Сверкающие глаза

      Очередная стрелковая тренировка. Капрал Ричард Дженкинс вошёл в трюмный отсек, с большой неохотой переоборудованный инженерами и техниками корабля под стрельбище, подошёл к оружейным шкафам, открыл створки, выбрал винтовку, пистолеты, дробовик. В ближайшие полтора часа надо уместить работу со всеми этими видами оружия. Закрыв створки оружейных шкафов, Ричард подошёл к ящикам с магазинами, открыл крышки, выложил на оружейный стол «горки» пеналов.       Закрыв крышки, капрал открыл малый экран своего наручного инструментрона, набрал код и несколько команд, активируя автоматическую систему стрельбища. Фактически – электронного партнёра стрелка. Может быть, после Цитадели на фрегате появится виртуальный тир, там – больше возможностей, можно опробовать больше разных сценариев, а пока… Пока поддерживать форму можно и нужно используя стандартную технику.       Отойдя на огневой рубеж, Дженкинс взял пистолеты. Оба сразу. Да, возможно, ему редко придётся стрелять из двух пистолетов, но… лучше потренироваться, приучить себя сейчас, чем пытаться сделать это тогда, когда «припечёт».       Сенсоры автосистемы стрельбища уловили, что человек подошёл на рубеж, активировались «пистолетные» мишени, укатившиеся по направляющим сначала на первый, ближайший «пункт».       Всего несколько суток назад Ричард безбожно «мазал», хотя автосистема уже была настроена так, чтобы не только отмечать сам факт попадания по мишени, но и отмечать, куда именно попал пистолетный заряд. Аленко потратил несколько часов на то, чтобы объяснить капралу правила и «настроить» его руку - да и не только руку - на то, чтобы ствол пистолета не ходил ходуном. Зато теперь Ричард постепенно и главное – достаточно быстро усложняет задачу – мишени уходят всё дальше и дальше.              Стрельба стала привычным, ежедневным занятием. Более того – теперь Ричард научился стрелять автоматически, чуть ли не навскидку, на одних рефлексах. Раньше, когда он проходил стандартную программу подготовки, он и не думал достичь такого высокого уровня владения пистолетами. Теперь во время тренировки он получил возможность вспоминать, размышлять и анализировать.              Иден-Прайм стал его родиной. Можно, конечно, считать планету большой родиной, а ту сельскую местность, где Ричард появился на свет – малой. Каждый человек, как теперь понимал Дженкинс, самостоятельно рано или поздно, однократно, а может быть – и два-три раза за свою жизнь определяет, уточняет для самого себя, что ему следует считать и называть родиной.       Когда-то земляне тоже с трудом привыкали считать всю планету своей большой родиной. С малой было легче – у каждого человека она была своя, личная, действительно малая – по масштабам, размерам, но – не по значению. Другое дело, что круговерть рутинных дел постепенно заставляет отойти от постоянных воспоминаний о том, что есть для тебя самого эта малая родина, но…       Три десятка лет сосуществования человечества рядом с почти полутора десятками инопланетных рас… Многое заставили переоценить, переосмыслить. Очень многое. А предстоящая война – она заставила разумных органиков ещё больше, ещё внимательнее вглядеться в себя самих, в свои души, в свои сути. Близость реальной большой войны меняет очень многое в поведении, в мышлении человека. И особенно – человека, как выражаются земляне-имперцы, «опогоненного».       Он, Ричард Дженкинс, солдат Альянса, член рядового состава «Нормандии», которой командует капитан Андерсон. Несколько суток, прошедших с момента старта фрегата-прототипа с Иден-Прайма, заставили Дженкинса капитально переосмыслить очень многое.       Совсем недавно он мечтал переселиться из ставшей ему то ли тесной, то ли слишком пресной сельской иден-праймовской местности в более «живые» районы, которые сам Ричард для себя определял как «более цивилизованные». Что он конкретно имел под этим в виду – он и сам-то не умел выразить словесно, возможно, ему хотелось переехать в город или попутешествовать для начала – по Иден-Прайму, а затем… Затем и по другим планетам. Может быть – на несколько дней прилететь на Землю, может быть – посетить Марс – первую более-менее плотно и полно колонизированную людьми планету.       Это желание увидеть мир. Большой, не ограниченный рамками поселения, райцентра, района. Было столь сильным и многоплановым, что Ричард особо не задумывался над тем, пригодна ли армия для осуществления такой мечты и такого желания в достаточной мере или всё же следует поискать и найти какой-нибудь другой путь.       Родители… Хорошо, что они не мешали Ричарду осуществлять его мечту. Может быть, им не очень хотелось отпускать сына – работы в селе всегда предостаточно, мужские руки высоко ценятся, несмотря на засилье автоматики и механизацию. Отец научил Ричарда за пятнадцать-восемнадцать лет многому.              Отстреляв «пистолетную программу», Ричард бросил быстрый взгляд на табло результатов, уже зная, что цифры внесены как в общую таблицу, хранимую в базе данных фрегата, так и в таблицу базы данных, хранимую на наручном и настольном инструментронах. Положив оба пистолета в оружейный шкаф в их гнёзда, Дженкинс вернул пистолетные магазины в ящики, взял с оружейного стола штурмовую винтовку, неспешно зарядил, проверил прицел и вернулся на огневой рубеж. Вскинув винтовку к плечу, капрал дождался, пока автоматическая система-партнёр сменит мишени с пистолетных на винтовочные и выставит их на первом, самом ближайшем «пункте».       Стараниями лейтенанта Аленко и капитана Шепарда члены десантной группы фрегата осваивали всё новые и новые более сложные приёмы обращения с оружием. Да, Ричард Дженкинс – простой десантник, рядовой стрелок. Лейтенант Аленко – техник и биотик. Капитан Шепард – спецназовец, «эн-семёрка». Казалось бы, и лейтенант и капитан вполне могли бы не напрягаться, тупо и просто следовать хорошо знакомым методичкам, наставлениям, руководствам по подготовке стрелков и пехотинцев низового звена, но…       Если только-только попав на борт фрегата «Нормандия» ещё на поле комплектования Ричард ещё мог надеяться на какие-либо стандарты и рутины, то по мере приближения к Иден-Прайму он всё отчётливее понимал: его угораздило попасть в состав команды корабля, который выполняет предельно нестандартное задание. Настолько нестандартное, что даже приставка «прототип» к обозначению типа корабля не отражает всей его сложности и неоднозначности.       Самое начало военной службы теперь вспоминалось и оценивалось Дженкинсом в очень многом по-иному. Более точно, детально и… беспощадно, что-ли. Куда податься обычному сельскому парню, лишённому полезных знакомств, богатых и влиятельных родственников, способных составить некую, пусть даже и очень слабую протекцию? Конечно же, на вербовочный пункт. Тем более что у этого сельского парня есть огромное желание и даже мечта – вырваться за пределы райцентра, района, планеты и – увидеть мир во всём его, если получится, конечно, максимальном многообразии.              Дженкинс явился на вербовочный пункт в райцентр, едва только достиг призывного возраста. В разговоре с вербовщиком – хмурым сержантом-пехотинцем с протезом вместо левой руки и шрамом во всю правую щёку, Дженкинс не преминул проявить какую-никакую, но начитанность и высказаться в том смысле, что «даже рай может тебе наскучить». Теперь Ричард всё чаще вспоминал реакцию сержанта-вербовщика на эти слова. Нет, ничего экстремального. Но… этот холод и недоверие, смешанное с подозрением, что юнец сам не понимает, "что на что" сменять хочет… Сержант-вербовщик несколько минут молчал, смотря сумрачным взглядом на Дженкинса, от плохо скрываемого нетерпения ёрзавшего на раскладном армейском стуле, стоявшем напротив офисного стола. Наверное, он давал Ричарду возможность изменить своё решение, отступить. Уйти и попытаться найти тот самый другой путь.              Дженкинс тогда не изменил своего решения. Слишком велико было его нетерпение вырваться из наскучивших мирков – селения, района, планеты… Едва покинув вербовочный пункт, он уже мечтал о том, как ему можно будет поскорее, как можно поскорее испытать себя в настоящем, реальном бою и со временем, конечно же, непременно стать знаменитым солдатом.       Тогда он не задумывался о том, какую характеристику сержант-вербовщик напишет на первой странице его личного дела. «Горяч, нетерпелив, слишком уверен в себе». Потом, позднее, уже на борту фрегата «Нормандия» Ричард получит возможность прочесть выдержки и… ужаснётся. Тогда ведь он не имел никакого боевого опыта. И… попал на борт фрегата-прототипа, выполняющего специальную миссию, уровень которой был для Дженкинса запредельно высоким. Условно говоря – не первым, а минимум шестым по шкале категорий сложности. И теперь, с учётом предстоящей войны с гигантскими креветками, этот уровень легко мог вырасти, притом – быстро и реально - до сверхзапредельного двенадцатого, а может быть и крайнего, максимального, пятнадцатого.       Учебное подразделение или, проще говоря, «учебка». Что уж там разглядели в Ричарде офицеры и сержанты со старшинами, но ведь заставили пойти и окончить краткосрочные – в масштабах учебки-то – курсы, после чего навесили на Ричарда капральские лычки с погонами и посчитали программу-минимум по подготовке младших командиров неофицерского, в общем-то, уровня, выполненной.       Тогда ведь как было: максимум - стрельбище, полигон, ну маневры очень редко – раз в пять лет максимум. Так что… Можно согласиться с выводом, сделанным одним из офицеров – текст «вывода» Ричард самолично видел в своём личном деле, любезно показанном ему лейтенантом Аленко с разрешения, естественно, капитана Андерсона: «не имеет достаточного боевого опыта». Если, конечно, не принять за признаки наличия такого опыта синяки, ушибы, растяжения, переломы.              Дженкинс сохранял горячность и чрезмерную уверенность в своих силах. Потому… потому и не воспринял как угрозу собственному карьерному – и не только карьерному будущему своё опоздание на борт десантного корабля. Как уж там офицеры с сержантами и старшинами извернулись – это в деталях малоинтересно даже самому Ричарду, но Дженкинса быстро запихнули в доставщик и отправили… прямёхонько на борт «Нормандии». Куда как раз требовались бойцы в десантную группу. Посылать туда рядового посчитали нецелесообразным, а вот капрала-десантника – вполне.       Хотя… своё капральство сам Ричард воспринимал теперь совершенно по-иному. Он только на борту фрегата-прототипа и начал понимать, что это такое на самом деле – быть капралом. А раньше… раньше это у него получалось плохо. Ну и что, что он вроде бы старше по званию, чем сержант, ну и что, что он вроде бы унтер-офицер, пусть и низший. Ему-то звание дали, а вот под начало никого – даже рядовых старались не давать. Не то что бы не верили, что он справится. Может быть, предупреждали всякие-разные неприятности, которые могли бы случиться, если бы Дженкинс действительно принял на себя ответственность за нескольких рядовых.              Всё же мирное время изрядно расхолаживает. На «поле комплектации», куда доставщик с Ричардом на борту прибыл едва ли не в пожарном порядке, всякого-разного пришлось навидаться. И беспредел того же снабженца, который уже много суток подряд старается не показываться никому из нормандовцев на глаза, и недовольство Джефа Моро, которого всячески пытались отпихнуть от штурвала фрегата на том основании, что он, видите ли, с медицинской точки зрения - инвалид. В том смысле, что он – инвалид по мнению большинства военных медиков. Может быть, с точки зрения многих врачей и фельдшеров, а также чиновников от военной медицины он и инвалид, зато пилот, каких ещё поискать надо и вряд ли быстро найдёшь хотя бы одного такого же.       Пока шли предотлётные работы, Дженкинсу мало что поручали: подай, принеси, убери. Рядовые, даже в чине капрала – прежде всего бесплатная физическая сила. Снабженец бывший тоже попытался припрячь Ричарда к своим «делишкам», но безуспешно – не успел и рта раскрыть, как получил втык от Андерсона. На время – успокоился, а там и момент отлёта подошёл. В полёте обтяпывать свои тёмные делишки горе-снабженцу стало труднее, а когда фрегат прибыл к станции «Арктур» и на борт ступил капитан Шепард – вообще невозможно.              Если бы не Шепард… Быть бы Ричарду списанным ещё на Идене с борта. Сначала опоздал на другой борт, а со второго – списали. Хоть и маловажные события, но… солдатско-сержантско-старшинский телеграф – штука в таких случаях архибеспощадная. Капитан сначала повлиял мягко и спокойно на очень многих нормандовцев, дал, может быть, понять им, что очень многое поменялось, а потом… потом перешёл к индивидуально-персональной работе. С каждым нормандовцем.              «Поле комплектации» долго аукалось Дженкинсу. По той причине, что в свободное от службы время он пропадал на борту станции, прикомандированной к этому полю, уставленному разноразмерными кораблями как какой-нибудь переполненный вещевой склад, а там… Нравы простые. Особенно – у рядовых и сержантов. Было где Дженкинсу проявить и свою амбициозность, и решительность, и готовность доказать свою пригодность к перегрузкам, столь свойственным, по его собственному мнению, армейской жизни и службе.       Нет, пока что, слава богу, сидеть в комендатуре в камере ему не доводилось, всё было в рамках, но… амбициозность и горячность, как теперь понимал Ричард, пёрли из него тогда в те дни потоком. Драки тоже бывали – как же без них в чисто мужских компаниях-то? Отсюда – синяки, ушибы, растяжения, пару раз - даже переломы.       Потому-то и штопала его майор Карин Чаквас часто. Её известность и авторитет позволяли раз за разом «замазывать» детали ситуаций, в которые Ричард попадал с завидным постоянством всё время, пока «Нормандия» набирала хоть какую-нибудь приемлемую форму.       Теперь сам Ричард удивлялся, как тогда его не списали с борта фрегата-прототипа за его ежедневные художества. А ведь могли спокойно и свободно списать. За нарушение дисциплины и порядка, как бы кто эти нарушения ни трактовал. Но… С учётом того, что часть спецов списали с борта, чтобы на их место сунуть аж двенадцать военных полисменов, надо было хоть как-то обозначить существование десантной группы, куда по воле чинуш от военного ведомства Альянса Систем и попали Ричард Дженкинс и Кайден Аленко.       Если же учесть и то, что на борту фрегата обстановка тоже временами накалялась стараниями Спектра Крайка и деляги-снабженца, то…       Сейчас-то Ричард может посмотреть на всё это «издали», а тогда… Тогда ему просто хотелось побыстрее окунуться в реальную армейскую жизнь, потому что то, что происходило на борту спешно выпихиваемого в полулегальный, как оказалось, полёт, фрегата, мало соответствовало средним критериям этого понятия.       Дженкинс горяч, это да, но… Не был бы он горяч… Может и служил сейчас где-нибудь в тихом месте, а потом… потом оказался бы совершенно не подготовлен к появлению в Галактике гигантских «креветок» Жнецов. С одной стороны – спокойная армейская в полном смысле этого слова служба, а с другой – глобальная неготовность к выполнению задач в условиях не межрасовой, а галактической войны, когда воюют все расы не между собой, а с внегалактическим врагом, каким, без сомнения, являлись и являются Жнецы.              Чаквас – майор медслужбы, старший офицер корабля. Её офицерские погоны – красноречивое свидетельство её реальной подготовленности к очень большим сложностям и проблемам. Кто по сравнению с ней капрал Ричард Дженкинс? Так, мелочь. Не пузатая, современная армия к «пузанам» беспощадна, но… Всё равно - мелочь. Могла бы - и прикрикнуть, и «построить», и заставить отжиматься раз пятьсот за час… Но… удивительное дело, ни разу она не повысила голос. Ни разу. Ни на кого. И её слушались… гораздо больше слушались, чем даже командира корабля – капитана Андерсона.       Ричард почувствовал себя спокойно и… защищённо. Будто бы он снова был рядом с мамой. А потом… потом к нему пришло понимание, что майор медслужбы Карин Чаквас стала реальной мамой для всех нормандовцев. Фактически она выполняла функции старшего помощника командира корабля до того момента, когда на борт «Нормандии» поднялся капитан Джон Шепард.       Чаквас не любила носить форменный комбинезон, её вполне устраивал обычный медицинский, без знаков различия. Да, Ричард помнил, что медик оказывает помощь всем разумным органикам, потому что защищает их здоровье, а иногда – и саму жизнь. Почему – иногда?! Очень часто защищает, особенно – на войне.       Несколько минут рядом с Чаквас – и Ричард успокаивается, куда-то пропадает нетерпение, исчезает горячность, зато уверенность в себе приобретает чёткость и… точность, что-ли. Майор Чаквас раз за разом «штопала» Дженкинса и Ричард чувствовал, ощущал: она понимает его юношеский максимализм. Очень хорошо понимает. Не как старший офицер, не как главный врач фрегата-прототипа. Как женщина. Мудрая, опытная, знающая.       Она не была равнодушна к командиру Андерсону, это для Ричарда стало заметно и очевидно очень быстро – не прошло и часа с момента стыковки с фрегатом доставщика, на котором Ричарда перебросили с Земли с того космодромного поля. Потом, раз за разом Дженкинс отмечал, что его шаблоны рушатся. Экипаж и команда «Нормандии» формировались в спешке, не всегда соответствовали даже нормам и правилам, известным капралу, но… Может быть это несоответствие парадоксальным образом и позволило выстоять нормандовцам тогда, в противоборстве со Жнецом на Иден-Прайме? Может быть, почему не может?              Боевой опыт? Да, на полигонах, стрельбищах и в ходе маневров его не получишь. Во всяком случае – в полной мере. Ведь там всё сделано для того, чтобы «минимизировать потери». Любые. Чтобы можно было с лёгким сердцем отрапортовать, что никто из солдат, сержантов, старшин и тем более – офицеров не был ранен, травмирован, убит. Чтобы можно было отчитаться перед вышестоящим начальством о том, что очередной этап некоей «боевой подготовки войск» освоен - и можно переходить к работе по освоению следующего этапа. Согласно плану, программе, руководящим указаниям.       Оказывается, многое, очень многое зависит от отдельного командира. С появлением на борту фрегата-прототипа капитана-спецназовца Джона Шепарда многое поменялось в жизни и судьбе всех остальных нормандовцев. Вполне возможно, капитан-старпом и не мыслил для себя иной жизни, просто не знал другой жизни, кроме как жизнь на пределе возможного для человека, но… Оказывается, он был прав. Потом, позже, может быть – много позже Ричард осознает всю правоту Шепарда, сразу облачившегося в скафандр и не сделавшего из этого ничего сколько-нибудь особенного.       Что и говорить, новоназначенный старпом он проявил тонкое знание людской психологии. Ведь ясно же сказано не в одном – во многих «наставлениях», что военнослужащие на бортах космических кораблей должны быть готовы постоянно носить скафандры, да ещё со шлемами. Но… Человек ленив и желает лёгкой жизни для себя всегда и везде. Военнослужащие – не исключение. Потому вместо скафандров на борту фрегата-прототипа все с завидным постоянством носили форменные комбинезоны. Случись массовая разгерметизация – никакой автоспасатель никого не убережёт. Надеялись, как выражаются в таких случаях земляне-имперцы, что «пронесёт», «обойдётся». На «авось» - тоже надеялись. Шепард не стал рассчитывать на это. Он сделал первый шаг в правильном направлении.       Оказалось, что этот шаг – не последний. Шепард сам не расслабляется и не даёт расслабляться всем окружающим. Потому что чувствует и знает то, что ещё неведомо другим разумным органикам. Потому что верит и понимает: война действительно никогда не заканчивается.              Страшно ли было Дженкинсу стоять перед Шепардом в том салоне? Ещё как страшно. Приятно? Нет, нисколько. Очень неприятно было тогда видеть и чувствовать кипящего от возмущения старпома. Имел ли право Шепард так песочить капрала? Ещё какое право имел. Полное. Самое полное. Так что… Потом Дженкинсу пришлось меняться очень быстро и очень глубоко. Потому что Шепард влиянием – глубоким, точным, полным – на капрала Ричарда Дженкинса – не ограничился. Следом «под раздачу» так или иначе, но попали очень многие нормандовцы. В том числе и непосредственный командир Ричарда – лейтенант Кайден Аленко, офицер-биотик. Вроде бы минимальное – по численности – воинское подразделение: офицер и капрал, но… Потом присоединились – волей приказа Шепарда, поддержанной командиром Андерсоном – полисмены, начавшие осваивать программу ускоренной подготовки десантников. Не космопехов каких-нибудь – десантников. Потому что десантная группа, группа десанта фрегата. Значит, в её состав должны входить именно десантники.       Шепард и сам участвовал в тренировках, и не считал для себя зазорным показывать, как надо выполнять то или иное упражнение. При этом умел учитывать очень точно и полно особенности каждого члена десантной группы.       Рядовые нормандовцы достаточно быстро узнали – "спасибо" работавшему до Идена Экстранету – о том, кто такой их новый старпом. Сам же Шепард о себе говорил мало, скупо, сжато. Предпочитал делать, а не говорить о себе. Может быть, это и помогло нормандовцам преодолеть сомнения – а они были, чего уж там утаивать-то – в боевых способностях старпома.       Для Шепарда, оказывается, Спектры – не указ. Найлуса Крайка он быстро и жёстко поставил на место. Отправил под «домашний арест», запретил вмешиваться в жизнь и быт нормандовцев. Только потом, позднее, после ухода фрегата от Идена, Дженкинс понял, что его прежние знания о Спектрах основывались не на реальном опыте, а на слухах. И лишь с появлением на борту учителя Найлуса – Спектра Сарена Артериуса – Ричард увидел рядом с собой другого Крайка – умелого, жёсткого и умного воина, способного, как оказалось, в одиночку расправиться с целым вражеским взводом. А это, кстати, минимум тридцать солдат, сержантов, старшин и несколько офицеров.              Теперь Ричард по-иному вспоминал свою достаточно длительную встречу с Шепардом. Ту самую, когда новый старпом вместе с командиром Андерсоном подошли к майору Чаквас. Врач как раз «осаживала» разошедшегося в очередной раз капрала, предостерегая его от последствий излишней горячности и самоуверенности.       После боестолкновения с Жнецом, после пребывания на Иден-Прайме, после общения с матриархом азари, с легендарным Спектром Сареном. После всего этого Дженкинс мог бы сказать, что вместо горячности и самоуверенности он вполне способен проявить смелость и самоотверженность.              Программа стрельбы из штурмовой винтовки завершилась. Взглянув на табло и ознакомившись с результатами, Ричард убрал винтовку в направляющие оружейного шкафа, закрыл створки, вложил в пазы неизрасходованные винтовочные магазины с зарядами, проверил, закрыты ли крышки ящиков с боезапасом, вернулся к оружейному столу и взял в руки дробовик. Формально – да, это не оружие для кадрового воина ВКС Альянса Систем. Но, как убедительно и доходчиво доказал капитан Шепард, десантник должен владеть большинством существующих видов вооружений на профессиональном уровне. Ибо в рейде по вражеской территории далеко не всегда можно будет использовать знакомые типы и виды оружия.       Автоматика привычно сменила винтовочные мишени на мишени для дробовиков, которые и позиционировались-то вполне оправданно как оружие преимущественно ближнего боя. Взглянув на тускловато освещённые силуэты мишеней, Ричард вскинул дробовик и выстрелил. На табло вспыхнули цифры – результаты попадания заряда и оценка за выполнение упражнения. Раньше результаты были хуже, намного хуже, но…       После боестолкновения фрегата со Жнецом, после того, как Ричард увидел поверженных гетов, подчинённых «креветке», ставших её слугами. У него пропало желание «отбывать номер». Да, стрельбище на борту фрегата-прототипа появилось далеко не сразу. Как только оно появилось, капрал с изумлением отметил, что свободного времени в сетке расписания почти не осталось – все нормандовцы стали исправно ежедневно посещать трюм и тренироваться, практиковаться, совершенствовать своё мастерство во владении оружием.       Спортзал «Нормандии» тоже, кстати, перестал пустовать. Да, был период, когда нормандовцы толпами приходили посмотреть на тренировки турианцев, которые, как известно, практикуют «полный контакт», а потом и сами фрегатовцы – и прежде всего люди начали тоже тренироваться в полную силу. Конечно же, были синяки, были ушибы, были растяжения, были даже переломы, но, удивительное дело, не было злобы, не было раздражения. И не было стремления уничтожить оппонента физически или морально. Не было того, что с завидной регулярностью проявлялось на станции, приписанной к «полю комплектации». Там дрались потому… потому что хотели морально и физически унизить оппонента, а не просто померяться силушкой молодецкой.       Избавленный от ежесуточных головных болей, вызываемых устаревшим биотическим имплантатом, лейтенант Аленко взялся за подготовку членов десантной группы фрегата «по полной программе». Впереди – Цитадель, там возможны всякие провокации, там, конечно же, будут сложности и трудности, потому надо быть готовыми отреагировать правильно, эффективно, а главное – быстро и чётко. Да, тренировки – и по физподготовке, и по стрелковой подготовке, и по спецподготовке стали намного интенсивнее, но… К своим обязанностям лейтенант-биотик Кайден Аленко относится теперь с должным вниманием и пониманием. Хоть формально он – техник, но… оказывается, Шепард разглядел в нём что-то такое, что заставило Аленко буквально воспрять духом.       Ходили, конечно, всякие слухи о том, как, по какой причине и за что ему дали сразу лейтенанта, да ещё и в кратчайшие сроки перевели служить поближе к Земле, но теперь, избавившись от головных болей, лейтенант Аленко стал наращивать и уровень своего специфического мастерства. Он – биотик, а значит, этим оружием он тоже должен владеть в совершенстве.              С появлением на борту матриарха азари Бенезии Т'Сони Кайден получил уникальную возможность увидеть и почувствовать, что же такое действительно мастерский уровень владения биотикой. Конечно, природным биотикам – азари люди, для которых эта особенность является приобретённой, полной эффективной конкуренции составить в обозримом будущем не смогут, но… Само присутствие на «Нормандии» матриарха, а не матроны и не девы азари заставило Кайдена, может быть, впервые понять, что такое биотика на самом деле.       На «Нулевом скачке» азари почти и не преподавали, хотя здесь Ричард основывался больше на слухах и домыслах, чем на правдивой информации. Не только Аленко, как офицер-биотик, но и другие фрегатовцы, видя, как тренируется возвращённая стараниями капитана Шепарда из почти что небытия к нормальной жизни матриарх азари, стали очень многое понимать гораздо глубже, полнее, чётче, а главное – осознаннее.              Какой же большой путь он, Ричард Дженкинс, прошёл всего лишь за каких-то несколько декад. От всевластия подросткового максимализма к вполне взрослому пониманию многих сторон реальной жизни и воинской службы. Когда фрегат «Нормандия» огнём своих орудий принуждал к покорности огромную «креветку» - Жнеца, Дженкинс осознал, от какой горькой участи спас фрегатовцев старпом Шепард. Если бы не его жёсткость и требовательность, граничащие с жестокостью и ультимативностью, корабль был бы быстро подбит, обездвижен, подожжён и ссажен на поверхность Иден-Прайма, жертвы среди нормандовцев исчислялись бы десятками, а Иден-Прайм стал бы первой планетой, на которой развернулась бы во всю ширь Жатва.       Спецназовец капитан Джон Шепард показал остальным фрегатовцам, что есть враги, для победы над которыми надо выложиться не на пятьдесят, не на шестьдесят – только на сто, а лучше – на сто пятьдесят процентов. Такими врагами очень скоро станут Жнецы, вторжение которых в пределы галактики теперь – предсказанная перспектива, а не фантастика, не вымысел, не бред наркомана или сумасшедшего.       Теперь фрегатовцы постоянно носят скафандры и считают их самой привычной форменной одеждой. Понимают, что при боестолкновениях со Жнецами разгерметизация, пожар, разрушение конструкций корабля – самое малое, что может произойти. И потому скафандр – не только средство для того, чтобы выжить, а прежде всего для того, чтобы сохранить способность атаковать врага, сопротивляться его нажиму.       Скоро, очень скоро, максимум через двое суток фрегат придёт на Цитадель. На станцию, где живут в основном богатые, знаменитые, обеспеченные разумные органики. Они-то привыкли к модельной обуви, к вечерним и бальным нарядам. Ричард теперь хорошо представлял, какой сильный они испытают шок, когда на причал из челноков выйдут военнослужащие в скафандрах. Все до единого. Даже гражданская матриарх азари Бенезия Т'Сони – и та выйдет в скафандре. Что-ж, теперь Дженкинсу понятно: такой шок необходим и полезен. Чем раньше обитатели Станции поймут, что мирное время закончилось, тем лучше. И для них и для всех остальных жителей Галактики. Потому что для Жнецов любой разумный органик, вообще органик – враг, подлежащий уничтожению.       Плена – не будет. Не будет лагерей, не будет тюрем, не будет мест лишения свободы. Никаких таких «мест» не будет. У Жнецов ничего такого не будет. А будет, страшно подумать, индоктринация. Когда за несколько минут друг превращается во врага. Убеждённого, мотивированного, жестокого врага. И бесполезны будут любые уговоры, любые увещевания. Эффективным будет только уничтожение индоктринированных разумных органиков. Физическое уничтожение. Хаски… Такие умелые и беспощадные, как хаск Сарен Артериус, как хаск Бенезия Т'Сони. Ричард несколько минут дрожал мелкой дрожью, представив себе взвод, всего лишь взвод таких мощных биотиков, как матриарх азари. Таких хасков удержать – понадобится полноценный батальон. И не желторотиков-новобранцев, а как минимум сержантов, контрактников, у которых за плечами десятка три жесточайших полигонов, а лучше - две-три реальных боевых операции. И всё равно… потери будут колоссальные. Как выражаются земляне-имперцы – «и в живой силе, и в технике».       Если и сохранятся места лишения свободы у разумных органиков, то только для разумных органиков. Не для хасков. Их, ставших слугами Жнецов – «креветок» бесполезно помещать в какие-либо узилища. Они не перевоспитаются, не вернутся в нормальное состояние, не покаются. Держать их в любых местах лишения свободы – бесполезно.              Теперь Дженкинс считал, что Шепард обошёлся с ним тогда, в том салоне, справедливо. Надо было Ричарду встряхнуться, надо было понять, что капральские нашивки – не украшение, а обязательство. Надо было это остро, полно, а главное – быстро понять.       Ричард не понял. До встречи с Шепардом в том салоне – не понял. А после встречи – быстро понял, проникся, осознал и – изменился. Да, страшно было стоять перед старпомом тогда, в том полутёмном салоне. Сложно было сразу понять многое. Только потом Дженкинсу стало ясно, хотя бы приблизительно, обзорно, поверхностно, через что пришлось пройти Шепарду некоторое время назад.       Благодаря Шепарду, его безжалостности и беспощадности, нормандовцы выжили в боестолкновении со Жнецом. И сумели начать готовить иден-праймовцев к войне с такими разумными кораблями – полуорганиками-полусинтетами. Теперь иден-праймовцы учат других разумных органиков. Тех, кто потом тоже будет учить других разумных органиков. И так… Может быть, за те немногие декады, что остались до массированного вторжения гигантских кораблей в пределы исследованной части галактики Млечный Путь… Может быть, удастся хоть как-то отмобилизоваться и выдержать первый, самый сильный и страшный удар «креветок».              Можно сколько угодно раз во всё горло прокричать, проорать главный девиз десантных сил планеты Земля, но настоящее полное глубокое понимание его содержания приходит только в такие критические минуты. Которые довелось пережить Ричарду, видевшему огрызавшегося Жнеца на Иден-Прайме. Легенда становилась слишком серьёзной явью. Опасной явью. Да, уничтожить «креветку» даже с учётом значимости наземной планетной поддержки тогда не удалось. Зато удалось, благодаря опять-таки Шепарду, добиться некоего вооружённого нейтралитета.       Формально – да, Жнец, оказавшийся кораблём-наблюдателем расы полумашин, заключил некое соглашение с нормандовцами, обязался не вредить разумным органикам. До поры, до времени – не вредить. Сложно вот так сразу, не имея доступа к деталям случившегося, судить о таких вещах, о таких событиях. Главное – начало Жатвы удалось отложить, отсрочить, оттянуть.       После той встречи с Шепардом в полутёмном, навевавшем жуткую тоску и страх салоне, Ричард два часа отрабатывал скоростной комплекс обращения с оружием. Отрабатывал так, как никогда раньше. И теперь, спустя многие сутки, понимал, что старпом не заставил, а побудил капрала Дженкинса стать действительно младшим офицером, а не вешалкой для брюк и кителя. Потом, чуть позже, под влияние Шепарда попал лейтенант Аленко, потом – Джеф Моро, но… Главное было сделано: на корабле появилась работоспособная десантная группа. Ею командовал Шепард, заместителем по десантно-штурмовой работе стал лейтенант-биотик Аленко, а вторым заместителем, командиром группы усиления – он, капрал Ричард Дженкинс. Многое тогда в жизни фрегатовцев изменилось в лучшую сторону. Военные полисмены. «Палконосители». Они – тоже изменились. В них остальные фрегатовцы перестали видеть досадный балласт.       Мастер-сержант, командир подразделения военной полиции… Он называл Ричарда салажонком. Беззлобно. Спокойно и по-доброму. Он прослужил гораздо дольше, чем Дженкинс, он имел на это право. Полное право. Его коллеги… Всё же Андерсон и Шепард отучили фрегатовцев видеть друг в друге подчинённых, побудили видеть только коллег. Так вот, его коллеги… За очень короткий срок стали весьма подготовленными воинами-десантниками. И при этом они не забыли своей основной военной специальности. Правоохранители. Кому как не им приходилось поддерживать, страховать и обеспечивать Спектров-турианцев на Иден-Прайме.       Первое крупное крещение ставшие десантниками военные полисмены получили тоже там, на Иден-Прайме. Потому что… потому что впереди – такая война, в которой не будет разумных органиков, не взявших в руки оружие. Никаких пацифистов не будет. Либо все разумные органики победят, либо все разумные органики погибнут. Третьего – не дано. Это – не патетика, не пафос, это – горькая правда. Это – острый, сложный выбор. Однозначный. Далеко не каждый разумный органик способен на подобную однозначность. Есть те, кто попытаются флюгерировать, менять направленность, но таких, вполне возможно, будет немного. Потому что, во-первых, не будет времени постоянно менять решения, а во-вторых, не будет возможности. Жнецы – опытный враг, уложивший в небытие десятки рас.              Многое относительно Жнецов станет Ричарду понятно позже, когда фрегат «Нормандия» покинет орбиту Иден-Прайма и ляжет на курс к Цитадели.       Пять военных полисменов теперь входят в состав фрегатской группы высадки. Их никто не считает лишними или случайными. Они прошли полный курс десантно-штурмовой подготовки, сдали зачёты и экзамены, прошли практические тесты на Иден-Прайме, поучаствовали в решении профильных, совершенно реальных и сложных проблем и вопросов. Так что полигон, стрельбище и маневры дополнились реальными боевыми применениями. В любом приемлемом смысле – боевыми.       Если на Цитадели никто из нормандовцев не останется… Что-ж, можно будет рассчитывать на то, что когда-нибудь, может быть – и в самое ближайшее время - фрегат пройдёт модернизацию и численность десантной группы возрастёт. Разве дело в количестве? Дело – в качестве. А качество стараниями Андерсона, Шепарда, Аленко и Дженкинса – улучшается с каждым часом, с каждыми сутками, обозначенными в календарях фрегатовцев как предвоенное время.       Теперь на фрегате есть своя группа быстрого реагирования. И застать врасплох экипаж и команду «Нормандии» у врагов и оппонентов – не получится. В подавляющем большинстве случаев. Потому что нормандовцы первыми отмобилизовались в полной мере и сейчас планомерно, обдуманно и реально повышают уровень мобилизованности и, соответственно, готовности к действиям в особый период.              Шепард учил фрегатовцев, не читая им нудные длинные лекции. Он учил их собственным примером. Дженкинс вместе с Шепардом полетел к поверженному Жнецу. Капитан-старпом не усомнился в готовности капрала к тому, чтобы ступить на борт корабля-легенды. Знал, понимал и чувствовал, что только так можно сломать страх, столь свойственный, как оказалось, для человека, перед «креветкой»-полумашиной. Участие в изъятии пилота Жнеца с гигантского корабля… многое перевернуло, даже переформатировало в душе и сути Ричарда.       Что уж там скрывать-то, раньше, рассматривая Жнецов как персонажей древних легенд и сказаний, Дженкинс не считал необходимым разделять корабль-гигант и его пилота. А после того, как он увидел, что пилот и корабль-Жнец это далеко не одно и то же… Пришлось ему быстро и эффективно многое менять в своих «установках».       Война с таким противником резко усложнилась, стала более суровой и безжалостной. Жнец-корабль – погибшая раса. Получается, что уничтожив Жнеца, разумные органики уничтожат и последнее материальное воплощение этой высокоорганизованной, сильной, мощной расы? Смириться с этим – очень трудно. И тут вряд ли помогут привычные ссылки на логику войны.              Люди, земляне в своём большинстве редко когда имели возможность долго общаться с матриархами азари. Потому Дженкинс и, наверное, большинство военных полисменов, входивших тогда в группу высадки, проникшую внутрь поверженного Жнеца, были настолько сильно потрясены фактом, что перед ними – хаск - матриарх азари.       Тогда, обнаружив потерявших сознание от удара Жнеца о землю Идена азари и турианца, пришлось действовать быстро. Да, Шепарду, прошедшему драконовскую подготовку, выстоявшему при трансформации, может быть, и было легко. Но он не кичился этой лёгкостью и не считал, что раз ему привычно, то и всем привычно. Говорят же имперцы, что «война – совсем не фейерверк, а просто трудная работа»? Говорят. Шепард тоже сказал, что «это – часть нашей с вами работы, Дженкинс». Ричард в первую секунду даже не очень понял, что именно имеет в виду капитан-спецназовец, когда говорит о «нашей работе» - это стало понятно в большинстве деталей позднее, а тогда… Тогда капрал впервые остро и полно понял, что в предстоящей войне воевать придётся всем. Независимо от расы, возраста, социального положения. Два выбора: выжить и победить или сдаться и погибнуть. Третьего выбора нет в принципе, потому что… Потому что сил на многостолетнее противостояние у нынешних разумных органиков не хватит. У Жнецов – может быть и хватит, поскольку у них огромный опыт, а вот у нынешних разумных органиков – не хватит.       Возможно, что и было случайным решение Шепарда вынести азари на своих руках из Жнеца. А может – и не было случайным. Турианца вынес из Жнеца другой полисмен – настоящий силач. Сарен Артериус был в скафандре, так что пострадал не очень сильно, а вот азари – в мягком обычном платье. Церемониально-ритуальном, к тому же. Потому… нет, не случайно то, что именно капитан-спецназовец взял на руки азари-хаска. Она очень сильно пострадала и сейчас, вертя в памяти ситуацию и расстановку сил в тот момент и так, и этак, Ричард понимал, что кроме Шепарда никто бы не смог безопасно и быстро вынести матриарха азари. Зато Дженкинс пошёл первым – указать безопасный путь к пробоине. Он, к его собственному изумлению, очень хорошо запомнил дорогу. И решил, что сможет сделать что-то реально полезное для своих сокомандников, коллег.       Группа высадки тогда получила самое первое боевое крещение. Ни у кого из землян не было опыта высадки на Жнеца, ни у кого не было опыта пребывания внутри гигантской «креветки», а у десантной группы фрегата «Нормандия» такой опыт теперь был. Потом, позднее, благодаря своим новым возможностям и способностям, капитан Шепард вернёт к нормальной жизни обоих пассажиров Жнеца, согласится с правом матриарха азари полюбить его, землянина-воина. Сделает всё, чтобы легендарный, сверхизвестный из-за своей жестокости Спектр Сарен Артериус перестал представлять малейшую угрозу для фрегатовцев и иден-праймовцев. Всё это будет потом, позднее.              Капитан-спецназовец Джон Шепард открывался Ричарду с неожиданных сторон. Деятельно открывался, не словесно. Он не любил говорить много, зато любил действовать – эффективно, точно, правильно. После того, как на «Нормандию» был доставлен пилот Жнеца, Дженкинс – был такой период – думал, что если уж фрегат утвердился на Иден-Прайме, то его, капрала-неудачника, Шепард спишет с корабля очень быстро. Ведь на Идене можно было набрать профессионалов, а не любителей и – не тратить время и силы на их «притирку» и «подгонку» под нужды и потребности экипажа и команды фрегата. Оказалось, что Шепард привык работать с теми людьми – и не только людьми – с какими ему приходилось работать. Он не искал лёгких путей. Не считал, что нужно создавать для себя самого какие-то тепличные условия, опираться только на специалистов и опытных практиков. Для него, как оказалось, важно было сделать очень многое для раскрытия внутреннего потенциала любого разумного органика. Вероятнее всего так его научили в «Академии Эн-Семь».       Ричард уже тогда начал понимать, что Шепард защитил планету и её обитателей от больших неприятностей, если, конечно, так легковесно можно было бы определить начало Жатвы. Иден-праймовцы не были готовы к противостоянию с несколькими сверхдредноутами. Сельскохозяйственная планета. Да, был небольшой контингент войск ВКС Альянса Систем, но даже он не сыграл ключевой положительной роли в противостоянии с Жнецом-Наблюдателем. Всё сделали операторы и специалисты климатических и энергетических установок и фрегатовцы. Им, а не вэкээсовцам, не успевшим отмобилизоваться и прибыть вовремя в район противостояния, принадлежит право именоваться и считаться защитниками Иден-Прайма. Да, иденцам пришлось испытать на себе и ужас индоктринации, но… Если бы не удалось усмирить «креветку» и остановить подчинённых ей гетов-шагоходов, последствия быстро бы стали предельно катастрофическими.                     Тогда, в те минуты, он, капрал десантных сил ВКС Альянса Систем Ричард Дженкинс, уроженец Иден-Прайма увидел, как реально пишется история. Не книжная, а истинная. Которую уже невозможно изменить. К счастью, потому что Жатва тогда так и не началась. И, к сожалению, потому что было очень трудно доказать недостаточность подготовки местного контингента ВКС Альянса Систем к противостоянию с такими кораблями, как Жнец. На доказательства фрегатовцы потратили много часов. И далеко не сразу достигли нужного результата, нужной реакции многих иден-праймовцев.              Договор, заключённый Шепардом со Жнецом-Наблюдателем, потряс нормандовцев. Что уж там особо уточнять-то – мало, кто верил в то, что легендарный Жнец успокоится. Вполне обоснованно предполагали, что он выждет удобного момента – и ударит. Как и где - это уже другой вопрос, но ударит. В этот предсказываемый и может быть даже планируемый удар, верили очень многие нормандовцы. Потому что остро и полно поняли, насколько опасно результативны такие корабли.       Шепард… смог отвести угрозу не только от корабля и экипажа, но и от Иден-Прайма в целом. Жнец не стал применять оружие, он… встал, зарастил пробоины и замер. Да, до самого отлёта далеко не все фрегатовцы и далеко не все иденцы верили, что Жнец не будет воевать, но… Гигантский корабль ушёл с Идена и о нём пока что не было никаких новых сведений. Вероятнее всего, он ушёл из обжитых районов галактики в малообитаемые или вообще необитаемые. Что-ж, его выбор.              Фрегат долго стоял на Идене. Не гостил. Работал. Его присутствие рядом с полуторакилометровым Жнецом, парадоксальным образом успокаивало иден-праймовцев надёжнее любых словесных увещеваний, от кого бы они ни исходили. Андерсон распорядился, чтобы Аленко подготовил себе заместителя. Им должен был стать Ричард Дженкинс. Тогда эта работа только началась, ведь нужно было сделать из военных полисменов профессионалов-десантников, а это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Фрегатовцам пришлось очень много и разнопланово поработать на Иден-Прайме, увидеть и почувствовать самые разные стороны предвоенной жизни не в теории, не на экранах, а на практике.              Протеанин Явик. Да, найденный и, можно сказать, выкопанный Шепардом. О нём одном можно было написать не сходя с места несколько сотен страниц. Благодаря его стараниям у группы высадки появилось на Иден-Прайме особое пятисотметровое стрельбище, на котором стали с удовольствием и пользой проводить своё свободное время все нормандовцы.              Все мишени, предназначенные для отработки упражнений с дробовиком, были поражены. Просмотрев на экране результаты, Ричард вложил дробовик в направляющие оружейного шкафа, вставил неиспользованные магазины в упоры ящика для боеприпасов, закрыл створки и крышки. Теперь он может несколько минут спокойно посидеть и повспоминать.       Тогда, когда командир Андерсон распорядился сажать фрегат на Иден-Прайм, была у Ричарда мысль: а может, дадут ему, уроженцу Идена отпуск? Хотя бы на несколько суток. Нет, не дали. Зато потом, перед отлётом «Нормандии» с Идена Ричард увиделся с сестрой. И сейчас он с большой теплотой вспоминал, как прошла эта встреча.       Младшая сестра не утерпела и прилетела на рейсовом к «Посадочному полю». Решила проводить – и проводила.       Ричард, вспомнив, как увидел Реджину ещё с верхней площадки трапа, ощутил внутри себя особое тепло. Младшая сестра всегда понимала, что старшему брату важно то, чем он занят. И не считала для себя неподъёмной трудностью поинтересоваться многими узкоспециальными деталями традиционно мужских занятий. Потому Ричарду всегда было интересно разговаривать с Реджей – он тоже взял за правило чутко и точно отслеживать душевное состояние собеседника, отмечать малейшие нюансы его мимики, жестов, громкости, чистоты голоса, манеры говорить. Для него это не были «женские штучки», он считал, что быть внимательным к этим «деталюшкам», значит достичь успеха и нужного результата в общении.       Имперцы-земляне и те постоянно говорят в удобных, конечно, случаях, что «главное, когда тебя понимают», но... Сколько же людей не дают себе труда повнимательнее отнестись к тому, что, а главное – как говорит собеседник. Общаться-то любят все люди – и не только люди, только это общение может быть разным: когда машинным, а когда – предельно важным и ценным.       Реджина никогда не протестовала, когда старший брат слишком уж приближался к женскому уровню восприимчивости и чувствительности, она находила в этом особую важность и ценность для себя и считала, что Ричард всё равно остаётся мужчиной, а не превращается в нервически-истерическую женщину в мужском обличьи. Если уж он решил сразу завербоваться в армию и достиг звания капрала, то он точно не случайный человек в армейских рядах.       Реджа умела мёртво держать себя в руках. Да, она – женщина, молодая девушка, но… своего старшего брата, да и родителей она редко когда «грузит» своими переживаниями. Нет, совсем не потому, что знает наперёд о том, что её будто бы не поймут и призовут быть более сдержанной, а потому, что признаёт и за другими людьми, независимо от возраста и пола, быть захлопотанными и поглощёнными «с макушкой» своими собственными проблемами и вопросами.       Сестра умела быть естественной, предельно естественной, можно сказать, что природно-естественной. Многие иденцы считали её колдуньей или, как минимум, признавали её способность «читать» природу, окружающую среду очень полно и точно.       Сейчас, через несколько суток после ухода «Нормандии» от Иден-Прайма, Ричард, вспоминая детали прощания с Реджей, признавал, что сестра влияла на него по-особому. Она незаметно, но очень полно и точно делала всё, чтобы Ричард нашёл свою «половинку» и был бы рядом с избранницей очень долго.       Тяжело было Реджине прощаться с ним. Очень тяжело. Многое, очень многое иден-праймовцы поняли, узнав детали боя над планетой. Пришлось им поверить в то, что потери у разумных органиков в ходе будущей войны будут… огромными. Потому… Реджина по-особому попрощалась со старшим братом... Легко ведь было поверить в то, что и дальше у фрегата-прототипа «Нормандия» и его экипажа и команды не будет лёгких задач и несложных путей. Постепенно, неуклонно люди осознавали, что мирное время уходит в прошлое. Наступает предвоенное время. А значит, очень многим землянам предстоит встать в армейский строй, предстоит надеть форму и принять воинскую присягу. Предстоит стойко переносить тяготы военной службы.       Реджине было очень больно осознавать, что Ричард, её единственный старший брат, может не вернуться из этого полёта. Да, формально – к главной станции исследованной части Галактики, но когда рядом с земным разведфрегатом стоит полуторакилометровой высоты Жнец, поневоле подумаешь о самом худшем.       Вряд ли Реджина знала о том, что путь «Нормандии» проляжет гораздо дальше Цитадели, в открытом доступе этой информации не было, да и сами нормандовцы – очень многие – деталей предстоящей работы не знали. А Реджина… получается, что она, если и не знала точно, то вполне обоснованно догадывалась. Потому и не захотела остаться в памяти Ричарда сдержанной, обычной… Раскрылась, полыхнула эмоциями, чувствами. Крайне важными и ценными и для неё и для брата.              Взглянув на табло часов, Дженкинс отошёл от огневого рубежа. Автоматика выключила подсветку, перевела стрельбище в режим ожидания. Время тренировки завершилось. Сегодня капрал не стал проходить полную программу стрельбы из самых разных положений. Завтра он её выполнит и тогда будет обоснованно считать, что к высадке на Цитадель он готов. А сегодня… Сегодня было важно осознать, насколько он вырос и изменился. Подумать над многим, многое вспомнить.       Двери стрельбища плавно и почти бесшумно затворились за спиной Дженкинса. Капрал увидел спешащих к порталу техников и инженеров – они любили проводить коллективные тренировки. Что-ж, если им так легче и лучше – пусть. Приветственно кивнув сокомандникам, Ричард направился к лестничным маршам, поднялся на уровень БИЦ и вскоре вошёл в свою каюту. Через несколько минут предстояло заступить на дежурство в группе быстрого реагирования.