Сверкающие глаза

      Таэла вышла из своего обиталища, намереваясь предпринять длительный обход протеанской базы и одновременно – о многом подумать. Протеане могли позволить себе распараллелиться – расовая особенность, воспитанная и укреплённая поколениями.       Ступив на плиты пола коридора, протеанка огляделась по сторонам. Да, база сохранилась. И, если не знать о том, что в нескольких десятках метров внизу начинаются заблокированные уровни… Можно было бы утверждать, что она сохранилась очень неплохо. Только командир не имеет права не знать такое. И потому… горько осознавать, что вместо миллиона протеан осталась сотня.       Да, наверху – Иден-Прайм. Так теперь называется эта планета. В эпоху всевластия Протеанской империи планета называлась по-иному, современные разумные органики вряд ли смогут выговорить длинное и несколько витиеватое название. А для протеан подобные названия были совершенно обычными. Слишком много планет было известно чистокровным протеанам, слишком много звёздных систем они исследовали за свою долгую жизнь. И всегда старались давать «долгоживущие» названия небесным телам, а также - скоплениям, туманностям.              Когда «Клинок Ярости» прибыл на Иден-Прайм… было уже ясно, что многое, очень многое пошло, мягко говоря, не по планам. И катастрофа – а как ещё назвать гибель протеан, спавших в анабиозных капсулах в результате пожара, взрывов и отказов систем, заставила действовать «по обстоятельствам».       Многие протеане – Таэла это ощущала остро и чётко – уже свыклись с мыслью о том, что противостояние проиграно, и Жнецы вот-вот одержат убедительную победу. С Идена уходили корабли, перегруженные ценностями, переполненные пассажирами – и протеанами и представителями рас, в разной степени включённых в «орбиту влияния» Империи.       Корабль пришлось маскировать и делать это быстро и чётко – времени до прибытия передовых флотов Жнецов в систему оставалось всё меньше, а работы для прибывшего отряда воинов – всё больше, учитывая последствия катастрофы на базе.              Таэла вспомнила, как она впервые обошла большинство уровней базы. Быстро обошла, хотя приходилось, обходя завалы, пожары, провалы, и ползти, и передвигаться пригнувшись... Да, разрушений на базе тогда было предостаточно. И надо было сделать многое, чтобы хотя бы понять, как в случае необходимости отступить сюда, ведь после маскировки «Клинка…» отряду часто придётся действовать, используя только то, что удастся унести на себе и с собой.       Тяжёлым получился тот обход базы. Не физически – психически тяжёлым. К физическим перегрузкам чистокровные протеане были привычны, а вот к психическим… Здесь было сложнее. В том числе и потому, что война со Жнецами продолжалась уже несколько столетий. И пока что перевес сил и средств был на стороне «креветок». Это нервировало не только протеан, но и разумных органиков, принадлежащих к другим расам. Единство… Может быть, действительно, протеане стремились к его достижению слишком уж активно и не всегда обдуманно… Наверное, тогда не было не только желания, но и возможности повнимательнее отнестись к просчёту вариантов деятельности…              Ладно. Прибыл корабль, выгрузился отряд, освоил базу. Всё это было сделано быстро, чётко, планово. Основной задачей отряда было противодействие десантам Жнецов и их сообщников и приспешников. В основном – трансформированных и индоктринированных. Других Жнецы не признавали. Протеане догадывались: полумашины не желали сталкиваться с малейшим противодействием в рядах тех, кто так или иначе уже утратил право называться разумным органиком. Даже если он с виду совершенно ничем не отличался от коренных жителей Галактики, всё равно… Он уже был на другой стороне, он был другим.       Для чистокровных протеан эта «инаковость» означала только одно – необходимость физического уничтожения этого «иного». Нельзя было никого из слуг Жнецов оставлять в живых и тем более – оставлять боеспособным.       Сейчас уже было ясно: «Клинок Ярости» стал последним боевым военным кораблём Империи Протеан, прибывшим на Иден-Прайм. И он же стал последним кораблём, экипаж и команда которого отступили, а точнее – попытались отступить в пределы базы под давлением превосходящих сил Жнецов и их пособников.       Что запомнила Таэла о событиях тех дней, предшествовавших отступлению в пределы базы? Многое. Сейчас не хотелось, не было никакого желания вспоминать это сколько-нибудь последовательно.       Прибыли, обустроились по-походному – несколькими наземными лагерями и одним подземным, рядом с базой. Да, многие протеане уже предвидели возможность и необходимость отступления в пределы базы, поэтому сократили количество извлечённых из укладок и контейнеров вещей и предметов до минимума. Хотя и говорят разумные органики очень многих рас, что солдат – чемпион по минимализму обстановки, но… Так или иначе там, где появлялись солдаты и офицеры – резко возрастало количество вещей и предметов, однозначно указывающих на то, что здесь обитают, пусть даже и временно – разумные существа.       Трансформация окружающей действительности, окружающей среды – куда от неё денешься. Хотя и о маскировке забывать не приходилось – она спасла за столетия противостояния множество жизней и армейцев и гражданских.       Потом… потом было развёртывание. Несколько десятков позиций, в том числе и противокосмической и противодесантной обороны. И – несколько декад ожесточённого противостояния.       Наверное, у неё будет ещё возможность вспомнить эти дни достаточно полно и последовательно. Тогда, когда «Клинок Ярости» оживёт и уйдёт с Иден-Прайма, чтобы перенести выживших протеан на другую планету, туда, где можно будет основать колонию.              Несколько декад противостояния. Десанты, обстрелы, бомбардировки, атаки, затишья. Обычная работа для воина, будь он армеец или флотский. И вот тут-то и была проблема. Таэла – командир корабля, пилот. Она – флотская. А Явик, получивший назначение на «Клинок Ярости» в самый последний момент – армеец. Он и сам не знал, что будет теперь рядом с Таэлой – его могли услать куда угодно: Империя большая, планет и станций – сотни…       Но вышло так, что Явик и Таэла встретились ещё до отлёта «Клинка…» на Иден-Прайм. Встретились, поговорили. О многих служебных вопросах и проблемах. И уже тогда понимали, что судьба подарила им обоим уникальный шанс – побыть вместе и рядом достаточно долго.              Таэла помнила, как Явик постоянно мягко напоминал ей о необходимости уделить максимум внимания кораблю и его экипажу и команде. А сам… сам почти не вылезал с позиций. От места, где был замаскирован фрегат, до ближайшей позиции было несколько десятков километров, а до самой дальней – несколько сотен. Только так можно было сохранить воинов под почти непрерывными бомбёжками и обстрелами.       И всё же Явик находил возможность придти к ней на корабль и на базу, увидеться, поговорить, просто побыть рядом. У людей такой тип взаимоотношений часто называют «платоническим». Может быть, земляне в этом не ошибаются, может быть, они правы.       Явик тоже не настаивал ни на чём. Он просто был рад побыть рядом с Таэлой, помолчать. Он не стремился смотреть на неё слишком часто, понимал, что подруге тоже надо дать возможность отдохнуть от нагрузок, напряжения, постоянной готовности к действию.       Явик… берёг и заботился о Таэле. Может быть, его забота и внимание и были стандартными, но… для Таэлы они были важны и необходимы. Она знала, что Явик её любит. И даёт ей право выбора.       Все протеане, кто входил в состав экипажа и команды «Клинка…» знали об их взаимоотношениях, понимали их уровень и не препятствовали, более того – помогали. Известно, что у командиров забот ежедневно – всегда предостаточно. Если, конечно, командиры - профессионалы, а не любители. И в этой круговерти, в условиях, когда не знаешь, придёт ли Явик в следующий раз или задержится, будет ли он цел и здоров или будет ранен или травмирован, напишет ли хотя бы строчку или не сможет этого сделать… Трудно остаться абсолютно спокойной и уравновешенной. Протеане умели держать себя в руках, но одновременно они с лёгкостью «читали» физическое и психическое состояние друг друга. Да и чтением мыслей тоже владели в совершенстве.       При чём тут телепатия? Для протеан она - рабочая технология и обычная возможность, не более того. Есть инструмент – им нужно уметь профессионально и быстро воспользоваться.       Явик воевал. Он – спецназовец, офицер, руководил отрядом десантников. Да, Таэла видела, понимала и чувствовала, насколько ему было тяжело узнать, а потом – убедиться в том, что миллион соплеменников погиб в недрах базы. Причин их гибели было несколько, но каждая была связана с таким количеством обстоятельств, что… Пришлось решать проблему изоляции повреждённых уровней, решать, какие уровни из более-менее сохранившихся как следует использовать.       Фактически протеане разрывались между тремя направлениями – база, корабль и позиции на поверхности Иден-Прайма.              Таэла в основном была занята на базе и на корабле – что поделать, она – командир фрегата, который тоже ушёл под землю, был надёжно замаскирован. Хорошо, что до прибытия флотов Жнецов успели закончить все работы по маскировке «Клинка…». Жнецы, как была уже тогда убеждена Таэла, не оставили бы протеанам корабль: для «креветок» корабли почти всегда были целями номер один. А взрыв такого корабля – это воронка шириной минимум полтора километра и глубиной несколько сот метров.       Впечатляет? Очень впечатляет. Главное – неприятно впечатляет. Потому на маскировке корабля работали все, кого отпустили командиры отделений, взводов, рот. Работал, как помнила Таэла, и Явик. Много работал, не ссылался на свой командирский статус, работал физически наравне с другими протеанами.       Так было заведено в Империи. Не бояться никакой работы. Только так можно было сохранить власть над десятками разнообразнейших рас. Да, современные, точнее - нынешние Советники Цитадели чувствуют себя слабыми, хотя у них под началом едва ли полтора десятка рас наберётся. А если таких рас – восемь или десять десятков?       Вряд ли современные, нынешние Советники смогли бы спокойно справиться с таким количеством проблем и вопросов. Сами справиться или с помощью разросшегося аппарата – здесь это не важно. Главное – они сами по себе не справились бы со своими обязанностями. Сами. А аппарат – это всего лишь вспомогательная структура. Ключевое слово – «вспомогательная». Советник сам отвечает за многое. А бывает – за всё.              Таэла нечасто покидала подземные уровни базы. Хотя ей приходилось и в атаки ходить, и отражать атаки хасков Жнецов. Трудно было сейчас вспомнить всё в деталях, но протеанка знала – память проснётся, откроет свои хранилища и тогда придётся вспомнить очень многое. Этому «вспоминанию» будет очень способствовать полёт от Иден-Прайма. Куда? Да как можно дальше в малоисследованные и в неисследованные части Галактики, которую люди так поэтично и мягко называют Млечным Путём.              Как женщина, Таэла отмечала и запоминала множество деталей. Да, когда позади оставались шлюзы и герметдвери, протеанка ощущала и гарь и смрад, слышала звуки выстрелов, но… всегда отмечала отсутствие членораздельной речи. Хаски Жнецов не общались на понятном протеанам языке. Они использовали какую-то технологию то ли прямого, то ли непрямого управления, позволявшую им организовываться из толп во вполне чёткие формации, а затем - снова превращаться в группы и толпы квазиразумных полусинтетов-полуоргаников.       Наверное, Жнецы, как полумашины, не могли, а может быть – просто не хотели терпеть рядом чистых органиков или чистых синтетов. Рычание, стоны? Были слышны. Но много пришлось Таэле услышать и шуршания и скрежета механизмов. Нет, не только «креветок» - тех самых многочисленных эсминцев. Были твари и поменьше.              Можно было бы и перечислить этих мелких пособников Жнецов, но… Таэла понимала, что к будущей войне «креветки» приготовят кое-что получше и поразнообразнее, учтут опыт предшествующих столкновений, творчески, нешаблонно переосмыслят то, что имело место в ходе прошлых Жатв.       Всё было – атаки, десанты, бомбардировки, обстрелы. Флоты врагов пришли к Идену достаточно быстро – не прошло и несколько дней. По современному счёту времени – через неделю, максимум – через декаду.       И началось… До десантов с эсминцев Жнецов дело дошло далеко не сразу, но именно эти десанты заставили протеан впервые, пожалуй, задуматься над тем, что следует делать в таких неблагоприятных условиях – отступать с планеты или отступать в подземные уровни базы.       Так уж случилось, что именно отряд Таэлы и Явика был последним, кому было поручено защищать Иден-Прайм от вторжения основных сил Жнецов. С неосновными силами и поделать-то было что-то существенное очень трудно – весь расчёт низовых и средних командиров строился на активации миллиона спящих протеан, а тут…       Таэла до сих пор помнила, как раз за разом мрачнели старшие и средние офицеры-протеане, когда выслушивали по каналам связи – когда видео, когда аудио - доклады Явика о происходящем на Идене. Собеседники достаточно быстро начинали понимать, что многое, да что там многое – в очередной раз почти всё пошло не по плану. Столько расчётов было на этот миллион спящих протеан. Такая сила вполне могла бы несколько месяцев удерживать планету и не давать не только Жнецам, но и их сравнительно многочисленным пособникам высаживаться на поверхность Идена. База… она была приспособлена к боям в полном окружении, в осаде, но… Миллиона протеан не было, а были несколько сотен…       Удалось отразить несколько десятков атак Жнецов и их пособников. Дать возможность уйти гражданским протеанам. Таэла видела - и на экранах и своими глазами - уходившие от Идена корабли. Понимала – далеко не всем из них удастся добраться до пункта назначения. Тогда в очередной раз разведка Империи сообщила о волне отключений ретрансляторов. Даже для протеан при всей их технической и технологической мощи это означало очень серьёзное осложнение ситуации – кораблей, способных месяцами двигаться в обычном пространстве и достигать – рано или поздно – другой звёздной системы, туманности, скопления, к тому времени в строю осталось очень мало. Их по возможности, конечно, берегли, но…              Прошло слишком мало времени – и на планету стали опускаться эсминцы Жнецов. Гигантские каракатицы стали двигаться по поверхности Идена, непрерывно выжигая очаги сопротивления. Потери протеан резко возросли всего за несколько часов – основной удар «креветки» направили против позиций орудий противокосмической обороны. Затем стали атаковать позиции противодесантных сил. Потом - наступила очередь мобильных групп. И «креветки» действовали не сами по себе, а в плотном окружении толп хасков.       Таэла тогда насмотрелась на хаскизированных протеан – и чистокровных и не очень так, что теперь могла бы с уверенностью сказать – ей этого хватило на всю оставшуюся жизнь. Она видела этих хасков не только на экранах – ей приходилось раз за разом выходить из недр базы, покидать борт «Клинка…» и отражать атаки врага на поверхности Идена. Да, все протеане отряда знали, что она – командир корабля, пилот, старший офицер и потому вроде бы может не покидать борт фрегата, не выходить за пределы внешнего периметра подземной полуразрушенной протеанской базы, но…       В империи протеан было принято, что офицер рискует не меньше, а больше любого солдата. И потому Таэла не считала возможным для себя быть где-то в тылу. Тем более, если Явик раз за разом уходил со своим подразделением всё дальше и дальше от базы. Таэла, отслеживая, насколько это было вообще возможно в тогдашних условиях, перемещения командира десанта, часто ловила себя на мысли, что Явик уводил очередной эсминец – а бывало и не один – от места расположения базы. Тактика понятная и привычная не только для протеан, но и для Жнецов и для их пособников. Экипаж и команда фрегата тоже воевали на поверхности Идена – в базе и на корабле оставались минимальные дежурные смены.       Именно они и занимались взаимодействием с «Победой» - протеанским виртуальным интеллектом базы. Возможно, нынешним органикам сложно будет воспринять и понять полный список обязанностей «Победы» - там было и управление, и обеспечение и защита как города протеан на поверхности, так и подземной базы. Наземный Город к моменту прибытия на Иден «Клинка Ярости» был практически полностью разрушен, разве что башни устояли да некоторые здания размером поменьше. Ещё при подлёте к планете, на фоне мелких, но частых атак разведывательных десантов Жнецов, на всех частотах были часто слышны сигналы бедствия, земля горела, ряд транспортных артерий были превращены в груды металла и пластика.       Глядя на всё это с борта фрегата, Таэла мрачнела и понимала, что ещё больше мрачнеет Явик. Если нет на поверхности достаточной неповреждённой инфраструктуры, значит… значит, близка окончательная зачистка планеты от любой разумной, а может быть – и вообще от органической жизни.       Животные, птицы, насекомые. Все они будут уничтожены. Жнецы имели богатый опыт превращения планет в голые каменные глыбы. А бывало… Страшно об этом вспоминать даже сейчас, но Таэла заставила себя на несколько секунд вспомнить о том, как было получено известие о распылении материнских планет протеан… Шок был страшным.              «Победа» работал. Но уже с момента первой встречи, первого сеанса общения с командным управляющим интерфейсом ВИ, прибывшие на «Клинке…» протеане поняли, что произошло что-то... не укладывающееся в рамки. А когда спустились вниз, на самые нижние подземные уровни… Такого убитого выражения лиц своих сокомандников Таэла не видела ещё никогда. Видавшие виды протеанские воины-профессионалы и специалисты своего дела были потрясены… Потом… потом началось дознание и разбирательство.       Пришлось многое сделать, чтобы протеанский виртуальный интеллект не смог нанести ещё больший вред. Ограничить его могущество, ввести в рамки… Потеряв возможность заниматься в полной мере обеспечением и управлением наземным поселением, «Победа» попытался было переключиться полностью на обеспечение базы и… потерпел крах. Что там произошло в его электронных мозгах – это вопрос к узким специалистам.       Сама Таэла полагала, что «Победа» не сумел выделить главную задачу и спасти стазис-капсулы. Здесь не имело большого значения – произошла катастрофа с капсулами до прибытия на Иден «Клинка Ярости» или после посадки фрегата. Здесь имело значение только одно – освобождённый от необходимости отслеживать ситуацию и управлять жизнью и безопасностью наземного поселения ВИ «Победа» не справился со своими обязанностями, хотя формально у него и ресурсов и возможностей прибавилось.       Индивидуальные саркофаги, в которых находились сотни тысяч протеан – не только воинов, кстати, но и гражданских, оказались под властью виртуального интеллекта, в котором, по всей вероятности, не были прописаны важнейшие процедуры реагирования на крайне нестандартные ситуации. Так возникло противоречие между названием, а точнее – именем ВИ и результатами его практической работы.       Ждали ли протеане ухода Жнецов? Да, ждали. Потому что к тому времени имперские воины уже убедились в том, что «креветки» пришли в галактику извне. Это был внешний, а не внутренний враг, а значит, он должен был покинуть пределы галактики, уйти на свою территорию, в тот самый Тёмный Космос.       Стоял ли вопрос о массовом пробуждении миллиона протеан? К моменту прибытия на Иден «Клинка Ярости» - нет, не стоял. Ясно было, что для пробуждённых протеан потребуются не только ресурсы подземной базы, но и ресурсы поверхности, а значит – протеанского города. Город – разрушен, база… С ней сложнее, учитывая результат деятельности ВИ.       Таэла помнила лица погибших протеан… Многие саркофаги имели «окна», сквозь «стёкла» которых можно было видеть и головы и тела обитателей капсул. Тяжёлое это было зрелище. Отключение капсул было хаотичным, многих протеан застало врасплох.       Это только кажется, что все разумные существа во сне умирают тихо и мирно. Каждый разумный органик во сне умирает по-разному. Да, есть такие, что уходят быстро и безмолвно, но… На лицах многих погибших читалось страдание… Таэла видела, как некоторые протеане... так и застыли, пытаясь выдавить руками «стёкла». Глаза некоторых соплеменников были открыты. Видеть их мутные зрачки… Было больно.       Этих протеан в обстановке полной секретности постепенно собирали в недрах базы на протяжении нескольких лет. А в стазисе – разновидности анабиоза они находились десятилетиями. Планировалось пробудить миллион протеан уже после того, как Жнецы покинут Галактику, уйдут к себе, в Тёмный Космос. А оказалось, что надо было пробуждать много раньше. Не успели.       По данным логов и журналов «Победа» контролировал состояние каждой капсулы, распределял энергию, противодействовал нештатным ситуациям. Кто же мог тогда подумать о том, что источником самой страшной нештатной ситуации станет сам ВИ?       Десанты Жнецов, очевидно, могли затронуть некие механизмы реагирования виртуального интеллекта, после превышения определённой критической массы «Победа» уже не смог выполнять свои функции надлежащим образом. Не хотелось, очень не хотелось сейчас Таэле вникать во все эти тонкости. Но не вспомнить ситуацию хотя бы обзорно она не могла себе позволить.              Враг, как это уже бывало не раз, навалился на Иден, отметив достаточно высокий уровень сопротивления его защитников. Жнецы десантировали огромное количество наземных сил, которые сумели за несколько часов произвести страшные разрушения.       Да, башни устояли, но какой смысл даже для полумашин был в их разрушении? Правильно, никакого.       Протеане отступали, оставляли одну позицию за другой. Таэла взялась за формирование колонны, которой предстояло войти в пределы подземных уровней протеанской базы и попытаться переждать угрозу далеко внизу, под толщей множества уровней.       Протеанка возглавила колонну, понимая, что это – её обязанность, а не право. Да, она – флотская, не армеец, но… Далеко не все протеане тогда хотели непременно погрузиться в криосон, в стазис. Потому пришлось давить своим собственным примером, обойдясь без многословия и без прямых приказов. Приказ был только один – организованно отступить в пределы базы и подготовиться к погружению в стазис.       Дисциплина у чистокровных протеан была… достаточно высокой, поэтому особых возражений не последовало. Хотя в строю осталось не так много живых из всего состава экипажа и команды «Клинка Ярости». Многие флотские ходили не раз в атаки на десантников-пособников, сидели в окопах и блиндажах, а уж стреляли – по многу часов и из самого разного оружия.       Да, их основной заботой был и оставался фрегат, но видя, какие потери несут десантники и пехотинцы, остальные протеане не захотели оставаться ни в пределах корабля, ни в пределах базы и раз за разом выходили на поверхность, не становясь простыми наблюдателями. Участвовали в обороне, в диверсионных рейдах. До тех пор, пока не стало ясно – враг перешёл к активному и целенаправленному преследованию последних выживших протеан.       Тогда Таэла, посовещавшись с Явиком, отдала приказ о начале организованного отступления.              Пришлось отходить к огромным воротам – одним из немногих, ведущих сразу на нужные уровни. Да, там был своеобразный защитный лабиринт, но и пехотинцам, и десантникам, и флотским пришлось пешком отступать к воротам, огрызаясь из полуавтоматического и автоматического оружия. Почти вся техника была разбита или подорвана при отступлении.       Таэла знала, что Явик идёт последним. Так он решил. И она не стала его отговаривать, понимая – в этот раз он её не послушает. По самым разным причинам. В том числе и тем, что принято называть личными.       Сейчас, после крайне длительного периода анабиоза, протеанка могла сравнить своё нынешнее восприятие Явика с тем, что осталось там, в глубоком прошлом, отстоящим от современности на чудовищное расстояние – пятьдесят тысяч лет. И сравнивая, раз за разом приходила к одному и тому же выводу – Явик ей нравился. Очень нравился. Он был достоин её. А сейчас, когда он остался единственным из протеан, рискнувшим быть постоянно «на свету», он нравился Таэле ещё больше.              Идя впереди колонны, Таэла думала о Явике. И чувствовала, что он думает о ней. Арьергард отстреливался от упорно преследовавших колонну протеан врагов. Явик… рискнул и воспользовался своей биотикой в тот момент, когда надо было обеспечить лёгкое и полное закрытие ворот входного портала. Только после смыкания створок вступала в дело автоматическая система, активирующая «конвертирование» пространства базы.       Простым и доступным языком этот процесс вот так сразу и не объяснишь. Таэла уводила колонну вглубь базы, понимая, что Явик рискует остаться за пределами одного из периметров. Впереди была базовая «цитадель», самое укреплённое, прочное и труднодоступное место. Именно там располагались залы саркофагов.       В последний момент, когда створки ворот портала начали закрываться, Таэла приняла от Явика последний мыслеобраз. Тот, на котором была запечатлена направляющаяся к порталу «креветка». Значит, применение Явиком биотики не осталось не замеченным Жнецами, посчитавшими, что такая вспышка активности заслуживает мгновенного и серьёзного реагирования.       «Креветка», как поняла Таэла, направлялась к порталу, ступая осторожно и медленно. Вспышка – это было последнее, что успел передать в мыслеобразе Явик.       Потом… потом связь прервалась.       Доведя колонну до «цитадели», Таэла распорядилась - и протеане начали занимать места в капсулах. Более-менее организованно, хотя во многих залах уже не было привычного неяркого освещения, царил полумрак или полная темнота. Для хищников-протеан эти условия были привычны. В отряде не было непрофессионалов, потому мелочно командовать не пришлось. Да, многие протеане были тяжело ранены, многие – травмированы. О них заботились более здоровые соратники.              Сейчас она знает, что тогда произошло. Знает, потому что этим знанием поделился с ней Явик. Он тогда, отступая, смог «просканировать» пространство вокруг портала на поверхности. И картину этого сканирования сохранил в своей памяти. Да, та самая атака той «каракатицы» на портал. Взрыв, спекание породы… Элемент архивации, не более того. Для протеан – тоже рабочая технология, но для землян, для того же Шепарда эта картина была сродни сказочной. Немногие земные технологии смогли бы сейчас приблизиться к подобному эффекту.       Сложно сейчас сказать, почему Явик не дошёл до зала, где был расположен предназначенный для него саркофаг-капсула. Не командирский зал, нет. Глупо всё командование отрядом сосредоточивать в одном месте – контрпродуктивно и попросту опасно это делать.       Потому Таэла и уступила желанию Явика, возглавив колонну, а командир десанта ушёл в арьергард и выполнил задачу по блокированию доступа врагов к порталу прежде, чем начала работать «архивирующая» система базы.              Благодаря «преображению» землянина Шепарда зов маяка Явика был услышан. Точнее – зов маяка капсулы. Да, в системах саркофагов предусматривалось, что маяки активируются, если вокруг не будет малейших признаков Жнецов и их пособников. На многие сотни и тысячи метров вокруг, если использовать земные стандартные меры расстояний.       Таэла, очнувшись и придя в себя, поделилась с Явиком своими личными воспоминаниями о последних минутах перед погружением в анабиоз.       Полутёмные коридоры, переходы, пандусы, лестницы. Колонна протеан с оружием, оборудованием. Да, многие идут не в ногу, многих поддерживают соратники, есть те, кого несут на носилках или на руках.       Отступление? Возможно, но… какова альтернатива? Умирать, погибать под ударами превосходящих сил противника? Таэле были известны такие настроения, но… Главное – принять решение, выбрать путь и добиться того, чтобы по этому пути последовали все остальные… В этом – одна из основных задач командира. Да, были предложения уйти на корабле, но анализ обстановки ясно свидетельствовал – старт фрегата с Идена не приведёт ни к чему, что хотя бы отдалённо будет напоминать успех. Корабль расстреляют кружившиеся вокруг Идена эсминцы Жнецов, а там и крейсера и линкоры «креветок» подключатся.       О кораблях индоктринированных разумных органиков – наскоро адаптированных под нужды и потребности хасков и синтетов – и вспоминать нечего – их возле Идена находилось несколько сотен.       Да, можно было принять бой. И погибнуть. Каков результат? Сдача Идена врагу. Вот такой результат. И учесть всего лишь надо то, что вместо миллиона протеан выжила, проспав пятьдесят тысяч лет, сохранила относительную боеспособность едва ли сотня.              Таэла видела, как её соплеменники и соратники занимают места в саркофагах, как автоматика возносит капсулы на их места, как гаснут последние огни в залах. Видела, как смыкаются створки над замершими телами. Видела, как неохотно закрывают глаза соплеменники, погружаясь в предстазисный сон.       Для себя она тогда тоже выбрала саркофаг – не в командирском зале, нет, обычный… И, когда автоматика включила подготовку к анабиозу, когда глаза стали закрываться, и пошли в прошлое последние секунды перед закрытием створок… Она вспомнила лицо Явика. Спокойное, обычное. И… улыбнулась, поняв, что после долгого сна, очнувшись, она примет важное для себя решение.              Конечно же, она и предположить тогда не могла, что очнуться ей суждено будет через пятьдесят тысяч лет. Ясно, что её, как и практически всех солдат Имперской армии, тренировали, готовили, учили входить и выходить из анабиоза и криостазиса. В том числе - самостоятельно, в самых кошмарных условиях, какие удавалось, не особо отрываясь от суровой действительности, смоделировать на натурных и виртуальных тренажёрах. Но… пятьдесят тысяч лет сна…       Даже ей, кадровому офицеру было ясно, что в нормативных условиях любой руководитель достаточно высокого уровня должен был засыпать благами и наградами всех без исключения создателей столь совершенной техники. От ведущего конструктора до последнего в штатном расписании уборщика. Коллективный труд дал прекрасный результат, заслуживающий огромной, весомой и значимой, коллективной и персональной награды.       Только вот не было теперь в живых никаких руководителей Империи. Размещённое на Цитадели «ядро» погибло в первые минуты, когда станция неожиданно развернулась в «ромашку». А затем… Затем началось методичное «выбивание» протеанского командного состава.              Возможно, когда нибудь, если удастся победить Жнецов, будет написана полная, документальная история конца всевластия «креветок». И тогда… тогда технология мыслеобразов переживёт своё очередное возрождение, точнее – перейдёт на качественно иной, более высокий уровень, который, вполне возможно, не могли представить реальным даже иннусанонцы.       А пока… Пока Таэла очень хорошо понимает, как Явик боялся остаться единственным выжившим протеанином. Конечно, по-иному понимает, чем сам Явик, но… очень остро и полно. И ещё Таэла хорошо понимала ту сдержанную радость, которую испытал командир десанта, когда узнал, что выжили и другие протеане и протеанки. Значит, он тоже ничего не забыл.       Хотя… анабиоз и криостазис – такие штуки, что далеко не каждый профильный специалист сможет сразу перечислить все побочные явления, связанные с применением этих передовых технологий, в том числе и те, что связаны с мироощущением и адаптацией конкретного разумного органика. Как бы ни был подготовлен солдат или офицер, всегда есть пределы допустимых нагрузок на психику, на тело.              Коридор командирского крыла базы остался позади. Остановившись у перил балкона, Таэла привычно огляделась по сторонам, отмечая изменения и проблемы. Да, трудно смириться с тем, что на базе, предназначенной для жизни и деятельности миллиона протеан, сейчас соплеменников наберётся едва ли полная сотня.       Возникает вопрос о применении законов «кризисного момента». В том числе и тех, что прямо касаются протеанок. Им предстоит согласиться на многое, чтобы за короткий срок – всего несколько месяцев постараться довести численность населения сначала фрегата, а потом – планетной колонии до уровня в несколько тысяч жителей. Это – огромная нагрузка на женский организм.       В обычных условиях никто из руководителей любого уровня и заикаться бы не стал о самой возможности применения таких законов, но… Если самым старшим по рангу руководителем является она – командир фрегата, то… Ей придётся практически в одиночку вводить в действие эти законы. И добиваться их неукоснительного исполнения.       Да, жестокие законы, резко ограничивающие свободу и самостоятельность, но… Протеане – выжили. И теперь предстояло сделать слишком многое для того, чтобы не исчезнуть окончательно.       Среди обитателей базы – слишком много пожилых протеан, а также – протеан среднего возраста. Им, как была уверена Таэла, тяжело адаптироваться в новом мире, а ещё тяжелее – в новом времени. И – не только потому, что к такому варианту развития событий их никто даже не предполагал готовить, но и потому, что теперь на сотню с небольшим соплеменников ложатся задачи, которые в обычных условиях были бы под силу только многотысячным коллективам чистокровных протеан.       Да, раса не погибла окончательно. Таэла знала, как был доволен Явик, убедившись, что выжили не только протеане, но и протеанки. Значит, скоро всё пойдёт по обычному сценарию – образуются пары, родятся дети. Да, придётся прибегнуть к реализации сценария «многодетность», но… Протеане живут долго и теперь они будут жить и в новом времени и в новом мире, а также получат уникальный шанс уничтожить старого врага. Отомстить за гибель не только очень многих чистокровных протеан, но и за смерть десятков рас разумных органиков. Новая жизнь будет достойна имперской расы.              Хорошо, что удалось выжить, хорошо, что база сохранилась. Да, она повреждена, её возможности ограничены, но… Теперь надо будет вплотную заняться выяснением состояния корабля. Если он не особо пострадал, то надо будет уходить с Идена…       Впереди - долгие сутки, недели, декады полёта, но… Раса протеан выжила. И теперь - должна уйти в тень. Чтобы возродиться, восстановиться, окрепнуть. И одновременно - помочь другим, молодым расам одержать победу над Жнецами. Надо всемерно сохранить в тайне факт возрождения протеанской расы. Таэла знала, что в этом убеждена не только она, но и Явик, и очень многие выжившие протеане. Да, Явик останется «на виду», но… Остальным придётся скрываться в тени годами, десятилетиями.              Взглянув на экран наручного инструментрона, Таэла лёгкими движениями пролистнула несколько страниц. План работ по восстановлению работоспособности и боеспособности «Клинка Ярости». Его составляли коллективно – все выжившие протеане. Он до сих пор дорабатывался, исправлялся, совершенствовался. Интересная, а главное – важная и перспективная задача. Но – пока она действительно перспективная.              Мысли Таэлы возвращались к настоящему, а точнее – к моменту своего пробуждения. Явик – молодец, он дал возможность Таэле сразу узнать очень многое. Да, пришлось его подтолкнуть, уверить в своей способности воспринять «полный формат». Точнее – полный поток информации, но… Уже то, насколько Явик был осторожен и бережен, вызывало такое приятное чувство. Кажется, люди называют его «таять». Может быть. Наверное, они правы. Тем более что, пробыв в криостазисе, в анабиозе столько лет… Невозможно не измениться не только в мелочах, но и в чём-то очень важном и существенном, глубинном.       Явик боялся, что она не выжила. Он так торопился убедиться в том, что не остался один… Оставил землянина Шепарда в темноте и... Сам пошёл бродить по залам анабиозно-криостазисных капсул. Что и уточнять-то особо, тяжёлое это было путешествие. Не просто обход залов, а попытка понять, почувствовать, можно даже сказать – учуять то, сколько же выжило протеан.       Да, Явик довольно быстро понял, что выжили далеко не все. Но – очень многие. Явик осторожен и не спешит поддаваться эмоциям и чувствам. Обещал Шепарду вернуться побыстрее, но пробыл в залах очень долго, потому что считал этот внимательный неспешный обход необходимым и очень важным. Шепард правильно понял причину столь долгого отсутствия… партнёра и сокомандника. А ещё точнее – напарника. Два очень необычных разумных органика. Прошедший через сложнейшую процедуру «преображения» землянин и вернувшийся первым из анабиозного криостазиса протеанин.       Вдвоём Шепард и Явик провели большую работу, определив, в каких саркофагах находятся живые, пусть и раненые, и травмированные протеане, а в каких – мёртвые. Эти плюсы и минусы – одна из деталей, на которые Таэла обратила, как хорошо помнила, своё внимание, едва очнувшись.       Когда Явик дал ей впервые коснуться своей руки… она сразу почувствовала, насколько соплеменник напряжён и взволнован. Нечего даже особо уточнять – маркировка саркофагов была тяжела для него, прежде всего, психически. Явик сразу почувствовал, что очень многие не выжили, а убеждаться в этом – слишком большое нервное напряжение.       Хорошо, что Явик тогда был не один. Таэла помнила и о том, что Явик на своём инструментроне скопил полную базу обо всех – выживших и невыживших протеанах. Эта база Таэле очень пригодилась тогда, когда она приступила к выполнению обязанностей командира корабля и одновременно – руководителя группы выживших протеан. Пока – группы. Потом, вполне возможно – экипажа корабля, а затем – колонии. Что поделать, командиров кораблей протеане часто выбирали и главами сугубо гражданских структур власти и управления. Стать руководителем – непросто, остаться им – ещё более сложно.       Придётся подумать над тем, как делегировать ответственность. Та же Тангрис, первый помощник командира, старший офицер корабля. Наверное, ей тоже нельзя будет позволить забеременеть. А уж самой Таэле и думать о беременности сейчас ни под каким видом нельзя. Командир должен оставаться в строю, а беременность, столь искусно именуемая землянами «положением», резко сузит возможности Таэлы.       Ряды плюсов и минусов. Минусов было очень много. Явик как смог, ослабил этот удар, когда коснулся руки очнувшейся Таэлы, но… Даже в том зале, нет, не командирском, а том, где Таэла сразу зарезервировала себе тогда в далёком теперь уже прошлом место в саркофаге, было очень много минусов. Значит, много погибших. И вот результат – едва ли сотня наберётся. Ну, плюс-минус двадцать-тридцать протеан. В нынешних предвоенных условиях – это очень много. Явик честно сказал Шепарду, вернувшись с обхода залов саркофагов: «Много погибших». Впрочем, Шепард, как теперь понимала Таэла, это уже знал. Может, почувствовал.              Надо обойти всю базу, побывать во всех помещениях, обязательно спуститься к самым нижним, достаточно сильно повреждённым уровням.       Отшагнув от поручней, Таэла повернулась, взгляд привычно нащупал табличку на стене с текстом. Указатель. Здесь нет привычных для землян стрелок, здесь только текст на старопротеанском языке. Одном из наиболее распространённых в Империи.       Надо идти, побывать в Медотсеке, побеседовать с выжившими. Им, находящимся на попечении медиков, сейчас сложнее всего. Физическая слабость, боль проявляют степень стойкости лучше любых виртуальных испытаний. А тут ещё и осознание того, что Империя осталась в очень далёком прошлом. Тяжело это всё вот так сразу принимать на себя. Каждому протеанину.       Прочтя текст таблички до конца, Таэла направилась на уровень, где располагался Медотсек.       В коридорах не было многолюдно, но база… уже жила, она не оживала, а действовала, работала. Да, конечно, многие приборы, оружие, оборудование перепаковывались, ведь впереди, как знали все выжившие соплеменники, погрузка на фрегат. До сих пор не получены достоверные данные, что корабль сильно или серьёзно повреждён или тем более – уничтожен.       Большинству выживших ясно, что уничтожение боевого корабля, совершившего нормативную посадку и должным образом замаскированного... Не прошло бы бесследно для Иден-Прайма. Значит, корабль цел. Осталось найти к нему путь. Убедиться, что внутренние системы не очень пострадали и вполне могут быть восстановлены. А там... Там дальше - полёт к планете, на которой можно будет организовать свою расовую колонию.              Протеане обгоняли командира фрегата, шли навстречу. Если бы некоторые легко отмечаемые взглядом детали интерьера, а также звуки – можно было подумать, что база и её обитатели находятся в совершенно обычных условиях. Да, наверху нет войны, на Иден не валятся десанты Жнецов. Как же давно всё это было… А кажется – только вчера над ней и её соплеменниками смыкались крышки саркофагов. И лёгкий дымок указывал на работу усыпляющих систем…       Да, многие протеане ложились в капсулы, будучи травмированными и ранеными. Были и те, кого укладывали в капсулы соратники. Мало было тех, кто не получил никаких повреждений. Медики постарались, оказали нужную помощь, какую тогда, в полутьме залов, было вообще возможно оказать. Все хорошо помнили, что десант идёт в арьергарде, что будет сделано всё, чтобы не пустить врагов в глубины базы. Ждали, конечно, атак, ждали попытки взлома ворот базы.       Не удалось врагам проникнуть внутрь, но… Далеко не всегда автоматика оказалась способна сохранить жизнь спящим протеанам. Многие умерли во сне. Хотя и считается, что во время анабиоза и криостазиса разумный органик не способен двигаться, но… были известны факты активных предсмертных телодвижений. Были известны факты пробуждений вопреки всей мощи и совершенству систем саркофагов. Страшно было очнуться и понять, что створки не откроются, а через несколько секунд ты умрёшь окончательно.              Много погибших… Их саркофаги остались в залах. И Таэла знала – выжившие соплеменники нет-нет, да и подумают о том, что и как следует сделать, чтобы воздать должное умершим. И теперь… Надо думать и ей самой об этом. В том числе – и об этом. Потому что после Медотсека надо будет придти в те залы. Снова пройти вдоль стен, в которых утоплены саркофаги с умершими. Точнее – с погибшими. Так будет правильнее назвать тех, кто ушёл за Предел. Кажется, люди называют сейчас Предел Гранью, что, впрочем, не меняет глубинного смысла.              Идя к Медотсеку, Таэла вспоминала, насколько остро и горько воспринял Явик гибель многих своих соплеменников. Они дошли до зала, сумели подойти к саркофагам, сумели лечь и… не выжили. Явик знал тогда, что Таэла выжила, но эта радость меркла перед цифрой потерь. И к тому же приходилось ещё многое пояснять напарнику, землянину. Когда мыслеобразами, а когда – сказанными вслух словами.       Ясно, что протеанин уже сам планировал, как придётся действовать после пробуждения первых протеан. Тех, кто выжил. Явик был осторожен, даже очень осторожен в своих предположениях и суждениях. Он очень много времени отвёл на то, чтобы очнувшиеся соплеменники пришли в себя, адаптировались.       Позднее он Таэле рассказал и даже показал с помощью мыслеобразов, как сам очнулся, как сутки – обычные земные сутки в полном одиночестве приходил в себя. Теперь Таэла многое знала. Явик запрограммировал автоматику всех залов на то, чтобы она правильно обращалась с саркофагами, где находились выжившие протеане. И те, кто не получил ранений и травм и те, кому не удалось остаться невредимым.       Протеанин постоянно учитывал присутствие рядом инорасового партнёра. Пояснял, а не инструктировал. Вместе, вдвоём они достаточно быстро осуществили пробуждение выживших протеан. Явик поступил правильно – хотя Шепард тоже сделал многое для того, чтобы пробуждение прошло нормально, Явик постарался первым предстать перед соплеменником и сразу пояснить ему причину присутствия рядом представителя другой разумной органической расы.       Вполне нормальное явление – всех протеан обучали тому, как действовать при пробуждении в самых разных – и благоприятных и неблагоприятных условиях. Кажется, Явик назвал это просто и понятно для человека – защитно-оборонительная программа. Конечно же, умолчав о том, что есть и наступательно-атакующая, но, кажется, что Шепард и сам это понял.       Первой они вдвоём пробудили Тангрис. Возможно, Явик не пояснил Шепарду, что эта протеанка – первый помощник командира фрегата. Протеанин действовал строго по протоколу – один из старших офицеров, из числа тех, кто выжил, должен быть пробуждён первым. Если Явик отказался по вполне понятным причинам пробуждать первой её, командира корабля, то Тангрис… Почему бы и нет? Возможно, Явик действовал не только рационально, но и интуитивно, возможно, он почувствовал, что пробудившаяся протеанка Тангрис что-то такое важное для самой себя почувствует и поймёт в Шепарде.       Вполне возможно. Тангрис стала первой, кто получил от Явика полную информацию о случившемся. В полном объёме. Тангрис быстро освоилась, ушла из зала на своих собственных ногах и сразу приступила к выполнению офицерских обязанностей.       Вдвоём Явик и Шепард быстро пробудили всех выживших протеан. Важно то, что вдвоём. Меньше слов и больше дела. Пробуждались не только относительно здоровые, но и раненые, и травмированные протеане. Явик пояснил Шепарду, что ими займётся автоматика зала, а потом… потом врачи Медотсека.              Вот, кстати и вход в базовый Медотсек. Он, конечно, не единственный – на многих нижележащих уровнях Базы есть свои Медотсеки, но этот – один из наиболее хорошо сохранившихся.       На Таэлу почти никто не обращает особого внимания – все протеане уже привыкли, что командир фрегата регулярно обходит базу, помогает, наблюдает и советует. Редко когда приказывает.       Протеанка подходит к кровати, на которой лежит та самая протеанка, которую Явик и Шепард пробудили второй, после Тангрис.       - Спасибо что пришли, командир, – тихо говорит пациентка.       - Я сейчас вспоминаю то, как нас пробуждали, – отвечает Таэла, присаживаясь на край кровати и беря в свои руки руку соплеменницы. – Вот, вспомнила о том, как Явик рассказал мне о том, как вместе с Шепардом пробудили тебя…       - Да. Они сразу поняли, что я ранена. А я… Я тогда была очень рада, что выжила. Явик не стал передавать мне полную информацию… Я и не знала, что он способен вот так, очень коротко и в то же время очень полно пояснить мне, находившейся тогда далеко не в самом лучшем состоянии, то, что случилось. Он сделал это так мягко… Я…       - Не торопись. – Таэла, не пользуясь инструментроном, быстро осмотрела соплеменницу. Всех своих старших офицеров протеане в обязательном порядке обучали многим врачебным премудростям. Вплоть до проведения сложных хирургических операций. – Ты должна провести здесь ещё несколько дней. Сколько точно – скажут врачи.       - Мы… Мы действительно сможем уйти с планеты? – поинтересовалась соплеменница, кинув на Таэлу вопрошающий взгляд. – Тут… очень многие об этом говорят. И врачи, и медбратья… И пациенты, само собой.       - Сможем, – подтвердила Таэла. - Нам надо только поточнее определить, в каком состоянии корабль. Если он – в норме, то… погрузим всё необходимое и стартуем. Под полем невидимости, само собой, – уточнила Таэла, убедившись, что соплеменница более-менее оправилась от ранений.       - Я… я рада, Таэла, – тихо ответила собеседница.       - Выздоравливай, – командир фрегата встала, шагнула к кровати, на которой лежала пожилая протеанка. Та, которую Явик и Шепард пробудили в числе первых.       - Рада видеть вас, командир, – сказала та, когда Таэла присела на край кровати и провела ручной первичный осмотр-обследование. – Я уже… почти в порядке.       - Вижу и чувствую это, – согласилась Таэла.       - Хорошо, что Явик и Шепард сразу подключили меня к стационарной зальной системе восстановления, – сказала пациентка. – Я… Я была очень рада, что мне не пришлось… напрягаться. И я почувствовала, вот сразу почувствовала, что Шепард – он нам не враг.       - Не враг, – подтвердила командир фрегата. – Он – друг.       - Тут очень многие говорят о своих ощущениях и чувствах, испытанных, когда пробудились и смогли… увидеть этого землянина. Он очень необычен.       - Наверное, – не стала спорить Таэла. – Выздоравливайте, – она мягко и тихо поднялась, шагнула к двери, поприветствовала врача, углубляясь в изучение файлов, высветившихся на экране поданного медиком ридера.              Да, когда Явик и Шепард пробуждали протеан, некоторые из них, выбравшись из саркофагов, не покидали залы, а собирались у выходов и наблюдали за действиями и своего соплеменника и его напарника. Возможно, даже привыкали, что люди, которых протеане знали ещё «младенцами», теперь оказались вполне достойны встать рядом с имперской расой.       Явик пояснил Шепарду, что очнувшиеся протеане пока побудут в жилых залах базы, где поедят и, конечно же, отдохнут после оказавшегося очень длительными анабиоза и стазиса.       База оживала и Таэла, чувствуя настроение Явика, понимала: и он, и его напарник радуются тому, что протеане желают как можно быстрее вернуться к обычной жизни. Не на словах, а на деле.       Протеанка очень высоко оценила стремление Шепарда сначала пробудить всех протеан и только потом сделать перерыв для отдыха. Потом, позже, ей расскажут, что Явик всем дал чётко понять: командир корабля выжила. И будет пробуждена в числе последних. Знание о том, что командир с ними и скоро присоединится к уже очнувшимся, очень помогло выжившим.              Хорошо, что не было перекоса в возрастном разнообразии – выжили как очень молодые, так и очень пожилые протеане. Явик был прав – раса получила шанс на полное возрождение. И этот шанс был оплачен многочасовой работой двух партнёров – протеанина Явика и землянина Шепарда.       Беседуя с медиками, Таэла продолжала вспоминать всё, о чём ей рассказал, в том числе и мыслеобразами, Явик. Желание после Медотсека посетить залы саркофагов, где в своих капсулах покоились погибшие протеане, крепло.       Явик сказал Шепарду о некоем предварительном ритуале. И не его вина, что Таэла решила не проводить церемонию окончательного погребения. Со временем Явик придёт к пониманию причин такого решения самостоятельно. Для имперской расы изменять свои решения по мере изменения обстановки было совершенно обычным – протеан готовили к тому, чтобы деятельно проявлять гибкость. Да, для этого приходилось много учиться, изводить себя на тренировках, нагружать и перегружать как тело, так и психику. Но без этого невозможно было удержаться очень долго на вершине власти и влияния.              Медотсек остался позади. Таэла вспоминала, как, после разговора с медиками и знакомства с оперативной документацией, снова прошлась по палатам. Но уже не присаживалась на койки - просто подходила – когда одна, когда с врачом или медсестрой. Обменивалась с соплеменником-пациентом несколькими словами или фразами. Иногда - проводила осмотр или мини-обследование. Убеждалась, что в большинстве случаев дело идёт к полному выздоровлению. И - переходила к другой кровати, уходила в другую палату.       Да, сейчас ясно, что далеко не все раненые и травмированные протеане быстро оправятся и вернутся в строй. Многим придётся задержаться в Медотсеке очень надолго – возможно, что их ждёт длительное пребывание в медотсеке «Клинка Ярости».       Как правильно сказал Шепарду Явик: «Таэла должна стать хозяйкой не только базы, но и фрегата». Хозяйкой базы она стала, а вот фрегата… Ясно, что здесь не обойтись без помощи и поддержки не только Явика и Шепарда, но и очень многих иденцев.              Пока Таэла шла по коридорам базы, направляясь к уровню, где размещались залы с саркофагами, она вспомнила о том, как Явик подтвердил Шепарду одно важное положение: независимо ни от чего Жнецы будут стремиться полностью уничтожить разумную высокоорганизованную органическую жизнь в Галактике. Следуя своей программе, которую они сами изменить не в силах. В рамках этой программы под понятие « разумной высокоорганизованной органической жизни» попадают практически все органики – любого из них можно счесть в таком варианте понимания достаточно разумным, чтобы постараться уничтожить.       Таэла знала, как был осторожен Явик, когда выполнял необходимые действия с пультами её саркофага. Он так боялся ошибиться, поспешить или промедлить… Несколько раз проводил сканирование. Использовал свои, офицерские программы для контроля работы автоматики саркофага. Вспоминал, как сам очнулся от длительного сна. Интересовался, конечно же, деталями этого процесса, а не только общей картиной.       Явик умел, как редко кто из протеан, видеть за общей картиной множество взаимосвязанных между собой деталей и понимать, в какую сторону будет развиваться ситуация дальше, соответственно настраиваясь на необходимые действия.              Нельзя сказать, что Явик часто встречался с ней. Как сам оценивал – только изредка. Конечно, общение, разговоры. Для них было важно, что тогда не надо было постоянно носить бронескафандры. Таэла ценила минуты, когда могла облачиться не в скафандр, а в обычное гражданское платье. Она ведь не родилась воином, пилотом, офицером, командиром. Она родилась женщиной. Да и среди соплеменников, умеющих глубоко и полно читать друг друга, не было никакой необходимости непременно носить военную форму. Да, она – пилот, а Явик – десантник, боевик и ликвидатор. Вроде бы существенная разница, но…       Люди говорят: крайности и разности – сходятся. Так же говорили и протеане. И не просто говорили – были в этом убеждены, потому что это утверждение работало на практике. Дело даже не в том, что Таэла – женщина, а Явик – мужчина. А в том, что, видя и чувствуя другого, ты сам расширяешь своё понимание, своё разумение. Становишься более… Нет, не сильным… Мудрым, глубоким.       Таэла многому училась у Явика и знала, что он учится у неё. Так было принято в среде чистокровных протеан. Да, воспитывались протеане и протеанки по-разному. И потому Таэла могла и умела построить своё общение с Явиком так, что в это время не были важны для них обоих ни возраст, ни звания, ни статусы. Она не стремилась превалировать, подавлять, не стремилась верховенствовать. Да, формально на Идене на поверхности планеты руководство отрядом переходило к Явику, а Таэла властвовала на базе и на корабле, но… Явик сам решил, что командование будет двойным. Потому что для победы важно уметь воспользоваться всеми возможностями. А если начать делить… То победа будет отодвинута очень далеко.       Можно написать гору инструкций, приказов, даже законов, но… из кабинета нельзя полностью и глубоко понять, как всё это будет действовать на практике, на месте событий. И потому да, формально она – командир корабля и одновременно – командир отряда. Но фактически… Фактически она умно делила власть с командирами подразделений, ведь профессионал, прежде всего, обучается действовать самостоятельно и брать на себя одного полную, самую жестокую ответственность. Без принятия необходимости отвечать за всё, что касается и дела и работы не может быть настоящего профессионала.       Иногда кажется, что любой разумный органик рождается для выполнения какой-то одной основной функции или работы. Кратковременной или долговременной – не суть важно. Не все и не каждый сразу понимают, для чего они рождены, для чего они пришли в этот мир. А если учесть всё возрастающую сложность окружающего мира, то… Приходится распараллеливаться, напрягаться. Нельзя снижать нагрузку, нельзя ухудшать качество.       Можно, конечно, подумать о том, что главное во взаимоотношениях мужчины и женщины – это рождение детей. На самом же деле главным является не это, а постоянное, глубокое взаимодействие, далеко не всегда имеющее чисто сексуальный, можно сказать – утилитарный характер. Родились дети, родители их воспитали, вырастили, выпустили в самостоятельную жизнь. И что, на этом их жизнь закончилась, можно умирать, выключаться? Нет. Жизнь родителей продолжается, потому что кроме детей есть работа, есть взаимодействие с коллегами, есть ощущение, что ты приносишь пользу очень многим другим разумным органикам, а те в свою очередь приносят пользу, причём – ощутимую – тебе.       Кроме работы есть отношения двоих, есть продолжение совместной истории. Да, дети выросли, живут отдельно, у них своя судьба. Протеане далеко не сразу стали жить несколько тысячелетий. Долгая жизнь нужна для важных, сложных, трудных дел, для того, чтобы проявлять раз за разом всё лучшее, что есть у конкретной личности.       Да, возможно, что Жнецы стали расплатой за многие ошибки, которые руководители Империи, находившиеся на Цитадели, и ошибками-то не считали. Нельзя объять необъятное, но не попытаться – вот что глупо. А руководители Империи не попытались объять необъятное. Не сориентировали учёных, исследователей, просто авантюристов на то, чтобы те своими средствами, способами и методами постарались поточнее узнать... Определить, а затем – понять, что же такое есть эта станция Цитадель. На которой как-то привычно быстро и даже очень естественно поселились все высшие руководители Империи и наиболее высокопоставленные сотрудники их аппаратов.       Не надо только представлять, что они там только работали, они там жили, а жизнь, как известно, состоит не только из одной работы, хотя иногда очень надо сделать так, чтобы она состояла из одной работы. Но… не получилось мобилизоваться. Не получилось понять, что же такое Цитадель. И потому пришлось отступить от Цитадели, захваченной Жнецами и их войсками в рекордно короткие сроки. А затем… Затем начать отступать дальше.       Отступление протеан на Иден-Прайме можно рассматривать как очередное отступление. Не первое, но и не последнее. Да, решение об отступлении к базе далось и Явику и Таэле очень нелегко. Нижестоящие командиры не всегда были едины в своём мнении, не всегда говорили только о необходимости отступить в базу. Даже если вопрос о задействовании саркофагов и не ставился.       Многие считали, что надо дать бой Жнецам на поверхности Идена, что учтя гибель миллиона протеан в нижних уровнях базы глупо вот так сразу отступать с перспективой пережидания угрозы и опасности в стазисе.       Война со Жнецами заставила многих протеан подумать и о том, что на самом деле отступление в капсулы, погружение в стазис – недостойно настоящих воинов-профессионалов, похоже на бегство, на проявление слабости, малодушия.       Потому отступление протеан с позиций далеко не сразу удалось сделать управляемым и нормативным. Война с таким врагом часто ломает многие сценарии и планы, причём ломает так, что профессиональная армия мало чем отличается по степени внушаемости от гражданского населения.       Потому Таэла и приняла решение возглавить колонну. Командир должен быть впереди не только в наступлении на врага, но и в организованном, именно в организованном, планомерном отступлении с позиций. Тем более что пока что речь шла только об отступлении в пределы подземной базы: все протеане знали, что тогда можно будет хотя бы действенно неоднократно огрызнуться на попытки Жнецов и их приспешников окончательно взять планету под свой контроль.       Явик… Он далеко не сразу согласился с необходимостью организованно отступить в пределы Базы. Да, он понимал, вполне возможно, что Таэла не хочет терять контроль над Базой и над кораблём. И в то же время знал, что отступление, пусть и организованное – не украшает воина-профессионала. Потому согласился только на то, чтобы возглавить арьергардную часть колонны, прикрыть тылы, задержать преследователей непрерывными контратаками.       Явика тогда поддержали его лучшие и сильнейшие десантники. Пересекая границу портала Базы, Таэла едва скрывала волнение – Явик в ходе контратак потерял почти всех своих соратников – Жнецы преследовали колонну непрерывно, последовательно и жестоко. Очень немногие коллеги Явика смогли добраться до саркофагов, а сам Явик шёл последним. Именно он увидел подготовку к атаке на портал со стороны ближайшей «креветки» - эсминца. Тогда такие корабли протеане считали эсминцами. Возможно, сейчас следует изменить классификацию, считать их минимум крейсерами.       Явик и его коллеги дали возможность очень многим протеанам… спастись. Да, отступить в пределы Базы. А куда ещё отступать, если города протеан на Идене были разрушены. Да, их можно посчитать отдельными городами, возможно, внешне так оно и было, но внутренне… Протеане всегда рассматривали отдельные города как систему, обеспечивающую взаимодействие – реальное, полное, эффективное.              Протеанин увидел спящую Таэлу. Первые секунды после открытия створок саркофага-капсулы он смотрел на неё. Внимательно, долго смотрел, продолжал беспокоиться и волноваться. Видеть для него оказалось мало – он несколько раз проверил уровень сохранности личности соплеменницы. Пока ещё было можно, пока автоматика капсулы выполняла далеко не мгновенно осуществляемую программу пробуждения разумного органика.       Таэла вспомнила, как обрадовалась, увидев перед собой соплеменника. Спокойного, собранного, а главное – свободного. Не индоктринированного. Ей, командиру корабля и пилоту были известны десятки случаев, когда индоктринированные протеане вот так неожиданно пробуждали ото сна в саркофагах своих бывших соплеменников и сдавали их, ослабевших после анабиоза, в руки Жнецов. И Явику тоже эти случаи были хорошо известны.       Ясно, что едва очнувшись, Таэла сразу заинтересовалась окружающим миром. Да, вокруг был зал саркофагов – это она определила и поняла сразу. Рядом был соплеменник – свободный, чистый, вооружённый. А главное – знакомый и – родной.       Явик протянул ей руку, давая возможность соплеменнице получить первую порцию важнейшей информации о происшедшем, о случившемся. Понимал, что Таэле – командиру и офицеру важна будет не только общая картина и ситуация, но и детали и взаимосвязи между ними.       Как было приятно поздороваться со своим другом и соратником вслух, когда память, сознание и мозг уже впитали эту первую порцию информации. И Таэла помнила, что сказала «Рада, очень рада тебя видеть» совершенно искренне. Протеане за долгие столетия эволюции научились точно и чётко в большинстве, даже в подавляющем большинстве случаев сразу чуять правду и выявлять ложь.       Вопросы, озвученные тогда… Были важны. Таэла смогла прочесть мысль Шепарда «Действительно, крайне любознательная особа». Может быть, люди, земляне ещё не полностью свыклись с тем, что мысли тоже можно и даже нужно читать? Может быть.              Жнец… Разведчик, наблюдатель. По-разному можно было определить и роль и функции этой «креветки». Если Назара действительно старше всех Жнецов, почему бы ему не быть наблюдателем, посредником. Не судьёй, нет. Да, временное перемирие. Как и всё в этой реальности, временное. Ничего нет постоянного.       Горько было осознать, что Протеанская империя погибла много столетий назад и теперь… сотня выживших протеан оказалась перед перспективой новой войны со старым врагом. Достаточно близкой перспективой – у Таэлы очень скоро исчезли последние сомнения в том, что Жнецы не будут медлить с нападением на Галактику. Не пристало полумашинам, ведомым жестковатой программой, медлить.       Да, она тогда сразу решила активировать большую часть базы, проверить, просмотреть всё, что возможно. Ей было… словами не выразить, как приятно, что её пробудил ото сна не какой-нибудь малознакомый соплеменник, а именно Явик. Что уж там особо скрывать-то, она волновалась, ведь знала, понимала и чувствовала – Явик пойдёт самым последним. Он самый опытный, самый знающий и таких всегда любые разумные органики независимо от расы ставят на самые сложные участки, поручают самые сложные действия. Просто потому, что это – лучшие. Казалось бы, лучших надо беречь. Но не умеют разумные органики беречь лучших и лучшие, соответственно, не умеют беречь себя.              Было очень приятно видеть, чувствовать и говорить именно с Явиком. Да, за их разговором наблюдали многие другие выжившие протеане, но это было привычно, не вызывало внутреннего или внешнего протеста, сопротивления. Таэла сама удивилась тому, что смогла посмотреть на Явика предельно неформально, нежно, по-доброму.       Она знала, что он поймёт это изменение… правильно. Они оба усмехнулись друг другу и присутствие Шепарда им не помешало раскрепоститься. Явик продолжал заботиться о подруге… Попросил её не форсировать нагрузку. Но как тут не форсировать, если ты – командир, верховный руководитель. Да, тебя пробудили, как ты и просила и даже требовала, последней. Многие протеане поняли бы правильно желание и стремление Явика пробудить свою подругу первой или – в числе первых. Для членов отряда не был тайной уровень взаимоотношений между командиром фрегата и командиром группы десанта.       Таэла вспомнила, как сразу стала привычно прислушиваться, приглядываться, даже, чего там скрывать, принюхиваться к тому, что её теперь окружало. Да, немного её порадовал тот факт, что удалось добраться до этого зала, относительно спокойно и свободно лечь в саркофаг, включить автоматику, активировать программу входа в стазис…              Теперь вспомнился тот получасовой обход залов с саркофагами, где остались… только капсулы с погибшими. Не с умершими – именно с погибшими. Явик сопровождал её, свою подругу, видел и чувствовал, как портится у неё настроение, как она мрачнеет лицом. Тяжело было видеть эти десятки капсул и понимать, что внутри нет живых разумных органиков. Только тела.       Оставив Шепарда, Явик и Таэла тогда предприняли обход базы. Необходимое, вполне обычное и предсказуемое действие – командир, не знающий реальной обстановки, теряет управление и фактически перестаёт быть командиром. А когда рядом с тобой командир десанта – обход становится не рутинным действием, а очень важным времяпровождением.       Шепард, как понимала Таэла, строго следовал хорошо известному воинам – и не только воинам – правилу: не знаешь – не скажешь. И потому не стал настаивать на том, чтобы сопроводить и Явика и Таэлу в их блужданиях по базе. А для самой Таэлы было важно в очередной раз полно и точно убедиться в том, что сам Явик к ней по-прежнему явно не равнодушен. И потому передал мыслеобразами своей подруге не только формализованную информацию о своём новом партнёре и напарнике, но и поделился своим личным восприятием, своими личными суждениями и мнением об этом человеке.       Таэла всегда была любопытной, потому и настояла тогда, чтобы Явик передал всю возможную информацию о Шепарде. Ей уже тогда казалось, что с этим землянином она будет встречаться не раз и в том числе потому, что он и только он будет ближе всех других разумных органиков к протеанину, оставшемуся «на свету» тогда, когда остальным выжившим придётся надёжно и надолго уйти в тень.       Да, она тогда сказала Явику, что надо увеличить плотность передачи информации, потому что… потому что надо будет ещё обойти базу, а потом… потом, возможно, удастся посидеть в каюте. Той самой, командирской.       Редкими были такие вот уединения, встречи. Обычно кругом были соплеменники – чистокровные протеане или разумные органики из рас, входивших в состав империи. Если же учесть то, что протеане умели читать мысли на расстоянии в несколько сот километров… Да ещё отслеживать перемещение разумных органиков очень точно… Скрыться всегда было очень проблематично, а уединиться – тем более.       Мужчины, несмотря на чистокровность, остались мужчинами. Они всегда отличались от женщин. И физически и психически. Потому было необходимо озвучить то, что вроде бы Явик должен был понять безмолвно, почувствовать. Озвучивание вслух было важным. Не только для него, но и для неё.              Протеане осваивались. База оживала. Явик пообщался со многими соплеменниками, передал им немало самой актуальной информации. Той, какой обладал только он. Эта информация очень помогла выжившим протеанам. По меньшей мере, теперь они не страшились перспективы жить среди повзрослевших, а когда-то – очень молодых рас.              Трудно, а иногда – очень трудно совмещать личное и общественное. Да, безусловно, после своего пробуждения Таэла постаралась вернуться к исполнению своих служебных, должностных обязанностей как можно более быстро и полно, но… Теперь рядом снова был Явик и она понимала, что не сможет, да и не захочет не уделять ему должное внимание. Когда они впервые встретились, вокруг уже столетия бушевала война со Жнецами, а сейчас, спустя пятьдесят тысяч лет вокруг пока что был мир. Или, точнее – предвоенное время.       Непривычно. Нет стрельбы, нет сводок о потерях, нет на картах цветов, свидетельствующих о том, что где-то размещаются силы врага. Непривычно, очень непривычно.              Таэла вспомнила, как шла с Явиком по жилому уровню базы и видела, чувствовала – протеанин продолжает работать, следит за тем, чтобы база была приведена в работоспособное состояние как можно быстрее и полнее. Да, непривычно. Явик и в далёком прошлом был очень часто рядом, но тогда… Тогда не было землян, а все нынешние достаточно сильные и развитые расы разумных органиков – и не только азари и турианцы, были сущими предельно малолетними детьми по сравнению с чистокровными протеанами.              Идя совсем недавно по жилому уровню, Таэла тоже отмечала, что следует сделать здесь. Чтобы выжившим соплеменникам, в первую очередь тем, кто вот-вот, очень скоро покинет пределы Медотсека, было комфортно. Не легко и просто, а именно комфортно. Пока ещё можно, пока ещё вокруг нет войны.              Таэла вспомнила, как остановилась перед дверью своей каюты. Именно каюты, а не комнаты. Комната – для армейцев, каюта – для летунов, для флотцев. В каюте она поговорила с Явиком. О многом. И о том, сколько может продлиться бурение тоннеля к «Клинку Ярости», и о том, следует ли считать землян – и не только землян – партнёрами протеан.       Возможно, со стороны их разговор был слишком коротким, но протеане не стремились всё облекать только в слова, их общение носило, как сказали бы технари – и не только они – многоканальный характер и звучание голосов здесь было далеко не основным каналом, а только одним из очень многих.       Тогда Таэла впервые сказала вслух то, о чём думала несколько последних десятков минут: о том, что база может пригодиться иден-праймовцам, в первую очередь – людям, землянам, когда на планету обрушатся удары флотов и десантов Жнецов и их приспешников. Много задач, слишком много. Достаточно долго обсуждали Явик и Таэла тогда то, как следует поступить с кораблём и базой.       Явик понял её, свою подругу, правильно. Только Таэле, командиру корабля и руководителю группы, именно группы выживших протеан, предстояло озвучить решение относительно Шепарда. Вроде бы стандартный вариант – решение о допуске в круг чистокровных протеан разумного органика, не принадлежащего не только к нечистокровным, но протеанам, но и вообще к имперским расам. Решение о допуске в круг чистокровных протеан человека, землянина. Да, да, Джона Шепарда, офицера, десантника.       Явик собирался остаться на борту «Нормандии». Рядом с Джоном Шепардом, которому доверял, продолжал доверять больше всех остальных нормандовцев. «Я ему - доверяю и верю» - Явик понял, насколько нелегко дались Таэле эти слова. Сложно, очень сложно было принять такое решение. Очень хотелось ей оставить протеан очень надолго в почти полной безвестности, которая нарушалась бы только необходимостью поддерживать остававшегося «на свету» Явика. А тут… Тут другое, тут то, что можно было бы отнести к необходимости для выживших протеан существовать в мире, где нет всевластия Протеанской Империи, где правят, командуют, рулят те расы, которые полсотни тысяч лет назад едва-едва выходили из младенческого состояния.       Да, теперь эти расы называют Старыми. Они действительно стары, хотя период их активной, целенаправленной деятельности исчисляется хорошо, если несколькими тысячами ближайших к настоящему моменту лет.       Таэла приняла решение о допуске землянина Джона Шепарда в круг чистокровных протеан в немалой степени и потому, что он, во-первых, был уникально высокоподготовленным спецназовцем, а во-вторых – выжил и остался почти прежним после трудной и тяжёлой трансформационной процедуры, того сложного Преображения.       Как бы этот процесс ни обозначался, Таэла понимала, что Шепард не собирается делать роковой шаг и направо и налево начинать применять те возможности и способности, которые ему теперь стали доступны. Он очень чётко и точно дозировал их применение и очень опасался прослыть монстром среди своих соплеменников и среди других разумных органиков.       Появление и пребывание рядом со столь высокоразвитым землянином протеанина Явика несколько уравновесило ситуацию. Ведь и Явик не показывал и тысячной доли доступных ему возможностей и способностей. Шепард, на фоне протеанина, представителя Старшей Расы тоже несколько… Уравновесился что-ли, например, в глазах тех же азари, турианцев. И, конечно же, землян.              Таэла тогда, в своей вроде бы служебной командирской каюте базы впервые позволила себе проявить к своему другу нежность… Поблагодарила за то, что именно он, Явик, встретил её у порога нового мира и второй жизни. Обняла Явика. Это было не только ей необходимо, это необходимо было ему, чтобы он, мужчина и воин понял, что теперь он – точно не одинок. Слова здесь были менее важны, а вот действия – важны и очень.       Явик тогда ушёл, понимая, что и Таэле надо восстановиться, отдохнуть, чтобы потом снова приняться за свою командирскую работу по обустройству базы и её резко поредевшего населения.       Своё общение с Шепардом, вернувшись в зал саркофагов, Явик начал с того, что отметил: Таэла утомлена и потому - ей необходимо поспать. Хотя бы несколько часов. Интересно, но он понимал, знал, а не просто догадывался, что подруга уловит эти слова достаточно легко и просто. И никак не акцентировал своё внимание на том, что ей будет приятно узнать о сказанных вслух именно этих словах. Забота и понимание – вот что в этом мире действительно ценно.       Чуть позже, Явик, конечно же, обменялся с Шепардом мыслеобразами, чтобы не топить в многословье необходимость передать всю информацию.       Потом, как Таэла узнала, Явик отметил, что командир «Клинка Ярости» всё проконтролирует своими средствами потому что… потому что она должна ожить. Это Таэле было тоже очень приятно… Понять и почувствовать, осознать.              Явик и Шепард стали настоящими напарниками. Они действительно были слаженной командой, остро понимающей свою непохожесть на другие коллективы. Таэла постоянно вспоминала о том, как нормандовцы говорили – в разных вариациях и ситуациях, конечно – о том, что Шепард – это, пожалуй, лучшее, что есть сегодня у человечества. И Таэла внутренне соглашалась с этим, понимая, что Явик тогда – лучшее, что есть сегодня у выживших протеан.       Явик интересовался малейшими деталями жизни, самого бытия нынешних разумных органиков и не видел и не чувствовал ничего предосудительного в стремлении Шепарда побольше узнать о протеанах. Дело даже не в том, что именно Явик останется на годы, возможно – на десятки лет единственным «засвеченным» представителем Старшей Расы.       Нормандовцы, как понимала командир «Клинка Ярости», пойдут на всё, чтобы сберечь инкогнито выживших протеан – служба РЭБ с момента прибытия фрегата на Иден-Прайм совершила считавшееся ранее невозможным и не только жёстко зафильтровала информационный траффик с планеты, но и закрыла фрегат мощнейшим коконом информационной защиты. В пределах корабля нормандовцы - и прежде всего Явик и Шепард - могли теперь говорить свободно и спокойно о совершенно закрытых для всех других разумных органиков моментах. Это вселяло определённую уверенность, достаточно, кстати, обоснованную, что безвестность выживших протеан удастся сохранить на достаточно долгое время. Прежде всего – до того, как на своём расовом корабле протеане покинут пределы Иден-Прайма и смогут уйти в малоизученные или в совершенно неизученные уголки Галактики, чтобы там найти планету, где, наконец, можно будет основать колонию.              Шепард не стремился везде и всюду быть рядом с Явиком. И Явик поступал так же по отношению к Шепарду и к другим нормандовцам. Таэле было ясно, что протеанский воин по-прежнему не только непонятен, но прежде всего, страшен и нормандовцам и многим иденцам. Страх этот можно счесть не только рациональным, но и иррациональным. Возможно, пройдёт не так уж и много времени и между Шепардом и Явиком может состояться непростой разговор о том самом страхе. Возможно, что в этом разговоре примут участие Андерсон и Чаквас – им Явик доверяет больше, чем остальным нормандовцам. Андерсон – командир корабля, от него очень многое зависит и он достаточно стар и опытен – и житейски и профессионально, а Чаквас… Она – единственная врач, к тому же – хирург-травматолог на корабле, на котором начал собираться интеррасовый, а не интернациональный экипаж. Если не доверять Чаквас, то кому же доверять тогда?              Таэла, обдумывая то, что ей было известно о Чаквас, начала утверждаться во мнении о том, что именно этой женщине-землянке она, как командир корабля, могла бы довериться в полной мере. Не в том смысле, чтобы пригласить медика к себе на Базу, нет. А в том, чтобы пообщаться с ней с помощью видеосвязи. Аудиосвязи здесь будет мало, да Карин и не заслуживает столь искусственного и резкого ограничения полноты уровня общения.              Тангрис… молодая протеанка, но уже – старший офицер, старший помощник командира «Клинка Ярости». Пожалуй, она тоже достойна того, чтобы увидеться и пообщаться - по видеосвязи - прежде всего с Карин Чаквас. Но Таэла чувствовала и понимала, что её первая помощница и вполне вероятная преемница на посту командира корабля... Должен же кто-то остаться из старших офицеров на борту фрегата, когда ей, Таэле, придётся сойти на планету, где будет основана протеанская, замаскированная должным образом, колония… Тангрис вполне готова принять на себя обязанности командира корабля, всю полноту ответственности за единственный сохранившийся расовый корабль. Таэла помнила и знала о том, что у Тангрис есть заместитель, молодой протеанин, которого вполне можно залегендировать под капитана корабля в том случае, если придётся брать на борт «Клинка…» кого-то из нынешних разумных органиков, не принадлежащих к числу нормандовцев.       И ещё Таэла чувствовала, как Тангрис… Возможно, молодая протеанка сама ещё не вполне понимает это, но… Старший помощник командира «Клинка…» влюбилась в Шепарда. Для командира корабля понимать, чувствовать, отслеживать, выявлять такое – совершенно обязательное умение.       Может быть, Тангрис сама ещё в детали не вникала, но… Молода она ещё для такого влезания в детали, а вот Таэла уже не просто должна влезать в такие детали - она обязана влезать. Вот и пришлось влезть.       Конечно, Тангрис сейчас очень занята. На ней, старшем помощнике, слишком многое, как выражаются люди, «завязано». Но это и нормально – пусть выжившие протеане, только-только начавшие восстанавливаться, осваиваться в другом времени и едва ли не в другом, очень новом для них мире, хотя внешне всё или почти всё осталось, можно утверждать, по-прежнему... Пусть они запомнят Тангрис именно такой – деятельной, активной, хлопотливой.       Да, Шепарду достанется. Часто разумные органики и с одним партнёром противоположного пола ужиться не могут. Постоянно возникают проблемы, которые множатся и, в конечном итоге, если не ведут к разрыву отношений, то уж ко многим столкновениям – точно приводят, а тут... Шепарда, этого землянина, прошедшего преображение, страшащегося предстать монстром перед нынешними разумными органиками, любят, как оказалось, не только землянка Дэйна, но и азари Бенезия, а теперь ещё - и протеанка Тангрис.       Один против трёх. Ладно там землянка Дэйна и азари Бенезия... Они обе могут не скрываться. Могут так или иначе постоянно общаться с Шепардом, а вот Тангрис… В том, что молодая протеанка будет страдать, и эти страдания совершенно не будут шуточными или наигранными, Таэла не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что Тангрис, по причине вполне объяснимой неопытности, трудно будет совмещать напряжённую профессиональную и должностную деятельность с ахами-охами-вздохами, чувствами и эмоциями. Вполне естественно соединяющимися с тем, что принято обозначать понятием «любовь».       Умеют протеане быстро переходить от влюблённости к любви, причём – полной. Тангрис вполне, как понимала сейчас Таэла, может быстро захотеть детей от Шепарда. Да, протеан, но… детей от уникального землянина. И ведь не скажешь теперь, что земляне – малоразвитая раса. Нет, они повзрослели, поумнели и вполне могут за очень короткое время добиться вхождения в состав Совета Цитадели. Да, юная по протеанским меркам, но очень энергичная и результативная раса.       Тангрис угораздило влюбиться в представителя человечества. Как теперь следует поступить командиру корабля? Тангрис – молода, ей нужно было бы найти себе пару среди соплеменников и в очень короткий срок забеременеть, сократить длительность вынашивания до предела при неизменно приемлемом результате. Да, теперь протеанкам придётся напрягаться: один-два ребёнка - категорически неприемлемо. Надо минимум пять-шесть детей от каждой. Да ещё с перспективой сильно ускоренного развития. Если Таэле нельзя будет забеременеть по вполне понятным причинам, которые не требуется ни мыслеобразами, ни словами, сказанными вслух, пояснять... То как быть с Тангрис? Получается, что вторая протеанка выбывает из строя, не сможет помочь расе… размножиться? Именно так оно и будет. С другой стороны, если протеане поймут, кого она полюбила… То, вполне возможно, Тангрис, как новый командир «Клинка Ярости…» получит разрешение сообщества выживших протеан. И уклонится от необходимости выполнения тяжелейшего и ответственнейшего долга перед соплеменниками.       Пусть любит Шепарда, если её суть, душа, сердце выбрали именно этого землянина. Пусть садится в кресло командира фрегата и работает, действует. Да, ей будет трудно совместить ожидание и работу, но… Возможно, Тангрис быстро повзрослеет. А это в условиях, когда расу надо возрождать перед очередной войной со старым врагом – необходимее всего.       Шепард… Достоин ли он любви Тангрис? Если молодая протеанка его сама выбрала, едва очнувшись и получив первую, самую общую информацию... То, возможно, она уже сделала важный для себя выбор. В отношениях двоих это часто необходимее всего. Шепард может и не предлагать углубить взаимоотношения – Тангрис так воспитана и так настроена, что она сама приходит и говорит о том, что ей надо. И умеет и может добиться своего. Так что возраст здесь - не критичен.       Важно понимать и правильно, безопасно взаимодействовать с другим разумным органиком. Тангрис будет полезно пообщаться с Шепардом. И, возможно, вскоре, время для такого общения наступит.              Бенезия тоже не горит, как понимала Таэла, желанием вот так сразу довести взаимоотношения до критической, можно сказать – верховной точки: рождения и воспитания детей. Она боится, страхается, не хочет давить на Джона, но… Сердцу ведь не прикажешь и дети – всегда вершина любви. Тут против настройки, продиктованной эволюцией и природой пойти – очень трудно.       Таэле известно о том, насколько Бенезия высоко ценит возможность очень близко пообщаться с Карин Чаквас. Известно и о том, что только ей, мудрой женщине, азари-матриарх может доверить свои колебания, страхи и получить и помощь, и поддержку. Ощутить, что она – не одна. Карин, как специалист-медик, многое может пояснить, причём – на понятном языке – и Шепарду. Фактически – подготовить и азари и землянина к единению. А затем – к рождению и воспитанию детей.       Да, азари может родить только азари. Одну или нескольких. Но для Шепарда будет важно именно и прежде всего то, что эта азари - его дочь. А эти азари - его дочери. Почему-то уже сейчас Таэла уверена, что Бенезия не согласится на единственного ребёнка от Джона.       Для Джона любая азари – женщина. Так уж он воспринимает эту расу бывших водоплавающих. И вполне осознаёт, насколько глубоко и полно вмешались в эволюцию азари протеане. Бенезия помолодела, потому что такая встряска чаще всего приводит либо к резкому и быстрому старению... Либо, что гораздо реже случается – к неспешному, но неуклонному омоложению.       Конечно, не до возраста и не до уровня девы, но… В том, что Бенезия помолодела и телесно и умственно, сохранив весь свой жизненный опыт, Таэла не сомневалась. Хорошая жена будет у Джона. Первая или вторая – не так важно. Да, Бенезия помнит, что полюбила она Джона, причём - деятельно полюбила: она пожелала помогать ему и на Идене, и на борту фрегата, и на Тессии, куда так остро надеется вернуться не одна, а с дочерью, с которой не общалась пятьдесят лет.       Да, для протеан это слишком маленький отрезок времени. Но люди, едва выйдя в Большой Космос, сразу заставили Старые расы понять, что наплевательски относиться даже к календарному году – преступно. Надо очень многое втискивать в каждый прожитый год, неуклонно уходящий в прошлое.       Бенезия хочет помогать не только Шепарду. Хотя, конечно, по понятным причинам ему – в первую очередь, но и другим нормандовцам. А также, вполне вероятно, тем разумным органикам, которые будут так или иначе связаны с нормандовцами. Экипаж и команда «Нормандии» не собираются вставать во главе формирующегося Галактического Сопротивления. Но они, безусловно, будут играть в его структуре и в его работе далеко не последнюю роль: организующую, направляющую, обеспечивающую. И Бенезия, матриарх азари, вполне может сыграть роль первого резидента нормандовцев среди инорасового окружения. В данном случае – расы азари.              Многое будет у Бенезии с Джоном в будущем. Уже на Идене, как поняла, а не только почувствовала Таэла, Шепард и Т’Сони пообщались со многими иденцами, в том числе и с детьми. Ни старпом, ни матриарх не дистанцируются от местных жителей.       Бенезия становится желанной гостьей не только в домах крестьян, расположенных близко к посадочному полю, на котором высится Жнец и стоит фрегат, но и в достаточно удалённых селениях. Необычная матриарх, желающая не учить, а учиться. Крестьяне Идена – и не только они – быстро почувствовали и правильно восприняли эту отличность выжившей матриарха азари. Да, вполне возможно, они не знают многих деталей процесса появления Бенезии на Идене. Главное – они любят и хотят продолжать с ней общаться. Уже появляются на Идене первые клубы поклонников и фанатов Бенезии. Информация о необычной азари ушла с планеты в другие человеческие - и не только человеческие - колонии.       Бенезия постоянно вспоминает Лиару. Остро и полно вспоминает. Не менее остро и полно она теперь вспоминает Этиту. А Шепард… Он этим воспоминаниям всемерно способствует. Да, он знает, понимает и разумеет, что матриарх любит его, землянина, но… Прежде всего для него Бенезия – жена Этиты и мать Лиары. И старпом не собирается разбивать их семью. Он наоборот намерен сделать всё возможное и невозможное, чтобы Бенезия как можно быстрее и полнее воссоединилась не только с Лиарой, но и с Этитой.       Бенезия… Она доверяет Шепарду и осознаёт, что он никогда не будет рассматривать её, азари, только как привлекательное женское тело. Для Шепарда Бенезия – личность. Зная, понимая и чувствуя это, Бенезия не боится и не опасается всё больше и полнее раскрываться перед Джоном.       Она доверяет ему. Вряд ли кому-нибудь из землян так доверяла какая-нибудь другая матриарх азари. Во всяком случае, Таэла пока что не находила малейших свидетельств, указывающих на реальность проявления такого доверия другой, сопоставимой со старшей Т’Сони, азари. А Бенезия Шепарду доверяет. Потому что Джон даёт возможность своей подруге жить так, как она хочет. Ежесекундно, ежеминутно, ежечасно. Да, он работает, действует, но и Бенезия, благодаря мудрости и прозорливости Карин Чаквас, тоже не простаивает в бездействии. Она общается с иден-праймовцами.       Возможно, по некоторым причинам она не хочет сейчас встречаться с соплеменницами, хотя азари тоже не чужие на Идене. Для неё важно как можно более глубоко и полно понять именно людей, землян. Любого возраста и социального положения. Бенезия не скрывает от Шепарда своей неуверенности, не прячет нерешительность, не маскирует боль… Душевную и физическую.       Джон… Он совершенно не стремится играть роль всесведущего и всепонимающего мудреца, почти бога. Он… часто думает о том, что мало что стоит, мало что может по сравнению с более чем восьмисотлетней азари. И остро и полно чувствует её слабость. Душевную и физическую. Редко, очень редко кому из землян удавалось почувствовать и осознать слабость многостолетней матриарха азари в таких ошеломительных масштабах.       Шепард уважает Бенезию. И она это уважение чувствует постоянно. И – очень ценит. Не скрывает от Джона то, насколько для неё важно иметь возможность побыть с ним рядом, поговорить, пообщаться. Да просто посидеть молча, но - рядом. Она не преследует Шепарда, не вмешивается в его работу, не стремится постоянно и часто появляться там, где ему приходится выполнять свои старпомовские и старшеофицерские обязанности.       Она… призналась ему в любви. Словесно, вслух, первая призналась. И не посчитала, что это против каких-то правил, против традиций, против каких-нибудь древних установлений. Бенезия, вне всяких сомнений, мудра. Она не обещала Шепарду ни богатства, ни знатности. Она просто и точно сказала ему лишь о том, что он для неё будет всегда очень близким другом. Везде. И сказала о том, что она будет Шепарду всегда и везде очень рада.       Перед такой войной, которая всё ближе, всё ощутимее… Такое признание дорого стоит. Очень дорого.       Бенезия понимает, что она - не первая, кто полюбил Джона. Осознаёт, что, как бы там ни было, она – азари, а не человек и совместиться с Шепардом так, как сможет, вне всяких и любых сомнений, совместиться с Шепардом Дэйна, у неё, матриарха азари, не получится. Это – тяжёлое и горькое знание.       Шепард… Да, он молод даже по человеческим меркам, а по азарийским он вообще ребёнок. Но он – мудр. Он не стал скрывать от Бенезии свои взаимоотношения с Дэйной. Хотя понимал, что это – очень личная, закрытая информация. И доверился матриарху азари. Потому что понял – она достойна этого доверия, которое, в том числе, необходимо ей. Для того чтобы выжить после возвращения из хаскоподобного состояния.       Он ни на минуту не забывает о том, что пришлось пережить азари и турианцу. Они оба – уникальные разумные, потому что память о пребывании в хаскококоне будет проявляться всё сильнее и сильнее. И, соответственно, будет влиять на многое в дальнейшей жизни Бенезии и Сарена.       Бенезия не хочет прозябать на социальной пенсии, не хочет бездействовать. Она хочет помогать нормандовцам не словами... Хотя это тоже важно для экипажа и команды фрегата. А прежде всего делами. И она хочет, планирует написать книгу о том, что такое жизнь в хаскококоне. Да, ей придётся очень многое вспомнить. И эти воспоминания будут не самыми приятными.       Возможно, она вспомнит о многих своих поступках и действиях, которые считаются в сообществах разумных органиков предосудительными и караемыми. Нет никаких сомнений, что у Матриархата – и не только у него – есть документальные свидетельства правонарушений и неблаговидных поступков, совершённых Бенезией под влиянием Жнеца-наблюдателя.       Очень сложно будет признать чиновникам Матриархата, что существуют неведомые ранее силы, которым ни один самый подготовленный разумный органик противиться не может. Потому что эти силы влияют на поведенческие механизмы прямо и комплексно. Не оставляя лазеек для оказания сопротивления. Одна из очень сложных и горьких сторон предстоящей войны, когда органик может сохранить жизнь, но навсегда перейти на сторону врага. Вычислить и нейтрализовать этого перебежчика будет очень сложно.              Шепард позаботился о Бенезии. Так, как это надлежит делать мужчине. Пока Бенезия не встретилась с дочерью, он чувствовал, как понимала Таэла, особую ответственность за судьбу выжившей после пребывания в хаскококоне азари, учитывал её более чем солидный возраст и многие сложности, с которыми она теперь сталкивалась, сталкивается и столкнётся.       Бенезия и Шепард умели и желали молчать, даже находясь физически рядом. Они не изводили друг друга длинными монологами, не стремились непременно поговорить, подискутировать, поспорить. Наверное, азари и людям предстоит многое узнать друг о друге тогда, когда вокруг будет война со Жнецами. А потом, после победы – узнать ещё больше. Понять, принять, приспособиться.       Жить в едином доме – не означает стать предельно похожими друг на друга. Но партнёра и соседа понимать надо очень точно и полно.       Бенезия доверяла Шепарду всю себя. Не каждый, ох, далеко не каждый землянин мог сказать, что видел спящую рядом матриарха азари. А Шепард – увидел. И считал, что Бенезии надо, прежде всего, отдохнуть, поспать. Потому что ей силы – и физические и душевные – очень и очень потребуются. В самом ближайшем будущем.              Лиаре будет сложно воспринять столь изменившуюся – и прежде всего внутренне, а не только внешне – маму. Если уж от прежней матери она ушла, убедившись, что религиозный лидер расы способствовала ежедневно едва ли не тотальному обману всех азари... То маму, побывавшую в хаскококоне, она вряд ли воспримет правильно легко, просто. А главное – быстро. Потому-то Шепард и старается, чтобы даже рядом с ним Бенезия не перенапрягалась, а если возможно – то и вообще не напрягалась. Больше отдыхала, прежде всего – спала.       Может быть, кому-то из разумных органиков и покажется странным, что при столь редких встречах двое проводят время столь странным образом. Но ведь встречи-то всегда проходят по-разному. Шепард правильно понял и глубоко осознал, что Бенезии сейчас и здесь нужен тот, кому она может поверить очень глубоко и полно. Пока не встретится с дочерью.              Шепард не стремится какой-либо силой удерживать рядом ни Дэйну, ни Бенезию. Многое в этой его настройке остаётся для Таэлы непонятным, несмотря на весь жизненный и профессиональный опыт. Протеане знали людей ещё в их младенчестве, а потом… Потом было пятьдесят тысяч лет перерыва. И теперь информацию об изменениях, происшедших в расовом масштабе, приходится обрабатывать сотне выживших протеан. Объёмы этой информации только нарастают. Времени для спокойной глубокой отработки остаётся всё меньше. Хорошо, если удастся основать и укрепить колонию до того момента, как в галактику войдут первые флоты Жнецов.              Бенезия благодарна Шепарду. В том числе и за то, что он не рассматривает её как самку, не требует непременно постельно-сексуальных взаимоотношений. Трудно сразу определить, почему азари считаются сексуально доступной расой для землян – и не только, кстати, для землян. А для Бенезии взаимоотношения с Шепардом были, как понимала командир протеанского фрегата, лишены любой недопустимой сексуальной окраски. Да, Бенезия доверяла Шепарду свои мысли, эмоции, чувства, она была перед ним открыта. Она знала, что землянин не посягнёт на её тело, не ограничит её свободу, хотя…       Ясно же, что и вышедший из хаскококона разумный органик подлежит карантину или минимум - пристальному наблюдению, совмещённому со всевозможными, иногда – очень существенными ограничениями. Для Бенезии Шепард, да и другие нормандовцы, не стали устраивать никакой резервации, не стали выдвигать каких-либо ограничительных рамок. Присутствие рядом с матриархом азари именно Шепарда позволяло нормандовцам быть спокойными: старпом не допустит нештатного развития ситуации. В том числе и потому, что любовь уникального землянина и азари – взаимна. Джон, умеющий ценить, понимать и защищать свободу других разумных органиков - и матриарх азари, осознающая свою непохожесть на других разумных органиков.       Бенезия мечтает о том, чтобы у неё были дети от Джона. Для Таэлы это очевидно и очень понятно. Без дополнительных уточнений. Равно как и то, что Бенезия не собирается давить на Джона, требовать скорейшего единения. И он тоже не хочет спешить, понимает, что, скорее всего – придётся задействовать свои уникальные возможности. Да, да, те самые, которые почти всегда называют «нечеловеческими». Не понимая при этом, что природа человека понятна и ясна даже сейчас хорошо, если на несколько процентов - из полновесной сотни. И эти нечеловеческие возможности и способности на самом деле могут быть вполне человеческими. Спящими до поры до времени, но – человеческими.       Отношения с Бенезией помогают Шепарду и тем, что он забывает о своей воинской профессии, военной специализации. Да, для Джона армия – это жизнь. Он сроднился с армией, она стала для него домом, понятным и привычным.       Дэйна ждёт его. Но она тоже не бездействует: как профессиональная спортсменка она тоже очень занята, причём – постоянно. Её жизнь расписана на месяцы вперёд. Без дисциплины, собранности нельзя достичь высоких результатов. Дэйна понимает Джона, она знает его. Но сейчас Дэйна очень далеко. А Бенезия… близко. И сейчас для Джона именно матриарх азари Бенезия Т’Сони является не просто отдушиной – целым миром. Гостеприимным, спокойным, уютным и главное – понимающим и принимающим его, спецназовца Шепарда таким, каким он, уникальный землянин, является.       Бенезия постоянно думает о Джоне. Она его любит и любовь эта – выстраданная, взрослая. Последняя любовь азари. Явик рассказал Шепарду мыслеобразами многое о такой любви и Джон очень многое правильно, полно и глубоко понял. Это понимание… помогало Шепарду постепенно, а главное – ненасильственно выстраивать отношения с матриархом азари.       Бенезия любит сидеть рядом с Джоном. И знает, что он будет не против того, чтобы она села к нему на колени. Хотя и календарный возраст никуда не делся, и опыт, но тогда они не будут столь важны, как понимание и взаимодействие. Совсем не обязательно сразу переходить к сексу. Таэла чувствовала и понимала, насколько неспешны были и Бенезия и Джон, знала, как много времени прошло до того момента, когда Бенезия сама первая пожелала поцеловать Шепарда. Не в щёку, по-дружески, а в губы. И Шепард понял. И – не стал противиться. Он сам потом поцеловал Бенезию и доставил пожилой азари истинное наслаждение и удовольствие. В том числе и потому, что сумел в каждую секунду, минуту, час пребывания рядом с Бенезией вложить столько приятного и обоюдно важного, что азари действительно молодела и хотела только одного: любить Джона и жить рядом с ним.       Шепард правильно понял свою подругу – он встал и поднял её на руки. Далеко не каждый мужчина-землянин мог бы доказать, что матриарх азари допустила столь вольное обращение с собой. А Шепарду и не надо было ничего доказывать: он не скрывал своего в высшей степени позитивного глубокого отношения к Бенезии ни от кого. Ни от иденцев, ни от нормандовцев.       Потом, чуть позже, они, обнявшись, стояли на холме и смотрели на панораму ночного Иден-Прайма. Мирного Иден-Прайма, какой не удалось увидеть ни Таэле, ни Явику, ни многим выжившим и погибшим протеанам.       Бенезия восхищалась, наслаждалась открывшимся видом на пока что мирную планету. Только вот, как понимала Таэла, мысли матриарха были отнюдь не спокойными и - не о мире. Бенезия теперь знает, что индоктринация – одно из самых страшных средств воздействия, подвластных Жнецам. Против этого средства пока что нет противоядия, нет защиты. Возможно, именно старшей Т’Сони удастся сделать первый шаг к созданию средств защиты от индоктринации. И уже эта попытка, даже в минимальной степени успешная, сможет сохранить, сберечь множество судеб, множество жизней. Тогда Бенезию наградят. Но лучшей наградой, вполне вероятно, будет для Бенезии осознание того, что она помогла Джону. Сейчас только Шепард может вытащить душу и суть разумного органика из хаскококона. Только он, благодаря своим новоприобретённым возможностям и способностям. А во время войны с Жнецами хаскизированных разумных органиков будет столь много... Что у Джона не хватит времени ни на что другое, если он хотя бы попытается заняться вытаскиванием разумных органиков из этой смертоносной «скорлупы». Он ведь такой: не останавливается, пока не одержит окончательную победу. Бенезия понимает, что тогда даже уникальных возможностей Джона может не хватить.              Явик многое рассказал Таэле о взаимоотношениях Бенезии и Джона. Ему было легче отслеживать и анализировать эти взаимоотношения: он действует на поверхности, он «засвечен», а командир протеанского фрегата и остальные выжившие протеане вынуждены скрываться, пребывать в безвестности.       Рассказывая, Явик постоянно подчёркивал одну деталь: Джон продолжает чувствовать себя одиноким. Он не хочет привязывать к себе никого – ни женщин, ни мужчин, не хочет давить на них, обусловливать их выбор своими желаниями и стремлениями. Может быть это то, что с такой силой привлекает к нему именно женщин? Может быть. Вот и Бенезия больше всего на свете сейчас хочет как можно чаще быть рядом с Шепардом. Она, как полагала Таэла, не только платила за своё воскрешение. За своё полноценное возвращение из хаскококона пусть и в крайне жестокий и опасный, но всё же в более-менее привычный и понятный мир. Джон Шепард спас матриарха азари от горечи, боли и опасности. Бенезия хочет сблизиться с Шепардом. Да, быстро, но в то же время очень постепенно.       Явик подчеркнул в своём рассказе, с помощью мыслеобразов, конечно, что Бенезия, к примеру, хочет научиться готовить самые простые земные блюда. Шепард непритязателен в еде и не требует разносолов. Армия – зарегулированный институт, но простота иногда спасительна и предельно естественна. Бенезия хочет деятельно заботиться о Шепарде. Здесь, конечно же, очень могла помочь Чаквас – к ней Бенезия обращалась достаточно легко и просто, а вот к подругам главного врача – женщинам и девушкам, входившим в состав экипажа и команды фрегата-прототипа, матриарх-азари пока не хотела столь свободно и часто обращаться за помощью. Что-ж, её выбор вполне понятен.       Бенезия доказывала свою глубокую заинтересованность, а главное – готовность к углублению взаимоотношений с Шепардом - уже тем, что обдумывала и анализировала взаимодействие Джона с Дэйной. И - стремилась найти своё собственное, безопасное и естественное место в этой системе.       Нормандовцы, просвещённые стараниями Карин, уже нормально относились к тому, что матриарх азари часто сопровождает старпома в его перемещениях и по кораблю и по стояночному полю и даже за его пределами.       Стандартное общепонятное поведение. Только вот сейчас, когда столь чётко и полно чувствуется дыхание приближающейся войны, такое поведение становится не просто обычным – оно становится необходимым. Возможно, в том числе и потому, что многие разумные органики отчётливо почувствовали, может быть и впервые в своей жизни, дыхание близкой смерти. Физической и духовной. Окончательной.       Сложно осознать, что в будущей войне не будет военнопленных, не будет заключённых лагерей. Будет моментальный переход с одной стороны фронта на другую. Часто – без возможности вернуться неизменённым обратно.              Шепард… Он не боится возникновения конкуренции между Бенезией и Чаквас. Он понимает, что Чаквас отдала предпочтение Андерсону, а у Бенезии есть муж – матриарх азари Этита и есть дочь Лиара. Себя он не числит ни в одной, ни в другой сфере. Может быть, Джону действительно легче ощущать себя по-прежнему одиноким?       Любое ощущение одиночества, столь свойственное Шепарду, меркло под светом искренней полной любви к нему со стороны Карин и Бенезии. Шепард помог Чаквас, помог старшей Т’Сони. И продолжал им обоим помогать, поддерживать. «Сопровождение и обеспечение». Возможно, эти понятия стали частями его сложного жизненного, пусть и прямо словесно не сформулированного девиза. Шепард заботился обо всех, кто не числился у него в списке врагов. Заботился по-разному, но искренне и истово.              Чаквас научила Бенезию готовить многие простые блюда. Это общение землянки и азари многое дало им обеим. Помогло найти новые точки соприкосновения, новые основания для взаимопонимания и взаимодействия сейчас и в будущем, даже тогда, когда Бенезия останется на Тессии.       Бенезия проводила Джона, когда он улетал на археологические базы. Ей нужно было его проводить, она очень боялась опоздать, не успеть. Она постепенно приближала его к себе и Джон не форсировал это приближение. Для него каждая деталь взаимодействия с конкретным разумным органиком была важна.              И вот теперь рядом с Шепардом намеревается встать протеанка Тангрис. Не просто встать – пройти рядом с ним по жизни очень долго, вполне возможно – стать матерью его детей. Да, протеан. Если у Джона Шепарда будут дети от Дэйны, от Бенезии и от Тангрис… Он поддержит и разовьёт свою репутацию уникального землянина. И, вполне возможно, заставит многих разумных органиков – и не только людей – признать, что он – не монстр. А человек, сумевший совладать, справиться с самыми передовыми, сложными и неоднозначными, безусловно – новыми возможностями и способностями. Шепард это сможет сделать. И он это сделает. Не за день, не за неделю, не за декаду, конечно, но – сделает.       Торопиться он не будет. Ни в отношениях с Дэйной, ни в отношениях с Бенезией, ни в отношениях с Тангрис. Это Таэла уже сейчас понимала и чувствовала очень хорошо. Дэйна, вполне возможно, сохранит первенство, она – человек, землянка и её дети будут вне всяких сомнений уникальными. Не только потому, что их отцом станет Шепард, но и потому, что их матерью станет женщина, хорошо знавшая Шепарда до «преображения».       Шепард… Он не признавал любви вне действия. Всегда считал и считает, что любовь должна постоянно подтверждаться делами. Прекрасно знал, что любовь бывает разной. И был… ещё до «преображения» очень опытен в разных видах, а может быть – даже и типах любви. Для Джона Шепарда любовь - всегда конкретна. Таэла знала, чувствовала и понимала, что изредка Шепард думал и о ней, подруге Явика. Протеанин открылся перед ним, человеком и землянином. И был вознаграждён за свою открытость уникальным высочайшим уровнем принятия и понимания.       Умевшая читать мысли других разумных органиков, Таэла знала, когда и как думал Шепард о ней, строго оставаясь на позиции друга. Да, да, именно друга. Знала, насколько глубоко и точно принял Шепард тяжесть, воспринятую ею, Таэлой, когда пришлось переживать, осознавать факт резкого уменьшения численности отряда.       Сначала – удар по пониманию, когда выяснилось, что миллион протеан, точнее - почти миллион протеан – не выжили. В результате, в том числе, и ошибки в коде ВИ «Победа». А потом… ещё более страшный, конкретный удар, когда выяснилось, что далеко не все протеане выжили после нескольких тысяч лет анабиоза, совмещённого со стазисом.       Шепард прав: никто из протеан не ждал пробуждения через столько лет. И тем более – пробуждения перед началом новой войны с прежним врагом. Шепард чувствовал, а не только понимал, что она, Таэла, бегает по уровням огромной подземной протеанской базы. Причём не только бегает, но и проверяет, советует, указывает и приказывает. При этом – постоянно чувствует пустоту вокруг. Эта пустота огромной базы давила Таэлу ежесекундно. Здесь всё было приспособлено под размещение нескольких миллионов протеан, а осталась… хорошо если сотня.              Явику тоже приходится нелегко: он старается потому не ограничиваться обществом нормандовцев, стремится общаться и с иден-праймовцами. Таэла многое знала о его общении с детьми крестьян, о той встрече у озера. Тогда, сидя на берегу, Явик вспоминал своё пребывание на подземной протеанской базе, обдумывал увиденное, услышанное, понятое, почувствованное. Ночь к этому весьма располагала – тишина и относительное спокойствие.       Явик не был спокоен внутренне, хотя внешне… Протеан с младенчества учат прекрасно владеть собой – внутри в душе могут клокотать бури и ураганы, а вовне должно быть только спокойствие и уравновешенность. Только так и не иначе. Нельзя сильной расе размениваться на реагирование по пустякам. Любое реагирование должно быть строго по делу. И тогда, у озера, как понимала Таэла, Явик, вспоминавший увиденное на подземной протеанской базе, остро чувствовал своё бессилие и беспомощность. С виду-то вполне обычно: многоэтажное вполне обустроенное подземелье, но… На нижних уровнях – страх и ужас катастрофы. Сотни, тысячи капсул с умерщвлёнными протеанами. Заброшенные залы, забитые техникой и продовольствием, всем, что может понадобиться выведенным из криостазиса и анабиоза имперским поселенцам.       Была подтверждена версия об одурманенных, проникших в ряды колонистов-протеан. И это ещё больше усугубляло тяжесть раздумий и воспоминаний Явика. Возможно, когда-нибудь, после победы над Жнецами, удастся восстановить посекундный хронометраж событий. Уяснить себе, чьей вины здесь в случившемся больше – индоктринированных протеан или всё же ВИ. Сейчас эти две причины были как бы равновесны и равнозначны. Условно, конечно, но две причины – это уже намного лучше полного непонимания истоков случившегося.              Много вопросов по поводу сохранности и боеспособности «Клинка Ярости». Да, сейчас, всего через несколько часов после пробуждения, большинству выживших протеан уже недостаточно знать о том, что признаков самоподрыва или уничтожения корабля Жнецами нигде на Иден-Прайме нет. Да, протеане уже знают, что на бурение тоннеля к корпусу корабля, успевшего за пятьдесят тысяч лет погрузиться в грунт планеты на очень значительную глубину... Потребуется не меньше нескольких земных – хорошо, что не иденских – суток. Но, всё равно, ясно и другое: именно с кораблём связывает своё дальнейшее будущее подавляющее большинство выживших протеан. Да, командование группой уже сейчас прорабатывает, благо сохранившееся на базе оборудование это позволяет, варианты действий выживших протеан без возможности покинуть Иден-Прайм. Но та же Тангрис несколько раз уже успела заявить - со всей определённостью и горячностью, столь свойственным молодости, что протеане больше всего желают покинуть Иден-Прайм. По самым разным причинам, которые, кстати, достаточно легко свести в упорядоченный список, но вот дальше… Дальше будет сложно.       Ещё более сложно будет уже сейчас продумывать вопросы возможной... Пусть даже и «теневой»... Интеграции протеан в сообщество нынешних рас разумных органиков. Нормандовцы, да и иденцы тоже говорят о полутора десятках рас. Это, конечно, весьма приблизительно, плюс-минус пять или десять рас, но - гораздо лучше полной неопределённости.       Явик… Он остаётся «засвеченным», это правда и факт. Но главное, что рано или поздно протеанину придётся применить свои расовые возможности и способности. А это – серьёзная заявка на внесение изменений в окружающую нынешних разумных органиков действительность. Явик, без сомнения, будет сдерживаться. Но как ему сдерживаться, если он чужд нынешней обстановке, чужд нынешним разумным органикам. Чужд этому миру, столь серьёзно и сильно изменившемуся за пять десятков тысяч лет.              Вопрос о страхе. Именно том страхе, который обуял нормандовцев, а также многих иден-праймовцев и прежде всего археологов. С того самого момента, когда Явик пробудился от столь долгого сна в капсуле саркофага. Да, было любопытно и интересно посмотреть, как оживает без сомнения высокоорганизованный разумный. Но вместе с этим любопытством и интересом пришло понимание того, что Явик слишком отличается от любого нынешнего органика. Раньше всё было проще и в какой-то мере – легче. Были азари, были турианцы, были саларианцы. Триада сильнейших рас. Всех остальных – почти десяток – можно сейчас для простоты не принимать в расчёт и во внимание. Но… С появлением протеанина, одного единственного протеанина - у многих нынешних разумных органиков, безотносительно к их расовой принадлежности, пробудился страх, который был сродни религиозному. Ужас, совмещённый с пониманием собственного бессилия. А это уже – серьёзно. И понимается интуитивно, глубоко и полно вне зависимости от образовательного уровня или степени финансовой и материальной состоятельности.       Протеане были достойным противником даже для Жнецов: они сумели воевать с «креветками» сотни лет. Да, отступать, но - не бежать, не трусить, не бояться. Даже Сарен Артериус, легендарный без всяких скидок, жестокий Спектр – и тот впадал в столбняк, когда чувствовал присутствие рядом Явика. Старые Расы ощутили дыхание Старшей Расы. Морозное, обжигающее холодным огнём дыхание.       Может быть символично, что удалось вернуть к жизни именно азари-матриарха – религиозного лидера расы. И вместе с ней - самого жестокого Спектра-турианца за всю историю Спецкорпуса Тактической Разведки. Душевный страх соединился со страхом физической гибели. И породил… Понимание бренности своего существования. Того самого существования, которое и нацелены прервать Жнецы.       Страх. Для одних он служит пропуском в небытие, дорогой к гибели – физической и духовной. А для других – мощнейшим стимулирующим фактором, заставляющим, в том числе, прыгнуть выше головы, открыть в себе дремлющие силы.       Боялся ли Шепард? Очень боялся. Потому что страх и боязнь способны предупреждать о грядущих неприятностях. О слишком многих опасностях и проблемах. Прямо не указывая ни на какие конкретные вопросы. Предупреждать и требовать понимания сути этого предупреждения.       Шепард получил не просто приказ-назначение, а боевой приказ. Да, возможно, цепочка военных чиновников и не отметила и не заметила, какой приказ она провела по бюрократической вертикали сверху вниз, но… Со временем они отметят и заметят. В том числе и тогда, когда с Идена спадёт информационная блокада и планета заговорит. О многом заговорит. О многом, предельно новом и страшном.       И тот страх, который, как понимала и чувствовала Таэла, уже испытала провожавшая Шепарда на «Арктур» Дэйна, овладеет слишком многими землянами.       Люди… Молодая раса, а значит – очень восприимчивая и чувствительная. Сориентированная на множество самых разных изменений. Тогда, когда Дэйна смотрела вслед Шепарду, а она обязательно смотрела ему вслед, она, вне всяких сомнений чувствовала напряжение Джона. Физическое, нервное, эмоциональное. Какое угодно напряжение. Шепард держал себя в рамках, но для Дэйны он открыт предельно полно. Дэйна читала своего Джона свободно и страдала. Потому что сама чувствовала, как в ней поднимается волна страха. Другого страха, не индивидуального - коллективного.       Женщинам… дано чувствовать этот страх в гораздо большей степени, чем мужчинам. Потому, в том числе, что женщины порождают и выводят в мир новые судьбы, новые жизни. Женщины сориентированы на мир, на развитие, на поддержание баланса, а тут… Тут - дыхание могилы. Коллективной, а не индивидуальной могилы. Впрочем… Любая коллективная могила это всего лишь совокупность индивидуальных могил. Так или иначе, но – индивидуальных.       Немногим, очень немногим разумным органикам свойственно умение поднимать себя над своей собственной индивидуальностью. И - переходить на уровень понимания коллективности. А Жнецы несут не только индивидуальную, но прежде всего коллективную гибель всем разумным органикам. И термин «высокоорганизованность» можно в данном случае трактовать весьма растяжимо.       Взяла обезьяна в руки палку – всё, она уже высокоорганизована, а значит – опасна и подлежит уничтожению. Сломал подросток Аленко руку здоровенному турианцу-отставнику – всё, этот ребёнок опасен, потому что отличается от других воспитанников именно способностью выйти за рамки.       Мудрые земляне – и не только они – говорили, что жестокость – в природе разумного органика. Они так же говорили, пусть и реже, что эту жестокость можно поставить в рамки, но постоянно удерживать в рамках – невероятно сложно.       Сравнивая нынешних разумных органиков с протеанами – не только чистокровными, Таэла ясно видела, насколько много предстоит сегодняшним поколениям узнать из того, что было хорошо известно протеанам. И как теперь всё это реализовать? Да, Явик, даже в одиночестве – очень силён. Он вполне в состоянии построить стройными шеренгами всё население Иден-Прайма и годами управлять всеми обитателями планеты коллективно и индивидуально. Не менее легко Явик может построить и заставить подчиняться своим желаниям всё население Цитадели. Протеане, особенно чистокровные, с детства обучались держать свои возможности и способности под строгим контролем. Потому даже в эпоху расцвета империи никто на всём пространстве, подвластном чистокровным протеанам, не знал, на что на самом деле способны те, кто десятилетие за десятилетием возглавлял властную пирамиду.       Не знал… А Жнецы, возможно, знали. Потому что наблюдали, потому что имели свои глаза и уши среди протеан – как чистокровных, так и нечистокровных. Те же мудрецы разных рас – и прошлых и нынешних – раз за разом говорили, что враг разумного органика не вокруг, не рядом, а внутри. К этому мнению, кстати, очень многие, да что там многие – почти все не желали прислушиваться. Потому что понимание этого мнения, истинное, глубокое и полное, выбивало из привычной круговерти бытия напрочь. И вернуться в колею было трудно. Потому – не каждому разумному органику по плечу. Вот и не пытались ни выйти, ни вернуться, ограничивали своё развитие, вводили его в дутые рамки. А Жнецы… следили, наблюдали и искали, а главное – находили слабые места. Готовили Жатву на протяжении столетий, которые очень многие разумные органики, обитавшие в Галактике, воспринимали не иначе, как время мира.       И сейчас ясно, что нынешняя галактика и её жители не готовы к столкновению со Жнецами. Ясно, что времени до вторжения осталось мало. Ясно, что сделать удастся немногое. И придётся ускоряться, уплотняться, совершенствоваться, напрягаться. Возможно, для этого эволюция дала возможность трансформироваться Шепарду и выжить протеанам. Многим, но не всем. Чтобы они, чистокровные имперцы, успели хоть немного пришпорить это сонное царство разумных органиков.       Да, это пришпоривание можно и даже нужно считать насилием, но без насилия нет развития, без преодоления не бывает новых достижений. И потому… Вполне возможно, Явику придётся проявить в новых, существенно изменившихся условиях многие расовые возможности и способности. Потому-то он и находится рядом с Шепардом почти постоянно, ведь он, как и Джон, не хочет, чтобы его посчитали монстром, на которого можно и даже нужно будет развернуть полномасштабную охоту, отвлечь для её проведения и для достижения успеха значительные силы и средства.       Крикнуть «Ату его!» гораздо привычнее. Один раз, несколько раз привычнее. А вот раз за разом ежесуточно напрягаться, превозмогать себя… Нет, это – не привычно. И потому очень многие разумные органики с радостью согласятся поучаствовать в охоте на Явика или на Шепарда. Или на них обоих. Рядом с Джоном и Явиком уже стоят их сторонники. Не убоявшиеся того, что находятся ближе всего к столь необычным разумным и вроде бы должны стать по законам неведомых кукловодов их первыми жертвами.       Шепард любит всех разумных органиков, которые не проходят у него под маркой «враги». А Явик… он не стремится строить и подчинять всех и каждого встреченного им разумного органика, не желает сразу вводить их в жесточайшие рамки. Хотя, безусловно, может. Ему, воину, это привычнее. Ведь война – это, прежде всего, столкновение дисциплинированных исполнителей. Одиночек и групп.       Рано или поздно Явику придётся – и неоднократно - проявить свои расовые способности. Да, формально – это повтор мысли, но… Уже сейчас ясно, что протеанин не сможет очень долго сдерживаться. По сравнению с ним, с его уровнем нынешние расы… почти все, пусть даже в разной степени… вполне подходят под определение «примитивы». А для победы над Жнецами, не противостояния, пусть и длительного, а именно для победы будет нужно, чтобы каждая раса раскрыла свой потенциал в максимальной степени. Это - сложно и трудно, но будет необходимо.       Сначала, конечно, Явик поработает над уровнем развития нормандовцев. Впрочем, «поработает» - не совсем точно. Он уже работает, начал работать и получил первые положительные результаты. Нормандовцы стали сильнее. Не только Шепард – все, кто составляет экипаж и команду фрегата. А потом… потом благодаря влиянию Явика станут сильнее иденцы. И пружина совершенствования начнёт раскручиваться.       Иден мог бы стать планетой, которую атаковали бы флоты Жнецов, планетой, с захвата которой началась бы Жатва. А получилось так, что Иден станет планетой, с которой начнётся формирование Галактического Сопротивления, планетой, ставшей начальной точкой отсчёта пути к победе над «креветками». Да, победа не будет быстрой, мгновенной, лёгкой. Но она обязательно будет. Потому что для этого будут ежедневно работать все протеане. Да, работать, оставаясь в тени, но помогая и своему оставшемуся «на свету» соплеменнику и его друзьям и соратникам. Не факт, что протеане проявятся сразу после победы над Жнецами, возможно, они заявят о себе гораздо позже, может быть – спустя десятилетия после даты победы, но… они проявятся и вернутся.       Протеане живут долго. А сейчас можно сказать, что очень долго. Потому что раса протеан выжила. И будет развиваться и жить в новых условиях в старой и вечно молодой, постоянно изменяющейся живой галактики.       Явик… Да, он, прежде всего - воин, офицер, командир, военачальник. Но он – протеанин, разумный органик. Это – первично. И его встреча с человеческими детьми на берегу озера многое пояснила Таэле. Что особо скрывать-то, протеанка думала о детях от Явика. Люди – и не только люди - называют именно детей вершинами любви. Потому что сначала разумные органики очень долго идут к рождению детей, а потом – к тому моменту, когда выросшие дети покидают родительский дом, чтобы начать самостоятельную жизнь, а родители… Родители остаются одни, чтобы со временем ощутить радость заботы и общения с детьми своих детей – своими внуками.       Явик был очень добр с человеческими детьми, которые, конечно же, поначалу очень опасались и боялись воина древней расы. Их пугала неподвижность сидевшего на берегу протеанина, их пугала его непривычная боевая броня, их пугало многое другое – внешнее и внутреннее. Но Явик… можно, конечно, и не считать это общение с детьми иден-праймовцев своеобразным экзаменом, но нельзя отрицать, что он сумел поладить с маленькими иден-праймовцами, завоевать их расположение, любовь и уважение.       То, что эти дети со временем возглавят, вполне возможно, иден-праймовское детское Сопротивление… Что-ж, об этом тоже, может быть, сам Явик и думал очень подробно и полно, но главное – он давал этим детям выбор, сохранял за ними свободу решать свою собственную судьбу. Не настаивал, не заставлял, не проявлял ни грана насилия ни над телами ни над душами. Он… поверил им, а они поверили ему.       Он рассказал им о том, как жили древние протеане, показал многие знакомые и незнакомые маленьким иденцам планеты. Такими, какими они были очень много столетий тому назад. Показал и многое рассказал о материнских планетах своей расы.       И был вознаграждён. Ванесса… она первая поняла Явика гораздо глубже и полнее, чем он мог бы ожидать. Она разделила с Явиком боль и грусть от невосполнимой потери. Тогда, возможно, особенно резко понизилась уверенность Явика в том, что человечество в целом заслуживает такого ярлыка, как «примитивы». Этот ярлык мог быть и основанием для того, чтобы нагонять на землян страх перед единственным, оставшимся «на свету» представителем Старшей расы. Страх безотчётный, интуитивный, многоуровневый и очень, очень ощутимый. Дети землян оказались способны читать протеан на удивление глубоко и полно.       Здесь, в общении Явика был один момент, который Таэла только сейчас поняла особенно полно, чётко и глубоко. Момент влюблённости, а точнее – любви Явика к азари Чейси О’Лин. Только сейчас, спустя пятьдесят лет Явик решился открыть Таэле доступ к своей глубинной долговременной памяти. К тем её закоулкам, которые много раньше так и оставались бы надёжно закрытыми для неё, становящейся уже тогда, когда Империя приближалась к моменту своей гибели, всё более близкой подругой Явика.              Портал крыла залов саркофагов остался позади. Таэла, чуть замедлив шаги, обошла первый зал, остановилась. Как всё же символично, знаково, что она подумала о подруге Явика... Возможно – первой подруге - именно здесь, в зале саркофагов. Первом зале из многих. Теперь здесь тихо и пусто, везде включён очень приглушённый свет. Несильный, но ощутимый ветер волнами проходит залы из конца в конец – работают системы кондиционирования и вентиляции.       Явик впервые дал возможность Таэле увидеть и почувствовать свою влюблённость, своё бытие рядом с Чейси. Потому что… потому что он поверил в то, что Таэла очень многое действительно, реально помнит. Поверил, что она сохранила чувства к суровому и немногословному командиру десанта. Возможно, когда нибудь позже, Таэла сможет подумать более подробно и полно о том, что открыл ей Явик о своих взаимоотношениях с Чейси. А здесь, среди саркофагов с погибшими соплеменниками Таэла была согласна, а возможно – и могла думать только об одном: о том, что Явик рассказал ей о той, роковой для Чейси, встрече с Явиком на Цитадели.       Сложно, очень сложно было Явику решиться открыться перед только что очнувшейся подругой. Он не был уверен, по-прежнему ли она считает его достойным своего доверия, числит в ближнем своём кругу. Может быть – в некоем списке кандидатов на особую благосклонность. Но всё же он рискнул рассказать. Часто бывает, что только подобный уровень доверия и открытости сплачивает пары крепче всех других обстоятельств и факторов.       Таэла довольно спокойно относилась к тому, что не она была первой, кого Явик полюбил. В конце концов, она – протеанка, чистокровная. Явик – тоже чистокровный протеанин, офицер, командир. А азари Чейси… Об отношениях Явика с ней Таэла знала и раньше. Только вот о том, как эти отношения прервались, она не знала ничего. Сразу после возвращения с Цитадели Явик попросился на программу ускоренной подготовки военачальников и потом крайне редко выходил на связь с Таэлой. Теперь, когда сам Явик рассказал, что тогда произошло на Цитадели, Таэле стало очень многое понятно.       Да, Явик стрелял в Чейси. Для обычного разумного органика стрелять в себе подобного – испытание не из самых лёгких. Надо переломить себя. Даже в ссоре не каждый разумный органик решится замахнуться на сородича или представителя другой разумной органической расы. А уж начать стрелять… Явик – воин, но ему было сложно, больно и тяжело стрелять в Чейси, которую он, как теперь остро чувствовала и понимала Таэла, любил.       Возможно, она стала бы его первой женой – протеане, даже чистокровные, многое позволяли тогдашним азари. Была ли эта расширенная вседозволенность платой за глубину и полноту того вмешательства, которое осуществили протеане? Возможно, что и была – смыслы действий далеко не всегда открываются сразу во всей своей полноте.       Таэла могла бы, не сходя с места, наговорить полуторачасовую лекцию об общем моменте, но сейчас её интересовало то, что произошло между Явиком и Чейси.       Протеанин-офицер выявил индоктринированного разумного органика. Не протеанина, не протеанку. Азари. Казалось бы, чего проще – выхватил из упоров скафандровой перевязи пистолет, нажал на спуск и нашпиговал тайного предателя зарядами. Таэла была абсолютно уверена, что Явик поступил бы так в любом другом случае. В конечном итоге он – воин, его учили стрелять на поражение в любых, мыслимых и даже в немыслимых условиях. Но вряд ли его учили стрелять в тех, кого он, разумный органик, любил. Такому редко где учат должным образом. Стрелять, да, учат, а вот как жить потом с осознанием результата стрельбы – не учат нигде. Этому, вполне возможно, нельзя научить. Или протеане просто не дошли ещё до уровня, на котором такое обучение становится абсолютно обязательным. И даже обычным.       Явик стрелял в индоктринированную азари. Стрелял на поражение. Сейчас, стоя перед рядами саркофагов, хранивших тела погибших протеан, Таэла с особой остротой и силой понимала. Точнее – приближалась к необходимому уровню понимания того, что чувствовал Явик, когда нажимал на спусковой крючок пистолета.       Вокруг – не поле боя, не тренажёр, не полигон, а мирная и спокойная Цитадель. Работают магазины, офисы. По улицам снуют машины и пешие разумные органики. Стрельба не является нормативным моментом такой картины. А Явику пришлось стрелять. В том числе и потому, что он не был уверен в том, что индоктринированная Чейси в ближайшее время не получит приказ на активацию и не начнёт вредить окружающим её разумным органикам. Не только протеанам, нет. Да, Явик хотел упредить, но это действенное упреждение стоило ему очень и очень дорого. Он любил эту азари, он хотел, чтобы она стала его женой. Он хотел прожить рядом с Чейси очень долго… Но… Уже тогда, как оказалось, Жнецы запускали свои щупальца в тонкую ткань сообществ разумных органиков. Любой расы. Межрасовые сложности их не пугали – «креветки»- полумашины готовились к тотальному уничтожению разумной органической жизни. Готовились неспешно. Постепенно и неуклонно ослабляя беспечных разумных органиков.       Явик убивал Чейси с гарантией. Он хотел сделать всё, чтобы она не возродилась. Не стала хаском. Он хотел гарантированно её убить. До сих пор, как знала теперь Таэла, он помнил в деталях, как поднимал пистолет, как наводил его на Чейси, встреченную им на Станции, где было немало других азари. Но в них он не почувствовал следов индоктринации. А вот в Чейси он ощутил эти следы сразу. До сих пор он не понимал, а может быть – просто не хотел понимать, как вообще ему удалось достать и поднять пистолет, направить его на Чейси.       Если бы он ушёл сразу, как разрядил всю обойму в молодую азари... Его бы никто не остановил и не посчитал виновным в чём-либо предосудительном. Но Явик… Таэла до сих пор не могла заставить себя понять, как он сумел не уйти, смог подойти к лежащей Чейси, присесть на корточки и приложить пальцы к её шее. В тот момент, когда он это делал, как теперь знала Таэла, он вспоминал, как рушится на пол прошитая зарядами Чейси, как она медленно и изящно рушится на пол… Наверное, так следует воспринимать рыбообразных. Этих бывших водоплавающих.       Явик помнил до сих пор о том, как Чейси легла на пол, сложив на груди руки и закрыв глаза.       Стрельба привлекла много зевак и зрителей. Так почти всегда бывает, но Явик… Он не обратил на собравшуюся вокруг толпу никакого внимания. Да, полиция подключилась, рассеяла зрителей. Явик не ушёл до того момента, когда мёртвую Чейси запаковали в мешок и положили на носилки. Только тогда, вполне возможно, он почувствовал, что выполнил свой долг. Только вот выполнение этого долга стоило Явику очень дорого.       Трудно, очень трудно было Явику не только вспоминать – постоянно помнить всё это в мельчайших деталях. Таэла часто видела, как он склонял свою лобастую голову и задумывался. Эта память… она терзала Явика, сумевшего выжить после пятидесяти тысяч лет анабиоза и криостазиса. И сумевшего пробудить почти сотню своих соплеменников.       Почти сотню. Таэла помнила, как страдал Явик, осознавая раз за разом огромность потерь, понесённых протеанами, силой воинского приказа оказавшихся на Идене. И тех, кто погиб на нижних уровнях базы в тысячах капсул. И тех, кто после отступления в цитадель Базы, занял капсулы наверху.              У Таэлы, как и у Явика, был личный кристалл памяти. И Явик никогда не просил подругу и тем более – не требовал от неё дать полный доступ к информации, хранимой на этом кристалле. Он уважал право Таэлы на личную жизнь и личную информацию. А она уважала право Явика на личную жизнь и на личную информацию. Свой кристалл Таэла получила от одного из адмиралов протеанского Астрофлота и хорошо знала всю цепочку прежних владельцев этого вместилища информации. Сплошь достойные протеане. И – не только чистокровные.       Явик дал возможность детям иденцев увидеть часть информационных богатств, заключённых в этом кристалле. Доверился им. И Ванесса подтвердила свой высочайший уровень восприимчивости. Она… неведомо как, но уловила, что Явик думал – и не раз - о Чейси. Продолжает её любить. Да, он не стал говорить Ванессе о том, что ему пришлось убить свою возлюбленную, вместо этого он просто передал девочке кристалл памяти и дал доступ к картинкам, где была запечатлена жизнь на древней Цитадели.       Эти картинки посмотрели все дети. Явик честно рассказал мальчикам и девочкам о том, что протеане не строили Цитадель. Рассказал о том, что они пришли на Станцию тогда, когда она уже существовала.       Может быть это и было для протеанина неожиданностью, но дети оказались очень едиными в важном для Явика вопросе: они не собирались отступать перед Жнецами и не собирались сдаваться на милость «креветок».       Трудно, очень трудно было поверить, что перед многостолетним протеанином – дети, которым не исполнилось и двадцати лет. Дети землян, людей.       Явик любит и понимает детей. Таэла, которой Явик детально рассказал о встрече с четвёркой у озера, убедилась в этом слишком определённо и полно, чтобы допустить какой-то иной вывод. Значит, она может довериться Явику сейчас, спустя пятьдесят тысяч лет. Довериться, чтобы стать матерью его детей. Да, ситуация кардинально изменилась, но… Протеане выжили и они смогут, скрываясь, бороться со Жнецами, способствовать, причём всемерно, победе над «креветками» и в итоге получить шанс на вхождение в семью выживших рас разумных органиков. Да, далеко не сразу, может быть – через десятилетия или даже через столетия. И уже не в качестве верховной расы.       Явик проводил детей до посёлка, до калиток их родных домов. Что, конечно же, очень понравилось маленьким иден-праймовцам. Их приятели и друзья были впечатлены фактом появления воина древней расы в границах селения. Протеанин не стал напрашиваться в гости – ему совершенно чужда дутая известность, дутая реклама. Он понимает, насколько необычен, в том числе и страшен для очень многих разумных органиков. Может быть и хорошо, что он страшен. Потому что страх сможет, в некоторых, конечно, далеко не во всех случаях, задержать применение Жнецами массовой мягкой или мгновенной индоктринации.              Второй зал Таэла обошла очень медленно. Инструментрон, мерцавший экраном, исправно сообщал основные сведения о погибшем протеанине, находившемся в том саркофаге, на котором останавливался взгляд командира фрегата. Четыре глаза могли действовать независимо, а мозг – формировать целостную картину при самых, казалось бы, экзотических сочетаниях направлений взглядов, поэтому проблем с восприятием информации не было.       Таэла не спешила. Нечасто переступала с ноги на ногу. Делала мелкие шаги, обходя зал по периметру. В душе нарастала боль и скорбь… Да, многое пришлось изменить, отказаться от проведения ритуала погребения здесь и сейчас. Нельзя было оставлять погибших на Идене на планете. Нельзя. Предстоит взять их на борт фрегата и там, в космосе или на планете, выбранной для основания колонии, провести полный ритуал погребения. Тела должны обрести вечный, постоянный, а не временный покой. Даже если придётся сжечь тела высокотемпературными лучами, прах должен обрести постоянное место, к которому могут придти другие выжившие протеане и их потомки.       Залы саркофагов превратились во временные залы захоронения. Саркофаг-капсула – тот же гроб. Протеан приучали, готовили к тому, что это обиталище может стать последним пристанищем для тела. Сложно было такое понять и принять молодым протеанам, но в этом и состояла часть мастерства наставников, чтобы сделать понимание и принятие не только необходимым, но и глубоким.       Сейчас Таэла понимала, что потратит, если потребуется, десятки минут на то, чтобы обойти все залы. И только потом, выйдя из этого крыла базы – тихого и погружённого в почти полную темноту, она сможет вернуться к воспоминаниям о том, что сумел понять Явик, остававшийся единственным выжившим протеанином. Сможет вернуться к размышлениям о Шепарде, Бенезии, Чаквас, многих других нормандовцах. А пока… Пока предстоит обойти залы… Отдать в очередной раз дань памяти, поимённо вспомнить погибших. Это нужно выжившим. И это нужно душам ушедших за Предел.       Сейчас Таэла не торопилась, не спешила, хотя понимала, что её присутствие требуется во многих частях подземной базы. Так всегда было, есть и будет – любой разумный органик волен выбирать, как, когда, в какой последовательности выполнять необходимые действия. А потом… позже – отвечать за полноту и порядок выполнения, за результаты выполнения. Иногда – собственной жизнью.       Так заведено в этом мире. И слабым утешением служит то, что протеане, лежащие в этих капсулах, уже никогда не оживут, не встанут. Не будут действовать, не скажут вслух ни единого слова. Таэле очень хотелось получить хотя бы один мыслеобраз от кого-нибудь из ушедших за Предел, но… Вокруг была тишина и сознание ничего не ощущало.       Подозвав коротким жестом гравиплатформу, Таэла встала на площадку и поднялась к верхним рядам саркофагов. Провела рукой по крышке ближайшей капсулы. Она хорошо помнила и знала того, кто сейчас лежал внутри. Она знала и помнила всех, кто лежал здесь, в этих залах. Почти все они прибыли на Иден-Прайм на борту её корабля, её «Клинка Ярости».       Они сражались со Жнецами и их пособниками ежедневно. Не отступали, уничтожали врагов. Многие из них были против отступления. Многие колебались, сомневаясь в необходимости отступить в пределы Базы. Но своих позиций не оставил без приказа ни один. Среди них были молодые и пожилые, были офицеры, старшины и солдаты, были флотцы и армейцы. И сражались они с врагом в едином строю. Протеане, выполняя порученную работу, действовали как единый организм. Не было у протеан привычки и традиции делить друг друга, устраивать конкуренцию и соревнования. Любая работа должна быть выполнена надлежащим образом – это было самым главным требованием. И протеане всегда делали всё по максимуму. Иначе невозможно было удержаться на вершине власти, эффективно и последовательно командовать миллионами и миллиардами разумных органиков, десятками рас.              Таэла неспешно двигала платформу от одного саркофага к другому. Взглядывала на экранчик инструментрона и вспоминала. С этим протеанином, совсем юношей, она как-то разделила армейский паёк, когда хаски на несколько минут прекратили свои атаки на позицию орудий противодесантной обороны. С этим пожилым протеанином, вполне годящимся ей в отцы – рыла окоп на позиции орудий противокосмической обороны. Рядом с этой протеанкой Таэла чувствовала себя особенно тепло и спокойно – как рядом с мамой. А у неё, у этой протеанки – пятеро детей, двое младших, один средний и двое старших. Старшие, как помнила Таэла, уже воюют, средний учится, младшие тоже учатся. И теперь… Вряд ли они все или кто-нибудь из них выжил, смог сохраниться в каком-нибудь саркофаге… Жнецы далеко не всегда атаковали залы саркофагов – они не считали необходимым это делать по самым разным причинам. Иногда да, атаковали и уничтожали, а иногда – нет. В этом трудно было уловить какую-нибудь систему.       Касаясь рукой очередного саркофага, Таэла вспоминала всё, что знала о находящемся внутри соплеменнике. В её памяти они все – живые, более-менее здоровые, сильные. Да, очень и очень разные. Кто-то любил смеяться, а кто-то сохранял серьёзность в любых обстоятельствах. Разные… И эту разность, это многоцветье характеров и судеб Жнецы уничтожали безжалостно и чётко.       У многих саркофагов Таэла задерживалась на несколько минут. Вспоминала, думала, размышляла. Минута истекала за минутой. В залы никто не приходил, никто не вызывал командира фрегата по аудио или видео… Выжившие протеане многое понимали без дополнительных пояснений. Командиру нужно побывать в залах – она побывает. И ей это необходимо сделать в одиночестве.       Таэла помнила, что у нынешних разумных органиков принято, чтобы высший руководитель написал семьям погибшего письмо. Известил о гибели и… заверил, что выжившие будут его помнить. Хорошая традиция. Только вот написать такое письмо Таэла не сможет никому. Потому что среди выживших не оказалось ни одного самого дальнего родственника погибших.       Потому… церемония погребения на планете, где будет решено основать колонию, будет… скромной. Нет, не формальной, именно скромной. Строгой, чёткой. Очень тяжёлой для психики. Будет, потом, позже, когда под ногами выживших протеан будет снова планета. А пока… пока надо, чтобы тела погибших протеан были перегружены на борт «Клинка Ярости». Все тела членов отряда.       К сожалению, сейчас нет возможности вплотную заняться телами погибших протеан, остававшихся в капсулах далеко внизу. Миллион соплеменников не выжил. Не хотелось сейчас Таэле копаться в причинах и последовательности случившегося. Надо было позаботиться о членах отряда. И она обязательно позаботится. А когда будет одержана победа… Протеане спустятся на нижние уровни базы и похоронят погибших там. До того момента саркофаги сохранят тела.       «Наши мёртвые нас не оставят в беде. Наши павшие – как часовые…» - вспомнила командир фрегата строчки, подсмотренные на одном из планетных экстранетных «зеркал». Сейчас эта строчка всплыла в памяти. И Таэла восприняла её как очень органичную, предельно соответствующую моменту.              Склонив голову, протеанка замерла, касаясь рукой крышки очередного саркофага уже в другом зале. Гравиплатформа висела неподвижно, вокруг – тишина и почти полная темнота. Свет – не нужен. Протеане – хищники, привыкшие действовать в полной темноте. Только на любого хищника всегда найдётся ещё больший хищник. И теперь надо будет сделать всё, чтобы стать хищником, способным победить Жнецов.              Тихо и неспешно выйдя из крыла залов саркофагов, Таэла закрыла за собой тяжёлую створку двери. Глаза постепенно привыкали к тускловатому освещению и к тому, что вокруг – соплеменники и соотечественники. Снова усилился, стал более разнообразным информационный фон.       Взглянув на экран инструментрона, Таэла прочла поступившие сообщения, составила и написала несколько ответов. Отправила их адресатам.       В Медотсеке всё спокойно – особых проблем там нет. Надо идти, продолжать обход, помогать. Не командовать и руководить, а помогать. Потом придёт время покомандовать, когда будет ясно, смогут ли протеане покинуть Иден-Прайм на своём корабле. А пока… Пока нужно сделать всё, чтобы сделать комфортной и нормальной жизнь выживших здесь, в пределах подземной базы.       Она обязательно спустится вниз, к заблокированным уровням. Пока ещё есть время до начала работы с фрегатом… Пока ещё есть надежда на то, что протеанский корабль сможет покинуть Иден-Прайм, уйти от планеты.