора. Чем старше становимся, тем сложнее этот выбор, а особенно он сложен в такие вот моменты. Я сейчас не говорю о сценаристах, писателях и режиссёрах, чьи произведения исследовали, да, да, в какой-то мере и исследовали подобные ситуации. Я сейчас говорю о том, что нам было свойственно пугать друг друга именно такими пограничными ситуациями.       - Но мы больше всего боялись, что такая ситуация возникнет в реальности, Дэвид, – в тон собеседнику сказал Шепард. – И всё же я повторю: мы – постараемся, – старпом встал. – Ты прав, Дэвид. Мне надо серьёзно подумать над тем, что писать в завещании. И у меня есть пока что время для этих раздумий.       - Спасибо, что зашёл, Джон. Иди, думай. И я тоже буду думать. – Андерсон пододвинул к себе ридер, взял из углубления в столешнице стилус. – Буду думать и решать…       Шепард открыл створку, переступил порог, механически закрыл за собой дверь. Несколько минут – и он входит в свою каюту.